Мили рельсовой стали

Дождь лил и лил, крупными каплями стекая по Маршальской непромокаемой шинели из шерсти рыбальщика и настырно барабаня по прозрачному зонту Милорда. Казалось, ему нет ни конца, ни края. Плотная серая пелена туч практически липла к плоским крышам высоток-свечек, пряча в себе верхние этажи, и Маршал невольно задумался, каково это - обитать внутри дождя. В этом городе мокрых лип, гранитных каналов и трамваев, что ходили прямо по воде, его внутренний огонь приобрёл зеленоватый оттенок, словно подёрнулся патиной, и листьями осоки лип к вискам и скулам, не в силах гореть в полную силу. Маршал ощущал себя беззащитным и поэтому постоянно щупал через карман шинели кобуру, успокаивая себя мыслями о том, что пули с магнезией тоже неплохо утихомиривают хтонь. - Да что Вы словно застенчивый парковый онанист, - слегка брезгливо окликнул его Милорд, отпив из термоса крайне странный кофе с корицей и перцем, который он поглощал с момента прибытия в этот город, именуемый Слейск, постоянно и куболитрами. - Хватит там тайком теребить! Если Вас так паранойя корёжит, то вытащите оружие и успокойтесь уже. - А меня со стволом наперевес в этот Ваш филиал Штаба пропустят? Как у них там вообще отношение к такой форме эксгибиционизма?.. - опасливо осведомился Маршал. Всё, что касалось Штаба и его служащих, вызывало у Маршала осторожно-брезгливое отторжение. Вполне обоснованное, надо сказать. - Мы не в центральное здание идём, а в Саркофаг, и вот туда как раз именно безоружных не пропускают, - ещё глоток перчёного кофе. Милорд выдал самую безмятежную из арсенала своих улыбочек, наблюдая, как пламя Маршала от таких новостей разрастается, венцом из зеленоватого плюща обвивая его бритую голову и нервно пошипывая на дождь. Закрутив крышку термоса, он подытожил, - так что смело вынимайте. Не надо стесняться инстинктов. Через секунду Маршал уже нежненько поглаживал блёклую, вытертую рукоять верного «Вальтера», едва ли не мурлыча от удовольствия. Милорд крайне выразительно покосился на эту сцену, но промолчал, ныряя на узкую, вымощенную крупным камнем дорожку между высокими кустами эсклепии. Её тёмно-зелёные, упругие глянцевые листья цеплялись за шерстяную шинель, словно умоляя Маршала никуда не ходить, и он, всегда пёрший в самое пекло с лихой удалью, в кои-то веки был с этим согласен. Ему было не по себе в этом месте, насквозь пропитанном дождём, среди влажных неразборчивых шёпотов и вздохов. Словно его прошлое липло к спине, невнятно, но настойчиво чего-то требуя… - Попейте кофе, - кратко даже не предложил, а приказал Милорд, сунув Маршалу свой термос. - А то из Вас как поналезет каких молибденовых лютиков, выпалывай потом серпом и хлоркой… Слейск не для тех, кто таскает за собой свиту из непростивших покойников. Хотя именно этим, причём в прямом смысле слова, нам явно и предстоит здесь заниматься - судя по тексту телеграммы от Штаба. Не захлебнитесь. - Кхахах… мы теперь что, секвестрированная траурная процессия на гос окладе? - Маршал успел-таки проглотить обжигающее пряное варево, немедленно вызвавшее у него внутри термоядерный взрыв. Милорд неопределённо пожал плечами, стряхивая с себя липкую листву и вычурные, напоминающие сердце в сердце алые плоды эсклепии, и остановился подле узкой двери, которая (Маршал протёр глаза) располагалась непосредственно на земле. То есть просто лежала на ней в обрамлении мокрой травы и булыжников. А Маршал-то думал, что после Негредо его уже вообще ничем не удивить… - Идёмте. И кофе пейте, пейте, - с подозрительной, нехарактерной для него приветливостью ободрил его Милорд. Решительно топнул по узкой, немного замшелой от постоянной сырости створке двери цвета застарелой солянки в вокзальном буфете, распахнув её внутрь… и в один шаг упал туда, в сырую и густую тьму. Маршал шагнул следом - бездумно, не притормозив ни на миг. Пространство провернулось вокруг него, напомнив качели, на которых Маршал в детстве лихо крутил «солнышко» на зависть и респект остальным пацанам, и замерло, оставив от этого финта лишь лёгкую тошноту. В темноте, что подрагивала мерцающим маревом, словно в неё разлили бензин, смутно различалась узкая спина Милорда, из которой развернулись два пепельных крыла, подёрнутых инеем. Маршал аккуратно покосился через плечо, и точно - за ним зеленоватой вуалью трепетало вылезшее на волю пламя, тоже принявшее форму крыльев. На всякий случай, в количестве сразу шести штук, а чего мелочиться-то. - Так, Маршал, слушайте меня сюда, - начал Милорд вводный инструктаж тоном, от которого кровь в жилах не просто стыла, а сворачивалась, как прокисшее молоко. Они шли через дрожащий мрак, и кончики их крыльев то и дело чиркали по стылым каменным стенам с вырезанными на них охранными печатями - закрытыми глазами, сцепленными пальцами и зашитыми ртами. - Саркофаг - это место, где пребывают сущности, которые больше не могут по ряду причин принадлежать ни к Той стороне, где обитают все живые, ни к Семнадцати кругам, ни даже к тому, что за Краем. И все здешние правила безопасности написаны кровью - все до одного. Первое: никому не смотрите в глаза, включая даже меня. Второе: не ешьте синее пламя. Третье: дверь в конце коридора никакая не дверь. Ну и последнее: всегда оставляйте Юси чаевые... Маршал, прослушав эту информацию, молча вперился в медно-рыжий затылок Милорда полными зыбкого пламени глазами, пытаясь понять - штабной сейчас на всём серьёзе, или это такое проявление его весьма сомнительного чувства юмора. - И кофе пейте, пейте, - прибавил Милорд с такой интонацией, что рука Маршала словно сама по себе поднесла термос с ядерным варевом к его послушно разомкнувшимся губам. Брр! Маршал весь передёрнулся и обнаружил, что во мраке стали появляться трепещущие пятна света. Это были узкие и длинные, как лезвия, язычки свечного пламени, но только не привычного янтарного цвета, а блёклые, словно бы выполосканные в марганцовке - от незримо-розового до прозрачно-сизого. Свечи