Геральт-который-мудак-из-Ривии

Геральту казалось, что весь его мир перевернулся вдруг с ног на голову. Он не мог поверить, что нравился Лютику как… как мужчина — и вместе с тем понимал, что по-другому, кажется, и быть не могло. Если бы он не был таким слепым и глухим, если бы он раньше додумался, что ни один здравомыслящий человек не будет просто так таскаться за убийцей чудовищ и называть его своей музой… Но курва, когда Лютика вообще можно было назвать здравомыслящим?! Геральт снова потер ноющие виски. А ведь Лютик… Лютик всегда был с ним рядом — бард уже давно стал для него семьей, которой у него не было никогда и априори не могло быть. Ведь разве ведьмаков кто-то любит? Разве кто-то хочет остаться с ними? Не потому ли он так цеплялся за чародейку из Венгерберга, что боялся упустить свой единственный шанс?.. А Лютик… Лютик любил его просто так, без всяких условий, и был счастлив просто быть около него. А он же в ответ… Внутри Геральта жестко сжалась ледяная рука — от одной мысли, что бард слушал его рассказы про Йеннифэр, у него поплыло все перед глазами. Лютик слушал, как он занимался любовью с Йеннифэр. Лютик знал все в — курва!!! — непозволительных подробностях. И молчал. Он всегда молчал. Да как он, Геральт, блять, посмел столько раз говорить, что Лютик вообще не способен затыкаться?! Память заботливо показала ведьмаку нежно-щенячий взгляд, которым Лютик всегда смотрел на него, уже почти засыпавшего, или тяжело раненого — сейчас ему показалось, что в этом взгляде сквозили любовь и нежность, радость и желание быть полезным… Но ведь он… ведь он же считал, что это всего лишь отголоски бреда или же его снов… Ведь только в его снах Лютик мог смотреть на него с любовью и гладить по волосам… Лютик… Геральт вспомнил, как улыбался бард, засыпая у него на груди — а ведь тогда и сам он был почти что счастливым… От такого Лютика разило уютом, разило домом, даже если они находились где-нибудь в пустынном лесу… Оно, это совсем забытое чувство дома, напоминало Геральту о далеком прошлом, о его детстве за годы до холодного замка Каэр Морхена… А Лютик счастливо и нежно улыбался ему, обнимал его обеими руками и тепло прижимался… Даже когда они останавливались в жалкой корчме в богами забытой деревеньке, одно лишь присутствие Лютика вселяло в Геральта силу и уверенность. Он — сильный и очень крутой ведьмак, и справится с любой неприятностью, потому, что Лютик верит в него… Он никогда не переставал в него верить. Лютик никогда не считал его чудовищем и мутантом. Пожалуй, только лишь с этим неугомонным бардом Геральт чувствовал себя достойным жить и любить. Ведь даже Йен по первости интересовалась, не вырастают ли у него рога когда-нибудь в полнолуние, а Лютик… Один только Лютик сумел показать ему, что он, Геральт, ничем не отличается от других, и все те селяне, что считали его недостойным их общества… Лютик доказал ему, что ошибались они — и ошибался он, считая себя изгоем. Считая себя мутантом. Не желая признаваться себе, Геральт всегда страдал от того, что его не любили люди: собирая спиной ненавидящие взгляды, он и сам начал — не сразу, но понемногу — верить, что ему не место в нормальном обществе. И не поэтому ли Лютик вступался за него, ничего не боясь и не жалея сил? Да, Геральтом восхищались, как странной, диковинной зверюшкой — каждая шлюха (из тех, что посмелее) считала ночь, проведенную с ведьмаком, жемчужиной в списке своих историй, а Лютик увидел в нем человека, и он восхищался им просто как человеком, которого он любил и с которым хотел бы вечно быть рядом. Его Лютик… Геральт отвернул голову и опустил взгляд, боясь, что из угла глаза выползет хоть одна предательская слезинка. Ведьмаки не умеют любить. И уж тем более не умеют плакать. В голове Геральта вдруг появилась мысль, что Лютик остался бы с ним даже в том случае, если бы с ним, Геральтом, что-нибудь случилось… Он бы остался с ним навсегда. И он уж точно любил бы