Мекчаба

Продлившееся несколько часов пиршество оказалось для Трауна утомительнее, чем он ожидал. Травмированное тело после нескольких дней в постели плохо восприняло столь резкую нагрузку, и на обратном пути в паланкине его укачало, хотя носильщики выполняли свою работу безупречно. К счастью сакджи успел заметить это и подал ему чашу, после чего Траун, впервые за вечер использовав прикреплённые к паланкину занавеси, выпустил из себя все, что успел съесть во время праздника. Оказавшись снова в прохладной тихой комнате, он застонал от облегчения, когда Илай снял с него тяжелый головной убор. Шея затекла и ныла, голова кружилась и болела, и когда она наконец коснулась жесткой подушки, на несколько минут он не хотел думать больше ни о чем. Он почти не замечал, что происходило вокруг, хоть и корил себя за это — чувствовал лишь, как руки Илая снимают с больной ноги фиксатор и разминают масштабный отёк, растирая охлаждающей мазью. Расслабившись телом, он принялся раскручивать и упорядочивать многообразие увиденного за столь короткий вечер. Вождь Чоль Кри ещё не раз выступил перед публикой с речами о славных битвах прошлого и благословлениях небес, вынуждая мекчаба поднимать кубок в одобрение своих слов, из-за чего помимо общей усталости в голове было мутно от выпитого вина. В его речах не раз прославлялись мекча иру и их воля, которую якобы донес посетивший их мекчаба — воля, которая засыпала остатки проклятой цивилизации йилу. Также он только сейчас открыто признал, что транспорт улчули был уничтожен землетрясением, а значит воплощенное в теле улчули божество может остаться на Лаидри весь остаток смертной жизни. Траун не заметил как уснул, утонув в водовороте сменявших друг друга пестрых картин и звуков, но скоро его разбудил происходивший над ним эмоциональный диалог. Он тут же вспомнил о паре жрецов, которых пригласил зайти к нему — те стояли близ занавеси своего цвета и путь им преграждал Илай, полный агрессивной решимости прогнать тех, кто смел потревожить сон мекчаба. — Пусть они войдут! — сказал Траун как можно громче. Илай резко обернулся. Гнев на его лице продержался ещё пару секунд, после сменился на выражение покорности, и сакджи медленно проследовал через комнату обратно к изножью его ложа. — Мекчаба, — жрецы почтительно поприветствовали его в соответствии с традициями своей хаичо приложив ладони ко лбу. — Благодарим за честь. — Это взаимно, — Траун приподнялся на локте и тоже приложил ладонь ко лбу. И тут же он тихо выругался, обнаружив что его лицо все ещё было покрыто краской, которая теперь после вечера в шлеме и прикосновения вспотевшей ладони совсем размазалась. — Извините мой совсем не торжественный вид. — Мы чтим ваш дух, а не изменчивую плоть. Кстати, мы пришли не с пустыми руками, — жрец суи подошел ближе и поднял перед собой стеклянный сосуд. — Я искренне надеюсь, что это не вино. — Ни в коем случае. Мы заметили, что вождь очень старался затуманить ваш ум игоза. Вы держались очень стойко, но у любого смертного тела есть предел возможностей. Этот настой поможет вам вернуть си’ихуа. — Я должен прежде попробовать сам, — не выдержав более воскликнул Илай. Вся его фигура выражала недоверие к приглашённым. Это было ожидаемо и лишь подтверждало предположение жрецов — так как Илай несколько дней находился в полном распоряжении Чоль Кри, он мог проникнуться не только верой в мекчаба, но и слепым служением лидеру хаичо иру. И теперь это было уже не просто неприятное приключение — туземцы пытались втянуть их в политическую интригу. — Это не имеет смысла, Илай. То, что ядовито для тебя, мне может не нанести никакого вреда. Мы разного биологического вида. Кроме того, если воля мекча такова, что я должен умереть сегодня ночью, то кто мы, чтобы ей противиться? — сказал Траун, про себя мысленно добавив что в самом деле предпочёл бы смерть жизни в роли инструмента для манипуляций местных вождей. Он принял сосуд из рук жреца и сделал осторожный глоток. Как ранее мазь охлаждала и успокаивала его опухшие ноги, так теперь ароматный настой успокоил неприятные ощущения в желудке и пищеводе. Траун снова отпил, на этот раз в пару глотков осушив сосуд до дна, и удовлетворенно улыбнулся. — Мекчаба сказал, что желает нашей