Хранитель моего сна

Хяккимару упорно бродил по темному лесу, неся на плече спящую Дороро. Мысли запутались, словно в тумане: очень хотелось спать. После того, как умерла Мио, он не спал и ничего не ел, поэтому Дороро приходилось кормить его силой. Он стал слабее и не мог в полную силу сражаться с демонами, а иногда и вовсе падал в обморок во время боя. И вот сейчас он, уставший после стольких бессонных ночей, нес юную девушку на плече, да еще и в такую даль. Ближайшая деревня была не близко. Стоило пройти еще несколько миль, но вскоре послышались злобные раскаты грома на ночном небе. Ветер колыхал верхушки деревьев и создавалось впечатление, что они перешептываются. Хяккимару поднял к небу слепые глаза. Свирепые грозовые перекаты заложили уши. Путникам крайне не повезло — вот-вот пойдет дождь, а спрятаться негде. Деревья словно нарочно не пускали двух странников под свои широкие ветви, оставляя на произвол судьбы. Хяккимару сел у дороги, чувствуя, что у нее нет конца. Ноги практически отваливались, но он положил себе на колени крепко спящую Дороро и облокотился о холодный, покрытый мхом, камень. Он пытался не уснуть, иначе если бы он позволил себе хотя бы минуту расслабиться — это могло бы плачевно кончиться для них обоих. Как только он закрывал глаза, сразу всплывал серый образ Мио и в ушах приятно звенела ее песня. — Сорви алый цветок. Голос терзал барабанные перепонки и словно гвоздем по железу разрезал слух. Парень замолчал. Он должен смириться — он не умеет петь, тем более как Мио. Тяжелые душевные тучи вины из-за ее смерти давили на плечи и заставляли сердце клокотать от боли. Перед глазами стояла пульсирующая тьма, а неравномерная судорога зародилась в голове, постепенно понижаясь и оседая в груди. Голова грузно опустилась на холодную и влажную траву, по телу бегали мурашки, парень ослаб и упал. * * * Его сон походил на длительный обморок. Комната, в которой он лежал, была уютной и теплой. И если же не из-за потрескивающего в ирору робкого костра, то из-за душевной теплоты такого родного, но далекого человека. Хяккимару ощутил, как руки и ноги отяжелели под весом легкого одеяла, как сильно раскалывалась голова и как он сильно хочет увидеть Дороро. — Доро-ро…- пробормотал в бреду темноволосый, повернув голову в сторону, в результате чего столкнулся с неизвестным человеком, сидящим рядом. Хяккимару обладал редкой способностью запоминать силуэты людей, и он готов был поклясться: он видел его раньше. — Твой друг отдыхает, — тихо проронил спокойный юношеский, и оттого бархатный голос, — и ты отдыхай. Парень поднялся и подошел к «найденышу», который тянул к нему руку, плотнее укрыв его одеялом. Все же прогулка вечером перед грозой не предвещала ничего хорошего, но благодаря этому он стал больше доверять своей интуиции. Тахомару глубоко вздохнул и прикрыл глаза, положив уставшие руки на край хакамы у колен. За комнатой заерзали, дверь с грохотом открылась. — Юный госпо…- Тахомару приложил палец к губам, угрожающе стрельнув взглядом на Муцу. Девушка дрогнула. Она, застав спящего парня в покоях господина, икнула от испуга и, поклонившись, ушла. Дайго, затаив дыхание, посмотрел на спящего в надежде, что тот спит. — Как долго я тебя искал, — с едва сдерживающимся смехом прошептал он и, убрав прядь волос со лба Хяккимару, коснулся его теплой рукой. Кожа была такой мягкой и родной, совсем не походила на те протезы, про которые он был наслышан. С интересом осмотрев его, Тахомару тихо встал, направившись к слуге, все еще стоящей снаружи. Он вышел и задвинул двери, обернувшись к девушке. — Муцу, Хего, что стряслось? — с ненаигранным беспокойством проронил парень. — У вас в постели некий господин, и вы спрашиваете, что стряслось? — Хего перекосило от возмущения. Тахомару прикусил губу. — Это мой брат, ясно тебе? — несколько грубо ответил он, чему и сам удивился. — Я давно его искал, поэтому хочу, чтобы этой ночью он был у меня. Поэтому не указывай мне, имей совесть и хоть каплю того уважения, которое ты испытываешь к моему отцу. Хего потупил взгляд и низко поклонился. — Госпожа желает вас видеть, — как бы невзначай бросила Муцу, в надежде умерить пыл господина. Вопреки ее не наилучшим ожиданиям Тахомару сдвинул брови и хмыкнул, приложив палец к губам в раздумьях. Он знал, что идея провести тайное расследование и найти якобы погибшего в младенчестве старшего брата — была такой себе, но лучшие перспективы ждали Тахомару уже не за горизонтом. — Да, конечно, — стараясь выглядеть как можно хладнокровней, сказал парень и пошел в покои своей матери. Странно, он любил ее посещать, напевать ей и разговаривать с ней о разных простых вещах. Но сейчас сама мысль о том, что за своей спиной он прячет причину ее бессонных ночей и беззвучных молитв, заставляла его дрожать и врать. Врать придется много, а Тахомару всю жизнь ненавидел врать. Когда он пришел, она сидела на своей кровати с явно обеспокоенным видом — не надо было быть пророком, чтобы