его, даже не зная, что он ведьмак. Если бы он, Геральт, вдруг оказался обычным человеком — Лютик бы относился к нему по-прежнему… Геральт вздрогнул, внезапно понимая, что по свойству души Лютику куда больше подошло бы тепленькое местечко при дворе Анны-Генриетты. Барду не раз уже предлагали поселиться где-нибудь при дворе — и все же каждый раз Лютик выбирал ненадежную бродячую жизнь, чтобы просто остаться с ним. А ведь если бы он оставил ремесло ведьмака, если бы он захотел стать, например, кузнецом, Лютик сумел бы подстроиться и под это, и сумел бы находить радость в любом месте, в любом положении — только чтобы быть… рядом… И Геральт взвыл, словно раненый белый волк. Хотя с его губ не слетало ни одного звука, но сердце замерло и забилось как сумасшедшее, и люди вокруг вдруг показались расплывчатыми говорящими пятнами. Лютик… Лютик… Если бы он мог сейчас повернуть время вспять! Если бы он мог, он бы никогда не сказал Лютику всего, что сказал… — Игого!!! — почувствовав, что ее хозяин сейчас упадет с седла, Плотвичка намеренно запнулась и хорошенько встряхнула Геральта, выводя его из состояния мучительной полудремы. — Игого, хозяин! Геральт моргнул, развеивая непонятное наваждение — и вскоре от него осталась лишь горячая боль в груди. Ему следует немедленно найти Лютика. Ему нужно сейчас, ему нужно немедленно рассказать, что он не представляет без него жизни. Что Лютик… «Ты скажи, Геральт, ты и правда у нас по бабам? И нравится ли тебе Лютик?» — тотчас вспомнилось ему. И в эту секунду Геральт внезапно понял, что любовь не имеет ничего общего с вежливым терпением бесконечных заебов ради того, чтобы заняться потом любовью. Это было что угодно — терпение, скрытая боязнь одиночества, неуверенность в себе… Это была, быть может, только привычка, явное чувство долга — возможно, вина за мысли оставить женщину, которую он привязал к себе почти против ее воли, но это нельзя, нельзя было назвать любовью, и он, Геральт, НИКОГДА В ЖИЗНИ не любил Йеннифэр. « — Это нормально, Геральт, когда в отношениях некоторые проблемы, — в его голове послышались слова Лютика. — Но нельзя выстроить отношения, когда они целиком состоят из одних проблем… — А что же можно тогда с ними делать? — грубо спросил ведьмак, сам не зная, почему хочет услышать ответ на такой вопрос. — В таком случае, человека можно жалеть. Можно терпеть и чувствовать за него ответственность… Но жить… Жить, Геральт, нужно исключительно с тем, с кем вы решаете проблемы друг друга — а не в том случае, когда отношения превращаются в диалог двух заебавшихся великих страдальцев, и вас прорывает то на бесконечное терпение, то на такие же ебанутые подвиги, как будто ради друг друга, а на самом деле — ради самих себя, чтобы совсем не разочароваться в себе любимых…» Геральт вздохнул и решительно повернул Плотву, которая тоже вздохнула, успокаиваясь — минуту назад ее хозяин выглядел так, словно решил ни с того, ни с сего, прямо у нее на спине отправиться в мир иной, а она, почтенная госпожа лошадь, точно не пережила бы такого стресса! Ведьмак молча уткнул взгляд в мостовую, и тотчас все милые шутки Лютика — вернее, то, что он всегда считал только шутками — вдруг обернулись в наивный и откровенный флирт. «Ге-еральт, давай же, я потру тебе спинку! А могу ведь и другие… места! Геральт, давай бросим все и подадимся к морю… Будем там… только вместе… Вдвоем… Я замерз — можно, я придвинусь к тебе поближе? Ну, не дуйся, ты же мой горячий ведьмак! Конечно, мне не нравится та девица — она же на тебя пялится, а между прочим, ты только мой! А знаешь, Геральт, я думаю, что я буду отличным наездником! И нефиг хмыкать! Да нет же, причем тут лошадь?» Он должен немедленно найти Лютика и сказать, что он его любит, решил Геральт, еще не вполне понимая, что будет с этим делать. Ну… он же просто любит… И об этом надо сказать… Он слишком много молчал… Любит — а там уже они разберутся. Вдвоем. Как всегда, вдвоем.