помощи, — обратился жрец лаи. — Что мы можем сделать? — Вы уважаете науку и искусство. Может ли быть так, что вы сохранили и исследовали хотя бы часть технологий, которые оставляют после себя улчули, посещающие ваш мир? — Подобное в нашем обществе не одобряется, — тихо заговорил суи. — Однако, как верховный жрец своей хаичо я позволил себе присвоить несколько устройств улчули. Они кажутся сложными, но на самом деле очень просты. Одно лишь плохо — когда они ломаются здесь, они ломаются навсегда. — Возможно, я смогу починить некоторые их них, скомпилировав детали. Но мне нужно знать, что у нас есть, — он перевёл взгляд на Илая. — А ещё мне интересно, согласятся ли те двое отнести меня на дно обрушившегося каньона? — Это очень маловероятно. Вождь столько раз повторил, что те земли прокляты, что ни один лаи или суи в ближайшее время туда не сунется. Даже мы бы не стали — после визита в земли йилу за любую провинность могут объявить одержимым. — Не понимаю, для чего это ему нужно, — Траун нахмурился. Хотя к нему частично вернулась ясность ума, он даже в свои лучшие дни плохо понимал политику. И здесь, как и в Империи, ему приходилось принимать происходящее как данность, не поддающуюся здравому смыслу. — Равновесие между хаичо обеспечивает вашим народам процветание. Зачем нарушать его? — Каждый вождь считает себя выше других, — пояснил суи. — А благодаря вам многие поверили, что Чоль Кри отмечен милостью мекча. — А разве это не так? — снова не выдержал и возразил Илай. — Разве наше присутствие здесь этого не доказывает? — Илай, — Траун поднял ладонь, жестом призывая его замолчать. — Посмотри на меня и скажи — выбирал ли я быть здесь? Выбирал ли я, чтобы мое тело было искалечено и брошено среди чужаков, желающих использовать меня в своих политических играх? А если моя воля не имеет для тебя значения — может, ты веришь, что этого желали мекча, в которых ты не верил ещё неделю назад? Илай резко вдохнул и рухнул на колени, упершись лбом в каменный пол. — Мекчаба, я заслужил ваш гнев, — залепетал он. Жрецы переглянулись, Траун снова накрыл ладонью лицо, окончательно размазывая краску. — Думаю, имеет смысл отдать вам и второй заготовленный дар, — сказал жрец лаи и протянул ему ещё один сосуд, похожий на предыдущий. — Разум вашего сакджи тоже нуждается в помощи. — Вы очень внимательны, — Траун горько ухмыльнулся. — Дайте ему выпить половину сейчас, а половину утром, — продолжил жрец. — К сожалению, мы не можем быть полностью уверены в успехе, но возможно это поможет ему найти прежнего себя. — Вы можете расчитывать на нас, — добавил суи. — Мы доставим вам устройства улчули — ради нашей общей цели. Когда оба жреца удалились, Траун обратился к сакджи, продолжавшему вжиматься лбом в пол и лепетать извинения. — Илай. Прекрати. Я не… гневаюсь на тебя, — губы чисса уже дергались от отвращения к словам, которые ему приходилось говорить, играя роль милосердного божества. Если невежество туземцев забавляло и тешило эго, то необходимость вести себя так же с адъютантом мучила с каждым днём все больше. — Поднимись и подойди ко мне. Илай выпрямился и подполз к изголовью ложа, не вставая с колен. Голубая краска на его лице тоже размазалась, а в глазах лопнули несколько сосудов, волосы выглядели грязными и свалявшимися. Траун болезненно сглотнул — видеть того, кого он любил, в столь жалком состоянии, и не иметь возможности повлиять на это было почти невыносимо. Он протянул руку и провел по его щеке, на которой за прошедшие дни уже выступила колючая щетина. — Мекчаба, — сказал Илай тихо и почти жалобно, прильнув к божественной ладони и ухватившись за запястье обеими руками. — Я хочу, чтобы ты попробовал это зелье, — Траун кивнул на оставленный жрецами сосуд. Илай поднял его с пола, вдохнул запах содержимого и тут же поморщился. — А если… если это яд? — взволнованно спросил он. Вопрос действительно имел смысл — пусть жрецы и вели себя благожелательно, они могли счесть, что верный хаичо иру сакджи являлся препятствием. В памяти Трауна снова зазвучал голос Илая, с недоверием отнёсшегося к расе «не приемлющей бессмысленного насилия», но умеющей при случае придумывать ему смысл. — Вдруг они хотят оставить вас без защиты? Траун отобрал сосуд у