(не)идеальные свидания: пособие для чайников

— Привет, Чонгук-и, не ожидал тебя здесь увидеть, — приторно мурлычет подошедший альфа, усиливая хватку на чужой талии и подтягивая омегу ближе к себе. — Выглядишь потрясающе. — И тебе не хворать, Сокджин-хён, — разочарованно шипит Чонгук, пытаясь стряхнуть с себя чужие руки, — клешни свои убери. — А ты всё такой же колючий и дерзкий, — наигранно вздыхает альфа, — но твоя гибкость и страсть так же никуда не делись. Мне очень понравилось твоё небольшое выступление, — Сокджин хмыкает двусмысленно и осматривает липким и жадным взглядом омегу с головы до ног. Хосока аж передёргивает, и зубы медленно сводит от одного только вида этого лощёного альфы. Да, не ожидал он, что когда-нибудь вновь увидит Ким Сокджина собственной персоной, а уж тем более рядом со своим ангелочком. Чон надеялся, что тот этап его жизни, когда он лицезрел этих двоих вместе, давно канул в Лету. Сокджин был первым красавчиком их университета, блестящим студентом с кучей рекомендаций и грамот и в целом перспективным молодым человеком. Он достаточно умный, красивый и состоятельный альфа — идеальная кандидатура для любого омеги. Поэтому Хосок даже не удивился, когда узнал, что Гук-и начал встречаться с Кимом. Вместе они смотрелись так идеально и гармонично, что Хосок, несмотря на свои чувства к омеге, понимал, почему тот выбрал себе такого альфу. Однако спустя всего пару месяцев пара рассталась. А потом снова сошлась. Но через несколько недель разошлась окончательно. На вопросы окружающих о причинах расставания оба твердили, что не сошлись характерами и целями в жизни. Что ж, классический ответ. Но кто знает, что случилось на самом деле. И если раньше Хосок считал, что Сокджин и Чонгук прекрасно смотрятся вместе, то сейчас ему глубоко неприятно видеть бывшую блестящую парочку рядом друг с другом, ровно так же как и не нравится поведение альфы, нагло распускающего руки и сжимающего чужую талию. У Хосока внутри всё кипит от собственнических замашек Сокджина, и кисти рук медленно сжимаются в кулаки. — Гук-и, всё в порядке? — как можно спокойнее интересуется Чон, фокусируясь исключительно на омеге. Он всеми силами пытается заглушить и подавить в себе злость, чтобы не накинуться на нахально ведущего себя альфу. Хосок бесспорно готов защитить честь своего ангела, но только если тому это действительно нужно. Ведь кто знает, что на самом деле испытывает омега к своему бывшему? Может, Чонгук надеется на возобновление отношений? — Всё хорошо, хён, я разберусь, — улыбается Чонгук, брезгливо скидывая руки Сокджина со своей талии. — Оу, ты не один, Чонгук-и, а я и не заметил, — нагло скалится Ким. «Ага, не заметил он, а Чонгук с привидением что ли танцевал?» — думает Хосок, злясь ещё больше на холёного альфу с зализанными назад волосами и одновременно ощущая своё бессилие перед ним. — Чонгук-и, ты ведь уделишь мне несколько минут по старой дружбе? — Ким протягивает ладонь и делает попытки вновь утянуть омегу на себя. — Хосок-хён, дай мне пять минут, я быстро вернусь, — Чонгук отталкивает Кима и натягивает на себя свой чёрный пиджак. Хосок утвердительно машет головой и шепчет, что будет ждать возле барной стойки, не замечая, что за ним увязывается пара ребят, которым Сокджин незаметно подмигивает, когда уводит Чонгука с танцпола. — Ну, как у тебя дела, Чонгук-и? — Сокджин подталкивает омегу спиной к стене и приваливается к ней боком сам. — Скучал? Я вот очень по тебе соскучился. — А я не особо, — твёрдо отрезает Чонгук, с холодом смотря на альфу. — Ты не понял? Я тут не один вообще-то, — он тычет своим запястьем с неоновым браслетом Киму в нос. — Так ты с этой звездулькой что ли? Как его там… — Хосок-хён. Я пришёл с Хосок-хёном, он моя пара. Джин недоверчиво морщится, потирая подбородок, но продолжает напирать: — Никогда бы не подумал, что тебе такие нравятся. Крошка, ты наверняка уже и забыл, как хорошо проводить время с настоящим