…

— Тпр-ру, Плотвица, приехали, — заявил Геральт, и лошадь закатила глаза — ага, спасибо, что объяснил, хозяин. После того, как она сама везла его полдороги. Таверна «Караси» оказалась ничем не примечательной и скромной, но вполне чистой, и Геральт неохотно признал, что возможно, он бы пропустил ее, начиная свои поиски с самых крупных и шумных заведений. Но Лютик… Ведьмак с беспокойством огляделся, прикидывая, не находится ли рядом пруд или озеро, в котором можно было бы утопиться, но те, по счастью, не находились, и Геральт облегченно вздохнул — потерять Лютика насовсем теперь было выше его человеческих или даже ведьмачьих сил. — К вам не заезжал бард по имени Лютик? — спросил он у пожилой почтенной хозяйки, и та ласково улыбнулась. — А какжесь, с утра видала. Картиночка, а не бард, только его… — женщина перешла на секретный и таинственный шепот, — его девушка, видать, бросила. Плачет, болезный, плачет и пьет, а я уж его не ругаю. Знать бы хоть, чегось за красавица, чтобы по ней так слезами обливаться… Поди, стерва! Вы его повидать хотите? Так наверх поднимайтесь, милсдарь ведьмак, там комнатка с синей дверкой! Мимоходом задумавшись, насколько к нему подходит определение «красавица», а тем более «стерва», Геральт поспешно прошел наверх и культурно постучался, затем, плюнув на манеры, просто ворвался внутрь. Ему надо было срочно увидеть Лютика и сказать ему… Комната встретила его звенящей и почти мучительной тишиной. Сделав пару шагов, Геральт едва не споткнулся о пустую бутылку, которые в великом множестве стояли по углам, через силу поднял глаза — и увидел на постели вдрызг пьяного Лютика, по лицу которого блуждала горькая, несчастная и слегка шальная улыбка. — Йееен! Твое здор-ровье, Йеннифыр-фыр-фыр! — не вполне трезвым голосом начал Лютик, салютуя кому-то полупустой бутылкой. — За твою с-свадьбу, моя др-рагоценность! Умница — ик — моя-я! Отхватила тако-ого мужа! — бард пространно показал в воздухе округлости Геральта и хихикнул. — И совсем, стер-рва, не поделилась! Получила индальго… индульгенц-цию, взяла Геральтом, чужим мужиком! А меня на свадьбу — ик… даже… не пригласили! А я бы напился та-ам… Вот где я теперь нап-пьюсь? — Лютик, ты уже пьян, — в голосе Геральта послышалась непривычная нежность. Осторожно приблизившись к кровати, он мягко вытащил из рук барда бутылку и погладил его по голове — и Лютик тотчас прижался к нему и уткнулся головой в его грудь. — Гер-ральт пришел… мой… кр-расивый… Неужели я так нап-пился? — с беспокойством уточнил Лютик. — Я до белой — ик-ик — гор-рячки никогда еще… вр-роде… не напивался… Пить — это вр-редно! Но алкоголь пр-промывает раны души! Этакая… анес-стезия… А анестезия, мой — ик — любимый глюк Геральт, это такой слоо-жный латинский термин… — Я знаю… Лютик… — начал было ведьмак, прижимая его все крепче. Ему не хотелось отпускать Лютика никогда… вот отпустишь — и он снова куда-нибудь убежит… — З-заткнись, Гер-ральт! — выдал связную фразу бард и внезапно жадно, пьяняще сладко и пьяняще нежно поцеловал его. — Я раз в жизни доп-пился до славной бел-лочки… И теперь… у меня с тобой глюк — ик… глюк — ик…