горели по одной, по три или по семь возле запертых дверей, закрепленные в свинцовые канделябры в виде стиснутых рук. На какой-то миг Маршалу почудилось, что руки настоящие, но он предочёл не озвучивать эту мысль... ибо подозревал, что Милорд может её подтвердить. От таких мест, как Саркофаг, можно было ожидать чего угодно. - Нам с Вами нужен семнадцатый отсек, - Милорд чуть куснул себя за нижнюю губу, и его пепельные крылья еле заметно дрогнули, когда в ответ на его голос из марева тьмы долетел выдох. Как отклик, как эхо... и как призыв. Маршал, ничего не слышавший, тем не менее, немедленно снял «Вальтер» с предохранителя, ощутив, как Милорда невесть с чего вдруг натянуло нервной струной. Этот выдох... от него веяло раскалённой рябиновой водкой, и алыми вольфрамовыми спиралями в колбах ламп, и еще серебряными кольцами на пальцах, и сладкой болью, и рваной раной рта, что раз за разом невесомо и властно вышёптывает твоё имя... Иней сыпался на невидимый в мерцающем мраке пол с трепещущих, словно в лихорадке, крыльев Милорда. Он запустил пальцы под волосы на висках, пытаясь взять себя в руки и отсечь сознание от того, что требовало его, немедленно, сейчас... за ту дверь, у которой высасывают кислород из застылого воздуха семь свечей цвета винограда. - Милорд?.. - опасливо коснувшиеся его плеча пальцы Маршала прижгли вдруг кожу под френчем и рубашкой так, что штабной не сдержался - зашипел, оскалившись и раздирая ногтями виски. - Вы что, не слышите, Маршал? Не слышите?.. - Нннет, - военный серьёзно забеспокоился, глядя на то, как его вечно надменно-спокойный, абсолютно невозмутимый спутник, сохранявший отвратительно постную мину даже за минуту до обнуления, сейчас оставляет на собственных висках кровавые царапины и едва ли не стонет, стараясь перестать что-то там слышать. Рефлекторно Маршал сунул штабному обратно его термос, чтобы освободить вторую руку на случай, если придётся стрелять в ту неведомую хрень, что посмела доделаться до Милорда. Это оказалось на редкость правильным действием. Несколько судорожных, с дрожью, глотков кофе с корицей и перцем - и дурманящее разум дыхание истаяло, отпустило его, оставив ноющую пустоту где-то за рёбрами. Милорд передёрнулся всем телом и хрипло сказал: - Не думал, что когда-нибудь скачусь до подобных этикетных посасываний постороннего эго, но спасибо, хрен Вам на хрен.... - Да пожалуйста, блять, - совершенно ошалел Маршал, кругло пялясь на опять припавшего к термосу Милорда, как натянутый на глобус сыч. - А что это вообще было-то?.. - Не знаю, - всё еще придушенно откликнулся штабной. В его зрачках отражались, рассекая их густую тьму надвое, лезвия пламени цвета «Изабеллы». - Со мной такое впервые, хотя в Саркофаге я бываю достаточно часто. Как... приказ немедленно идти. Как чужое дыхание в собственных лёгких. И совершенно невозможно ему сопротивляться... Он указал на дверь, у которой горело семь виноградных свечей. Маршал подошёл посмотреть, не торопясь убирать «Вальтер». - Милорд, - его голос прозвучал глухо и тускло от еле спрятанной тревоги, - Милорд, а это отсек... номер семнадцать. - Так, - Милорд уронил это слово свинцовым шариком из едва приоткрывшихся губ, чтобы хоть что-то спугнуло и заставило отступить сгустившуюся после реплики Маршала тишину. Ощущение было, словно их обоих залили вязким желе с еле уловимым привкусом уксуса. - Пожалуй, вначале имеет смысл посетить контору. Для получения разъяснений чуть более внятных, чем те, до которых традиционно снизошёл Штаб в телеграмме-разнарядке... Это второй надземный уровень. Не отставайте. Его пепельные крылья дрогнули раз, другой, осыпая повисший мерцающим облаком сухой иней, потом широко взмахнули, взвихривая стылый воздух, и Милорд стрелой взмыл прямо в потолок, оставив Маршала крайне жизненно изображать карпа на берегу. - А лестницы нормальной тут нет?.. - запоздало и откровенно риторически выкрикнул он в каменные своды. Плюнул с досады, оставив изрядную выбоину на полу. Потом, влекомый диким любопытством напополам с опаской, вновь подошёл к двери в семнадцатый отсек, пытаясь ощутить ту силу, что столь неумолимо звала и притягивала Милорда. Виноградное пламя семи свечей при его приближении разгорелось вдруг так сильно, словно в него щедро плеснули ацетона, вытягиваясь почти до потолка и издавая низкочастотный звук - скорее, не слышимый, а ощущаемый всем нутром. От тяжеленной каменной двери, изрезанной сотнями печатей, шло ощутимое тепло. Но никакой опасности, как ни странно, Маршал не чуял. Он протянул было пальцы, чтобы дотронуться до створки, но тут за спиной военного из ниоткуда возник Милорд. Он леденяще прошипел «Я же сказал не отставать!», и едва ли не за шиворот шинели вздёрнул Маршала на три уровня вверх, в помещение весьма затасканной с виду конторы. Выцветшие жалюзи, пожилая мебель в царапинах и пятнах, стальные архивные шкафы и горшки с традесканцией, которая явно регулярно задавалась тем же вопросом, что и принц Датский в своё время. Играло радио; пахло пылью и лапшой. За дальним из столов, закинув на него ноги в подкованных штиблетах, сидел тощий белобрысый санатор с синими мелированными прядками в волосах, и лениво листал вчерашнюю местную газету. Больше в конторе никого не было. - Я смотрю, Вы как всегда по горло в делах, Гленн, - обворожительно оскалился Милорд, уже успевший вернуть себе привычный саркастично-скучающий вид. Он мельком взглянул на радио, которое моментально поперхнулось и заглохло, и вытащил из кармана френча бланк телеграммы, несколько брезгливо держа его между двух пальцев. - Возможно, Вы сможете меня просветить касательно деталей этой миссии... ибо Штаб давно взял на вооружение максиму «Краткость - сестра таланта». - О, давненько Вас не было в наших влажных палестинах, Милорд, и я рад Вас лицезреть, - оживился санатор, элегантно скидывая ноги со стола и ловя брошенный ему прямо в руки бланк телеграммы. Развернул, пробегая взглядом по строчкам, и его искренняя