альфой. Вспомним былые времена? — альфа поигрывает бровями и вновь тянет руки к омеге. Чонгук закатывает глаза, шумно выдыхает и отмахивается от чужих рук: — Это всё, о чём ты хотел поговорить? Мы давно всё решили, нам не по пути, так что отвали по-хорошему. Я пошёл. — К нему? Да ладно тебе, Чонгук-и. Этот заморыш кроме как жопой трясти что-то может вообще? А со мной, крошка, — Ким впивается пальцами в омегу и притягивает в свои объятия, — будет куда интереснее, ты же знаешь. Ну же, соглашайся. И кстати, твоё любимое зеркало в моей спальне до сих пор висит на своём месте… — Господи, хён, ты ничуть не изменился! Всё такой же самовлюблённый и напористый, — Чонгук пихает альфу в грудь, но тот перехватывает чужие руки за запястья и заносит их над головой. — Зато кое в чём другом я по-прежнему хорош. Хочешь, напомню? — Ким склоняется над омегой, вытягивает губы трубочкой, чтобы поцеловать парня, и тут же ему прилетает весомый удар лбом по носу. Альфа взвизгивает, одёргивает руки и, отшатываясь, хватается за свой нос. — Эй, за что?! — За то, что слов не понимаешь и руки свои распускаешь, — Чонгук поправляет пиджак и проводит рукой по волосам, — а вот это за то, что оскорбил Хосок-и-хёна, — одним ударом коленкой по причинному месту омега заставляет Кима завалиться на бок и громко взвыть. — Ну всё, адьёс, козёл! Надеюсь, больше не встретимся.

***

Пока Хосок медленно пробивается через толпу к бару, его посещает, наверное, сотня мыслей о том, вернётся ли Чонгук после пяти минуточек, проведённых с Сокджином. А что, если они снова сойдутся? А что, если их разрыв — это лишь временный перерыв в отношениях? И неважно, что они расстались около года назад, чувства так быстро не проходят, уж Хосок-то знает! Его прямо-таки грызёт червячок сомнений, что Чонгук может общаться со своим бывшим, так же как и любить его до сих пор… Чон напряжённо смотрит в одну точку и отвлекается от своих мыслей, только когда ему прилетает бокал цветного коктейля с зонтиком, а по бокам от него вырисовываются двое альф. — Чего скучаем, милашка? — интересуется один из них, придвигаясь к Хосоку вплотную. — Угощайся, думаю, тебе понравится. — Ребят, вы ничего не попутали? — Хосок отодвигает бокал ребром ладони и сдвигает свой стул назад. — С чего вдруг? — второй парень блокирует стул Хосока, как и его самого. — Ты сидишь тут один и грустишь, а мы такая подходящая компания такому милому и сладкому омежке, — оба альфы вдыхают природный запах Чона, смешавшийся с ароматом Чонгука, и довольно скалятся. — Ууу, здорово вы наклюкались. Я альфа вообще-то. И мне уже пора, — усмехается Хосок и пытается встать со стула. — Хочешь быть альфой? Любишь доминировать? Ну, хорошо, у всех свои предпочтения, — шепчет один на ухо, нагло устраивая руку на бедре Хосока. — Ты такой смазливый, стройный, и так задницей крутишь, что мы даже готовы подчиниться, раз тебе так это нравится, — альфы не церемонятся и вдвоём хватают Чона под руки, стаскивая его со стула. — Глаза разуйте, идиоты! — брыкается Хосок, замахиваясь ногой, но её тут же ловят и сильно щипают за бедро. После Чону прилетает приличный удар в живот, заставляющий его согнуться почти пополам. — А ну не дёргайся, сучка, а то хуже будет. Хосока волочат куда-то в сторону туалетов, и, не доходя до них, заворачивают в небольшой закуток между стенами. Альфы оглядываются, и один из них сообщает, что это слепая зона и камер здесь нет. Хосок в это время приходит в себя: его живот ноет, и внутри всё сжимается от страха. Альфы перед ним крупнее него самого, а силу удара одного из них он уже успел ощутить на себе. Боже, как же это всё нелепо! Этот вечер просто не мог закончиться ещё хуже… — Слушайте, ребят, — Хосок старается сохранять спокойствие и не злить этих нетрезвых недоумков, — я правда альфа, такой же, как и вы. Не делайте глупостей. — Да нам не принципиально, если честно, — гогочет один из парней, тесно прижимаясь к Чону. Хосок возмущённо