понять это. Ее бледная юката касалась пола, а сама женщина медленно расчесывала длинные волосы. — Войди, милый, — сказал как всегда ласковый, но быстрый и невнятный голос матушки. Тахомару вдруг всего затрясло от мысли: «А что, если она догадалась?» Он мог врать ей в детстве, но она всегда тут же узнавала правду. Тахомару не понимал, почему, ведь он даже Муцу и Хего втягивал, но стоило ему соврать, как он тут же чувствовал угрызение совести и обиду. Сейчас ему было еще страшнее, потому что когда на твоих плечах жизнь брата, которого ты искал всю жизнь, даже малейшие просчеты — неудача. В комнате горела только одна лишь свеча. Она, то и дело, подрагивала от малейшего сквозняка, отбрасывая ярые языки пламени на стены комнаты. — Матушка, — рассеяно пробормотал он и поклонился, сев рядом. С его лба стекла маленькая капля пота, а сердце забилось так, как не билось никогда в жизни. Живот скрутило. — Ты в последнее время очень беспокойный, — она отложила расческу и стала слушать сына, обернувшись к нему вполоборота, — отец говорит, что ты озабочен чем-то. Расскажешь своей матери? Ты мне все свои секреты раньше доверял, — с ноткой грусти улыбнулась она. До Тахомару вдруг дошло осознание того, что она ни о чем не знает и не могла знать. На душе стало немного легче. — Ложись, я спою тебе, — он уложил матушку за плечи на кровать и прикрыл одеялом. Он знал, как она любит его пение, поэтому как только вернулся с ночной прогулки, попросил служанку заварить ей чай, который поможет ей уснуть. Где-то послышался свирепый раскат грома и Тахомару забеспокоился. Надо было приказать Муцу или Хего остаться с ним, в случае чего. Строгий голос с хрипотцой приобрел мурлыкающие нотки, и это так нравилось женщине. Она сжала губы и отвернула лицо от сына в сторону статуэтки обезглавленного Будды с младенцем на руках, на которого так верно молилась, а по ее гладкой щеке скатилась прозрачная слеза. Тихая, наполненная любовью песня Тахомару заглушала бушующую грозу снаружи и в ее душе, но лишь на это время. — Не было и дня, чтобы я забыла… — прошептала она, а в конце предложения ее голос сильно дрогнул, но женщина замолчала, чтобы не заплакать. — Матушка? — Тахомару не расслышал и рассеяно посмотрел на нее, состроив брови «домиком». Она протянула к нему руку с огрубевшими пальцами и коснулась щеки сына, затем второй рукой, нежно взяв его лицо в свои руки. Тахомару поддался ласке и горестно прикрыл глаза, затем взял в свои руки ее холодные ладони. — Улыбнись, пожалуйста, — попросила женщина. И парень улыбнулся. Его улыбка была нежнее, чем любовь матери, ярче, чем полуденное солнце и красивее, чем любая девушка, — я люблю тебя, милый. — Я тоже тебя, матушка. Отдыхай. Тахомару не успел и встать, как снова сел на колени, когда хрупкая женская рука остановила его. — Прошу, останься со мной еще на пять минут, — умоляла женщина, а уголки ее губ лишь едва приподнялись. — Отец сделал тебя такой несчастной, матушка, — не задумываясь, проронил Тахомару, забыв, что говорит вслух. — Таков удел всех женщин, милый. Терпеть и подчиняться, — она с грустью улыбнулась, будто пыталась подбодрить сына. Так обычно говорят, когда ужасно страдают и выдавливают эту улыбку силой. Тахомару знал эту улыбку и ненавидел. — Я никогда не причиню тебе боли, я никогда не разочарую тебя, — Тахомару сделал поклон, коснувшись головой пола, а затем поцеловал руку матери и, пожелав ей спокойной ночи, ушел. Муцу и Хего ждали за дверью все это время. Когда Тахомару вышел, они казались обеспокоенными и суетными. — Идите и вы спать, — попросил парень и устало прикрыл глаза, в надежде, что боль утихнет. — Вы уверены, что можете сейчас остаться один? Тахомару обернулся к девушке и чуть заметно кивнул. Он прекрасно знал, на что намекала Муцу. — Иногда мне нужно побыть одному. Кто будет защищать меня, если вы будете слабы? Слуги (не просто слуги, а лучшие друзья) поклонились и удалились. Парень остался один. Он вышел на террасу и сел на пол в позе лотоса. Дождь не прекращался и, казалось, наступил с новой силой. Парень думал обо всем на свете. Одна из мыслей: «Правильно ли я поступил?». Он жалел брата и боялся за него, но спустя столько лет он наконец узнал, как выглядит тот, кого он искал — просто вдруг понял, что этот бедняк на дороге — его брат. Тахомару даже успел пожалеть, что привел его в свой дом — лучше было бы спрятать его у ключника — тот сговорчивее будет, но не выдаст, или у евнуха, в конце концов. Но вдруг Дайго понял, что в отношении с братом доверять нельзя никому, даже собственной матери. Тахомару печально вздохнул и прикрыл глаза. Новый раскат грома со вспышкой молнии ничуть не заставили его вздрогнуть. Он достал из кармана смятый лист бумаги и сложил журавлика и поставил на деревянный пол. Новый порыв ветра взъерошил волосы Тахомару, заставив того съежиться, а журавлик улетел, провожаемый грустным взглядом парня. Он встал с пола и задвинул двери и направился к своему брату. Едва