В-пятых, у Фила есть Моргарт

Осень в Петербурге никогда не выдавалась теплой, лишь изредка бывали аномально-солнечные деньки, приносящие людям минутную радость, а затем небо вновь заволакивало черными тучами, и город будто бы накрывал огромный купол из холодного дождя и меланхолии. Не радовали даже яркие огненно-золотые кроны с листьями-монетками, ведь, казалось, что из-за городской серости потускнели и они, растеряв все свое волшебство и красоту. Потускнели, как и некогда горящие энтузиазмом и озорством синие глаза – они поблекли, стали грязно-серыми, скучными и… мертвыми. Стали холодными, как питерские ночи. Филипп морщится от дуновения северного ветра и довольно громко шмыгает носом, поджав от обиды губы. Он спешно вытирает мокрые щеки и обнимает себя, в надежде хоть немного согреться, ведь в спешно надетой при побеге тонкой толстовке невыносимо холодно. Чертовы осенние ночи. Мальчишка фыркает, растирает побелевшими пальцами плечи и закусывает губу, случайно задев запястьем саднящие ребра. Тело до сих пор горит от не щадящих ударов отца, который, кажется, с удовольствием избивал непутевого сына. -Ублюдок! Ненавижу тебя! Мразь! Да чтоб ты сдох нахрен! – в сердцах выкрикивает подросток, пиная попавшийся под ногу маленький камушек и лишь сильнее сжимая плечи, впиваясь отросшими острыми ногтями в синюю ткань любимой толстовки, а вместе с ней и кожу. Вот только Филипп так и остается не услышанным, а его гневная тирада тонет в шуме проезжающих по мосту машин. Ночь, а автомобилей не меньше, чем днем. Черных тяжело дышит, будто бы только что пробежал марафон, а его тело начинает мелко трясти, но вовсе не от холода. Он смотрит перед собой, на пустую мостовую, покрытую брусчаткой, и упорно не замечает поднявшегося ветра. Воспоминания недавнего времени отвлекают, а жгучая боль лишь подпитывает их, и Фил уже не замечает сам, как начинает медленно, но верно поддаваться истерике. -Я - разочарование семьи?! Ничего не добился?! – парень издает нервный смешок, все еще не поднимая взгляд, будто бы мостовая усыпана проклятыми золотыми монетами. Его дыхание сбивается, становится прерывистым, рваным, а глаза вновь заполоняет полупрозрачная дымка. – Да ты сам никогда не интересовался моей жизнью! Деньги зарабатывал? Да подотрись ты блять ими! Неужели так сложно быть нормальным отцом? Меня не было месяц! Я считался пропавшим без вести, а тебя волнует только то, что меня из этого дешевого кафе выперли! Ненавижу! Чтоб ты сдох! Черных задыхается, и легкие горят от большого объема холодного воздуха. Он хватается за голову, пропускает пальцы меж потемневших желтых прядей, приобретших какой-то грязно-серый оттенок, и силой сжимает их у корней, в надежде новой болью унять старую. Но выходит максимально хреново, и тело подростка трясет сильнее, а в голове начинают с неистовой силой мелькать события прошедшего вечера. Удары, крики и грозный осуждающий взгляд отца. Безразличие со стороны матери – она давно перестала вступать за сына, все равно это бесполезно. Все равно будет так, как сказал отец. Все смешивается в одну сплошную серую массу, мелькает в голове с невообразимой скорость, будто бы оторванные кусочки фотографии, запущенные в аэротрубу. От этого хочется избавиться, отключить голову и забыть все к чертовой матери, но, к сожалению, это невозможно. Филипп отчаянно вертит головой, слепо надеясь на то, что это поможет, и жмурит глаза до такой степени, что перед ним взрываются красно-белые фейерверки, ломаные фигуры и бесконечные спирали, закручивающиеся куда-то за само пространство. Он не выдерживает, широко открывает рот, и из ноющей груди вырывается долгожданный крик, полностью пропитанный болью и отчаянием, но он глохнет, как старый двигатель отечественного автомобиля, под колесами промчавшегося грузовика, и никто не слышит его. Парень тяжело выдыхает, медленно отпускает волосы и опускает руки, открывает глаза и долго смотрит себе под ноги, будто бы на брусчатке нарисовано что-то интересное. Его белки покраснели, а щеки до безумия мокрые, и постоянно идеально уложенные волосы больше напоминают птичье гнездо. Фил прерывисто выдыхает и совершенно случайно кидает взгляд на парапет, покрытый потрескавшейся и облупившейся некогда белоснежной, но посеревший из-за дождей и пыли краской. Ноги, будто потерявшие контроль или обретшие собственный разум, медленно ведут к нему, а взгляд скользит дальше, переключаясь уже на неспокойную водную гладь, покрытую мелкой рябью. Это… выход… Парень не замечает, как губы сами по себе растягиваются в улыбке, а трясущиеся пальцы сжимают донельзя холодные бетонные перила. Он будто под мороком перегибается через парапет, смотрит на темную воду и словно старается увидеть в ней свое