Илая и сделал короткий глоток. Вкус не был приятным, но и не горчил, но это все ещё не гарантировало безопасности. Ему не хотелось быть тем, кто заставит единственного друга выпить отраву, но в противном случае могло случиться так, что воля вождя оказалась бы для сакджи большим авторитетом. Попытка стоило того. — Если с тобой что-то случится, — он подал сосуд обратно Илаю и тяжело вздохнул, не желая думать о худших сценариях, — я отправлюсь следом. Илай несколько раз тяжело вздохнул, глядя на содержимое сосуда. Беспрекословное повиновение отступило перед настоящим, пусть и иррациональным, страхом. Наконец, он решился и сделал несколько быстрых больших глотков, остановивших, как и указывал жрец, на половине. Затем отставил сосуд и замер, нервно сведя плечи и опустив голову. Траун погладил его волосы, не сводя внимательного взгляда с микродвижений его тела. Пока никаких дурных признаков не проявлялось — сакджи нервничал и боялся, обнимая себя за плечи, размазывая смешанную с потом краску, но его кожа не побледнела, а движения не демонстрировали признаков дезориентации. — Илай. — Траун, — голос человека дрожал. Он поднял голову — на его лице все ещё отражалась растерянность, но притом впервые за эти дни он назвал его по имени. Может, зелье и правда работало? — Мне страшно. Я не понимаю, что со мной происходит. — Боюсь, я понимаю не больше твоего. Я воин, а не целитель, — Траун взял его за руку. Он и сам чуть дрожал от волнения — негативные эффекты могли проявиться и позже. — Но, если тебя это успокоит, ты можешь лечь рядом со мной. Илай кивнул и забрался на ложе, прижавшись лицом к плечу. Сейчас в этом жесте не было никакого вожделения — человек свернулся рядом с ним как напуганный ребёнок, не уверенный ни в чем, но желавший доверять ему. И Траун мог лишь понадеяться, что в нынешнем состоянии сможет оправдать его доверие. *** Части инопланетных устройств были разложены на полу вдоль края ложа, аккуратно сгруппированные по внешнему сходству. Среди них были и те, что доставили из личных коллекций жрецы, и те, что после некоторых уговоров с неохотой принес Муглук Чогал из храмового хранилища. Траун узнал древние крепежи из опасных радиоактивных материалов, визоры и мотиваторы дроидов, сгоревшие пады моделей тысячелетней давности, переносные энергетические щиты, фонарики, бластеры с пустыми батареями и световой меч, который он сам поднял с мертвого ситха. — Пожалуй, мне нужно время, — мрачно отметил он, поворачивая в руке снятую с меча единственную рабочую энергоячейку. Он ожидал, что выбор будет больше. Намного больше. Но предстояло что-то придумать с тем, что есть. Траун взглянул на Илая — тот крепко спал, обхватив колени, и не проснулся даже тогда, когда сперва Чоль Кри лично зашел справиться о здоровье мекчаба, а затем Муглук Чогал пришел известить о прибытии жрецов. Те поспешили уверить, что долгий сон в его случае — хороший знак. Однако сейчас он был совсем некстати — Трауну нужна была вторая пара глаз кого-то, кто хотя бы подсознательно представлял себе устройство космического передатчика. Почтенные лаи и суи, от которых больше не было пользы, ушли, оставив его наедине с инопланетными устройствами. Ушел и Муглук, после того как Траун убедил его, что сам сможет дотянуться до любого из них. Скоро звуки за спиной известили о пробуждении Илая. Траун тут же отложил то, что успел собрать, и повернулся к нему. Человек открыл глаза и некоторое время медленно моргал, не говоря ни слова. Потом приподнялся и сел. — Траун… — он заморгал быстрее и протер глаза. — Ты долго спал. Как ты себя чувствуешь? — Я по-прежнему ничего не помню, — он покачал головой и поежился, растирая обнаженные плечи, словно ему было холодно. — Однако… я чувствую себя не так как вчера. — Что изменилось? — Не знаю. Но почему-то мне так стыдно… — Не нужно стыдиться того, над чем ты не властен. Видимо, ты действительно был одурманен, — Траун протянул ему устройство. — Лучше взгляни на это. Я пытаюсь собрать передатчик, чтобы мы вызвали помощь и убрались отсюда, но… не уверен в том, что делаю все правильно. Илай взял устройство и некоторое время внимательно разглядывал, трогая пальцами детали. Его губы шевелились, и в их движении Траун угадывал