он попал в свою комнату, как столкнулся с Хяккимару. Его волосы были растрепаны, а сам он держался за голову так, будто его ударили чем-то тяжелым. Тахомару почувствовал, как у него забилось сердце и что так быстро к человеку он еще не подскакивал. — Хяккимару, Хяккимару, — он все повторял его имя, треся за плечи. Гром на улице зставлял его дрожать и закрывать уши, — все в порядке. Я рядом. Посмотри на меня, прошу, посмотри, — он взял его лицо в свои руки и посмотрел в его безжизненные глаза. Казалось, эти глаза не видели, но смотрели в самую душу, и Тахомару стало так жутко, что он отпрянул. — Я рядом, все хорошо, — на расстоянии проговорил он. Стыд залил краской его щеки. Хяккимару выглядел так, будто его самым подлым образом унизили. В этих протезах не было ничего страшного, но сама мысль о том, что брат прожил так семнадцать лет, ужасала его. У Тахомару закружилась голова от того, что он не мог воспринять эту информацию. Старший Дайго вытянул трясущуюся руку, словно пытаясь на ощупь найти его лицо и ознакомиться с ним. Тахомару замолчал и сел ближе, позволив ему это сделать. Он сам направил его руки, взяв их в свои, дал коснуться щек, очертания губ и подбородка, четко выделенных скул, бровей, носа. — Знаешь, кто я такой? Я твой брат, Хяккимару. Тахомару убрал его руки со своего лица и сел рядом, обнял его так крепко, как не обнимал никого. Хяккимару был такой хрупкий, но в то же время такой сильный и высокий, но такой не живой, холодный. Тахомару, не задумываясь, укрыл его. Сам факт, что ему посчастливилось найти его именно в этот день совершенно случайно заставлял его сердце биться чаще. Тахомару крепче обнял парня, который не мог придти в себя от быстро развивающихся действий. Все произошло так быстро, что Хяккимару не знал — радоваться, обнять (что это такое?) в ответ некоего человека, который проявляет такую искреннюю близость, или наоборот вооружиться и напасть? — Брат, — повторил Хяккимару, повернув голову в его сторону, словно пробовал на вкус новое слово. — Да, и я рядом. А теперь отдыхай. Я никуда не уйду, никогда, обещаю, — Тахомару закивал. Слепота брата могла стать ему обузой, но тот прекрасно ориентировался в пространстве. Хяккимару внимательно смотрел на Тахомару, но казалось, что он смотрел сквозь него. И тогда, когда Хяккимару пристально вглядывался, ему показалось, что внутри него есть успокаивающие зеленые звезды. Он опешил. — Я спою тебе, только ложись, — попросил Тахомару и позволил брату лечь ему на колени. Возможно, Тахомару думал, что со стороны это выглядело неправильным, но они же братья, так что ничего страшного. Песня Тахомару не шла в сравнение ни с чем. У него не был идеальный голос, но его было приятно слушать, и Хяккимару сразу забыл обо всех проблемах. Он забыл о том, где мог находиться Дороро, забыл о своей цели и как дышать. Он погрузился в необычайный сон, слушая успокаивающий голос брата. Впервые Хяккимару снился сон. Яркие пшеничные поля простирались так далеко, что он едва не запутался в ногах. Он помчался, и бежал так быстро и далеко, как только мог, и кричал, срывая голос. Он был так счастлив, вокруг него вилось такое разнообразие красок, что он почувствал нечто большое, чем бессмысленная месть, зарождающаяся в его душе. Тахомару горестно прикусил губы. Он всю жизнь искал брата и наконец нашел, и сейчас они были так близко друг к другу, что эта мысль заставляла его крепко держать его возле себя, ведь вдруг тот снова пропадет? Тахомару любил свой народ, место, где он родился, но с каждым разом, когда брат обретал часть тела, Тахомару сходил с ума от счастья и хотел идти за ним. Если бы отец узнал это, младший Дайго на месте совершил бы харакири, как вариант, или наоборот насмешливо фыркнул и ушел восвояси за горизонты с братом, потеряв всякий стыд. Он был так юн и так глуп, что не мог понять всего того, что понимал его отец, но отчего-то Тахомару чувствовал, что правильно поступает. Само слово «брат» для Хяккимару не было новым. Дороро часто так его называл, и особого значения он этим словам не придавал, хотя ему это, если не скрывать, нравилось. Даже его имя было для него чужим. Но что за слово? Брат — это хороший друг? Кто этот добрый человек, называющий его братом? И почему Хяккимару казалось, что это сейчас было важнее всего? Дождливая прохлада не отступала. Хяккимару зябко ежился от холода. Тогда младший брат укрыл его, будучи обреченным сидеть всю ночь с ним на коленях. Сумерки больше не наводили на Тахомару тоску, как раньше, потому что сейчас он был не один. Тахомару получал любовь только от матери. Только она любила его, как никто другой. Теперь парню хотелось отдать эту любовь тому, кто в ней действительно нуждается, тому, которому с рождения не мог даже слова сказать, который всю жизнь не мог общаться даже жестами. И раскаты грома, и вспышки молний внезапно прекратились. Гроза стихла, плавно перейдя в дождь. Стало тихо. Лишь один костер в маленьком ирору слегка