отражение, но, все что предстает его взору – усилившаяся рябь. -Так… будет легче… - одними лишь губами произносит Черных, перелезая через парапет и становясь по другую сторону мостовой. Он стоит на узком выступе, от чего почти половина его стопы свисает, еле держится за бетонную перекладину замерзшими, почти не сгибающимися пальцам и смотрит вперед, на спящий на той стороне реки серый город. – Всего… один шаг. Северный ветер сдувает с лица опавшую длинную челку, гуляет меж светлых прядей и будто бы зачесывает назад, чтобы взгляду мальчишки ничего не мешало. А в голове… долгожданная пустота с одной лишь парящей мыслью – шаг вперед. -Не стоит этого делать. – раздается недалеко от мальчишки, и тот еле удерживается за парапет, опасно качнувшись вперед. Парень поворачивает голову в бок, осматривает его беглым взглядом, подмечая про себя, что на нем тот самый длинный грязно-желтый плащ, который Фил отдал ему пару дней назад, и бордовая шапка, скрывающая странные щупальцеобразные наросты, некогда принадлежавшая самому парню. За ее отсутствие Филиппа тоже отругали. -Тебе-то какое дело до этого. – словно выплевывает слова Фил, переводя взгляд с Моргарта вновь на черную разбушевавшуюся воду. – Я все равно прыгну. -Не прыгнешь. – лишь поводит плечами мужчина, делая пару небольших шагов в сторону парня. Он складывает одну пару рук на парапете, опираясь об него и глядя куда-то вдаль, лишь краем глаза замечая, что пальцы мальчишки вот-вот разомкнутся – настолько они замерзли. -Почему не спрыгну? Откуда тебе знать, что я сделаю, а что не сделаю. Ты меня не знаешь. – к нему медленно возвращаются чувства, отодвигая недавнюю истерику на второй план, а потому голос дрожит, и тело начинает содрогаться от холода. -Иначе, ты бы уже прыгнул. – мужчина поворачивает голову в сторону мальчишки, глядя сверху вниз в его глаза. – Хотя, если ты все же прыгнешь, то мне придется прыгнуть следом за тобой. – произносит он, как само собой разумеющееся. -Что за глупости? – Фил хмурит светлые брови и смотрит на мужчину с непониманием. А заледеневшие пальцы уже с трудом цепляются за дьявольски холодный парапет. – На кой черт тебе сдался подросток-суицидник? -У меня просто нет другого выбора. – Моргарт легонько поджимает губы, лишь на секунду взглянув на водную гладь. – Вода, должно быть, чертовски холодная, наверняка не более четырех градусов. – он легонько, почти не наигранно морщится и поводит плечами. – Ты ведь слышал про снежную локацию в игре, верно? Полусекретную, которая открывается лишь после прохождения особо сложного квеста. Но, если ты являешься не игроком, а всего лишь ботом, то попасть в это место не составит большого труда. – мужчина слегка улыбается, предаваясь воспоминаниям. – Если бы тебе только довелось побывать там – ты бы наверняка захотел остаться. Ведь чего толь стоит невероятной красоты пейзаж: покрытые снежными шапками деревья, заледенелая белоснежная трава и без конца падающий снег. – он усмехается, прикрывает глаза и продолжает. – О, и озеро… Необычайное, бездонное озеро, извечно покрытое толстой коркой чистейшего льда. Там было очень приятно проводить время, однако, когда я вновь прибыл туда, что-то пошло не так, и лед подо мной треснул. Я провалился... – он замолчал, с минуту глядя перед собой, а улыбка, ранее игравшая на тонких губах, исчезла, будто ее и не бывало. – А когда оказываешься в холодной воде, вот как эта, кажется, что тысячи кинжалов вонзились разом в твое тело. Ты не можешь дышать, ни о чем не думаешь, разве что о невыносимой боли… Поэтому, - мужчина легонько поджимает губы и вскидывает брови. – Мне бы не хотелось прыгать за тобой, но, делать нечего. Моргарт отстраняется от парапета, расстегивает крупные матовые пуговицы на своем плаще и стягивает его с широких плеч, после повесив на бетонные перила. Нижние руки скользят вверх, к черной жилетке, принявшись уже за нее. Но, так и не сняв ее, замирает, посмотрев на мальчишку. -Хотя, я надеюсь, что ты вернешься обратно и избавишь меня от этого прыжка. Ну же, дай мне руку. – он подходит к Филу со спины, смотрит сверху вниз на мальчишку и протягивает ему раскрытую ладонь. – Тебе это ни к чему. Черных мелко дрожит, еле держится за парапет и совершенно не хочет отпускать его. Ему страшно. Страшно от того, что под ним несколько метров свободного падения, черные ледяные воды и неизвестность. Ему не хочется умирать. Нет, только не сейчас. Но он так боится, что не в силах даже пошевелиться, ведь, малейшее неосторожное движение, и весь мир в одно мгновение сузится до тяжелой, затягивающей водоворотом воды. А потому, когда рядом с ним появляется бледная угловатая ладонь, он старается не медлить. Фил осторожно отпускает одной рукой бетонные перила и вкладывает