Геральт-который-мудак-из-Ривии

Иренка со вздохом пересчитала все свои сбережения. Нет, опять не хватает. И такими темпами она скорее состарится, чем накопит необходимую сумму, и никогда — никогда не сможет бросить привычную — вот эту, вот эту вот — замечательную профессию, которую многие называют древней. Почему жизнь такая сука и что же ей теперь делать? Иренка закусила губу, вспоминая, как впервые вошла в ворота «Красного фонаря» испуганной четырнадцатилетней девчонкой, еще не оправившейся от смерти отца, еще не вполне осознавшей, что она осталась одна на свете. «Ты пойдешь в счет долга твоего папочки» — тогда заявила мачеха, собирая ее немудрящее барахлишко в старое покрывало. — Считай, что я пристроила тебя к делу, и скажи спасибо, что я продала тебя не в «Играющую мантикору»! — объяснила она, и Иренка… О да, она была весьма благодарна — настолько, что однажды посоветовалась со знакомой целительницей-травницей, и через окно подсыпала в мазь для лица своей бывшей родственницы порошок, вызывающий женское бессилие и чесотку, а затем, отправляясь на рынок, с удовольствием смотрела, как та чешется, словно больная собака. Нет, в «Красном фонаре» не били и не обижали девочек. Более того, их довольно неплохо кормили, и у них даже оставались деньги на свои собственные расходы… Никогда не унывающая Иренка сначала долго плакала над своей судьбой, но затем, смирившись, гордо подняла голову. Мало-помалу она действительно свыклась со своей шикарной профессией, и стала такой же, какой была — гордой, дерзкой, веселой, умеющей видеть хорошее даже среди беспросветной мглы. В конце концов, она хорошо питалась и неплохо жила. Среди ее клиентов иногда попадались очень интересные люди, с которыми можно было поболтать обо всем на свете — пожаловаться, посочувствовать, узнать городские новости. Многие из них даже приносили ей книги, поскольку Иренка очень любила читать и не обращала внимания на хихиканье остальных девчонок. И все-таки она не могла уйти из «Красного фонаря» — не потому, что ее держали, а потому, что на ней висел достаточно большой долг. Да и куда бы пошла она, одна, никому не нужная? Иренка убрала накопленные деньги в мешочек и тяжело вздохнула. Она хорошо знала, что нельзя позволять себе сидеть и страдать — от этого будет только хуже, и все-таки на душе у нее скребли кошки. Девушка решила подумать о чем-нибудь приятном, хорошем — и тотчас вспомнила обескураженное, просто офигевшее лицо ведьмака и мягко заулыбалась. Да, это была история, достойная того, чтобы ее записать в романе, и она — ха-ха — была бы там не последним действующим лицом… Иренка порой поражалась, почему люди ведут себя так, словно они идиоты, и начинала понемногу подозревать, что большинство людей действительно дураки… Впрочем, эта славная парочка — ведьмак и бард — почему-то понравилась ей с первого взгляда. Может быть, потому, что она и сама мечтала о большой, как небо, любви? Ведь разве шлюха не может мечтать о большем… Хотя голубоглазый бард был ничуть не младше ее, он почему-то показался Иренке совсем мальчишкой — милым, простодушным, наивным, и они долго ревели на плече друг у друга, поверяя вслух свою горькую судьбину. Теперь Иренка жалела только о том, что не узнает конец этой интересной истории, а она терпеть не могла истории без конца! — Ягодка, зайди-ка к мадам Люцине! Она звала тебя! — открывая дверь, позвала Иренку ее подруга по прозвищу Мотылек. — И быстрее! Она не злая, но как будто немного в шоке! — добавила она почти шепотом. — Расскажи потом, что случилось! — Ладно, бегу, бегу! — согласилась Иренка и бросилась вверх по лестнице.

