Хочу любви или смерти

Кажется, вечность лежавший на кровати малец, наконец вздрагивает и распахивает глаза. Что за дрянь бы он ни употреблял вместо нормальной еды, наскоро состряпанный Аластором отвар подействовал: невольный гость больше не пускает изо рта пену, обведённые тёмными кругами глаза смотрят куда осмысленнее. Ещё бы не дёргался, чтобы не повредить подвёрнутую и забинтованную теперь ногу — и было бы просто превосходно! — Что ж, юноша, может объясните мне, какого дьявола вы здесь делали? — тот снова растягивает губы в грустной ухмылке, вызывая у Аластора раздражение. Ну что за фарс! Улыбаться нужно весело и искренне! А затем просто отвечает тихим сиплым голосом: — Умирал. — Не на моём участке, приятель! Зачем вообще понадобилось идти на столь радикальные меры? — А какая уже разница… Мама мертва. А я теперь хрен пойми в какой дали от родни, — мальчик шмыгает носом и Аластор оторопело отмечает, что по щеке у того скатывается ничуть не скрываемая слеза. Так дело не пойдёт. Он опускается на стул напротив кровати, заглядывает парнишке в лицо с мягкой улыбкой: — Как тебя зовут? — Энтони. — Я сочувствую твоей утрате, Энтони, — произносит Аластор самым своим доверительным вкрадчивым голосом. Даже если по факту ему нет дела, демонстрировать этого Аластор не собирается. Энтони, видимо, достаточно его слов: он кивает, опуская глаза, но слёз на его лице не убавляется, даже наоборот. — И мне жаль, что ты оказался оторван от семьи, — быстро добавляет Аластор, надеясь, наконец, прекратить этот потоп. Без толку: Энтони при упоминании семьи всхлипывает и вцепляется в собственные волосы. — Я мог бы отыскать твоего отца? — мотание головой в ответ. — Это я, я сам от него сбежал! — Тогда из-за чего… — Я психанул и сбежал! И оставил Молли, мою сестру! — Энтони принимается тараторить, проглатывая окончания слов, и это здорово походит на начало истерики, — Она там теперь без меня с этой ублюдочной свиньёй! — Не ругай свиней, они умнее, чем люди, — тихим серьёзным голосом парирует Аластор, и это заставляет Энтони проглотить заготовленные слова. Он недоумённо глядит в ответ и тянет, видимо, первое, что приходит на ум: — Но от них воняет... — Не правда. У меня живёт свинка на кухне, она очень чистая и от неё хорошо пахнет. — У тебя свинья на кухне? — похоже, он окончательно перестаёт понимать, что происходит, растерянно оглядывает комнату и прислушивается, не доносится ли с кухни хрюканье. Аластор за своей дежурной улыбкой всё так же серьёзен: — Да. Сиди здесь, я её принесу. Он умеет разрядить обстановку и развеселить, но раньше ему не приходилось утешать плачущих детей. Потому, когда он выходит, а потом возвращается с надетой на руку прихваткой в виде поросёнка, шутка выходит слишком детской, неловкой. Но Энтони всё же фыркает при виде импровизированной наручной куклы и украдкой вытирает слёзы с лица. — Привет, свинка… А ты прав, отличное животное: я себе такое же когда-нибудь заведу, — он делает паузу, выжидательно сверлит взглядом Аластора, будто ждёт ответа. Нужно что-то сказать? Пожелать ему удачи с питомцем? — Как тебя зовут? — Аластор, — представившись, он делает глоток из отставленной на время возни с бинтами и прихваткой чашки. Кофе безнадёжно остыл. — О, это мило! — Энтони улыбается откровенно кокетливо и так неожиданно, что Аластор, поперхнувшись напитком, едва не выплёвывает его и принимается судорожно кашлять.