приветливая улыбка вдруг словно истаяла и сползла с млечно-бледного лица, как расплавленное стекло. Он поднял растерянный взгляд на Милорда, нервно убрал за ухо прядь длинных пепельных волос и снова уставился в телеграмму, явно не веря в то, что он там увидел. - Какие-то проблемы, Гленн?.. - наблюдавший за ним Милорд ровно на сантиметр вздёрнул левую бровь. Маршал вообще предпочёл зашхериться за архивным шкафом и лишний раз не отсвечивать. Санаторов он откровенно не любил, и хотя этот экземпляр явно отличался от своих выполосканных в хлорке унылых собратьев, привлекать к себе внимание военный не собирался. Да и сама ситуация с порученной им миссией напрягала его всё сильнее. - Штаб присылал нам письмо о том, что нужно подготовить семнадцатый к транспортировке, и я всё сделал, но... чтобы именно Вы... - перламутровые глаза Гленна скользнули по узкой струйке крови с разодранного виска, предательски выползшей из-под медных прядей, и он прикусил губу. - Не мне судить их решения, конечно... но Вы бы сходили к Юси, Милорд. - Схожу, - сухо отозвался тот и кончиком пальца коснулся кожи, замораживая кровь. - Есть ещё кое-что, что Вам необходимо знать, - тихо сказал Гленн, встав и глядя Милорду прямо в глаза, словно стремясь прикоснуться этим взглядом к чему-то внутри. - Хотя таких вещей мы не имеем права говорить... Семнадцатый остался после чистки. Тот, кто её делал, сбросил крылья и отрёкся. Вы... берегите себя, Милорд. - Благодарю Вас, Гленн, - настолько искренне, насколько он в принципе умел, откликнулся Милорд. Словно в ответ на эти слова, синие мелированные прядки в пепельных волосах санатора призрачно замерцали, подёрнувшись инеем. Маршал в своём углу за шкафом чуть ревниво отметил, что между штабным и сотрудником конторы при Саркофаге определённо имеется некая... связь. И как же озвученное правило никому здесь не смотреть в глаза?.. - Маршал, я скоро вернусь. Посидите пока тут. Не забывайте пить кофе, - Милорд воткнул в стол явно бездонный термос и постучал по его крышечке ногтями. - Гленн, Вы знаете, что делать. И не давайте, ради всей Элийской хлорки, скучать моему спутнику. Это чревато. - Порция горяченькой лапшички с олуккой никому не даст заскучать, - убеждённо сообщил Гленн, подцепляя носком штиблета и извлекая из-под стола переносную плитку-спираль и вновь начиная улыбаться. - И поцелуйте там за меня Юську! - Найду во что - непременно поцелую, - загадочно отозвался Милорд и исчез за дверью. - Да Вы садитесь, в ногах правды нет, она между ними, - Гленн скрутил волосы на затылке в луковицу, заколов их парой карандашей, и поманил Маршала. Тот, не сдержавшись, громко хыркнул и всё же отлип от шкафа. В глаза санатору он, тем не менее, старался не смотреть. - Про Вас я тоже изрядно наслышан от коллег, - продолжал тот, выуживая из ящика стола помятую металлическую кастрюльку и протирая её внутри обшлагом рукава, - Вы в курсе, что Вами практикантов в Управлении пугают?.. - Опа, вот меня и повысили до жупела для плесени, - обрадовался Маршал, стряхивая с себя шинель и валясь на протестующе вскрипнувший стул. - Слушай, а почему ты такой... - Что, не манный кисель? - насмешливо подсказал Гленн военному, который тщетно пытался подобрать какое-то нейтральное определение стандартному санатору. - Работа в Саркофаге накладывает свой специфический отпечаток, это раз. Но я перевёлся сюда из Элийска, где как раз стоял непосредственно на чистках, и уже тогда пах черникой вместо хлорки, а ещё у меня восемь крыльев, а не шесть, и половина синяя, как и волосы... системный сбой... Продолжая непринуждённо болтать, Гленн сгонял куда-то за водой, брякнул кастрюлю на плитку и опять плюхнулся на стул, забросив ноги на стол. - Так! Пейте кофе, Милорд велел. Маршал не без некоторого содрогания приложился к термосу, глотнул, громогласно чихнул и спросил, непроизвольно понизив голос: - Гленн, а что особенного в том, что именно Милорд будет перевозить это... эту штуку? - Да он справится, я не сомневаюсь, и всё же некоторые распоряжения Штаба... странные, - как-то невпопад отозвался санатор, и Маршал понял, что дальше давить сейчас не надо. Некоторое время он наблюдал за тем, как Гленн шаманит над кастрюлькой, ломая туда брикет лапши и строгая сверху канцелярским ножом какой-то крупный брусок, отдалённо напомнивший Маршалу мыло из водорослей, а потом вновь задумался о двери, у которой горело семь свечей с пламенем цвета винограда. Он одновременно тревожился за Милорда, которого откровенно корёжило от того, что скрывала каменная плита с печатями, и при том всё так же не понимал, в чём заключается его опасность. Ибо не чувствовал её вовсе. - Мы закончили. Поднимайте груз из Саркофага и передавайте документы, - от вошедшего в тёпло-пыльную контору Милорда настолько ощутимо повеяло стужей, что непроизвольно передёрнуло всем телом и Маршала, и Гленна. Последний, зябко ёжась и пытаясь поплотнее завернуться в свой зелёный мундир, возмущённо и несчастно взвыл: - Но лапшииичка?! - И вообще, Вы что, жидкого азота там попили, причём как минимум цистерну? У меня от Вас пупырышные мурашки по периметру, - возник с претензиями и Маршал, укутываясь своими шестью огненными крыльями и пытаясь не клацать зубами. - Прекращайте морозиться! - Я всё сказал. Вы всё слышали, - отрезал Милорд, и что-то в его интонациях было такое, что у Маршала мучительно заныло внутри. Вскользь взглянув на штабного, он заметил, что поверх свежих царапин на висках у Милорда появился наколотый узор из мелких синеватых снежинок, который тянулся из-под волос и узкой мерцающей линией вился по скулам. - Как прикажете, Милорд, - упавшим голосом откликнулся Гленн, наступая на шнур плитки, чтобы отключить её, и расчистил место перед собой на столе. Встал прямо. - Я, сотрудник Слейского Саркофага санатор Гленн, настоящим передаю сотруднику особого департамента Штаба Милорду всё содержимое отсека номер семнадцать для дальнейшего распоряжения им, согласно телеграмме РМ дробь