потрескивал. Во всем доме затаились нотки покоя. Младший самурай продолжал сидеть рядом с ним всю оставшуюся ночь. * * * Хотя Тахомару заснул очень поздно, проснулся он рано. Как только он подорвался, будто думал, что проспал, проснулся и Хяккимару, и они чуть не столкнулись головами, замерев на несколько секунд. — Тебе нельзя оставаться, — печально, но уверенно проронил Тахомару, — иначе тебя найдут самураи отца и казнят прилюдно. Старший молчал, внимательно слушая брата. — Заберу с с-собой, — с трудом выговорил Хяккимару, и это прозвучало на столько умоляюще, что он сам удивился. Внутри Тахомару загорелся огорь. Он с надеждой посмотрел на него. — Я не могу взять и уйти. Здесь мой дом, — уже без той уверенности прошептал он, — здесь моя… наша мама. Она будет страдать. Больше старший ничего не ответил, только понимающе кивнул. — Я выведу тебя с твоим другом на безопасной части земель, — опустив глаза, проронил Тахомару, — но дальше не пойду. Возможно, я совершаю чудовищную ошибку, но я счастлив, что увидел тебя, убедился, что ты — не мое воображение, Хяккимару. Больше никогда сюда не приходи. Последние слова дались ему с огромным трудом. Правда, совсем скоро он зачем-то хаотично сгребал необходимые вещи в походную сумку. * * * Найдя безопасное время, они с братом покинули дом, а там Тахомару нашли и его слуги с беспечной Дороро. Выглядела она так, будто она взяла в плен Муцу и Хего. Ее наглая поза выдавала всю ее натуру. Тахомару тут же понял, что на самом деле это не парень. — Братец! — она улыбнулась, — я тебя заждался, где ты был? Кто этот господин с тобой? Дороро на миг потупила взгляд и прищурилась. — Вы так похожи, если приглядеться. Тахомару ничего решил на это не отвечать, только грустно улыбнулся и пропустил ее слова. — Я помогу вам уйти из этих земель. Но сначала вам нужно позавтракать, я понимаю, у вас был длинный путь. — Вот это да. А этот парень ничего такой! И явно он здесь какая-то деловая шишка, — тихо сказала Дороро Хяккимару и улыбнулась, взмахнув головой в сторону младшего, — мы с братцем помогаем людям — истребляем демонов. Здесь не происходило ничего странного? — Если бы мои люди были в опасности, я бы тут же предпринял меры, — заметил Тахомару. — Твои лю… Кто?! — Дороро пискнула. — Младший господин наследник этих земель, совсем скоро настанет его момент славы, — навела справку Муцу, идущая рядом с Тахомару. Тот украдкой грубо посмотрел на нее — только не при Хяккимару. Дороро от неловкости смутилась и состроила губы в трубочку, поминая, что сказала про него ранее. Из ее груди вырвался неловкий смешок и она замолчала, сдавшись. Но не на долго. — Как мы оказались здесь? — из нее посыпался поток вопросов. — Вы зашли на эти земли вчера ночью. Я подумал, что было бы неплохо прогуляться, там мы вас и нашли с Хего и Муцу. — Вау! — выронила Дороро и восхищенно вздохнула, — так значит, твоя доля владения на земле — это спасать затерявшихся никчемных путников, хехе? — Не более, чем твоя, — саркастично съязвил Тахомару. Она злобно взвыла и больше ничего не спрашивала. — Да он просто индюк! — тихо пробубнила она себе под нос, задрав голову вверх. Хяккимару повернул голову в ее сторону и злобно сдвинул брови, от чего девушка неловко усмехнулась. Ей осталось только гадать, что за узы их связывают и почему братец так реагирует. * * * Солнце недавно поднялось из-за горизонта. Работа закипела. Кто-то уже работал на рисовом поле, маленькие дети играли в догонялки, а бабушки сидели у дома и присматривали за ними. На улицах торговали шелком, едой и прочей утварью. Хяккимару с интересом наблюдал за необычайными звуками и мельтешащими душами, но внимательно прислушивался к голосу брата. — Я дам вам денег. Вам хватит этого на первое время. Хего, — Тахомару обратился к своему слуге, который снял с идущей рядом лошади средней толщины мешочек, в котором зазвенели монеты. Глаза Дороро засверкали. — Вот это сумма, спасибо! Тахомару лишь суетливо улыбнулся. — Муцу, Хего, идите обратно. Я скоро, — быстро бросил он. Слуги хоть и недоверчиво переглянулись, но все-таки повиновались и, взобравшись на коней, умчались обратно. Неумолимо приближался час, который Тахомару так старательно пытался оттянуть. — Настал час снова проститься, — грустно пробормотал Дайго. На удивление Дороро, Хяккимару заговорил. — Идем… с нами, — снова повторил он. Как же Тахомару хотелось сказать «да!». Крикнуть так, чтобы весь мир это услышал! Хотелось быть таким же свободным! Он загорелся надеждой и печально взглянул на брата. — Нет… я не могу. — Так что тебя держит? — спросила, усмехнувшись, Дороро. Тахомару посмотрел на нее и та улыбнулась, — каждый может быть свободным, если захочет. Люди постоянно что-то усложняют. — Я обещал, что не оставлю тебя, — младший взглянул на Хяккимару, а тот, в свою очередь, взял его лицо в свои руки и коснулся лба опешившего брата своим. Тот прерывисто вздохнул и крепко обнял старшего. Дороро, следя за их сценой, вовсе покраснела. — Я