взвизгивает, когда чужая рука смачно шлёпает по его ягодице, а после оценивающе стискивает её. — Вот это задница! Ни грамма жира, — довольно заключает альфа, входя во вкус и ещё сильнее впиваясь пальцами. — Люблю таких худосочных, — отзывается второй, перетягивая Хосока на себя и прижимая к своей груди. Хосок, конечно, пацифист, и морды чужие бить направо и налево не в его приоритетах, но тут уж извините! Какие-то два алкоголика пытаются его обесчестить! Хосок и так долго терпел и по-хорошему пытался решить всё словами, но до таких отбросов, кажется, не доходит смысл фразы, что Хосок вообще-то альфа и задницу свою подставлять никому не намерен, и теперь ему уж точно придётся применить грубую физическую силу. Поэтому Чон, не раздумывая больше ни секунды, проворно высвобождает одну руку и заезжает локтём в челюсть альфы, стоящего сзади. Второй не успевает среагировать вовремя, и ему прилетает жёсткий удар кулаком в живот. Пока альфы находятся в прострации, Хосок распихивает их в разные стороны, попутно отвешивая увесистые пинки, особое внимание уделяя любителю худосочных задниц. Застёгивая и поправляя съехавшую с одного плеча рубашку, Чон успевает сделать буквально несколько шагов вперёд, прежде чем его сбивает подножкой один из очухавшихся альф, отчего он валится на пол. — Куда собрался, детка? Мы ещё не закончили, — скалится нападающий, сплёвывая сгусток крови в сторону. Он грузно усаживается на бёдра Хосока и от души заезжает ему кулаком в лицо. — Надо было сразу сказать, что ты любишь пожёстче. — Вы что творите?! — доносится откуда-то справа знакомый голос, пока Хосок шипит и ловит звёздочки перед глазами. И тут он смутно, но понимает, кому принадлежит этот возглас, и что он ошибался: вечер может быть ещё хуже. Ну почему именно Чонгук должен был застать его в такой ситуации?! Где Чимин и Тэхён?! Совсем о друге своём не переживают! Только и ждут, чтобы наследство получить! «Хрен вам! Всё приюту завещаю», — думается Хосоку, пока он приходит в себя, как-то отстранённо наблюдая за тем, как Чонгук с разворота бьёт ногой по альфе, что восседает на его бёдрах, а второму, что силился подняться и сбежать, знатно так заряжает по носу. Хосок, кажется, даже слышит хруст. — Хён, ты как? — Чонгук садится около альфы, приподнимает его и ласково дотрагивается до спины. — Идти сможешь? — Смогу, конечно, Чонгук-и. Этим пьянчужкам алкоголь совсем мозг отключил. Я бы и сам справился, но спасибо, что помог, — Хосок, покряхтывая, встаёт и смущённо улыбается, стараясь показать всем своим видом, что держал ситуацию под контролем. А то, что Чонгук застал его лежащим на полу под одним из нападавших — это было так задумано! — А что случилось-то вообще? — спрашивает омега. — Да это… Сигареты спрашивали. Не поверили, что у меня их нет, и решили удостовериться лично, — Хосок нервно смеётся, но надеется, что Чонгук ему всё же поверит. Он ни за что не расскажет, что его перепутали с омегой! Стыд и срам! Вот с Сокджином, чья аура и запах просто орут, что он альфа до мозга костей, точно бы такого никогда не случилось! — Хён, давай убираться отсюда. Наверняка охрана скоро придёт, а она не будет разбираться, кто прав, кто виноват, — Чонгук озирается по сторонам и, закидывая руку Хосока к себе на плечо, оценивает весь масштабный пиздец ситуации, — не хочу попасть в чёрный список. Хосок мысленно соглашается с омегой, бросая удручённый взгляд на представшую картину. Двое здоровенных альф валяются по углам, стонут от боли и, кажется, одному из них Чонгук всё-таки сломал нос: тот держится за него обеими руками, растирая кровь по лицу, и ошалело хлопает глазами, пытаясь отползти подальше от боевой парочки. — Думаю, ты прав, — Хосок морщится от боли в разбитой губе и стирает выступившие капельки крови. — А как же выступление? Ты так хотел попасть сюда. — Я уже достаточно потанцевал и повеселился, сходим в другой раз, хён. А сейчас держись крепче, — заслышав совсем недалеко