сорок, - чётко и внятно выговорил он, и стремительно расчертил над своим столом печать призыва - вибрирующие млечные линии, в центре которых возник резной металлический ларец. Маршал вдруг осознал, что перестал дышать, а его пальцы словно сами собой пытаются обломать край столешницы, так он в неё впился. Гленн с абсолютно непроницаемым лицом отщёлкнул замки и поднял из ларца за цепочку маленький хрустальный флакон, похожий по форме на плод эсклепии - и полный такой же лаково-алой, как эти ягоды, жидкости. - Передачу подтверждаю и принимаю под свою ответственность, - холодно сказал Милорд, беря из едва уловимо дрогнувших пальцев Гленна длинную цепочку и надевая её себе на шею. На какой-то миг Маршалу показалось, что сейчас санатор сломается и дёрнет флакон обратно, к себе, чтобы не отдавать, но Гленн лишь еле слышно вздохнул сквозь стиснутые зубы и вытащил из стола папку с документами, раскрыв её перед Милордом. - Вашу подпись... - перламутровые глаза подёрнулись дымкой, когда штабной равнодушно ткнул себя в палец одной из игл, что торчали в специальной подушечке на столе, и оставил на документах несколько алых вензелей своим выморочным зазеркальным почерком. - Ладно, - внезапно слегка оттаял Милорд, педантично собирая бумаги обратно в папку, - давайте все вместе угостимся лапшой, обратный поезд у нас только рано утром... Лапша, доделанная без преувеличения сияющим Гленном, оказалась и впрямь выше всяких похвал - в меру пряная, восхитительно горячая, оставляющая сладостное послевкусие. Да, давненько их так не кормили... Сытый Маршал, первым смёвший свою порцию так, словно у него внутри был вакуум, развалился на стуле и теперь задрёмывал под перестук капель по наружным подоконникам, вполглаза покровительственно наблюдая за тем, как Милорд и Гленн интеллигентно кушают лапшичку. Атипичный санатор, задумчиво рассматривая свою вилку с наколотым завитком олукки, спросил у штабного: - А Вы каким поездом в Столицу отправляетесь, курьерским скорым, или через Каинск?.. - У кого-то очередной хвост по невыполненному запросу Управления? - вопросом на вопрос отозвался Милорд, насмешливо оскалившись и наблюдая за тем, как млечно-бледные скулы Гленна заливает неожиданно ярким рассветным румянцем. - Допустим, через Каинск. И?.. - И мне бы туда закинуть одного товарища из бывших соратников Маршала на штопку. Его прямо с поезда у Вас заберут во время стоянки. Ещё в начале недели заявку прислали, это их сотрудник... был, - Гленн сложил узкие ладони лодочкой и чуть ли не умильно уставился на Милорда перламутровыми глазищами. - Сами знаете, в долгу не останусь... да и Маршалу вот будет, чем заняться. Сами говорили, что ему скучать чревовато... - Что скажете? - Милорд полуобернулся к военному. Тот почесал бритую голову и хмыкнул: - Да что нам, первый раз трупешник в ковре мимо проводницы протаскивать, что ли? Давай эту дырявую душу сюда, только сопроводительные сделай нормально. Чтобы без вопросов. - Ну что Вы, я к поезду доставку организую, - возликовал Гленн и немедленно извлёк из недр стола древнюю, слегка заплесневелую бутыль, от одного вида которой Маршал тут же оживлённо зашевелился. - А пока давайте обмоем... покойников ведь принято обмывать?.. - Гленн, - стеклянно звякнул Милорд с нотками протеста, намереваясь встать и отправиться в гостиницу, поскольку сейчас собиралось случиться нарушение доброй трети регламентов работы Саркофага. И - не смог. Прозрачный флакон-эсклепия на его груди раскалился и налился тяжестью, на плечи легли властные незримые руки, и артерии изнутри ожгло так, словно в них влили водки. Хриплый, горячечный шёпот, повторяющий его имя, известное лишь избранным... повязка из белого холста на глазах, из-под которой катятся рябиновые капли... ногти, впивающиеся в нежную мякоть губ... головокружение. Жар. Иллюзорный пульс в висках... звон соприкасающихся хрустальных стопок и весёлое «Чин-чин!» Гленна. - Хххорошо пошла, - довольно хекнул Маршал, одним махом опрокинув в себя всю стопку настойки на шпальнике, и покосился на Милорда. Тот сидел прямой, как швабра, и крайне невнимательно, но элегантно отпивал девяностоградусное пойло так, словно это был чай. - Эва, Вы чего? - озадачился этой картиной Маршал, внутренне с обморочной чёткостью уже понимая, чего. Милорд резко вздрогнул, едва не уронив стопку, и выкривил улыбку, ещё менее натуральную, нежели растворимый кофе в привокзальном буфете: - Размышляю над тем, чем Вас буду похмелять поутру, чтобы от Вашего перегара рельсы не расплавились... а то так и останемся в Слейске. Полюбим дождь и... С его языка, к окатившему волной жара ужасу, едва не сорвалось «И друг друга», которого он просто не мог (потому что это невозможно) не то, что произнести - даже подумать. Сжал стопку в пальцах, ощущая, как вот-вот пойдёт трещинами резной хрусталь. И он сам тоже. - Милорд... - кто-то из них двоих, сквозь марево не удалось разобрать, налил ему в стопку пряного кофе, и это оказалось спасением. Две выжигающие волны схлестнулись, обнуляя друг друга, и удалось нормально вдохнуть, и легонько кивнуть, и дошутить про то, что в Слейске они непременно полюбят местные пироги с головастиками. Маршал посматривал с подозрительностью, Гленн - с молчаливым пониманием. Это было так себе, но альтернатива отсутствовала. Придётся иметь дело с тем, что есть на текущий момент. И распитие настойки из шпальника продолжилось, под специфические шутейки Гленна, под шпалорезный юмор Маршала и его собственный изысканный сарказм. Флакончик-эсклепия мерно качался на груди, вторя ритму несуществующего сердца, а за окнами продолжал лить дождь... - И вовсе я не нервничаю, - несколько раздражённо отозвался Маршал на ироничный изгиб левой брови Милорда, и набросил на гостиничный балкон, нависавший над дождливой бездной, последнюю нить зеленоватого огня. - Просто не люблю открытых проёмов, потому что в них может войти... всё, что угодно. И вот ту круглую пижню мне подайте, пожалуйста. - Сфера