(не)идеальные свидания: пособие для чайников

— Теперь ты от меня не убежишь, хён, — Чонгук небрежно пихает Хосока в грудь так, что альфа отшатывается. — Эм, Чонгук-и, — Хосок нервно сглатывает, ловя на себе голодный и пристальный взгляд, и выставляет перед собой руки в тех самых блядских перчатках, усугубляя и без того шаткое положение омеги, еле сдерживающего себя, чтобы не сорваться окончательно. Чонгук усмехается и медленно, совсем по-кошачьи надвигается на альфу, хищно облизываясь и тяжело дыша. — Знаешь, каким испытанием было смотреть на то, что творили твои поклонники? Я видел, как они все пялились на тебя, как жадно раздевали глазами и распускали свои блядские феромоны, — на этом моменте Чонгук шипит, припоминая одного особо наглого омегу, что посмел прикоснуться к запястью его парня, оставив там немалую толику своего запаха. Эта мерзкая вишня до сих пор ощущается на альфе, и Чонгуку до неимоверной дрожи во всём теле хочется стереть этот слащавый аромат и пропитать старшего своим. — Всё, хён, моему терпению пришёл конец. Хосок чувствует, что дальше идти некуда: спина уже упирается в станок для растяжки, — и всё, что он может из себя выжать, так это жалкое «может, поговорим?». — Меньше слов, больше дела, хён, — Чонгук прижимается к альфе, пропускает свою руку под его футболку и сильно надавливает на живот, ощущая, как под пальцами напрягаются и тут же сокращаются мышцы твёрдого пресса. Омега довольно мычит, тянется к губам Хосока, застывая от них в жалком сантиметре, и шумно втягивает носом усиливающийся запах цитрусовых. Альфа загнанно дышит, видя, как закатываются глаза омеги при каждом вдохе проступившего горького грейпфрута поверх основной ноты аромата, и старается не делать резких движений. Хосок только сейчас понимает, что у Чонгука предтечная фаза. Его обильный запах, расширенные зрачки и румяное лицо, покрытое испариной, сигнализируют о том, что омега всё ближе подбирается к тому состоянию, когда присутствие пары рядом будет исключительно на первом месте. Хосок нервно вбирает носом воздух и чувствует себя растерянно, не зная, как поступить. Они с Чонгуком ещё не говорили о том, как и в каких условиях пройдёт течка омеги, но альфа не намерен оставлять свою пару в такой период, а значит, он любыми способами будет дарить необходимые уют, тепло и ласку. И, конечно же, физическую близость. — Знаешь, хён, у меня тут маленький сюрприз для тебя, — откинув капюшон толстовки и сняв шапку со своей головы, омега полностью открывает лицо и расправляет волосы — длинные и светлые, почти белые как снег. — У меня ещё и крылья есть в общаге, но я просто не дотерплю, — Чонгук ведёт носом по чужой шее, останавливаясь у самого уха, и тихо, почти шепотом интересуется: — Как тебе твой ангел, хён? Сердце Хосока сладко замирает, когда он видит такого омегу. Ему нравится. До дрожи во всём теле, до сбитого дыхания, до самой глубины души. Сказать, что Чонгук невероятно прекрасен — значит ничего не сказать. Он выглядит просто волшебно. Выкрашенный в платиновый блонд, омега будто олицетворяет самое милое и невинное создание, сошедшее с небес. Вот только ведёт себя совершенно не по-ангельски… Настоящий змей-искуситель, которому альфа готов полностью сдаться и покориться. — Какой же ты красивый, — ошеломлённо произносит Хосок, продолжая внимательно осматривать омегу. Чонгук будто вылез из его самых потаённых фантазий, и альфа подвисает, стоя с раскрытым ртом, пытаясь вдохнуть хоть немного спасительного воздуха. Чонгук реакцией своего хёна более чем доволен и решает продолжить наступление. Он сталкивается с чужими губами, отдаваясь во власть желанию, что вспыхнуло с того самого дня, как он впервые увидел альфу, страстно отдающего всего себя танцу на студенческой вечеринке в клубе. Именно тогда всё пошло по пизде, и Чонгук ощущал физическое влечение только к одному человеку. И как же хорошо, что теперь можно не только мечтать и фантазировать об этом самом человеке, но и прикоснуться, почувствовать под ладонью горячую кожу, доставить удовольствие и ему, и себе, чтобы наконец избавиться от этого сексуального напряжения, которое уже не снимается ни игрушками, ни собственной рукой. — Гук-и, может, всё-таки вернёмся в общагу? — Хосоку с трудом удаётся выговорить пару слов, но он из последних сил пытается сохранить крупицы разума, пока похоть и желание окончательно не завладели всем его нутром. — Хён, ты слишком много болтаешь и думаешь, — расслабляя пуговицу на брюках и вжикая молнией, Чонгук пытается стянуть блядскую кожаную вещицу альфы, плотно сидящую на его бёдрах, чтобы добраться до чужого белья и запустить туда свою руку. — Тебе так не терпится? — нервно смеясь, произносит Хосок, отрывая от себя омегу и заглядывая в заволоченные похотью тёмные глаза. Чонгук с приоткрытым ртом и блестящими от слюны губами только кивает в ответ и распускает ещё больше своих феромонов, медленно оседая на колени, и рывком стягивает злосчастные брюки до середины бёдер. Как только разгорячённая кожа альфы, высвобожденная из-под гнёта плотной ткани, встречается с прохладой воздуха в зале, то мгновенно покрывается мурашками, а сам Хосок издаёт