от них посторонние голоса и топот, Чонгук цепляет Хосока за поясницу, и они на всех парах стартуют к выходу из клуба, дабы не попасться охране. Минуя толпы людей и все лестницы, попадающиеся им на пути, парни покидают здание клуба и добегают до ближайшего проулка, а там, привалившись к кирпичной стене, наконец выдыхают. Оба громко смеются, шумно пыхтя и размахивая руками в попытках остудить свои пылающие лица. И хоть эта драка ничуть не красит сегодняшний вечер, Хосок отмечает, что Чонгук не выглядит особо расстроенным тем, что они так рано сбежали с крутой вечеринки. Конечно же, альфе немного обидно, что ни он, ни Чонгук в полной мере не насладились танцами в клубе, но всё это перекрывается тем, что он, Чон Хосок, всё же смог станцевать с самим Чон Чонгуком и, вау, даже коснуться интимных мест его тела! — Хён, у тебя здесь кровь, — Чонгук резко выпрямляется, прекращая смеяться, и указательным пальцем проводит под нижней губой альфы, — надо рану обработать. Пошли. Хосок не успевает бросить и словечка, как его уже тянут за руку куда-то в неизвестном ему направлении. Чонгук, по всему видимому, хорошо ориентируется в этом районе: буквально через несколько минут они оказываются рядом с круглосуточным магазинчиком, возле которого стоят несколько пластиковых столов со стульями. Усадив альфу на один из них и попросив немного его подождать, омега пулей залетает в магазин. Пока Чонгук отсутствует, Хосок пишет друзьям в общий чат, что они с Гук-и ушли погулять вдвоём и их можно не ждать. Естественно, в ответ приходит куча пошлостей, наставлений и самое главное пожелание — завалить наконец Чонгука. Спустя пять минут Чонгук возвращается с большим бумажным пакетом в руках. Он достает вату, дезсредство и несколько пластырей, бросая их на стол перед Хосоком: — Хён, приподними голову. Хосок молча повинуется — ну, а кому не захочется заботы от такого прекрасного омеги? — и всё больше поражается тому, насколько Гук-и прекрасен во всём. Он так бережно касается пальцами лица альфы, так невесомо водит ваткой по губам и дует на ранки, что Чон прикрывает глаза и даже не замечает, как ему уже начинают обрабатывать костяшки рук, аккуратно наклеивая на них точечные пластыри. — Всё готово, — мягко произносит Чонгук, выдёргивая альфу из расслабленного состояния. — Я взял пару бутылок соджу, и, если ты не против, давай продолжим этот вечер? Хосок удивлённо приподнимает брови, смотря на то, как шустро Чонгук убирает мини-аптечку обратно в пакет и достает оттуда небольшую зелёную бутылочку соджу. Омега в два счёта раскупоривает алкогольный напиток и тут же подносит горлышко к своим губам. Спустя пару глотков и одну наглую капельку, вытекшую из чужого рта и поползшую по смуглой шее, Чонгук передаёт бутылку Хосоку и кивком головы просит присоединиться к нему. Хосок даже не знает, чего он хочет больше: с одной стороны прикоснуться губами к горлышку, где до этого побывали губы омеги — это как получить непрямой поцелуй (а Хосок слишком слаб, чтобы отказаться от подобного); с другой стороны — не хочется перебрать с дозой алкоголя в крови, ведь альфа в таком состоянии совершенно не может держать язык за зубами, да и вообще может вести себя крайне развязно. Но после секундного замешательства Хосок всё же решает пойти на поводу у своего ангелочка, и будь что будет. Они неторопливо распивают одну бутылку соджу за другой, делясь историями из своей жизни, изредка прерываясь на то, чтобы взять из бумажного пакета очередную пачку мармеладок («Это лучшая закуска, хён, вот попробуй!»). Хосок за разговорами и дурачествами даже не замечает, в какой момент они вообще покидают территорию круглосуточного магазинчика и как омега ловко заделывается гидом, водя их обоих по окрестностям. Омега, раскрасневшийся от приличного количества выпитого, жутко забавный и заражает Хосока своим настроением, предлагая ему то станцевать, а то и спеть на камеру телефона. Хосок чувствует себя