…

— Мадам Люцина, я ничего не понимаю… — обескуражено произнесла Ягодка, вертя в руках какой-то листок. — Скажите, что вообще происходит? То есть вы хотите сказать… — …что кое-кто выплатил твой долг, и ты можешь идти на все четыре стороны, — улыбнулась мадам Люцина. — Если захочешь. Ты же знаешь — я не держу, хотя решай, может быть, тебе будет лучше остаться здесь… — Но кто… — не договорив, девушка впилась взглядом в строчки и радостно завизжала, бросаясь на шею мадам Люцине. — Иренка, держи себя в рамках! — усмехнулась та, понимая, что кажется, потеряла одну из своих самых красивых девочек.

…

— Ну, разве он не красавец? — гордо вопросил Лютик, демонстрируя Геральту статного серого в яблоках коня. — Вот свезло-то — хозяйка сказала, какой-то идиот оставил его в счет долга, да уже полгода не кажет носа, а ей уже надоело его кормить… Купил почти за бесценок! — похвастался он, прижимаясь к Геральту. — Скажи, что я молодец! — Хм, — согласился Геральт и легко погладил барда по голове — волосы у него были мягкие, словно шерсть у котенка. — Да, хорошо. Еще одну кобылу мы как-нибудь прокормим. — ИГО-ГО! — тотчас возмутилась Плотва и ласково коснулась мордой шеи нового члена их веселой семейки. — И как зовут этого лохматого мерина? — уточнил Геральт, с видом знатока оглядывая коня, который выглядел вовсе не так уж плохо… — Ну-у, тетушка Чесмира объяснила, что тот путешественник не сказал, а она назвала его Карасем… Это, конечно, не Пегас, и вообще, по-моему, моветон… — Лютик неопределенно покрутил в воздухе руками. — Но… Хей, мерин, не окучивай нашу девочку! — Фыр, — не согласился Карась и лизнул Плотву в довольную морду. Геральт привычно хмыкнул, любуясь сияющим лицом своего и только своего барда, и в очередной раз подумал о том, что ему очень повезло в жизни — кто, кроме Лютика, сумел бы понять все на свете почти без слов (ну, то есть, с теми словами, что он сумел выдавить из себя в качестве объяснений и извинений). Это был его Лютик. Незатыкающийся. Милый. И бесконечно нужный. А Карась… хрен с ним, пусть у них будет еще Карась. Все равно Лютик теперь будет ездить на Плотве. Впереди него. На миг отвлекаясь от новоявленного поклонника с поэтическим именем, мудрейшая из кобыл бросила взгляд на дверь и весело заржала, а в следующую секунду в маленькую конюшню влетел бешеный ураган, известный всем под прозвищем «Ягодка». — Я так надеялась, что вы еще не уехали! Лютик, открой рот и скажи «аааа»… Быстро открыл! — на бегу выдохнула она, а затем, и не думая дожидаться, внезапно зажала барду нос, зафиксировала челюсть на вдохе и впихнула в рот что-то, отдаленно похожее на семечко. — Гер… гер… Геральт… спаси-и… меня убивают девочки! — завопил Лютик, машинально глотая. — Ааа, меня, кажется, отравили! — Мать твою, Иренка, что ты ему дала?! — тут же зарычал Геральт, оттаскивая от девушки слегка помятого барда и принимаясь осматривать его на предмет повреждений. — Не боись, ведьмак, не трону твою подружку, — легко захихикала Иренка и протянула ему на ладони крошечную скорлупу от орешка. — Мне досталось это от бабушки, а ей, в общем, от ее бабушки. Хранилось у нас вроде бы как реликвия, потому что какая радость жить, если тот, кого любишь, отправится в мир иной… Я знала, что вы, два идиота, будете отнекиваться, так что уж простите, пришлось пойти на крайние меры! А тебе, Лютик, спасибо… — она прижала руку к груди. — Вот от души спасибо! И советую в следующий раз не писать «ваш неизвестный доброжелатель, виконт де Леттенхоф»! — Лютик, блять, — не выдержав, расхохотался