стон облегчения, прикрывая глаза. — И это мне не терпится, хён? — довольно подмечает Чонгук, сидя в ногах альфы. Он хихикает и совсем невесомо проводит кончиками пальцев по мягкой ткани чёрного белья, едва касаясь наливающегося члена альфы, отчего у того быстро образовывается пятно от вытекшей смазки. Омега удовлетворённо вздыхает и опускает на бёдра хёна свои ладони. Они влажные и горячие, властно и грубовато сминают кожу альфы, безжалостно оставляя после себя розоватые следы от пальцев. Чувственные и настойчивые прикосновения заставляют кожу Хосока гореть от страстного желания ощутить как можно больше, сильнее, теснее. Чонгук будто читает чужие мысли и принимается ещё интенсивнее водить руками по всей длине ног, нежно прощупывая и массируя каждую напряженную мышцу. Попутно своим горячим дыханием и мажущими, будто случайными, касаниями губ по оголённой поверхности бёдер, он доводит еле держащегося на ногах альфу до ручки. По всему телу Хосока от дикого волнения и удовольствия проходит дрожь, и он больше не может сдерживать себя. Да пошло оно всё к черту! Все эти принципы и правила! Они оба этого хотят и уже доказали друг другу взаимность, искренность и постоянство своих чувств. Хосок готов двигаться дальше и дать омеге то, чего он так желает. То, чего Хосок так жаждет и сам. Альфа звучно стонет, подаётся вперёд, чтобы ближе и ярче ощутить порхающие губы любимого на своей коже, и запускает руку в белоснежные волосы, цепляясь пальцами за несколько прядей и несильно сжимая их в кулаке (Хосок так давно мечтал это сделать!). Сквозь полуприкрытый взгляд он ловит нахальную улыбку омеги, ни на секунду не останавливающегося от своего действа, и запускает вторую руку в выбеленные волосы, откидываясь на станок позади себя. Наслаждаясь и упиваясь сладким ощущением того, что он может в определённом смысле управлять омегой, Хосок на пробу дёргает его за волосы, подталкивая вплотную к себе, и слышит, как омега громко мычит, выражая своё удовлетворение и покорность. Омега разве что не мурлычет и ластится будто кот, активно потираясь щекой и губами о ноги своего парня, пока Хосок с достаточным усилием вжимает его в своё бедро. Альфа находит сей факт интересным и жутко возбуждающим и вновь повторяет свою манипуляцию. В этот раз он сильнее сжимает волосы у самых корней, тянет вверх, заставляя Чонгука запрокинуть голову, и смотрит в его хитрые масляные глаза. В них — разгорающееся желание и дикая похоть, и Хосока ещё больше кроет от такого омеги: нуждающегося, безмолвно просящего и сильно пахнущего. Чонгук демонстративно и тягуче медленно облизывает сначала верхнюю, а затем нижнюю губу, внимательно изучая взгляд сверху, и звонко причмокивает. — Что же ты со мной делаешь? — голос альфы звучит хрипло и глубоко. Он, не разжимая кулака с чужих волос, вновь впечатывает Чонгука обратно, побуждая его вернуться к тому, чем он занимался прежде. Омега лишь тихо скулит, носом вдыхая сильную горечь аромата своей пары, и прижимается влажными губами к тёплому бедру. Омега влажно целует, всасывает, нежно прикусывает выбранный кусочек кожи и, как только убеждается, что место его предварительных ласк покраснело, двигается выше. Чонгуку просто жизненно необходимо пометить всё тело альфы, оставить как можно больше своих отметин и запаха, показать всем, кому он принадлежит. Его касания такие страстные и голодные, и это совсем не вяжется с тем, каким мягким и воздушным он обычно бывает. Хосок и не думал, что может так одуряюще действовать на омегу, превращая его в маленькое нуждающееся существо. Чонгуку в самом деле нравится это проявление инициативы и силы хёна, нравится до такой степени, что альфа содрогается от того, как часто вздымается омежья грудь, и как тихо и жалобно раздается хныканье снизу. Господи, Хосок готов кончить только от этих чудесных звуков и открывшегося перед ним вида. Но альфа жаждет ощутить прикосновения этого ангела и на других частях своего тела, особенно той, что скрыта нижним бельём. Поэтому он одной рукой скользит к поясу своих боксеров, натянутых вставшим членом, но её тут же перехватывают. — Нет. Хочу раздеть тебя сам, — Чонгук отталкивает чужую руку, а после, высунув свой язык, принимается медленно водить им по тёмной ткани боксеров, обходя внушительную выпуклость и ещё сильнее раззадоривая альфу. Одному только всевышнему известно, каких нервов и выдержки это всё стоит Хосоку. — Хён, ты такой горячий, — скулит омега, оставляя влажный и громкий поцелуй прямо поверх резинки чужого белья, — я так давно мечтал об этом. Мечтал попробовать тебя, — добивает альфу Чонгук, жадными руками оттягивая и спуская влажные боксеры до самых колен. Вид, открывшийся омеге, обескураживает и заставляет захлебнуться собственной слюной: твёрдый член выскакивает прямо перед лицом, и громкий вздох восхищения сливается с выдохом облегчения альфы. Несмотря на небольшую тёмную волосяную дорожку, идущую от пупка и, как полагал Чонгук, продолжавшуюся вплоть до самого основания члена, у Хосока обнаруживается гладко выбритый лобок и отсутствие какой-либо растительности в паховой зоне. Омега задыхается и резко сводит колени из-за собственного