ее в чужую. Юный маг не спеша разворачивается, аккуратно переставляя ноги на узком выступе. Он ловит на себе спокойный, немного взволнованный взгляд и издает нервный смешок, слегка качнув головой. Какой же он все-таки идиот. -Что же сподвигло тебя на этот поступок? – мужчина слегка хмурится, уверенней сжимает маленькую ладонь мальчишки, тем самым согревая заледеневшие пальцы. -Мой отец. Редкостный мудила. – фыркает Фил, осторожно перелезая через скользкий от тонкой корки льда парапет. Он сгибает ногу в колене, упирается носом кроссовки в небольшой выступ и хочет уже перелезть, как соскальзывает. Будто бы нечто из-под моста обвило своими черными липкими щупальцами щиколотку мальчишки и резко дернуло на себя. Филипп сорвался вниз, повис, отчаянно цепляясь одной рукой за бетонный выступ, другой же сжимая чужое запястье. – Моргарт! Не отпускай! Помоги мне! -Я держу тебя. – на выдохе произносит мужчина, перегибаясь через парапет и хватаясь второй рукой за ворот синей толстовки, сжимая. – И ни за что не отпущу. Моргарт перехватывает мальчишку за предплечье, тянет на себя и помогает перебраться на сторону мостовой. И, только парень касается ногами мостовой, тело прошибает неистовая дрожь, а после оно становится будто тряпичным. Фил резко выдыхает, коленки сгибаются, и ноги уже не держат, и мальчишка падает прямиком в сильные нижние руки опешившего мужчины. Он едва успевает подхватить обмякшее тело парня, дабы тот не свалился на холодную брусчатку. -Осторожней. – заботливо произносит Моргарт, аккуратно придерживая с полна натерпевшегося за этот вечер юношу. – Тебе нужно домой. -Нет. – отрезает Фил, отчаянно замотав головой. – Я ни за что не вернусь туда. Не хочу снова видеть этого гондона. – он слишком поздно прикусывает язык и мысленно дает себе затрещину за подобные слова. – В смысле… -Прогуляемся? – мягко перебивает его мужчина, проведя ладонью по будто бы посветлевшим, а может быть дело в желтом свете уличного фонаря, волосам. – Думаю, тебе стоит развеяться.

***

Ночью в Петербурге на удивление тихо и безлюдно, лишь изредка можно заметить подворотную пьянь, загулявшегося подростка или же услышать шум машины где-то вдалеке. А потому никому и дела не было до двух совершенно не похожих друг на друга людей, гуляющий по городу. Они смеялись, разговаривали о всякой ерунде, и Фил не мог поверить в то, что все же смог раскрыть кому-то душу. За те немногочисленные часы, что они бездумно бродили по городу мертвых поэтов, парень смог весьма хорошо разузнать своего собеседника, вернее, он узнал лишь то, позволил сам мужчина: его предпочтения, вкусы и увлечения. А Моргарт... он наконец-таки понял, что именно он нашел в этом подростке-суициднике, так прекрасно научившемся прятать свои истинные эмоции за шутовской маской. Это была искренность. Неподдельная, завораживающая искренность, от которой у мальчишки будто бы загорались глаза. Подобного он не встречал очень и очень давно. Они сидят на на скамейке на совершенно другой набережной, больше приближенной к спокойной, будто бы спящей зеркальной реке. На плечах Филиппа чужой плащ, идеально согревающий в холодное осеннее предрассветное утро. Его голова - на жилистом плече, невероятно теплом и мягком, кажущемся даже удобнее его любимой перьевой подушки, и от этого легонько клонит в сон. А пальцы мужчины в светлых волосах, приятно ласкают, погружая мальчишку в сладкую негу, и это расслабляет и успокаивает получше, чем любые таблетки. В эту минуту, когда небо начинает медленно светлеть, окрашиваясь в теплые тона предрассветных сумерек, не хочется думать ни о чем. Ни о скором возвращении в ненавистный дом, ни о клоунской маске, что вновь придется надевать парню, ни, уж тем более, об отце. Сейчас в голове лишь приятный вакуум, поглотивший к чертям все мысли. -Филипп, взгляни, - мягко зовет его мужчина, ведя кончиками белых пальцев по предплечью и к ладони. Скользит по подушечкам, линиям и мозолям, мягко касаясь фаланг. Парень приоткрывает глаза, выходит из легкой дремы и смотрит перед собой, прямиком на кусочек золото-рыжего диска, скрытого за горизонтом. Он выкатывается медленно, окрашивая, едва коснувшись, голубое, но еще кое-где темное беззвездное небо в персиковые и оранжево-алые тона. Филипп замирает, распахивает сияющие голубые глаза и как завороженный глядит на необычайной красоты восход. Холодные пальцы легонько покалывает от чужого тепла, но от этой колкости совершенно не хочется избавляться. Филипп чувствует, как его ладонь мягко сжимают, переплетая пальцы. -Спасибо. - он не говорит, шепчет, но точно знает, что его услышат. На губах - искренняя улыбка, а бледные щеки блестят от слез радости. И это был тот самый день, когда солнце воссияло над Петербургом.