не хочу снова бросать тебя, — невнятно пробормотал Тахомару, но старший не убрал свои руки. — Идем, — в который раз попросил Хяккимару, и взял его руку. Протезы на ощупь были такими холодными. Младший Дайго поднял глаза на него, затем снова посмотрел на свою руку, которую он держал. Хяккимару шагнул в сторону. — Братец Хяккимару, кто он такой? — Дороро снова покраснела, но уже от злости, обошла братца и стала толкать Тахомару, — он чужой, нам больше никто не нужен! Хяккимару (о, диво) сдвинул брови и посмотрел на мельтешащую Дороро. — Брат. Мой. — Что? — она округлила глаза. — Совсем спятил? Я тебя братом называл! — Успокойся, я… — Тахомару решил резать правду-матку, — действительно его брат. — Поэтому вы так похожи, — Дороро замерла и едва не упала на землю, — почему сразу не сказал? — Я не видел в этом смысла разглашать еще кому-то, — Тахомару презрительно глянул на нее. — Братец Хяккимару, он действительно злюка и не может пойти с нами! Его место здесь, нам и вдвоем не плохо! Он, почувствовав на себе взгляд, посмотрел на нее. — Он обещал. Все трое замерли. Тахомару прикусил язык. Дороро заметила его замешательство. — Не давай обещания, которые не можешь выполнить. Ее тяжелый взгляд запал Тахомару в душу. Она пошла вперед, а следом и Хяккимару. Осознание того, что он мог больше его не увидеть, пугало его. Еще никогда в жизни ему не предстояло делать такой трудный выбор. — Стойте! Муцу и Хего вернутся проверить, в порядке ли я, так что нужно спешить, — усведомил Тахомару и обогнал их. Хяккимару и Дороро переглянулись, — ну это… долго вас ждать? Перед глазами простирались бесконечные дороги. Впереди его ждал огромный мир, который он будет осваивать с братом. Солнце клонило к вечеру. Жара спадала. Путники шли по неизвестной дороге без остановок несколько часов, хотя следов погони еще и в помине не было. Тахомару взглянул на Дороро. — Вы хоть знаете, куда идете? — спросил наконец он. Девочка обернулась, сложив руки за голову. — А зачем? Дорога сама ведет нас, куда надо! В конце концов, если идти куда-то, то она обязательно приведет к людям. Младший Дайго сжал губы. Ему стало не по себе от одной только мысли, куда они могут зайти. Но вдруг он перестал бояться — он был не один. В один момент Дороро и он отстали от Хяккимару. — Братец не спал уже очень долго, — сказала она, когда Хяккимару ушел вперед, — ты не знаешь, спал ли он той ночью? — Да, — ответил Тахомару, даже не повернув голову в сторону девочки, — как младенец, — затем улыбнулся и бросил на нее короткий взгляд. Воровка с восхищением взглянула на брата Хяккимару. — Как тебе удалось? Ты усыпил его? — Нет, все куда проще, чем тебе кажется. — Чего? — не поняла она. — Он все еще чувствителен к громким звукам. Его всего-то нужно было успокоить. Дороро задумалась, сдвинув брови. — Братец очень странно себя ведет. Обычно к другим людям он равнодушен. Спасибо, что ты с ним. Только не обижай его. Очень скоро путники остановились в лесу возле реки. Дороро отправилась за ветками для костра, а парни добыть рыбу. Прежде, чем уйти, девочка дала наставление Тахомару. — Когда он поймает рыбу, отбери у него, иначе он съест ее сырой — он это любит. Тахомару только проследил за ее удаляющимся силуэтом и вздохнул полной грудью. У него было ощущение, что с рук спали оковы и его выпустили из клетки. — Я никогда не думал, что свобода сделает меня счастливым, — начал он и вдохнул лесную свежесть, а затем поник, — я надеюсь, ты не в обиде на маму… она-то ни в чем не виновата. Хяккимару даже не смотрел в его сторону, замерев, как статуя. Затем слишком резко и неожиданно замахнулся, чуть не снеся Тахомару голову (ей-богу, это была бы глупая смерть), потому тот отскочил и чуть не упал в реку. На катане Хяккимару была проткнутая рыба. — У тебя быстрая реакция, — заметил, сглотнув, младший, — но мне тоже есть, чем похвастаться. Он вышел на берег, наклонился над водой и сосредоточился. Вдруг он ощутил то, что ощущал в детстве, когда хотел выиграть у слуг в бою, чтобы показать отцу, что он лучший и тот его похвалил. Младший задумался и в этот момент у кромки воды проплыла рыба. Она словно дразнила своим хвостом и яркой чешуей. Тахомару медленно нацелил катану и… упал в реку, даже не сообразив, что произошло. Дороро заливисто засмеялась, выронив сучки для костра. Она смеялась так, держась за живот, что Хяккимару, обеспокоившись, взглянул в сторону шума. Тахомару почувствовал, как ненаглядная девка унизила его перед братом и его щеки покраснели. Он ударил по воде и встал, надеясь проучить наглую девчонку. Он чувствовал стыд и злость. Но едва младший снова встал на ноги, как напоролся на скользкий камень и снова полетел в воду. Смех Дороро усилился. Но внезапно та визгнула, когда он схватил ее, а затем выкинул в реку. Он самодовольно улыбнулся, встряхнувшись, а затем перевел взгляд на свою одежду. — Я знал, куда иду, — пробормотал парень, вздохнув. Дороро выплыла из воды, громко ругаясь в его