возбуждения просто потому, что… потому что хён, чёрт побери, идеальный! Будто ожившая картинка всех фантазий и фетишей Чонгука, созданная исключительно для него одного. Обхватывая дрожащими пальцами основание, Чонгук замирает и позволяет себе откровенно впериться взглядом в то, что так долго было под запретом. И не то чтобы Хосок против того, чтобы его член так открыто рассматривали. Бесспорно, ему это безумно льстит, но то, как омега это делает, с какой жадностью и вожделением изучает его достоинство, буквально искушает всё естество альфы. И это действительно длится долго. Чонгук словно выпадает из реальности, с уголков его приоткрытого рта стекает слюна, он медленно и даже боязливо поглаживает чужой член, держа его ещё не так уверенно в своей руке, как хотелось бы обоим. Омега понимает, что бесстыдно завис и заставляет хёна ждать, и что ему следует поторопиться, но как тут взять себя в руки, когда тебя столько обламывали и не позволяли прикоснуться к желанному, а теперь дают зелёный свет?! Чонгук, откровенно говоря, боится повторения ситуации с клубом. Вдруг его снова оттолкнут? Вдруг хён опять что-то напридумывает в своей голове, а Чонгуку после этого страдать? Но, чёрт, соблазн так велик! Омега даже сам не знает, чего хочет больше: наброситься на альфу и хорошенько вытрахать себя им или сделать хёну приятно настолько, чтобы он не смог устоять и отымел, наконец, омегу так, как тот того хочет. Чонгук смаргивает мелькающие перед глазами картинки, сглатывает скопившуюся слюну и делает первый шаг: проводит губами от основания твёрдого члена до самой головки и чувствует, как пульсирует и течёт Хосок. Задерживаясь самым кончиком языка на уретре и подхватывая каплю чужого предэякулята, омега заглядывает альфе в глаза. Чонгук впервые пробует своего альфу на вкус, нагло и медленно растирая языком по своим губам чужую смазку. Терпкая горечь и упоительная сладость смешиваются в дикий коктейль, оседающий на губах, и Хосоку, смотрящему на это пошлое представление в исполнении своего омеги, остаётся только тяжело дышать. Чонгук же, смачно причмокнув и ещё раз облизнувшись, вновь присасывается к щели язычком. Немного пощекотав её, а заодно и нервы Хосока, омега движется вниз, оставляя поцелуи по всей длине, пока не достигает крупных тяжёлых яиц. — Блять, — шипит Хосок, когда Чонгук резко всасывает одно из яичек, играясь со вторым кончиками своих пальцев. Сам омега блаженно мычит и закрывает глаза, ощущая приятную тяжесть и натуральный вкус альфы, которым не может насытиться. Чонгук горячо обсасывает и второе яичко, не переставая ласкать член хёна пальцами по всей длине. Затем мокро и звонко вылизывает шовчик на мошонке, совсем увлекаясь и устремляясь вниз к промежности, но Хосок быстро оттягивает его за волосы. — Чёрт, ангел, — загнанно дышит альфа, крепче впиваясь в чужие волосы и не давая вернуться к действу. — Так чёрт или ангел? Определись, хён, — Чонгук улыбается развязно и тянется к руке альфы, убирая её со своей головы. — Пожалуйста, хён, мне так хочется сделать тебе минет, — без капли смущения и сомнения он вновь подбирается к паху поближе и устраивается поудобнее. Вытаскивая язык, Чонгук лишь самым кончиком неторопливо обводит головку по кругу и с удовольствием причмокивает, ощущая под своими пальцами, как сильно напрягаются бёдра альфы. — Хорошо, мой ангел, — горячо, шёпотом и в самое сердце. Получив долгожданное разрешение, Чонгук вновь обхватывает член губами, нежно посасывая кожу головки, и тут же слизывает выделяющуюся смазку, смакуя её на своём языке. Хосок шипит себе под нос, а Чонгуку кажется, что он мог бы наслаждаться вкусом своего альфы целую вечность. Омега, недолго думая, берёт за щёку, и если бы сзади не было опоры в виде станка, то Хосок бы упал, потеряв сознание. Чонгук умудряется ухмыляться с членом во рту, смотрит совсем по-блядски, его реснички подрагивают, и он заглатывает ещё глубже. Рваные и глухие стоны альфы равноценны награде, и омега тонет в льющихся на него сверху звуках, вбирая как можно больше горячей пульсирующей плоти. Чонгук кайфует и сам стонет, сжимая себя через мягкую ткань спортивных штанов, не веря, что всё это происходит на самом деле. Но вот перед ним всхлипывающий Хосок, который уверенно кладёт руку на его затылок и толкает ещё ближе к себе, а вот чужой лобок, в который омега практически утыкается носом. Чонгук прекрасно сосёт, ведь все признаки рвотного рефлекса позабыты ещё несколько месяцев назад, когда омега начал тренироваться на достаточно крупных огурцах, ведь именно так описали стоячий член Хосока его друзья, и вуаля — альфа практически полностью во рту у омеги (друзья у Хосока всё-таки золотые). Исподлобья смотря вверх, Чонгук видит поплывший взгляд своего альфы, его приоткрытый рот, и то, как он тяжело дышит, раскрасневшийся и с поблескивающим лбом. Заводит не по-детски, да так, что омега, чуть приподнимаясь, ускоряет свой ритм и с силой сжимает чужие бёдра, лишь бы самому не упасть от собственного возбуждения. Член Хосока горячий, крепкий и такой твёрдый, что внутри всё полыхает от мысли: каковы будут ощущения, когда он окажется на месте пробки в заднице