цифры, которые тот произносил про себя — он не раз видел подобное раньше, когда энсин Вэнто бывал особенно сосредоточен. Ничего не сказав, человек свесился с края кровати и нашёл среди деталей то, что счёл недостающим звеном, затем приладил его к механизму. — Вот так. Но этой энергии не хватит, чтобы преодолеть атмосферные помехи. Энергоячейка почти пустая, — Илай вернул ему исправленное устройство, в данный момент представлявшее из себя откреплённый от пада древний голоком, облепленный апгрейдами. На основном диске передатчика мигнул красно-оранжевый индикатор, до этого не загоравшийся. — У того древнего пада есть солнечная батарея, можем воспользоваться ей. — Точно. Звено трансформатора, — Траун сдавил пальцами виски, сетуя на то, что пропустил что-то настолько простое. Определенно, предоставленное жрецами лекарство каким-то образом сделало его адъютанта снова похожим на прежнего себя. — Тебе нужно выпить вторую половину зелья. — Да? Точно, — Илай взял стоявший у изголовья сосуд и поднёс к губам, но так и замер, не сделав глотка. — Погодите, а вы… вы вообще сегодня ели? И… я должен обмыть вашу рану. — Выпей, — настойчиво приказал Траун. — Потом будешь думать о моих нуждах. — Если зелье сработает… — пальцы Илая сжали сосуд сильнее, и вся его поза стала напряженнее, — я стану снова грубым и непочтительным к вам и забуду… обо всех чувствах, которые испытываю к вам сейчас? — Я не знаю. Я уверен лишь в одном — мои чувства к тебе не изменятся, даже если ты снова скажешь, что ненавидишь меня. — Я не буду… я не хочу говорить вам подобного, — Илай замотал головой и сжал зубы. Потом сделал глубокий вдох и залпом выпил остатки зелья. Проглотив и поморщившись, он подался вперёд и осторожно обнял Трауна. Тот обнял его в ответ и погладил по волосам, стараясь не думать о том, что это может быть в последний раз. Когда солнечная батарея была прикреплена к устройству, оставалось лишь зарядить ее, но для этого нужно было выйти из комнаты. Траун даже не был уверен, что снаружи сейчас светило солнце. Ранее он бы просто послал Илая проверить, но в свете новых обстоятельств он больше не желал оставлять адъютанта наедине с теми, кто мог снова его одурманить. Надежность приставленных к ним лаи, верных хаичо иру, тоже была под вопросом. Траун рассудил, что самый отчаянный шаг сейчас будет самым надежным. Шаг, которого от него явно не ожидал никто из почитавших его пленителей. — Нам нужно выйти отсюда. Вместе. Если там день — мы без труда зарядим батарею. Если ночь — выйдем из города и дождёмся утра. — Но вы не можете идти! — Илай взволнованно взглянул на ногу Трауна, сильно опухшую после вчерашнего и растревоженную мелкими движениями. Сама мысль о том, чтобы даже чуть-чуть на неё наступить, вызывала фантомную боль, сравнимую с настоящей. Траун поморщился, попробовав ладонью отек, набухший вокруг колена. — Если буду опираться на тебя, продержусь пару километров. Город величественный, но не такой большой в диаметре. Я знаю кратчайший маршрут с минимальным количеством спусков и подъёмов. Кроме того, я рассчитываю, что по пути мы наткнёмся на наших носильщиков. Но сначала нужно выйти отсюда. Вместе. — Я… сделаю все, что в моих силах, — сказал Илай, и поднялся на ноги, подавая ему руки. Траун ухватился за них и упёрся в пол здоровой ногой, затем начал медленно подниматься. Несколько раз замерев и застонав от боли, он все же преодолел сопротивление организма и смог встать, чуть подогнув больную ногу. Он на несколько минут замер, привыкая к боли, слишком сильной чтобы сходу проигнорировать. — Вы уверены? — спросил Илай, тяжело дыша. — Нет, — честно признал Траун, стиснув зубы. *** Первые несколько метров предприятие казалось Трауну вполне посильным. Почти не наступая на больную ногу, повисая всем весом на плечах Вэнто, он смог покинуть комнату и выйти в главный коридор из алых занавесей, ведущий к выходу из храма. Снаружи пробивались лучи солнца, но по их оттенку было видно, что оно скоро сядет за горизонт. Следовало спешить. Почти у самого выхода идти стало тяжелее. Плечи Илая начали едва заметно подрагивать от перенапряжения, и скоро боль в ноге значительно усилилась, так как пришлось переносить на неё больше веса. Траун услышал шорох и приказал