невероятно легко и расслабленно, ему хочется, чтобы Чонгук всегда был с ним таким открытым. Альфе безумно нравится смотреть на поведение омеги, и он находит забавным тот факт, как супер-мега-сексуальная одежда сочетается с непосредственностью в его действиях и никоим образом не мешает вести себя беззаботно и мило. Боже, да Чонгук хорош абсолютно во всём, а Хосок рядом с ним просто тает. Чонгук под градусом вообще оказывается очень разговорчивым, болтает обо всём подряд, делясь своими мыслями, и не оставляет Хосоку совершенно никаких шансов, чтобы вновь и вновь не восхититься омегой и не зайтись в очередном приступе тахикардии. Хосока прилично развозит и знатно пьянит от новой порции алкоголя, но больше — от того, что омега источает свой аромат намного сильнее. Скорее всего, Чонгук и сам не замечает этого, но Хосока кроет, и всё естество альфы просит, нет, требует обнять омегу и насладиться ощущением чужого тепла и прикосновений. И пока альфа подавляет в себе неистовые желания крепко прижать Гук-и, омега сам подбирается к нему под бок, хватает за руку и сплетает с ним пальцы. Чон чуть не давится мармеладкой, украдкой кидая пьяный нечёткий взгляд на сцепленные руки, и делает вывод, что ничего плохого в этом нет (друзья тоже ходят за ручку. Да и с Чонгуком они сегодня это уже проделывали!). Хосок в ответ сжимает пальцы омеги сильнее, чувствуя, как приятные покалывания расползаются по всему его телу. Они гуляют, веселятся и пьют ещё несколько часов подряд, пока на горизонте наконец не появляется их общежитие. Хосок чувствует, что он безбожно пьян и счастлив, а покидать компанию омеги — это последнее, чего он хочет на свете. И хоть его походка неуверенная, а мозг частично затуманен, Чон, как приличный джентльмен, предлагает проводить омегу до его корпуса, с чем Чонгук категорически не соглашается. Чонгук глупо хихикает и, повиснув на Хосоке, шатается из стороны в сторону, хныча и ноя о том, что его нужно проводить до самой двери (!). Он топает ножкой и тянет альфу за ворот рубашки ближе к себе, заглядывает в его глаза своими большими оленьими, и Хосок, естественно, сдаётся — он просто обязан довести своего ангелочка до его комнаты и никак иначе. Получив утвердительный ответ, Чонгук хлопает в ладоши и кидается альфе на шею, рассыпая благодарности своему рыцарю. Да, Чонгук напился настолько, что половину дороги они играли в импровизированное королевство, в котором Хосок был названным рыцарем, а Чонгук, соответственно, его принцем. Храбрый альфа спасал Гук-и от неминуемого столкновения со столбами и ещё много с чем, на самом-то деле, ведь оба были далеки от трезвого состояния. А ещё Хосок, будучи в своей роли, даже напал на дракона, которым оказался какой-то парень, еле топающий с вечеринки в плюшевом костюме крокодила. Естественно, они всё быстро выяснили и посмеялись, но Чонгук после такого отважного поступка гордо назвал альфу своим героем. И вот теперь храбрый рыцарь, придерживая омегу за талию, вёл его к комнате, как и обещал. Нетрезво покачиваясь из стороны в сторону и собрав по пути наверняка все углы, Хосок спустя некоторое время притаскивает хихикающего и повиснувшего на нём омегу к двери его комнаты. Он сам нетвёрдо стоит на ногах и его слегка штормит, но обещание, данное Гук-и, он всё-таки выполняет, и теперь со спокойной душой может отправляться в свой корпус. — Чонгук-и, мы пришли, — Хосок кидает взгляд на омегу, что стоит с полуприкрытыми глазами, всё ещё цепляясь за его шею, и пытается разжать хватку чужих рук. Чонгук уже, кажется, совсем засыпает: он что-то бормочет под нос и как слепой котёнок тычется альфе куда-то в ключицу, попутно слюнявя его рубашку и кожу. — Гук-и, нам нужны ключи, — пьяно заключает Хосок, подёргав ручку двери. Чонгук, не переставая хихикать, позволяет облокотить себя о стену рядом с косяком, так и не отпуская шею альфы, и негромко сообщает: — Они в заднем кармане, хён. Достань. Хосок без всякой задней