Чонгука? Хосок честно пытается отвести взгляд от Чонгука, боясь кончить в ту же секунду, как омега взял его член в рот, но, к сожалению, не может. Широкий лоб, по которому разметались прилипшие белые прядки, карамельная кожа, полуприкрытые глаза, и втянутые щёки — как вообще можно не смотреть на такое?! А когда Чонгук, переводя дыхание всё ещё с членом во рту, сам смотрит в ответ непозволительно дерзко и проницательно, то Хосока размазывает окончательно и рвёт остатки здравого разума. — Течёшь с моих пальцев? — очередь Чонгука удивляться: Хосок с потемневшим взглядом и раскрасневшимися губами оттягивает поперхнувшегося омегу за волосы, заставляя выпустить плоть из своего рта. — Хён… — с придыханием и стекающей с уголков губ слюной хрипит омега, — ты не можешь упрекать меня в этом. — А я и не собирался. Открой свой ротик пошире, ангел, — Чонгук с готовностью выполняет подобную просьбу, запрокидывает голову, сглатывая слюну и широко раскрывая рот. Боже, всё происходит в точности так, как в его самой грязной фантазии: Хосок, будучи в перчатках, небрежно укладывает два пальца в рот на мягкий и горячий язык омеги, надавливает и скользит по нему жёсткими подушечками. Чонгук невнятно матерится с чужими пальцами во рту и начинает елозить на месте, чувствуя, как всё в районе паха уже горит огнём. Собственный член требует к себе хоть немного внимания, ведь он уже так давно стоит, причиняя хозяину боль, упираясь в шов на спортивных штанах. О том, как Чонгук неприлично и грязно течёт, выделяя не только предэякулят, но и смазку, марая собственные штаны, можно и не упоминать — омега и сам понимает, каким отчаянным и нуждающимся он сейчас выглядит перед альфой. А тут ещё и пальцы хёна, что проталкиваются в жаркую глубину рта, усугубляют положение дел, и Чонгук начинает мокро посасывать их, скользя языком по фалангам, частично покрытым мягкой кожей перчаток. Омега играется с пространством между пальцами, уделяя этим местечкам особое внимание, и с радостью принимает ещё два в свой голодный и жадный рот. Чувство эйфории, причём довольно необычной, охватывает Чонгука, когда он упоительно и звонко обсасывает то, о чём так долго грезил. Омега ускоряется, втягивая пальцы до самых костяшек. — Вот же сучка, — стонет Хосок, продолжая активно вбиваться своей кистью в чужой рот, и прикусывает губу, когда Чонгук разлепляет свои прикрытые веки и смотрит прямо в глаза. Боже, да он сосёт почти все пять пальцев, причмокивает губами и издаёт такие потрясающие влажные звуки, что они заполняют всё пространство зала. Знал бы только сам Хосок, что творят эти самые пальцы с его омегой и в какое бесформенное желе они его превращают… Громко застонав, альфа запрокидывает голову и ещё жестче вдалбливается рукой в горячий рот, второй притягивая Чонгука за волосы ближе. Омега жалобно стонет, давится, и ещё крепче хватается за бёдра Хосока, чтобы не потерять эту волну удовольствия, захлестнувшую его с головой. Прежде чем Чонгук доходит до самого пика, вцепляясь в кожу бёдер альфы ногтями и царапая их, Хосок отстраняется на несколько сантиметров и с хлюпом вытаскивает свои пальцы из чужого рта, чтобы вновь упереться членом в ярко-алые губы омеги. Альфа задаёт свой собственный ритм — жёсткий и быстрый, без какого-либо сопротивления проталкиваясь между чужих губ и наслаждаясь ощущением горячего и мокрого рта. Чонгук такой красивый сейчас: он смотрит распахнутыми влажными глазами с застывшими в них слезами, шумно вдыхает носом необходимый ему воздух, а его мягкие губы, растянутые вокруг члена, выглядят так, словно он ел спелые вишни. Хосок в который раз жалеет, что у него нет под рукой камеры или хотя бы телефона, ведь так хочется запечатлеть этот образ падшего ангела, что сейчас совращает его и толкает на решительные действия. Наблюдая за тем, как в очередной раз закатываются чужие глаза и как дёргается голова при каждом движении бёдер, Хосок оттягивает за волосы омегу назад, заставляя его выпустить член изо рта. Чонгук падает на пол, потеряв равновесие, и широко распахивает глаза. Ещё бы чуть-чуть и он не только кончил, но и отрубился бы от такого количества ощущений. Чонгук практически сразу принимает сидячее положение, утирая свой липкий от слюны подбородок, и тяжело дышит, набирая как можно больше воздуха в лёгкие. Не то чтобы сам Чонгук был против подобного исхода событий, но спасибо хёну, что вовремя вытащил член изо рта. Серьёзно, омега чуть было не впал в обморочное состояние на грани перенасыщения своим альфой, но он ни в коем случае, слышите?! ни в коем случае не собирается отказываться от члена Хосока в своей заднице прямо сейчас! — Я хочу тебя, — прямо говорит Чонгук и, слегка пошатываясь, поднимается с пола. Он снимает через голову свою толстовку, отбрасывая её в сторону, и спускает спортивные штаны до щиколоток, чтобы после элегантно переступить через них. — Ты не представляешь, как сильно я хочу тебя. — Я… я тоже, — судорожно шепчет Хосок, когда видит обнажённого возлюбленного лишь в одних белых чулках. Похоже, Чонгук знатно готовился к сегодняшнему вечеру. Альфа тяжело втягивает ноздрями воздух, весь пропитанный свежей сладостью природного