Геральт, прижимая к себе слегка смущенного барда. — Ты что же, подписался в анонимном письме? — Так я думал, она не знает мою фамилию! — начал оправдываться Лютик. — А графине нужно было написать, кто я, чтобы она взяла Иренку к себе! И о чем ты вообще думаешь, Геральт — твоего будущего мужа только что отравили! — возмущенно засопел он. — Это была не отрава, — тихо ответил Геральт. — Это был эльфийский орех дерева Эн’дельгри. — Точно, — улыбнулась Иренка, угощая Карася и Плотву морковкой. — Лютик, держись его — он очень умный ведьмак! Правда, с людьми не то, чтобы, но в целом — серьезно, он очень умный… — Ну, так мой же, — гордо ответил Лютик. — Минуточку, что там еще за орех?! — А вот теперь уже разбирайтесь сами, — засмеялась Иренка и легко чмокнула барда в щечку, тут же словив ревнивый взгляд ведьмака. — Спасибо, Геральт! Спасибо, Лютик! Может быть, когда еще свидимся — я буду очень рада! И не смейте благодарить меня за орех — он был мне все равно ни к чему не нужен! — А мне то кольцо все равно не нравилось, — смущенно заметил Лютик, глядя вслед удаляющейся девчонке. — Рубин — это не мой камень… Тем более, что сдачи на Карася хватило… — Хм. А это возьмешь? — внезапно поинтересовался Геральт, разжимая ладонь, на которой лежало тоненькое колечко с изображением желтого цветка, и думая о том, что давно уже неизвестно зачем купил его и просто не решался отдать... — Уоооу, ты делаешь мне предложение! Я должен подумать денька два! Я подумал! И я согласен! — тут же заявил Лютик, набрасываясь на него с поцелуями. — Мо-ой Ге-еральт! Мой самый лучший белый волчок! — Я… не имел в виду… — начал было ведьмак, но немного поразмыслил и не стал объяснять. В конце концов, так Лютик точно не сбежит от него — а большего Геральт и не просил от жизни. — Когда крутой ведьмак отдыхал от дел! Кольцо он мне купил — и я обалде-ел! — немедленно заголосил Лютик, что всегда выражало у него крайнюю степень восторга. — И-го-го! — громко подпела ему Плотва. — Лютик, блять, — проворчал ведьмак, невольно оглядываясь, но конюшня была пуста, и Геральт счел, что лучшим решением будет заткнуть барда уже опробованным им способом… Конечно, он, быть может, немного перестарался, но на следующий день Карась начал смотреть на него с явным уважением, сразу распознав, кто самый главный жеребец в этом табуне. Во всяком случае, по внешним… значительным показателям. Ну, а Плотва — она видела в своей жизни и не такое, и отнеслась ко всему с философским спокойствием почтенной мудрой кобылы. В конце концов, эта любовь была делом ее копыт.

…

— Ой, так тетя Иренка подарила папе орех бессмертия?! — весело захлопала в ладоши Цирилла и потискала ручкой медальон школы волка. — Как здорово! Как красиво! Ба-атя, — вдруг начала она капризно и слегка нараспев, и чертыхнувшийся про себя Геральт сразу узнал в этом манеру Лютика. — А почему ты говоришь, что эта история — секретная, и папа Лютик убьет тебя, если узнает, что ты мне ее рассказал? Если он беспокоится за бордель, так я уже давно знаю, что это такое, и… — Все равно не говори ему, дочь, — попросил Геральт, поправляя сложное — лютиковское — плетение косичек у нее на головке. — Ты ведьмачка. А ведьмаки не выдают чужие секреты. — Конечно, — пообещала Цири и соскочила с его колен, мгновенно перемещаясь в другую комнату. — Папа Лютик, папа Лютик, а что означает слово «мудак»? — Это означает «самый любимый в мире ведьмак из Ривии, который не особо разбирается в том, что стоит рассказывать ребенку как сказку на ночь» — сладко ответил Лютик. — Зараза… — проворчал Геральт.