мысли заводит свою руку за спину омеги и наощупь пытается найти ключ от комнаты. И только когда рука скользит во второй карман (ведь первый оказывается пустым), тогда, вопреки стоическому (и пиздец какому терпеливому!) разуму Хосока, пропитанному алкоголем, начинают реагировать инстинкты альфы. Внутри него всё клокочет, и ягодица омеги, находящаяся буквально в его ладони, сейчас как никогда ощущается так нужно и так правильно. Хосок на какое-то время даже позволяет своей руке задержаться в кармане, пытаясь выскрести ключи, и несильно надавливает подушечками пальцев на упругую округлость, скрытую под плотной тканью. Они сейчас оба пьяны и вряд ли кто-то отдаёт себе отчёт в том, что происходит, а посему Хосок впервые за время общения с омегой просто пользуется случаем и нагло наслаждается такими необходимыми ему прикосновениями. Когда Чонгук всхлипывает и сжимает шею альфы немного сильнее, Хосок тут же выдёргивает руку из кармана и победно размахивает ключами перед их лицами. Омега снова называет его своим героем и просит завести его в комнату, утыкаясь в чужую шею своими губами. Еле расцепив руки омеги и придерживая его у стены своим бедром, Хосок принимается тыкать ключом в замочную скважину, попадая лишь с третьего раза. Как только дверь, наконец, поддаётся, Чон подхватывает омегу за талию и заводит внутрь комнаты. Но не успевает Хосок и слова сказать, как его тут же впечатывают в дверь и мокро облизывают щёку. — Сладкий, — уверенно шепчет Чонгук, прижимаясь всем телом к Хосоку, и тут же целует мокро и размашисто в губы. Омега не медлит ни секунды, обходится без всяких нежностей и сразу вторгается внутрь рта альфы своим языком, попутно выправляя чужую рубашку из-под брюк. Хосок сражён наповал и замирает каменным изваянием, боясь пошевелиться. Это алкоголь с ним такие шутки вытворяет?! Очень правдоподобная галлюцинация, надо сказать. Хосок правда теряется от такого неожиданного напора и пытается оттолкнуть омегу, но всё, чего он добивается, так это стальной хватки на собственных запястьях, которые Чонгук с лёгкостью заносит над чужой головой, намертво пригвождая их к двери. Всё естество альфы трепещет и преклоняется перед омегой, прося о давно желанной близости, и Хосок просто сдаётся, уступая голым инстинктам. Он расслабляется под горячим жмущимся к нему телом омеги и отвечает на поцелуй. Чонгук стонет ему прямо в рот и трётся своими бёдрами о чужие, сгущая вокруг них свой концентрированный сладостный аромат. Хосок готов задохнуться, только не знает от счастья или же от того, что их голодный пламенный поцелуй затянулся настолько, что его лёгкие уже просто горят. Чонгук, напоследок кусая нижнюю губу альфы, отрывается от него с громким чмоком и отпускает чужие запястья. Омега тяжело и горячо дышит, смотря прямо в глаза, и едва шепчет: — Я так ждал этого. Поцелуй меня, альфа. Хосока от такого обращения кроет окончательно. Оно заставляет чувствовать себя таким нужным и важным прямо сейчас, поэтому, повинуясь лишь своим животным желаниям, Чон хватает омегу за подбородок, проводит большим пальцем по припухшим губам, а после влажно и мокро целует. Чонгук отвечает со страстью, подхватывая чужой ритм, сплетается с альфой языками и лезет ему под рубашку. Как только горячие ладони касаются обнажённого живота Хосока, того пробирает крупная дрожь, и всё тело напрягается — настолько чувственно и пылко омега ласкает его кожу. Хосок сильнее наседает с поцелуями, пропихивая свой язык чуть ли не в самую глотку, и стаскивает пиджак омеги с его плеч. Чонгуку приходится прекратить свои поглаживания и вытащить шаловливые руки из-под рубашки Хосока, чтобы после остаться в одной полупрозрачной футболке. Омега тяжело выдыхает, быстро освобождая торс Хосока от ненужной тряпки, и расслабляет ремень на его брюках, проскальзывая под них правой рукой. Его ладонь так здорово и правильно накрывает чужое возбуждение, что у Хосока фейерверки перед глазами