запаха омеги, и выдыхает с дрожью, жадно скользя взглядом по рельефам и изгибам смуглого тела. Чонгук почти хнычет, улавливая, как и какими глазами на него смотрит Хосок, заставляя нервничать и оттягивать кружевные края белых чулок в предвкушении. — Трахни меня, мой альфа, — немного дрожащим, но требовательным голосом говорит Чонгук. Хосок отказывать не собирается, он повинуется молча, стягивая с себя пиджак и остатки футболки, чтобы отбросить их куда подальше. Альфа понимает, что тянуть дальше нет смысла, и притягивает омегу к себе за плечи, затягивая его в совсем не целомудренный поцелуй. Чонгук отвечает сразу же, впечатываясь в горячее взмокшее тело альфы вплотную, и начинает постанывать от удовольствия, как только ощущает скользящие по своей спине ладони. Хосок опускается вниз и сжимает чужие ягодицы, впиваясь пальцами в кожу, а после мягко и лишь самыми подушечками устремляется к колечку мышц, сильно удивляясь своей находке. — Чонгук-и, — пальцы обводят круглый и немного выпирающий контур пробки и слегка надавливают на неё, — ничего не хочешь мне рассказать? Омега что-то невнятно бормочет, склонив голову, и старательно поджимает ягодицы, но из-за наличия пробки внутри тела, ему не удается это сделать, и он утыкается носом в шею старшего. Чувствуя, как пылает лицо и как становится тяжело сдерживать бесстыдные стоны из-за покручивания пробки вокруг своей оси внутри его ануса, Чонгук попросту не может ответить на вопрос хёна. Дразнящие прикосновения альфы возле столь интимного места и игра «вытащи и запихни обратно» с этой чертовой силиконовой втулкой доводят омегу: его всего трясет и хочется трахаться до слёз и спазмов в животе. Резко выдернув пробку и заменив её сразу тремя пальцами, Хосок задумывается о том, что, наверное, этого слишком много. Чонгук хоть и растянут, но для трёх пальцев внутри тесновато. Омега в его руках застывает и весь сжимается, жалобно всхлипнув: он сам толком не знает плохо ему или охереть как хорошо, ему хочется одновременно и орать и стонать во все горло — господи, пальцы Хосока внутри его задницы. Это наконец-то свершилось! Хосок сразу же принимается осыпать лицо любимого поцелуями и обхватывает свободной рукой его член, принимаясь неторопливо надрачивать его. Медленно расслабляясь в умелых руках своего альфы, Чонгук уже сам подаётся навстречу мягко толкающимся в его горячее нутро пальцам, не сдерживая протяжных стонов удовольствия. Спускаясь губами на покрытую испариной шею, Хосок осыпает поцелуями кожу и там, не переставая работать своими руками, выбивая всё новые звуки, ласкающие его слух. Чонгук так податливо всё принимает, ластится и подставляется, нет никакого недовольства, а только чистая любовь и покорность. — Давай перевернём тебя, ангел, — просит Хосок и напоследок натужно и очень медленно проводит влажной ладонью по пульсирующей плоти омеги. Альфа заходит за спину недовольно пискнувшего Чонгука, что уже находится на грани и готов вот-вот кончить, и вытаскивает свои мокрые, полностью покрытые смазкой пальцы из растянутой дырочки. Не давая времени опомниться, Хосок с силой нагибает омегу над станком и упирается ладонью в чужую поясницу. Тихий стон, что слетает с омежьих губ, когда тот ударяется грудью о деревянную поверхность, и широко расставленные ноги с призывно выпяченной задницей снимают все преграды между ними, а умоляющий взгляд Чонгука через зеркало уже орёт благим матом, чтобы Хосок не медлил и засадил ему по самые яйца. Собрав с бёдер омеги немного вытекшей из него смазки и распределив её по всей длине своего члена, Хосок приставляет головку к нежной и раскрасневшейся по краям дырочке. Альфа не предупреждает и не спрашивает, а просто входит, иначе бы он сам себя съел за свою нерешительность, нервозность и ещё бог знает что. Ощущая наконец тугое распирающее давление внутри своей задницы, Чонгук резко выдыхает и срывается на громкое «ДА». Чонгук невероятный: он такой узкий, несмотря на пробку и дополнительную растяжку пальцами, сводит с ума своим сильным притягательным запахом, и смотрит так жадно и так просяще, отчего Хосока накрывает с головой. — Мой ангел, — его голос срывается, он рычит и подаётся назад, чтобы снова толкнуться бёдрами и оказаться в своем омеге наполовину. Через пару таких активных толчков Чонгук полностью расслабляется и перестаёт зажиматься. И стоит только чуть пошире расставить ноги, ещё сильнее прогнуться в пояснице и потянуть одну ягодицу в сторону, как его всего заполняют с глухим шлепком яиц о поджарые бёдра и приходит то самое прекрасное восхитительное чувство полного наполнения. Буквально в мгновенье всё большое помещение танцкласса будто сжимается до крошечного пространства только для них двоих, и оба парня задыхаются от духоты, желания и переплетения собственных природных ароматов. Из горла Чонгука вырывается шумный вздох, и он застывает с остекленевшим взглядом и со скатывающейся изо рта ниточкой слюны, как только Хосок спустя пару ритмичных движений касается чувствительного комочка нервов внутри. Ноги начинают дрожать, и омега не может сдерживать сладострастные стоны, откидывая голову на плечо альфы. Хосок в ответ жадно