сфер? Ка-ак интересно, - Милорд подкинул в ладони полупрозрачный шар размером с яблоко, любуясь скользящими по его поверхности бликами неярких ламп. - Она списанная, - лаконично информировал Маршал, кусая себя за кончик указательного пальца и рисуя на сфере своё имя-символ. Усмешечка Милорда сигнализировала, что схему появления в арсенале военного мощного запрещённого артефакта он понял правильно. Чуть помедлив, он усмехнулся вновь и лёгким пассом добросил поверх сотканной Маршалом над балконом защитной сети ещё одну, похожую на прозрачные артерии, наполненные густой и яркой киноварью. Задумчиво постучал пальцем по узким губам: - Отчего бы и не поддаться Вашей перманентной паранойе, Маршал... - Оттого бы, - фыркнул тот, пальцем подцепив длинную цепочку с кулоном и качнув её так, что по алой жидкости внутри прошла дрожащая рябь. - Почему-то мне кажется, что у нас будет этой ночью зашкаливающее количество незваных гостей, которым до зарезу нужен этот пузырёк... я что, где-то неправ, Милорд? - Вот за что я люблю Вас, Маршал, так это за прямоту, за откровенность, за реплики, как шпалой в лоб... - сделал рот интегралом Милорд, перехватив цепочку и пряча флакончик под рубашку. Военный тут же брызнул изумрудными искорками, довольно оскалившись: - Наш путь прямой, как хер главкома! И кстати, это что ещё за нетипичное... рукоблудие? - он указал подбородком на созданную Милордом сеть, внутри которой медленно сочилась эта густая, еле уловимо светящаяся масса цвета давленой рябины. - Это из-за Саркофага? - Много будете знать - скоро сваритесь, - изысканно отозвался на это Милорд, утекая в дверь в ванную. Но от военного, в котором побуждающе поплёскивалось литра этак три настойки из шпальника, просто так было не отделаться. Он немедленно возник на пороге, уставившись своими серо-прозрачными, полными пламени глазами Милорду между лопаток: - Там по-другому было, в пословице. Про скоро состаритесь. - Ну, здесь это Вам не грозит... а вот что касается сваритесь, то я Вам это лично организую, если Вы не угомонитесь, - голос Милорда, который аккуратно раскладывал на умывальнике принадлежности для бритья, оставался тихим и ровным, но Маршал всей шкурой ощутил, что практически вплотную подошёл сейчас к той незримой черте, за которой заканчивается лояльность его спутника. Его невыносимо подмывало сделать ещё шаг вперёд - но военный ухитрился промолчать. Впрочем, уйти он так и не смог, и остался подпирать собой косяк. В просторной ванной сильно пахло дождём и сырой штукатуркой, кое-где в стыках между зеленоватыми каменными плитками рос мягкий мох, а под высоким потолком скапливались еле слышно шуршащие тени. Или это слышалось трение о стены снаружи неостановимого дождя Слейска?.. Скользя взглядом по помещению, от давно сломанной, покрытой патиной сушилки для полотенец, до гулкой чугунной купели, на боках которой выступали нерадиво закрашенные пятна лишайника, Маршал непроизвольно выудил из кармана портсигар и сунул самокрутку в угол губ. Ему хотелось горячим ароматным дымом разогнать то чувство, что точило его изнутри с первого же часа под здешними, слишком уж низко нависающими небесами. Чувство сотен бесплотных рук, тянущихся к нему отовсюду, сотен голосов, что липко и неотвязно вышёптывают его имя, притворяясь шелестом капель в листве эсклепий или шорохом помех в барахлящем радио. И все они чего-то хотели от Маршала... но чего?.. - Вы чересчур живой для этого места... а я чересчур мёртвый для нашей миссии, - негромко выговорил вдруг Милорд, не оборачиваясь. Он взбивал пену в круглой медной пиалке, чуть склонив голову и глядя на собственные пальцы, но Маршал мог бы поклясться, что тёмно-серые глаза штабного видят сейчас нечто совершенно иное. Он осторожно кашлянул, так и не решившись раскурить сигарету в этом стылом, тусклом месте, источенном тленом: - Да ладно, я уже как-то привык, что в некоторых городах превращаюсь в тот самый кексик из Страны Чудес, который с надписью «Съешь меня!». Да кто рискнёт меня попробовать на зуб, сначала подавится, потом отравится... хотя это вот перманентное вкрадчивое шур-шур меня и правда, того... напрягает. - А Вы расслабьтесь, Маршал, - мурлыкнул вдруг Милорд, принимаясь наносить тщательно взбитую пену на бледные щёки. - И покурите за нас двоих, мне тоже хочется, но я занят... Он махнул в сторону военного элегантно оттопыренным мизинцем, и кончик самокрутки тут же радостно вспыхнул язычком пламени того же цвета, что и защитная сеть давеча - смесь яркой киновари и рябинового сока. Маршал чуть пахитоску изо рта не уронил от такого. - Милорд, Вы ли это? - почти риторически вопросил он, глубоко затягиваясь и окутываясь на выдохе клубами дыма со вкусом розмарина и цветков орри, напоминающих сладкий перец. - Ну а кто же ещё, как не Ваш любимый штабной сноб? - отозвался тот всё тем же нетипично вкрадчивым, мурлычущим тоном, отставляя помазок и изящным жестом раскрывая опасную бритву. Маршал ощутил, что, несмотря на промозглую сырость, его спина под батистовой блузой вся в испарине. Что-то такое было в этом выговоре, перекатывающем слова, словно барбариски на крови... что отзывалось у Маршала в нутре нутра, заставляя артерии гореть, а пульс - лихорадочно учащаться. Умом он понимал, что классическая ледяная надменность его спутника сейчас откровенно трескается по швам и идёт крупным кракелюром из-за проклятого флакона в виде ягоды эсклепии, но... ох, все семнадцать кругов, как же ему это нравилось! - Мало ли... может, это не Вы, а очередной отрёкшийся санатор, нам на них с некоторых пор подозрительно везёт, - тем не менее, несколько строптиво буркнул Маршал, и затянулся с удвоенной силой, прихватив пахитоску кончиками пальцев. Милорд легко повёл плечами: - Ну так попробуйте моей крови, Маршал... у отрёкшихся в венах отравленный туман, вроде иприта, а у меня... - тут он смахнул лезвием пену со щеки и улыбнулся в висевшее перед ним овальное зеркало в бронзовой раме в виде стеблей