Геральт-который-мудак-из-Ривии

Губы Лютика почему-то пахли малиной, и голова кружилась от них, словно от пряного новиградского вина, и это было слишком, непозволительно хорошо. Поцелуй отозвался приятной щекоткой по всему телу, и Геральту захотелось немедленно повторить, и потом повторять и повторять снова… — Лютик… — произнес он, и не думая отстраняться, но бард, решивший, что ведьмак собирается сбежать от него, вцепился в Геральта, словно клещ, обнимая и прижимаясь. — Куда пошел?! Ты мой глюк, и никуда не уйдешь! — заявил Лютик, легко забираясь к нему на колени и начиная порывисто гладить и целовать везде, куда только мог дотянуться. — Мой ведьмак… любимый… Красивый… Я люблю тебя… Такой сильный… горячий… ты мой сон… мой… любимый… мой хороший белый волчок… — почти бессвязно выдыхал он, буквально вжимаясь в Геральта. — Ты мое счастье… — Л-лютик… — сердце Геральта сделало очередной кульбит. — Ты… — Я так люблю тебя… я всегда мечтал о тебе… Так часто… я… думал… А ты… с Йеной… Пожалуйста, пусть не будет никакой Йены! — жалко взмолился Лютик, и в голосе его зазвучали слезы, отозвавшиеся внутри ведьмака резкой горячей болью. — Зачем тебе девки? Скажи, Геральт? Давай уедем… Давай вместе поедем к морю… Мы будем любить друг друга… Ты же… ты же так устал от своих чудовищ… А я буду любить тебя и целовать по утрам… и причесывать тебе волосы… Они очень мягкие, честно-честно! Ты весь красивый… Я люблю тебя… Нам будет хорошо, правда, — Лютик запустил ладонь в спутанные белые волосы, легко погладил, и снова принялся целовать Геральта, умопомрачительно сладко и исступленно. — Люблю, люблю, люблю, люблю… — Лютик! — выдохнул Геральт, прижимая его к себе и чувствуя, что в глазах у него стоят слезы. — Геральт, мне ведь от жизни совсем ничего не нужно… Только бы с тобой… Скажи, Геральт, чего ты хочешь? Разве тебе сложно… разве тебе плохо со мной? Ты у меня один… Зачем тебе твои девки? Я тоже страстный и нежный-нежный… — бард потерся о Геральта, словно кот, и судорожно всхлипнул, отчего сердце ведьмака опять пронзила острая боль. — Я… я никогда под мужчиной не был… — продолжил каяться бард, преданно глядя ему в глаза и крепко-крепко держа его за обе руки. — Хотя мне это… ну, предлагали… Я решил — или тебе, или никому… А если бы… если бы ты пораньше меня нашел, то у меня бы и девчонок никогда не было… Я же… я же ведь просто с горя… Я тебя всю жизнь ждал… я верил… а оказалось, что ты мудак… Мой любимый, мой самый лучший… мой ведьмак… — Лютик снова набросился на Геральта с поцелуями, словно спешил урвать свой кусочек счастья, пока наваждение не рассеялось. — Мой хороший Геральт… Люблю, люблю… Зачем, ну зачем тебе жениться на Йеннифэр? — при упоминании чародейки по лицу Лютика потоком полились слезы. — Передумай жениться, мой ведьмак, ну пожалуйста, ну пожалуйста! Геральт, ну скажи мне! Скажи, что ты передумаешь! — Я с тобой… — хрипло ответил Геральт, стирая с его лица горячие соленые слезы. — Только с тобой… всегда… — Я люблю тебя… Я люблю тебя, милый, любимый Геральт, ну, почему ты такой мудак? — тихо прошептал Лютик, судорожно сжимая руками его рубашку. — У меня от души совсем ничего уже… не осталось… Сама судьба меня пожалела… прислала твой добрый призрак, чтобы хоть почувствовать, каково это — быть с тобой… целовать тебя… Не рассеивайся, пожалуйста… Останься со мной подольше… Я люблю тебя, я так тебя люблю… Счастье мое... мое любимое, незаслуженное... — Да, — едва слышно ответил Геральт. — Я мудак. Какой же я идиот… Лютик… не плачь… Что… что мне сделать, чтоб ты не плакал? — горько произнес он, желая положить к ногам Лютика целый мир, который он, без сомнения, заслуживал за все пережитое… — Трахни меня, — сквозь слезы просопел Лютик, и, видя, что «призрак» заметно заколебался, вдруг устроился у него на бедрах и принялся целовать сразу во все места, порывисто и неловко гладя и пробираясь ладонями ему под одежду. — Я хочу почувствовать, что я твой! Здесь, в воображении, но я твой! И пусть это наваждение с перепоя… Я хочу тебя! Белочка… я всегда любил кормить белок… — почти что замурчал он, начиная стягивать с Геральта его профессиональную униформу. — Мой сладкий ведьмак… мой Геральт… Ты… Ты весь мой. Ты только мой волчок… белый волчок… милый… любимый… ласковый… — Л-лютик… — попытался вступиться за его честь Геральт. — Ты… я… в общем… Глаза у Лютика были шальные и сумасшедшие — и в них, черт побери, не было заметно даже следа хмеля. Геральт не понимал, что творит его уже не пьяный лохматый бард, и не мог решить, как ему стоит отреагировать, хотя тело отчаянно желало согласиться на просьбу барда, а в груди что-то сладко щемило, словно стирая прежние кровавые раны. — Мой Геральт… какое… замечательное видение… Люблю тебя, Геральт! Сделай меня своим… прошу… ну, пожалуйста… я так давно мечтал… — горячо шептал Лютик, продолжая избавлять их от слоев одежды. — Каждый день и каждую ночь… Я любовался тобой… смотрел на тебя и думал… Как ты будешь скользить во мне и рычать… Пусть у меня останется о тебе… ну, хоть что-нибудь… Мой, ты только мой Геральт… Родной мой… Счастье мое… Мой Геральт... — Л-лютик… — почти жалобно простонал ведьмак, утопая в водовороте пылких слов и не менее пылких прикосновений. — Ты с ума сошел, Лютик, блять… — Стоп, видение, а че ты вообще выпендриваешься?! — глаза Лютика вдруг весьма опасно сверкнули, и ведьмак на миг почувствовал себя слегка неуютно. — Ты мой глюк, и что хочу, то и делаю! — властно заявил Лютик, и эти слова отозвались у Геральта внизу живота. Зараза! Получается, ему нравится такой Лю… Эти слова стали последней каплей в океан терпения Геральта, и все его мысли рассеялись в очередном поцелуе. Довольно рыкнув, он рывком подмял Лютика под себя, и, отпуская жесткий самоконтроль в вольный полет, потянулся к бутыльку с ромашковым маслом. Ветер доносил из окна аромат цветущей черемухи, что обещала теплое и мягкое лето, и легкий пряно-сладкий аромат одуванчиков, распустившихся на полянах по всему континенту.