целует, прикусывает кожу на напряженной шее и сам гортанно стонет, замирая на несколько секунд в желанном теле. Чонгука будто переклинивает, он входит во вкус, и предтечная омега внутри него берёт вверх, пытаясь выжать максимум ощущений из долгожданного совокупления. Он хлопает глазами, смотрит по сторонам и закидывает свою правую ногу на станок, сгибая её в колене, и крепко цепляясь за конструкцию. Хосок меняется в лице, но поймав хитрый взгляд омеги, прикусывающего нижнюю губу и оттягивающего резинку чулка с закинутой вверх ноги, продолжает вбиваться в текущую задницу Чонгука. — Хён, — Хосок в принципе не понимает, откуда у Чонгука ещё есть силы говорить, ведь его стоны итак уже перешли на нечто хриплое, а всё его тело мелко подрагивает, — ты такой сильный, такой большой… Только посмотри, как ты меня заполняешь, — толчки Хосока становятся тяжелее и грубее с каждым произнесенным омегой словом, а пальцы впиваются в бёдра так сильно, что наверняка останутся приличные синяки. И Хосок очень надеется, что они действительно останутся. — Ты такой идеальный и только мой. Посмотри на нас, — безжалостно вбиваясь бёдрами и прижимая тело Чонгука к себе, Хосок обращает внимание на то, как они смотрятся в такой позе вместе. Зеркала со всех сторон отражают движение их тел в унисон, видно, как они напряжены и как поблескивают их лица, руки и ноги от пота в свете ламп. Сплошная эстетика. Чонгук в этих чулках, с белоснежными волосами и приоткрытым ртом такой невинный, такой прелестный и так органично смотрится на фоне жёстко трахающего его Хосока с заломленными бровями и длинными пальцами, сжимающими крупные бёдра омеги. Альфе по-настоящему нравится то, что он видит: нравится то, как утопает его собственный член в пышной заднице его омеги, нравится, как сокращаются мышцы на ногах, выделяя отчётливые ямки на бёдрах, и, в конце концов, нравится, что он может видеть всё это в отражении десятков зеркал. Хосок сильнее прижимается к омеге, и его руки принимаются блуждать по чужому телу, сжимая то тут, то там мягкую загорелую кожу. Чонгук выгибается, громко застонав, и Хосок просто не может сдержать себя от наглого и собственнического засоса между шеей и плечом, с силой впиваясь зубами, но не прокусывая кожу до крови. Чувствуя, как охваченный удовольствием Чонгук дрожит в его руках, и как он плавится и хнычет, Хосок наклоняет их обоих немного вперёд и меняет угол проникновения. Внезапно становится так глубоко, так сильно и так много, что Чонгук не может себя контролировать и выпускает язык изо рта. Он выглядит так разбито, пытаясь совладать с собой и вновь сказать что-то ужасно грязное и пошлое, но Хосок закрывает рукой его рот и проталкивает внутрь два пальца. Омега тут же дёргается в чужой хватке и его пригвождают грудью к станку. «Это пиздец, охренеть!» — у Чонгука россыпью звёзды перед глазами и всё плывет от головокружения. Это не идет ни в какое сравнение с тем, каким обычно мягким и ласковым бывает Хосок. Чонгука вообще ни о чём не спрашивают, а быстро, мощно и с остервенением вдалбливаются в его задницу, налегая всем телом сверху. Пальцы ног омеги поджимаются, и он пытается вскрикнуть несмотря на то, что его набитый рот хлюпает из-за чужих пальцев в нём. — Хочешь кончить, ангел? — Хосок рычит в чужое ухо и утыкается подбородком в омежье плечо, заставляя волну мурашек пройтись по всему телу. Толчки, слишком точно ударяющие в простату, не прекращаются, и Чонгук чувствует себя настоящим месивом, готовым расплакаться от того, насколько ему хорошо. Омега с трудом запоздало кивает и давится собственным всхлипом, марая всё вокруг обильно капающей из его рта слюной: страдают перчатка Хосока, станок и даже пол. — Почему ты молчишь, мой сладкий ангел? — это прозвище течёт сладкой патокой по ушам, и Чонгук нетерпеливо вскидывает бёдра, без слов сообщая о своём желании. Хосок подносит свободную руку к волосам омеги и тянет его на себя, заставляя выгнуть шею и посмотреть на своё отражение. Влажные глаза Чонгука закатываются, на щеках румянец, а во рту снуёт пара пальцев его альфы — картина на миллион, и Хосок не прочь видеть её как можно чаще. — Скажи мне, тебе нравится то, что ты видишь? Чонгук кивает со слезами на глазах, пока Хосок продолжает вдалбливаться в него членом, идеально заполняя и задевая все важные точки. Он только всхлипывает и практически давится пальцами альфы, что на каждом толчке проталкивает их ещё глубже и сильнее давит подушечками на язык. — Ну конечно же тебе это нравится, моя маленькая ангельская сучка, — по тому, насколько более рваными и быстрыми становятся толчки Хосока, понятно, что они уже оба подступают к оргазму, — кончай, я разрешаю. Чонгук стонет, его бёдра сильно трясутся, и он хочет сказать, что его альфа так хорош для него. С каждым толчком омега чувствует, как всё внутри стягивает от удовольствия, и он не может сосредоточиться ни на чём кроме Хосока, заполняющего его до самого предела. Сквозь пальцы во рту Чонгук стонет имя своего альфы словно в бреду и позволяет окончательно разрушить себя. Омега жмурится на особенно грубых толчках и его тело содрогается в конвульсиях: он кончает, прикусывая