плюща. Маршал, растревоженный сией сомнительной репликой, поймал его взгляд в этом обморочном омуте - и больше не смог отвести глаз, зачарованный танцующим на ободках зрачков рябиновым огнём, словно отражающим его собственное пламя. Никаких мёртвых галогеновых мотыльков, и никакой топкой тьмы, безразлично поглощающей всякий свет... Маршал вдруг поймал себя на том, что шепчет это вслух - и видит при этом, как улыбка Милорда делается обольстительной и торжествующей. Как он проводит лезвием бритвы по своей правой скуле, окропляя густой киноварью фарфор рукомойника и собственное, расцветшее вдруг румянцем лицо, и всё вокруг заполняет дурманный аромат рябиновой водки, настоянной на серебряных пулях... - Прррокльятье! - хрипло отхаркнул вдруг Маршал, сбросив сладостную одурь и осознав, что следующий след лезвие оставит уже на горле Милорда. И сделал, наконец, то, что велели ему разом взвывшие инстинкты самосохранения - выхватил «Вальтер» и в один выстрел разнёс зеркало, звонко осыпавшееся в рукомойник и на плиточный пол. Милорд замер; его плечи дрогнули раз, другой, а потом рука с окровавленной бритвой бессильно упала вниз, словно бы в знак признания своего поражения. Маршал сделал осторожный шаг вперёд. - Милорд?.. В следующую секунду всё тело военного ожгло стужей - лютой и настолько сильной, что ресницы и брови вмиг обросли инеем, а пахитоска, мигнув, потухла в сведённых судорогой побелевших пальцах. Влажный воздух обратился кристаллами льда, и колбы тусклых ламп в бра, не выдержав стремительного охлаждения, лопнули, обрушив на них арктическую тьму. - Милорд, что за нахер?.. - чуть более предметно сформулировал Маршал сквозь приступы выворачивающего внутренности кашля, пытаясь хоть чуть-чуть разгореться, чтобы согреть себя и заодно сделать посветлее. Мимо него, кроша каблуками осколки в зеркальную пыль, молча прошёл Милорд - и у военного едва не остановилось сердце, когда его на излёте задели в прямом смысле слова ледяные пальцы. Когда Маршалу удалось вывалить себя в заиндевевший номер, он обнаружил, что Милорд, обнимая себя за локти, стоит на балконе, с которого исчезли все защитные сети - а с низкого серого неба стеной валит густой мокрый снег. - Милорд, а Вы не хотите, ну вдруг, чисто так случайно, мне что-нибудь объяснить?.. Раз уж отлипнуть от пола и выключить зиму совсем не судьба, - напялив свою шинель и дыша на стынущие руки, не без ехидцы осведомился Маршал, уставившись в как всегда идеально прямую спину штабного. Он так и стоял под снегопадом, не шевелясь, всё то время, пока Маршал с весьма витиеватым матом, в меру своих изрядно подточенных вечными Слейскими дождями сил, размораживал номер и утеплялся сам. - Не хочу, - совершенно равнодушно откликнулся Милорд. Его медно-ржавые волосы побелели от совсем не тающего на них снега, и такими же белыми были пальцы, с силой вцепившиеся в ткань блузы на локтях. Маршалу нестерпимо хотелось всласть наорать на штабного за весь тот треш, который он умудрился вытворить на ровном месте, затащить в номер и отпоить горячим чаем с водкой, чтобы хоть немного оттаял - но он сдерживался, отлично понимая, чем это чревато. Сосулькой вместо члена как минимум. Если не вместо сердца. Правда, молчать Маршал таки не мог: - А надо бы захотеть хотеть, знаете ли! Потому что мне вот вапще ни разу не всралось разбирать Ваши моральные матрёшки, где Вы то привычная высокомерная тварь, то вдруг нормальный и живой, а то вообще себя с маньячной улыбочкой кромсаете... - Вам и не придётся больше ничего разбирать, Маршал, - так же мертвенно и равнодушно информировал Милорд. - Я сейчас полностью понял, как активировать созданную сегодня усиливающую печать для ее работы в непрерывном режиме. Теперь всё под контролем. - Нну хорошо... - с сомнением выговорил Маршал, который сумел слегка разгореться внутри шинели и перестал, наконец, клацать зубами на всю гостиницу. Хотя он был ни разу не уверен, что оледенелый Милорд, одушевленный чуть менее, чем кафельная плитка, это реально хорошо. - Я тогда пойду, лягу, что ли... - Пожалуй, я тоже, - вежливо согласился Милорд. Он опустился на одно колено, зачерпнув ладонью снег и отерев им лицо, потом вернулся в номер - и Маршал только прикусил губу, увидев два глубоких пореза на правой скуле. Крови в них не осталось, и они напоминали трещины на мраморе. И от этого снова невнятно ныло внутри... словно это было невероятно неправильно. Вот так вот. Словно настоящим был как раз тот Милорд, который... - Тихой ночи, - сам оборвал свои мысли Маршал, и угрюмо утопал в свой угол номера - обкладываться одеялами и стрательно не думать о том, как танцевало пламя на ободках чужих зрачков. - С добрым утричком! А-а-апчхуй! Ну и холодрыга... Вы тут что, решили открыть филиал Закрайска?.. - бодрый голос Гленна серебряными бубенцами зазвенел в промороженном номере, выдёргивая Маршала из глубокого сна без сновидений. Нехотя разлепив мокрые от застывающего на них и тут же тающего льда ресницы, военный обнаружил, что санатор из Саркофага, укутанный в перламутровый полушубок, элегантно лавирует по комнате, чихая на каждом вдохе, и включает бра на стенах. В свете белых ртутных ламп иней, покрывший абсолютно все предметы, заискрился миллиардами бриллиантов, и Маршал поморщился, прикрывая глаза и потирая заспанное лицо еле тёплой рукой: - Как по мне, так доброе и утро - это даже не антонимы, это оксюморон какой-то... - Я тут кортадо принёс, сейчас хряпнете порцию, и мигом расцветёте, - промурлыкал Гленн, заманчиво покачивая подносом с двумя дымящимися прозрачными стаканами. - Милорд, я специально вместо обычного молока полуночное взял, как Вы любите... Милорд?.. - Благодарю, Гленн, - раздался тихий безразличный голос из того угла номера, который был не только щедро припудрен инеем, но и зарос чем-то вроде ледяных лоз, хрупких и острых. Маршал глянул туда и непроизвольно вздёрнул верхнюю губу в смеси отвращения, печали и презрения - его спутник, и без того не всегда