взрываются, и кажется, будто он попал в рай. Серьёзно, омега не церемонится, и сразу же скользит под трусы Чона, дёргано двигая пальцами вдоль ствола, будто оценивая его размеры. Чонгук довольно мычит, его глаза блестят восхищением в свете фонарей, светящих в окно его комнаты, когда он разрывает их поцелуй. Он шепчет тихое «вау» несколько раз и, вытаскивая руку из хосоковых брюк, быстро расстёгивает пуговицу на своих джинсах. Чонгук стаскивает их до середины бёдер, хватает Хосока за запястья и тянет его руки за свою спину: — Прикоснись ко мне, хён, — видя, что Хосок как-то потерянно смотрит в ответ, он просит более настойчиво, — я хочу этого, альфа. Хосок никогда не грешил, но прямо сейчас опускается на самое дно ада, впервые получив разрешение на прикосновение к запретному. Он медленно приближается и лишь самыми кончиками пальцев касается ягодиц омеги. И это просто непередаваемые ощущения. Кожа там невообразимо мягкая и горячая, а ещё на Чонгуке миленькие кружевные трусики (и Хосок никогда и ни за что не признается Чимину, что его Гук-и, оказывается, тоже носит эти чёртовы бразилиана, только на нём они ощущаются потрясающе, настолько, что член Хосока нервно дёргается). Хосок просто дуреет. Он действует увереннее, полностью обхватывая ладонями ягодицы омеги, сминая каждую, и рвано выдыхает. Боже, как приятно они лежат в его руках, какая же классная задница у этого идеального омеги, такая объёмная, кругленькая и с нежной бархатистой кожей. Хосок самозабвенно и совершенно бессовестно сдвигает края трусиков к середине, засовывает их между ягодиц и принимается мять очаровательную задницу. Он гладит чужие ягодицы, бёдра, и спускает джинсы ещё ниже, вновь возвращаясь к самому сладкому. Голову нещадно ведёт, ноздри раздуваются от значительного количества выделенных омегой феромонов, и Хосок чувствует каждой клеточкой своего тела, насколько Чонгук возбуждён, и как сильно он жаждет альфу внутри себя. Омега тоненько скулит, царапая и оставляя борозды на обнажённой груди, и похотливо трётся о бедро альфы, вновь запуская руку в его штаны. — Хочу тебя, — поглаживая тонкую кожицу в опасной близости от головки, сдавленно шепчет Чонгук, и, запрокидывая голову назад, обнажает свою шею перед альфой. Он позволяет Хосоку уткнуться в неё носом, провести по жилке прямиком к чувствительному месту чуть ниже уха, и громко всхлипывает, прося взять его. Хосок легонько прикусывает смуглую кожу шеи, тут же зализывает её и смакует, перекатывая на языке солоноватость со сладкими нотками шоколадного печенья. Чонгук долго не выдерживает: одним рывком приспуская брюки альфы, ловко достает из трусов чужой набухший член и усиленно начинает массировать головку большим пальцем. Хосок рычит в его шею, стягивая с омеги трусики до колен, и приставляет два пальца к отверстию. Чонгук неприлично течёт и сдавленно шипит, когда внутрь него проникает указательный, а следом и средний. Он послушно старается расслабиться и несдержанно стонет, когда пальцы внутри него раздвигаются, а Хосок впивается новым мокрым поцелуем в его губы. Омега так хорошо поддаётся, подмахивает бёдрами навстречу, уже свободно принимая оба пальца, и доверчиво отзывается на все телодвижения альфы. Слепая покорность, полное подчинение и абсолютное желание принадлежать, исходящие волнами от Чонгука, накрывают Хосока с головой, полностью освобождая его разум от других посторонних мыслей. Хосок разворачивает омегу, прижимая того к стене своим телом, и резко замирает, когда слышит щелчок выключателя, а в глаза бьёт яркий свет от встроенных лампочек на потолке. Он щурится от внезапно включившегося освещения и резко бледнеет, отшатываясь и одёргивая руки от Чонгука. Чёрт. Чёрт, чёрт, чёрт! Осознание приходит внезапно, накатывает лавиной и возвращает Хосоку способность мыслить разумно. Он сейчас, будучи далеко не самым трезвым, чуть не трахнул омегу своей мечты. Омегу, который тоже едва стоит на ногах и у которого