пальцы, и обмякает в руках своего альфы. Хосок шипит, вынимая руку, и уже двумя хватает омегу за бёдра, чтобы сделать пару финальных толчков и выйти, кончив Чонгуку на ягодицы. Они оба без сил: Хосок как можно аккуратнее укладывает омегу на пол, подкладывая под его голову свою свёрнутую порванную футболку, и ложится с ним рядом. Чонгук чувствует горячие губы на своей шее, пока восстанавливает собственное дыхание, и расплывается в блаженной улыбке. Неужели это свершилось?! Чонгук так счастлив сейчас и совсем не хочет подниматься с этого вполне себе удобного пола. Всё, чего он желает — чтобы его альфа вот так влажно и нежно целовал его, властно сжимая его бедро. Омега тихо шипит, пытаясь перевернуться набок, и наблюдает за тем, как рука Хосока скользит к его ягодице, ныряя к чувствительному месту. — Хён, — хрипло зовёт Чонгук и вновь бросает быстрый взгляд за свою спину. Хмм, второй раунд? — Я просто хотел проверить в порядке ли ты… Чонгук начинает громко смеяться. — Я не уверен, что после такого вообще смогу встать на ноги, — омега делает паузу, коротко целует альфу в губы и, глядя прямо в глаза, заявляет: — мой альфа должен позаботиться обо мне как следует. Как только Чонгук заканчивает фразу, на него наваливается невыносимая усталость, веки тяжелеют и он почти отключается. Всё остальное происходит как в тумане. Чонгука поднимают, протирают и одевают, и он примерно помнит целое ничего из того, что вспышками мелькало перед глазами. Они с Хосоком каким-то чудесным образом выходят из танцкласса и добираются до комнаты в общежитии практически незамеченными. Когда Чонгук приоткрывает глаза, то первое что он видит — это родной бежевый потолок, а после — несколько плакатов с любимыми героями из аниме на полосатых обоях. Отлично, он находится в собственной комнате, на своей кровати и под любимым пушистым пледом. Чонгуку так хорошо и комфортно сейчас, что он не сразу понимает, что вообще происходит. Он ощущает приятные поглаживания и чужое тёплое дыхание, опаляющее чувствительную кожу бёдер. Чонгук заметно расслабляется и вновь прикрывает глаза, ни за что не желая упускать такое приятное сладкое сновидение. Пальцы так нежно и невесомо порхают то вверх, то вниз, касаются с особенной нежностью, любовью и трепетом, что омега еле сдерживает себя, чтобы не замурлыкать от ласки, которую дарят чужие прикосновения. В эти мгновения так упоительно чувствовать, насколько всё омежье естество становится слабым, податливым и как нагло выпрашивает больше действий, заставляя самопроизвольно раздвинуть ноги ещё шире. Обильно выделяющаяся смазка, вырывающаяся из нуждающейся дырочки, явно должна замарать все ягодицы и простынь под Чонгуком, но этого не происходит: она попросту не успевает стечь вниз. Омега ёрзает, всё ещё жмуря глаза, и не желает пробуждаться — ведь сон настолько чудесен, а ощущение чего-то горячего и влажного, кружащего вокруг его дырочки, такое яркое и реалистичное, будто очередная влажная фантазия Чонгука вырвалась наружу. Хочется, чтобы это продлилось подольше, чтобы наглые пальцы, подбирающиеся к самому сокровенному, ворвались внутрь вместе с языком и вновь довели изнывающего омегу до стонов, хрипов и изнеможения. В конце концов Чонгуку просто хочется, чтобы его альфа был с ним сейчас рядом и как следует позаботился о нём. Неужели это течка так бьёт по мозгам, что омеге мерещится, будто под чуть съехавшим с него покрывалом угадывается родная чёрная макушка?.. И с какой это стати так отчётливо воздух, залетевший внутрь под одеяло, приятно холодит пылающие бёдра? — Хён? — окончательно раскрывая глаза, Чонгук приподнимается на локтях и одним движением срывает с себя покрывало. Он непонимающе хлопает глазами, но всё же с явным облегчением выдыхает — это не бред разбушевавшейся течки! Перед ним его альфа, его любимый хён, и он вполне себе настоящий и прямо сейчас ведёт носом по омежьему бедру вверх, прикрывая глаза. Чонгук с запозданием понимает, что на нём нет ничего кроме футболки. А Хосок, его правильный и скромный Хосок, без зазрения совести целует Чонгука в коленку и с масляным взглядом совсем невинно интересуется: — Я всего лишь хочу позаботиться о своём омеге, разрешишь? И кто Чонгук такой, чтобы отказываться от такого заманчивого предложения? Да он ждал этого момента не один месяц! Омега поддаётся навстречу ласкающим губам Хосока, ещё шире раздвигая ноги и позволяя трогать себя там, внизу. Чонгук выглядит просто шикарно. Загорелая кожа с едва проступающими следами от пальцев после их недавнего секса словно напрашивается на то, чтобы её разукрасили и пометили ещё больше; тихое хныканье, что вырывается из груди Чонгука, ещё хлеще раззадоривает альфу и подстёгивает перейти к более решительным действиям; и, наконец, глаза — просящие и умоляющие сделать уже хоть что-нибудь. — Делай со мной всё, что хочешь, мой альфа, — Чонгук покрывается заметными мурашками, как только ладони Хосока полностью умащиваются на внутренней стороне бёдер, и еле слышно всхлипывает, ощущая, как сильно и властно сжимают его ягодицы, разводя их в стороны. Больше не сдерживая своё омежье начало и подступающую течку, Чонгук окончательно