особо отличавшийся от клиентов Саркофага, сейчас окончательно утратил человеческие черты. Проснись Маршал среди ночи и обнаружь эту нежить в упор пырящейся на него из угла, точно бы на автопилоте вынес прицельным файерболлом. И только потом принялся бы разбираться. - Естественно, Вам совершенно не холодно, Милорд, - на редкость едко утвердил Маршал, растирая руки, чтобы на них затанцевало пламя, и взял у Гленна с подноса стакан кортадо. - А Вам... холодно? - бесстрастный голос на этих словах вполне ощутимо дёрнуло, словно из-под ледяной корки ударила невидимая рука, и хрустальный флакон на груди качнуло в такт - по алой жидкости прошла рябь. Гленн нервно зыркнул на Маршала, взглядом умоляя того промолчать, и шагнул вперёд, двумя руками протягивая Милорду стакан кофе так, словно это было его собственное сердце: - Возьмите... и не думайте о нас. Этот мокрый город, в конце концов, никогда не знал зимы. - Видите ли, Маршал, - внезапно очень вежливо выговорил Милорд, кривя узкий рот и чуть касаясь кулона-эсклепии, отчего морозный воздух в номере завибрировал в беззвучном стоне виолончельной струны, - либо я остаюсь в таком состоянии и полностью контролирую содержимое семнадцатого отсека всю дорогу, либо оно контролирует меня. Что происходит в таком случае, Вы вчера наблюдали лично. Думаю, продолжения нам не нужно... - Это ещё как посмотреть, - строптиво буркнул Маршал - и вдруг вспыхнул весь, в полную силу, вспомнив мурлычущий голос, вкус барбарисок на крови и пламя, танцующее в тёмно-серых глазах. Кортадо в его стакане закипел, и Маршал ошалело закинул его в себя одним глотком, пока не лопнуло стекло. Гленн молча наблюдал за ними обоими, и его перламутровые ресницы еле уловимо, но очень быстро трепетали, как крылышки колибри, а острые ногти оставляли на металлической глади подноса царапины, свивавшиеся в странный узор. - Поэтому запасайтесь тёплыми вещами и многоградусным пойлом, температура рядом со мной всегда будет навевать ностальгические воспоминания о курортах Закрайского края, - продолжил Милорд, откровенно оживший после своей порции кортадо, который каким-то чудом не превратился в его руках в гляссе и продолжал интенсивно дымиться в потолок. - Можете себе балаклаву связать, если хотите... или печати на усиление пламени набейте. - Да я от Вас в топочную локомотива жить уйду, - Маршал с сожалением облизнул стакан изнутри, собирая языком остатки без преувеличения богичного кофе. - Ох, Гленн, спасибо. - Вот, я же говорил, - улыбнулся тот польщённо. - Мой кофе и мёртвых из могил поднимет! - Зато Ваши постоянные подкидыши туда живых положат... - Милорд поднялся из кресла, поводя явно затёкшими за ночь плечами. - Учтите, Гленн, это абсолютно последний раз, когда я прикрываю Вас перед Управлением. Самый последний. Окончательный. Совсем! Гленн в ответ согласно кивал и преданно взирал снизу вверх; Маршал честно пытался не заржать. Атипичный санатор явно умудрялся регулярно подмазываться к Милорду на предмет межведомственной взаимопомощи, и военному было люто любопытно, почему его спутник, постоянно пребывающий умонастроениями где-то между прокисшей простоквашей и ядовитым мёдом, не отказывает Гленну. Хотя имеет на то и права, и полномочия. - А я и транспорт до вокзала организовал, что Вам на такси кататься, эти таксисты вечно рельсы сосут да спят вверх ногами... сомнительные типы, одним словом, - Гленн смахнул с лица синюю мелированную прядь, наблюдая за тем, как Милорд застёгивает чёрный френч и берёт свой саквояж. - Доберёмся с комфортом, я и погрузиться помогу, ещё, может, лапши успеем в вокзальной столовке отведать, она там с яськой и всякими ягодами, вкуснятинка... - Может, - абстрактно отозвался Милорд и вопросительно посмотрел на военного. Маршалу, который так и спал в шинели, даже собираться не надо было - он только проверил наличие в карманах «Вальтера», сигарет и трофейной Сферы сфер. И двинулся следом за штабным, давя в себе неистовое желание протянуть руку и смахнуть иней с медно-рыжих волос, как всегда, перевязанных чёрной атласной лентой. Он всё понимал - но легче от этого не было. И вряд ли когда-нибудь станет... - Ой всё, Маршал, перестаньте... лучше радуйтесь, что не на трамвае едете, обоняя и осязая столетние наслоения несмываемой плесени! - Гленн обиженно оттопырил нижнюю губу и зарыл пальцы в перламутровый мех своего полушубка, заворачиваясь в него поплотнее. Маршал в ответ уставился на него с максимально воспроизводимой невинностью, типа, а что такое? - но насвистывать траурный марш всё-таки перестал. Хотя с того факта, что они втроём отправились на вокзал в катафалке, военного до сих пор одновременно плющило и пёрло. Точнее... вчетвером, потому что обещанный давеча подкидыш ехал вместе с ними. Погода после вчерашнего резкого заморозка так и не вернулась к привычным тепловатым ливням - по лобовому стеклу катафалка медлительно стекала склизкая полупрозрачная масса, словно где-то над городом проползала огромная улитка. Мимо по просыпающимся через силу улицам плыли, покачиваясь, купола зонтов - всех оттенков зелёного. Как ворох листьев эсклепии, брошенный в тающий снег. Маршал, повошкавшись на кожаном сиденье, не смог не согласиться с Гленном - прогулка пешком сейчас слишком смахивала на особо извращённый суицид, трамваи вязли и застревали в облепившем рельсы водянистом снегу, а про Слейских таксистов он за последние полчаса услышал столько и такого, что охота пользоваться их услугами отвалилась у Маршала раз и навсегда. - Да, сопроводительные документы! - очнулся вдруг Гленн, до того залипавший на неярко мерцающий узор из снежинок на скулах Милорда, выдернул откуда-то из-под себя весьма увесистую пачку бумаг, слегка закапанных лапшичным бульоном, и размашисто шмякнул её Маршалу на колени. - Как обещал, в Каинске его у Вас ребята из гарнизона сразу с поезда заберут, проблем нет и быть не может. Там ничего особенного, просто хтонь проела сильно. - Здесь смотреть, здесь не