адрес. Затем оба оглянулись и перевели взгляд на Хяккимару, который застенчиво хихикал над ними. — Не смейся надо мной! — пискнула Дороро, взяла небольшой камушек и кинула в Хяккимару, от чего тот ойкнул, но не прекратил хохотать, — над ним смейся, над этим противным выскочкой, а не надо мной! — Уймись, дитя, я видел те времена, когда ты пешком под стол ходил. Или, вернее сказать, ходила? Дороро покраснела и туже затянула бинты на спине, перевязывающие грудь. — Идиот! Я парень, просто мне так удобно! Больше она ничего не сказала, вылезла из воды, красная, как рак, и принялась молча разводить костер. Вскоре они высохли возле огня, но все еще косо смотрели друг на друга. Хяккимару же не обращал на них толком никакого внимания, внимательно разглядывая зеленую душу Тахомару. — Ты такой вредный, что я тебе не собираюсь петь, — в конце небольшой ссоры заявил Тахомару и ухмыльнулся, пряча флейту обратно, от чего Дороро заметалась глазами, а затем сложила руки на груди. — Ну, прости за то, что подшутил над тобой! — Я подумаю над этим, — улыбнулся Дайго и прикрыл глаза. — А теперь сыграй! — потребовала Дороро и по-удобней уселась рядом с Тахомару. Тот застенчиво улыбнулся, а Хяккимару придвинулся ближе, сев в позе лотоса, примостив голову на запястьях. — Тебе нравится, как я пою? — спросил младший, на что длинноволосый, подумав, кивнул. — Как?! Ты уже слышал? Это не честно! Хяккимару вытянул руку, коснувшись губ Тахомару, от чего тот смутился. — Играю, играю. Он прикрыл глаза и лесная тишина, помимо трели цикард, наполнилась нежными нотами флейты. Дороро раскрыла рот, а Хяккимару мягко улыбнулся. Как он сейчас жалел, что не мог видеть брата! Девушка уснула рядом с Тахомару, укутавшись в края ханьфу. — Ты совсем как… мама. — прошептала она перед тем, как уснуть. Хяккимару без эмоций смотрел на догорающие угольки. — Я рад, что ты со мной, — медленно проговорил длинноволосый, чуть заикаясь. Тахомару улыбнулся, хоть и знал, что тот этого не увидит, но почувствует. — Хяккимару, ты такой сильный, — Тахомару облокотился о дерево, стараясь не тревожить спящую девочку, — мы вместе исправим ошибку отца. Я верю в тебя. Хяккимару встал, подошел к брату и сел рядом, почти касаясь плечами. Тахомару непонимающе взглянул на него. — Спасибо, — тихо сказал старший и, выбрав удобное положение рядом с братом, уснул. Тахомару подождал, когда костер погаснет окончательно и задремал. * * * Хяккимару проснулся на рассвете, когда молодые журавли у реки хлопали крыльями. Он лег на спину, слыша, как колышутся ветки дерева от малейшего дуновения ветра. Снова ноющая боль в районе груди и желание видеть посетило его. Парень повернул голову в сторону спящего Тахомару. Тот мило посапывал во сне, и Хяккимару мог только догадываться, какой он. Он лег набок, наблюдая за его серой, местами зеленой душой. Зеленые точки светились, как звезды, и Хяккимару вспомнил, как впервые в детстве увидел их. Яркие точки на небе. Пододвинувшись к спящему ближе, почти коснувшись носами, он ощутил его мерное дыхание. Желание прижаться к нему еще ближе не осталось проигнорированным — Хяккимару делал то, что хотел. Он взял руку брата, трогая его тонкие пальцы, прислонившись к ней щекой. Ему нравилось тепло тела. Тахомару сдвинул брови во сне от того, что руку щекотали волосы Хяккимару. Он выхватил у него свою ладонь и лег на нее щекой. Старший Дайго разочарованно поднялся, но помимо Тахомару больше никого не было. Дороро куда-то пропала. Тахомару вдруг проснулся, и первое, что он увидел — был обеспокоенный Хяккимару. Пелена сна еще маячила в голове и в первые секунды он вообще не сообразил — кто это такой. — Куда ты смотришь? — младший поднялся, сонно протерев глаза. — Дороро, — Дайго снова обернулся, но вдруг перевел взгляд на младшего брата. — Он мог, — парень зевнул, — пойти к реке. Он не оставит нас. — Хочу найти, — Хяккимару резво встал и сам направился к реке. Сонный парень проводил его взглядом и тоже направился за ним, поеживаясь от утренней прохлады. Искать мальчишку ему совсем не хотелось, тем более, что тот мог пойти куда угодно, чтобы просто побыть одному. Тахомару заметил Хяккимару недалеко от берега. Он смотрел на Дороро, которая встречала рассвет и умывалась. Парень улыбнулся. — Ну все, идемте! — позвал он, а в душе зародилось смутное чувство тревоги — самураи отца могли вот-вот настигнуть их. — Чего ты там бубнишь? — вскрикнула в ответ Дороро, но все же подошла. Следом за ней неспеша, Хяккимару. Это позабавило Тахомару и даже дало повод для ревности — старший брат, которому еще ранее никто был не нужен, не желал выпускать из виду несносного юнца. К тому же он знал брата куда больше, чем сам Тахомару. — Я узнаю эту дорогу, — решил начать с уверенностью Тахомару, — она ведет в одну деревню, про которую мне рассказывали мимолетом. Я даже несколько раз был там, местечко жуткое, я вам скажу. — Туда нам и нужно! — встряла Дороро и умчалась вперед. Хяккимару безразлично