…

— Блять, сука, сука-блять, курва, мать ее… — хрипло произнес Лютик, пытаясь вслепую нашарить бутылку или хотя бы кружку с водой, но та почему-то не желала нашариваться — вместо нее нащупалось что-то мягкое, которое, к тому же, начинало как-то слегка тверде… — Лютик… — сонно просопел Геральт. — Я и так дал бы тебе водички, необязательно просить именно таким образом… — Ну так дай, — отозвался Лютик, потираясь обо что-то теплое и суровое. — Так руку убери, — велел Геральт, а в следующую секунду… — АААА, ГЕРАЛЬТ, ТВОЮ МАТЬ, ЧТО ЗДЕСЬ БЫЛО? — страшным голосом вопросил Лютик, заворачиваясь в одеяло, словно застенчивая девица. — Ты попросил воду, а я принес. Пей давай, — велел Геральт, протягивая барду до верха наполненную кружку. Испуганно заморгав глазами, Лютик осушил кружку и в очередной раз уставился на своего ведьмака. — А почему ты… эээ… голый? — робко уточнил он, невольно любуясь мощной фигурой. — Потому что вчера ты меня раздел, — невозмутимо ответил Геральт, но его губы тотчас дрогнули в веселой улыбке. Поставив кружку на стол, он сел рядом с закутанным в кокон бардом и легко приобнял его, отчего глаза Лютика едва не полезли на лоб. — Мы признались друг другу в любви, и хм, теперь, кажется, мы встречаемся… — Ты признался мне в любви? — неверяще переспросил Лютик. — Да. И признал, что я мудак. И нет, я не хочу жениться на Йен. И никогда не хотел. — Я сплю, — мгновенно утешился Лютик, тотчас списывая все странности на игру своего пылкого воображения. — Еее, какой же хороший сон! Ведьмаку-у заплатите… — немедленно начал он, но ему тут же зажали рот поцелуем. — Теперь, я, кажется, знаю, как тебя затыкать, — через минуту поделился наблюдением Геральт и поцеловал его еще раз. — …чеканной монетой, чеканной монетой… — Лютик, блять… — тяжело вздохнул Геральт, и бард тотчас повис у него на шее и расцеловал в обе щеки. — Не-ет, я все-таки не сплю! Это было! Так это все вправду было! А я думал, что так хорошо бывает только во сне! Правда, сзади вроде как что-то хлюпает… — отметил он и удостоился весьма довольного «хм». — Геральт… а тебе… все понравилось? — почти шепотом спросил Лютик, вскинув на него полные надежды глаза. — И учти, если ты прямо сейчас пошутишь, я скажу Плотве, чтобы тебя лягнула! — пригрозил он, надеясь на содействие их старой гнедой подружки. — Я собираюсь повторять все, что было ночью, столько, сколько тебе захочется. И постараюсь не сломать твою лютню, даже если ты опять начнешь петь ночами... И посажу тебя на Плотву, — пообещал Геральт, и непритязательный Лютик расцвел от ведьмачьего признания в любви, словно цветок весной. — Я тоже тебя люблю! И в таком случае, я жду обстоятельных извинений! — нахально заявил он и деловито сложил руки на коленях. — Хорошо, — согласился Геральт. — Надо извиниться как в первый заход, третий, во второй или в пятый? Потому что, по-моему, тебе все понравились… — Ге-еральт, какой же ты муда-а-ак! — расхохотался Лютик, ласкаясь к нему и снова добираясь до желанного третьего меча. — Возможно. Но ты говорил, что я твой мудак… — Это точно, — замурчал Лютик. — Нежный… ласковый… мой ведьмак… — Хм, — согласился Геральт, целуя его в макушку.