Илаю остановиться. За шорохом последовали шаги, и скоро их окружили четверо лаи — тех самых, что были недавно его носильщиками. Илай испуганно вдохнул и молча замер, ожидая, что Траун возьмёт контроль над ситуацией. — Мекчаба. Куда же вы? Разве ваше смертное тело уже достаточно восстановилось? — со стороны входа появился силуэт, в котором по его приближении Траун узнал вождя Чоль Кри. Его появление было нежелательным, но весьма возможным. И на его случай он уже подготовил запасной план. — Мне нужно было немного солнечного света, — Траун улыбнулся как можно более беззаботно, блуждающим взглядом внимательно осматривая лица воинов лаи. На первый взгляд они были непроницаемо хмурыми, но наблюдая можно было заметить, как у Муглука Чогала были поджаты губы, и как его напарник нервно моргал, отводя взгляд. Остальные двое смотрели прямо и холодно. — Почему же вы не попросили ирумин вынести вас? — спросил вождь. Доброжелательность и подобострастие в его голосе с каждым словом таяли. — Или вчерашний пир помутил ваш рассудок? — Мой сакджи вызвался сам справиться с этой задачей, — ответил Траун. Илай непонимающе взглянул на него, явно удивлённый таким искажением фактов. — И пока он справляется. — Очевидно ваш сакджи снова желает посетить зал соги за столь недостойные предложения. — Что? Нет, я… — запротестовал Илай, но Траун сжал его плечо и прошептал на ухо на стандарте: — Доверься мне. Двое стражей схватили Илая за руки и дёрнули на себя. Трауну пришлось встать на обе ноги, и боль тут же дала о себе знать, разлившись по восприятию огненной вспышкой. Он поджал губы, но не позволил ни единому звуку сорваться с них. Затем выпрямился и пристально посмотрел вождю в глаза. Чоль Кри сделал полшага назад, и на мгновение его губы дрогнули, обнажая шевельнувшийся в нём страх. Муглук Чогал приоткрыл рот и изумлённо распахнул глаза. Ксалар Черды, державший Илая, ослабил хватку и отпрянул, так что другому ирумин пришлось занять его место. — Если ты и правда видишь во мне бога, то ты не захочешь испытать мой гнев, — сказал Траун, вкладывая в голос переполнявшую его холодную ярость. — Боюсь, родившись в теле улчули, вы многого не понимаете. Вернувшись в сундри вы поймёте, что мы заботились о вашем благе. — Вы заботитесь лишь о своём благе, благородный вождь, — Траун вынул из-за тонкого пояса найденный среди прочих деталей тяжёлый крепёжный болт и поднял перед собой. — И воля мекча покарает вас за ваше тщеславие. — Это ещё что? — лицо Чоль Кри исказила гримаса гнева, и он взглянул на ирумин. — Разве я не приказал избавить его от всех устройств улчули? Вождь подошёл ближе с намерением выхватить вещь, чем бы она ни была, из рук того, кто мог её потенциально использовать для побега. Так он очевидно рассудил своим невежественным умом. Траун перенёс максимальный вес на здоровую ногу и, когда Чоль Кри поднял руку, сделал резкий выпад ему навстречу, схватив свободной рукой за волосы. Короткого замешательства противника хватило, чтобы вонзить болт в его левый глаз. Вождь закричал и отшатнулся — удар не убил его мгновенно, но совершенно точно должен был задеть мозг и полностью дезориентировать. Однако его судьба уже была предрешена — древний радиоактивный сплав при контакте с насыщенной железом кровью вступал в опасную для жизни реакцию, дающую крайне интересный визуальный эффект. Двое стражей, державших Илая, бросились к корчившемуся в агонии вождю, и тут же в ужасе оттолкнули его — из пробитого глаза вместо крови сочилась омерзительного вида желто-оранжевая жидкость. Траун взглянул в сторону выхода — солнце почти село. В широком проёме освещённый его оранжевым светом стоял Илай, держа на вытянутых руках голоком с солнечной батареей. Они всё же успели, и теперь оставалось лишь дождаться помощи от Империи, получившей записанное им сообщение. А воины лаи, лишившись вождя таким образом, уже не должны были представлять угрозы. Мысленно поставив точку в их побеге, Траун начал быстро терять концентрацию. Боль, которую он больше не мог игнорировать, перекрыла всё остальное. Мир перед глазами потемнел, и он почувствовал, что теряет равновесие. Но, как он и ожидал, прежде чем его тело рухнуло на каменный пол, крепкие руки двух других ирумин поймали его.