взглянул ей вслед. За взглядом Хяккимару проследил его брат, увидев тени печали на его лице. Старший повернул голову в его сторону. — Со мной что-то происходит, — пожаловался он спустя несколько секунд, грустно сдвинув брови, — я не знаю, что это. Очень неприятно. — Что ты чувствуешь? — младший с любопытством изогнул брови. — Не знаю, — добавил он вслух, а про себя: «Сказать стыдно, а промолчать — вообще позор». — Все хорошо, идем, — Тахомару ободряюще улыбнулся и взял его за протез. — Ну где вы там?! Братец Тахомару, а ты оказался прав! — Дороро указала на деревню, находящуюся внизине горы. Маленькие дома теснились друг к другу, как муравейник. Парни, не выпуская из виду девушку, направились за ней. * * * — Что там происходит? — Дороро подошла к сельчанинам, которые стояли у деревянной вывески и задумчиво читали, — а что там написано? Старик повернулся к странникам. Его замутненный взгляд взбудоражил Тахомару. — Не местные вы, юноши, — хриплым голосом заметил он, — шли бы дальше себе, не найдете вы здесь ничего хорошего. Тахомару нахмурился. — Мы все уже очень давно живем в страхе, — сказала молодая женщина с ребенком, сложив руки на груди. — Не беспокойтесь! — Дороро обвела гордым взглядом Хяккимару и его опешившего брата, — мы знаменитые убийцы демонов! Эти ребята на раз-два с ним разберутся! Люди недоверчиво перегляделись. Кто-то даже засмеялся. — Смешное дитя, самураи, что приходили перед вами, тоже так говорили, но этот демон съел их живьем. Дороро с надеждой посмотрела на братьев, будто говоря: «Я, между прочим, вам же репутацию увеличиваю, могли бы и продемонстрировать!». И если Хяккимару не проявлял ничего, кроме безразличия, то Тахомару старался выглядеть как можно хладнокровнее и увереннее. — Мы сможем, — уверенно заявила Дороро людям и закивала. — «Дороро, — Тахомару вздохнул, — кто тебя вообще за язык тянул?» Одно дело убивать диких животных, а другое — демонов, которых никто не осмеливался победить. К тому же, Тахомару едва ли от силы за всю жизнь побывал с отцом на охоте на черного оленя раза четыре. * * * Солнце близилось к закату, оставляя на небосводе багровые оттенки. Теплый южный ветер затих, как и пение громких цикад. Казалось, к ночи вся деревня затихала и замедляла свою жизнь. — Он вылезет ночью, я уверен! Тогда вы нападете на него и покромсаете! — Дороро ударила кулаком стог сена, который лежал для корма лошадям. Хяккимару даже не посмотрел на нее, отключенный от реальности. — Все в порядке, братец. Мы справимся вместе, — она взглянула на младшего. Тахомару не без заботы и волнения смотрел на брата. Вид старшего заставлял желать лучшего, ведь смотря на него, загрустил даже сам Тахомару. — Хей, — девочка подошла ближе, заглянув в его лицо, — братец! — она помахала рукой перед ним, но он упал на бок и отвернулся от них, — а… ты поспишь… и правильно, надо сил набраться. Дороро упала рядом с Тахомару, подперев голову руками. Она упорно делала вид, что ничего не происходит, но скрыть это получалось едва ли. — Что с ним? — обеспокоенно спросил парень, не сводя глаз с брата. Тот медленно дышал, казалось, не слушая их. — После смерти Мио, — тихо прошептала она почти на ухо, — он сам не свой. — Кто такая Мио? — также тихо спросил Тахомару. — Мио — девушка, которая лечила его, когда он лишился ноги в схватке с демоном, — еще тише прошептала она, — мне кажется, что он любил ее… она тоже пела ему, когда он только обрел уши и любой звук был для него ужасно громким. — Пела, значит, — Тахомару задумчиво бросил короткий взгляд на Хяккимару, — ты не помнишь, что именно она пела? Дороро свела брови, странно взглянув на парня. — Что-то вроде… «Сорви алый цветок и ей его подари, к мягким волосам прикрепи» — попыталась напеть воровка. Тахомару в благодарность кивнул. — Эй, братец, — громче подала голос Дороро, на что тот лишь слегка дернулся, — нельзя сейчас спать. Мы должны искать демона. Хяккимару медленно поднялся, также медленно повернув голову в ее сторону. — Демон, братец, демон, — кивнула она и встала, потянувшись и зевнув. Путники вышли на улицу. Их обдало свежим порывом ветра. Где-то недалеко слышалось пение цикад и ночной птицы. Все живое будто бы снова проснулось к вечеру. Неожиданное прояление жизни насторожило их. Свет нигде не горел, точно в городе призраке, а белый туман светился вдалеке — ближе к озеру с камышами. Отчего-то у Дороро по спине пробежался табун мурашек и она дрогнула. — Как здесь тихо! — не нарушая тишину, сказала она, — и люди все куда-то пропали… час не такой поздний, чтобы спать. — Дороро, подумай, что делать людям… — Тахомару запнулся на полу-слове, услышал, что кто-то пробежался сзади, но парень не шелохнулся, медленно доставая катану из ножен, — ночью. Хяккимару проводил настороженным взглядом тень, промчавшуюся за зарослями. — Мне ведь не показалось и вы тоже это видели?! — визнула Дороро и спряталась между братьями. Особенно ей приглянулось кимоно Тахомару и хакама, за которой можно