в крови плещется алкоголя не меньше, чем у самого Хосока. Это мерзко, отвратительно, это… — Это… неправильно… Нет… — Хосок мотает головой и под непонимающий взгляд омеги быстро натягивает на него джинсы с бельём, а затем застёгивает свои брюки. — Хён? — Чонгук хмурится, тяжело дыша и сверля глазами альфу. Но Хосок не отвечает, а всего лишь хватает с пола рубашку и выбегает из комнаты. И только оказавшись на улице и почувствовав на своём лице прохладный ветерок, Чон понимает в полной мере, что сейчас произошло. Он своими руками разрушил их дружбу и выставил себя последним ублюдком, совершенно не контролирующим себя и не умеющим держать член в штанах при виде горячего омеги. Как он мог вообще так нагло поддаться своим низменным желаниям и прикоснуться к Чонгуку, который в обычной жизни никогда не озвучивал и не подавал намёков, что относится к Хосоку, как к альфе и хочет его! Ведь это всё проклятый алкоголь сделал его ангела таким нуждающимся, доверчивым и податливым. А Хосок чуть не воспользовался настолько уязвимым состоянием омеги в угоду их голым инстинктам и выпитому алкоголю, распалившим обоих донельзя! А ведь Хосок вообще не собирался много пить, дабы не опозориться перед омегой и не натворить делов! Что ж, натворил, так натворил… Хосок чувствует, как глаза начинает щипать, а голова нещадно болеть, и, ругая себя последними словами, медленно семенит в свой корпус. Уже стоя под душем, он вспоминает, как сладко отзывался омега на ласки, как стонал и требовал больше, и понимает, что уже не сможет относиться к Чонгуку как прежде: видеть его своим другом теперь непосильное бремя. У Хосока сердце на куски разбивается, и ему хочется, чтобы Чонгук дал ему по зубам как следует, чтобы собственноручно выбил из него все дурные помыслы, он бы нисколько не сопротивлялся, напротив, даже с радостью бы поддался — настолько ему противно от самого себя. Хосок закрывает глаза и бьёт себя кулаком по груди в области сердца. Вместе с водой по его лицу текут горькие слёзы, и он впервые понимает, что проебался по-крупному, так сильно, что невыносимо больно и плохо внутри. Потому что то, что произошло сегодня, не прощается.

***

— Давай, ещё глубже, давай, чёртов альфа! Напрягись и вытрахай меня как следует, — шипит омега, шире расставляя ноги и подмахивая своими бёдрами навстречу, — да, боже, здесь, вот так! — Блять, вы такие шумные! Я не слышу своего медвежонка, — Чимин орёт из соседней кабинки, и тут же слышится глухой шлепок, а после глубоко и чуть с хрипотцой раздается: — Baby, eres divino. Eres la persona mas maravillosa del mundo. Me vuelves loco.* — Блять, медвежонок, как же я это люблю, — стонет Пак, звонко шлёпая по чужому бедру, — скажи ещё что-нибудь, я почти… — Блять, Тэ, ускорься, они там, кажется, демонов вызывают, — дрожащим голосом стонет Юнги. Тэхён включает турборежим, прижимает взмокшую спину омеги к груди и вбивается ещё глубже, сильнее и до самых звёздочек перед глазами. Слышится очередная порция какой-то непонятной тарабарщины на иностранном языке, и под её аккомпанемент вкупе с отборнейшим матом Юнги обе пары вскоре кончают. — Я так жрать хочу, что просто пиздец, — невозмутимо заключает Юнги, вываливаясь из кабинки туалета, застёгивая ширинку и поправляя свой пиджак. — В этих клубах только с голодухи пухнуть. — Юнги-я, а поедем в Мак? Куплю твой любимый Хэппи Мил, — щебечет Тэхён, приглаживая растрепавшиеся волосы омеги. — Сам будешь жрать свои куриные наггетсы. И чтобы я не видел, понял?! — Конечно, любимый. Картошечка фри — что может быть лучше? — Тэхён укладывает подбородок на плечо Юнги и обнимает его поперёк живота. — Мы с вами, — румяный, лохматый и тяжело дышащий Чимин обессиленно стонет, прежде чем выползти из соседней кабинки повиснувшим на плече у Намджуна. Омега мягко и удовлетворённо улыбается, притаскивая своего парня к раковине. — Надеюсь, что Хосоку тоже сегодня перепало, и его вечер закончился не хуже нашего.