отдаётся в руки альфы, полностью вверяя любимому человеку себя и своё тело. Извиваясь и истекая смазкой от каждого последующего прикосновения, омега скулит ещё отчаяннее и громче. Сейчас Чонгук чувствителен как никогда, и Хосоку хочется целовать, кусать, трогать и бесконечно любить свою пару. — Ангел, я так хочу вылизать тебя, — горячее дыхание альфы обжигает и плавит, и Чонгук практически не дышит, когда чувствует, как проходится чужой язык по обнажённой коже, оставляя после себя влажные следы и слабые покалывания. Теряясь в пространстве и ощущениях, омега лишь выдыхает «Хён, пожалуйста» и неуклюже переворачивается на живот. Он вскидывает бёдра и зазывающе подвиливает задницей. Ягодицы поблёскивают в свете прикроватной лампы и луны, заглядывающей через окно, а сам Чонгук поскуливает от нетерпения. Его. Прямо. Сейчас. Вылижут. Хосок сглатывает и разводит в стороны упругие половинки. Красная, чуть припухшая дырочка неистово пульсирует и выталкивает прозрачную пахучую смазку, марая под ними постель. Ароматно и чертовски соблазнительно. Припадая губами и несколько раз целуя сжимающуюся дырочку, Хосок наконец проводит по ней языком. Какой же у него сладкий омега! Нежнейшие нотки шоколада приятно обволакивают ротовую полость, а свежесть мяты слегка пощипывает язык, и это так сладко и вкусно, что хочется омегу съесть целиком. Чонгук такой восхитительный, аппетитный и сочный, что альфа не удерживаясь вновь припадает к нему, с силой впиваясь в нежную кожу. Чонгук поджимает пальцы на ногах и глушит свои стоны подушкой. Сзади раздаётся хлюпанье и тяжёлое частое дыхание, и Чонгуку, наверное, впервые становится стыдно… но только за то, что хочется ещё глубже насадиться на Хосоков язык. Бёдра непроизвольно подаются назад, а сам омега едва ли соображая, что творит, приподнимается с подушки и протягивает свою дрожащую руку к волосам Хосока. Ему нужно больше и прямо сейчас. — Хён, я… мне нужно, — Хосока ведёт, и он буквально вгрызается между ягодиц, слыша, как из горла омеги вырывается громкий стон. Тело Чонгука предательски дрожит, но он всё ещё продолжает цепляться за волосы и вжиматься в чужое лицо, желая получить больше. Какой же он жадный омега, ненасытный и нуждающийся. Чонгук это понимает, но сделать с собой ничего не может, Хосок сам виноват: он слишком долго мариновал его и мучал. Альфе нравится напористость омеги, нравится, что он ведёт себя расковано и, не стесняясь, просит ещё. Вот только собственный возбуждённый орган неприятно упирается в резинку штанов и болезненно ноет, но Хосок своё сегодня уже получил и прямо сейчас устремляет все свои порывы на удовлетворение желаний любимого омеги. Ведь Чонгук просил позаботиться о нём. Чонгук хнычет и впивается зубами в подушку, пока Хосок продолжает играть с его дырочкой, влажно хлюпая слюной вперемешку с его природной смазкой. Грязно, но до дрожи приятно. Омега захлёбывается, когда волна эмоций накрывает его с головой, и воет в подушку. Хосок, не стесняясь, хозяйничает внутри, тщательно вылизывая мягкие стенки, и шустро толкается, языком погружаясь ещё глубже в омегу. Мышцы Чонгука сжимаются вокруг ласкающего его языка, и голова приятно пустеет. Хосок добавляет пальцы, проталкивая сразу два, и чередует их вместе со своими губами, раздражая ногтями стенки внутри. Омега практически не чувствует ног и срывается на крик, выгибаясь навстречу ещё сильнее, и его всего трясёт. — Ангел, ты такой громкий, — заключает Хосок и самодовольно хмыкает, с мокрым чмоком отстраняясь от сладкой задницы. Альфа видит, как омега буквально разрушается в его руках, и добавляет третий палец. Из глаз Чонгука текут слёзы, всё его тело трепещет, а ноги ослабевают настолько, что разъезжаются в стороны, и сам омега полностью валится на кровать. Непрекращающиеся толчки пальцев внутри него подводят к грани, и в этот самый момент раздаётся весёлый громкий визг и настойчивый стук в дверь. — Эй, кролики, пардон за то, что прервали, но тут это, — слышится глухой удар, — блять, Чим, хорош пялиться в скважину! — Эй, вы там предохраняетесь?! Мы ещё слишком молоды, чтобы становиться дядями! — Да Господи, давай свои резинки сюда! Сок-а, слышишь?! Мы тебя поздравляем! Ты первый! Тебе тут надавали всяких визиток, я всё сложил в конверт, положу у двери… — Ребят, ну короче, сорри! Продолжайте трахаться дальше. Мы просто хотели вас порадовать победой, но вы и без нас нашли, чем себя осчастливить. Короче, не забывайте про защиту! — Да боже, валите уже и дайте мне кончить! — вскрикивает Чонгук и едва успевает зажать ладонью рот, когда пальцы Хосока наконец доводят его до оргазма. Когда Чонгук приходит в себя и более-менее осознаёт, что вообще произошло, то первым делом тянется к альфе, обвивая его тело всеми своими конечностями. — Поздравляю, хён, — шепчет он, ласково потираясь носом о шею любимого. — Ты победил. Хосок соглашается и тихим шёпотом пробирается в самое сердце: — Спасибо, что полюбил меня, это моя самая главная победа. Хосок уверен, в его жизни будет ещё много ярких конкурсов и куча запоминающихся побед, но самой ценной наградой до конца оставшейся жизни он будет считать омегу по имени Чон Чонгук.