было спрятаться, укрыться от холода, ну или просто уснуть. Она махнула головой, надувшись на свои мысли, а затем и вовсе недовольно отошла от младшего. — Видимо, это был просто дикий зверь, — пожал плечами Тахомару и вновь засунул катану в ножены, — в конце концов, деревня находится на окраине леса. Он с удивлением посмотрел на Дороро, которая снова спряталась, почти прижимаясь к нему. Ее глаза были направлены в кусты, будто она увидела там нечто ужасное. — Что?! И вовсе я не испугался! Просто замерз! Вот! — она подняла нос вверх, обиженно отвернув голову от парня, на что тот усмехнулся. Хяккимару, окинув их быстрым взглядом, решил все-таки проверить, что это был за зверь. Тахомару его не оставил, а Дороро не отставала, не показываясь на свет. — Людей нет, — заметил старший Дайго. — Я еще сразу сказал! — напомнила строго Дороро, высунув голову. — Не в том дело, — она замолчала, уставившись на старшего брата, — их вообще нет. Тахомару и девочка побледнели. — Куда они могли деться по-твоему?! — завопила Дороро, плотнее прижимаясь к Тахомару, — не сулит мне эта затея ничего хорошего! Здесь жутко, признаю! Вопль девочки прервал незнакомый женский голос. — Вы что-то ищите? Парни резко обернулись, а Дороро кратко взглянула на нее. У женщины были длинные темные волосы, бледное лицо и синяки под глазами. Кожа выглядела фарфоровой, от нее словно исходила аура свет, она была невероятно красива, и Дороро с Тахомару замерли, глядя на нее. Хяккимару оскалился, схватил зубами протез руки и с железным лязком вынул мечи. — Демон, — прошипел с ненавистью он, а его безжизненные глаза сверкнули алым. Тахомару будто очнулся от транса и встряхнул Дороро. Младший оголил клинок и они с братом напали почти одновременно. Дороро осталась стоять на месте, охнув от неожиданности. — Прошу, помогите! — грустно пискнула девушка и заплакала, а из ее спины выросло какое-то подобие фиолетово-лиловых щупальц. Они, стремительно разрезая воздух, старались схватить парней, но те ловко справлялись, разрезая их. Но к несчастью героев — щупальц из ее спины становилось больше. Неизвестная тварь засмеялась, а затем ее тело приобрело форму паука, отдаленно похожего на человека. Она увеличилась и в размерах. Одно из щупальц схватило ногу Хяккимару, когда тот, в прыжке, попытался приземлиться на крышу, но упал, мигом отрезав его. Выросло новое щупальце. — Братцы! — тоненький голосок Дороро и ее руки, сложенные рупором отвлекли Тахомару, пока его брат сражался, — нужно подобраться к ней уничтожить ее, а не щупальца! Тахомару оценил ситуацию глазами Дороро. Его брат справлялся один, но скоро его силы иссякнут и он упадет. Младший нахмурил брови и забежал в заросли, чтобы жуткая тварь не заметила его. Стремительно приближаясь к монстру, он оказался у ее спины и, выдохнув воздух вместе с криком, проткнул ее белое тело несколько раз. Клинок туго входил и легко выходил из ее тела. Брызги крови окрасили его одежду. Где-то завопила Дороро: «Братец, берегись!» Демон медленно обернулся в его сторону и парень от неожиданности упал на землю. Сердце забилось. Ее жуткие лиловые глаза с черным зрачком смотрели на него. Парня объял ужас, ноги словно приросли к земле, а руки отяжелели, из-за тяжести ужаса в груди он не мог пошевелиться и отвести взгляд. Она раскрыла рот, а из него высунулись три длинных языка с желтым жалом. Что из них сочилось — Тахомару знать не хотелось. Внутри у Дайго все похолодело и он, сглотнув и собрав все силы в голос, крикнул. — Хяккимару, спаси меня! Ужас сковал тело. В эту же долю секунды лицо младшего окрасила алая кровь. Голова твари была проткнута сверху вниз, а из ран обильно брызгала жидкость. Демон упал замертво, дергаясь в предсмертных конвульсиях. Хяккимару, для достоверности, поднял вверх протезы с саблями воткнул их обратно в монстра, и так несколько раз. Тахомару скрутил рвотный позыв и он отвернулся. Ноги обмякли и он упал на колени. Наверняка в глазах брата он выглядит жалко. Для неподготовленного человека Тахомару держался храбро — даже в обморок не упал. — Спасибо. Ты успел, — пробормотал он. Хяккимару с интересом посмотрел на него. Его черты лица расслабились: на губах появилась улыбка, брови вернулись в прежнее положение. Силуэт его младшего брата по прежнему был зеленым, но чуть бледнее, а насыщенный сгусток теплого зеленого находился у самого сердца. Хяккимару подошел к нему, небрежно надел протезы в крови и еще чем-то и протянул руку брату. Тот покачал головой и встал сам. — Вы смогли побить ее! — Дороро вышла из-за зарослей, подойдя к парням. — Не без твоей помощи, — Тахомару взъерошил ее волосы, — если бы не ты, мы бы не догадались уничтожить ее саму, а не ее щупальца. Тахомару преувеличил. — Да, я догадливый! Начинался рассвет. Солнце еще не поднялось, но небо на западе окрасилось в нежно-розовый, алый и фиолетовые цвета. Хяккимару тоскливо и даже с ненавистью смотрел в сторону побитой твари. — Он не вернул мне глаза, — прошипел он.