смотреть, здесь олукку заворачивали?.. - Маршал одним пальцем пролистал бумаги, слегка поморщившись от попавшегося на глаза снимка с результатами плотного обеда хтони. - Ладно, закину бывшего коллегу на починку, не трепещи эпителием. - Ой спасибо, - Гленн аккуратно припарковался у длинного здания вокзала, облицованного зеленоватыми изразцами, и переморгнул перламутровыми глазами. Сплёл пальцы: - Милорд... не сочтите за труд, отбейте нам телеграмму, как завершите миссию и доставите груз. Знаю, Вы совершенно не обязаны отчитываться перед Саркофагом по итогам, но... - Но? - едва заметно вздёрнул левую бровь Милорд, вонзаясь взглядом практически чёрных, ничего не отражающих глаз в переносицу санатора, и тот, мучительно дёрнув тонким ртом, проглотил остаток своей фразы, не в силах договорить. Маршал от такого только оскалился, вытаскивая себя из нагретого салона под осклизлые осадки: - Сядем в поезд, Милорд, и я Вам популярно объясню, что именно «Но». Я Вам гарантирую. - Будет любопытно послушать, - с каменным лицом выдал Милорд, тоже покидая катафалк. Маршал очень натуралистично изобразил, как его тошнит в лужу, и сунул пачку бумаг под шинель, чтобы не размокли. Встряхнувшийся всем телом Гленн выпустил на волю все свои восемь крыльев, окутав себя защитным коконом, и распахнул задние дверцы, торжественно указывая на обсидиановый саркофаг, обмотанный по периметру цепями из чёрного металла с кучей замков-печатей в виде закрытых глаз: - Вот, упакован по первому разряду! Принимайте на баланс, да пойдём за лапшой. - Эм... а чего ты его так перемотал-то? - Маршал озадаченно почесал подбородок. - Да он просто встать постоянно пытается, - лучезарная улыбка Гленна засияла ярче белых ртутных фонарей на фасаде вокзала. Изнутри саркофага на этих словах согласно и крайне активно заскреблись. Маршал дёрнул левым глазом, но сумел сдержать логичное желание немедленно свернуть Гленну шею. Санатор, даже не подозревая, насколько он близок к невозвратному билету до Закрайска, нетерпеливо затрепетал всеми крыльями: - Да это ерунда, из гарнизона через один такие попадаются, вечно у них горит в одном месте даже с дырами больше, чем они сами... не тяните резину, Маршал, а то ощущения не те! - Я тте щас натяну... - от брошенного Маршалом косого взгляда на створке дверцы осталась проплавленная борозда, но Гленн так искренне подпрыгивал на месте и так алкал поскорее приобщить их к радостям околовокзальной лапши, что военный сдался. Торопливо произнёс стандартный текст принятия обязательств, и оттиснул на бланке свой прокушенный палец, решив, что с беспокойным подкидышем он будет разбираться позже. Ибо до поезда час, а завтрак сам себя не скушает... Вокзальный буфет, с высоченными потолками, рассеянным светом и гулким эхом от всякого звука напомнил Маршалу усыпальницу опальных королей - то там, то сям из-под пафоса и церемониальности проступали плесень и насущная необходимость капитального ремонта. В отключенной пыльной хрустальной люстре весом в пару тонн что-то неприятно скреблось и копошилось, вызывая у Маршала нервную почесуху в районе кобуры. Но он честно пытался расслабиться, не пялиться по сторонам и получать удовольствие от выданной ему порции лапши в бульоне, где, кроме традиционного яйца кричайки, сваренного вкрутую, плавали и скукоженные одноглазые рыбки цвета его шинели, и крупные красные ягоды. Благо, лапша действительно была просто объедение. Они втроём сидели за круглым столиком у окна, по высоким стёклам которого сползали щедрые шлепки метеорологической истерики. Гленн первым смёл свою порцию и теперь, блаженно облизываясь, попивал цикорий со сливками, а Милорд, слегка оттаяв, неспешно поглощал завтрак, о чём-то глубоко задумавшись. - Я своим никогда глуздни не посоветую, - горделиво изрёк Гленн в пространство, и подпёр подбородок тонкой рукой, с умилённой улыбкой доброй бабули наблюдая, как Маршал лихо наворачивает дымящуюся лапшичку. - Тут довольно тленненько, но еда всегда еда... Маршал в ответ неопределённо хыркнул в бульон, покосившись при этом на витринку, где за стеклом, подсвеченные потусторонней голубоватой лампой, цепенели глазированные пончики, которые выглядели так, словно давно пребывают где-то по ту сторону жизни. Да и смерти, пожалуй, тоже. Отследивший его взгляд Милорд задумчиво изрёк куда-то в пустоту: - Пойти, что ли, пончиков взять в поезд... - Лучше меня возьмите, - ляпнул вдруг изрядно замечтавшийся над цикорием Гленн - и тут же залился ярким, словно сок эсклепии, румянцем. Маршал даже сквозь рубашку и шинель кожей ощутил жар, которым хлестнуло от санатора на этой фразе, но предпочёл уткнуться в свою плошку с лапшой, прикидываясь тупо камнем. Цельным куском обсидиана. Да. - Переводитесь в Особый отдел, возьмём, - спокойно отозвался Милорд, поднимая взгляд. В его тёмно-серых глазах вновь галогеновыми мотыльками трепетали холодные блики света, далёкие до недосягаемости. Гленн надломанно улыбнулся ему в ответ: - Благодарю за доверие, Милорд, но моё руководство вряд ли одобрит такое намерение... так что давайте я всё-таки куплю Вам с Маршалом выпечки в путь. В качестве компенсации за вашу помощь с посылкой в Каинск. Вы меня действительно очень выручили. Маршал уже собрался было рискнуть и подать протестующий голос, поскольку никакого стремления продолжить командировку в их обществе у него некропончики не вызывали. Но тут голубенькая лампа в витринке замигала с низким вибрирующим зудением, от которого заболели разом все зубы, само пространство подёрнулось мелкой рябью, и Маршалу прямо в его плошку лапши со склизким звуком шлёпнулся откуда-то с потолка шмат кровоточащей подгнившей плоти. Поперхнувшись своим весьма резонным «Каковахера» и рефлекторно загоревшись всем телом, Маршал задрал голову, чтобы обнаружить, что вместо сумрачных сводов над ними клубится, чвакает и словно бы переваривает само себя багровое месиво из расчленённых тел. Такого неординарного пиздеца ему наблюдать ещё не доводилось. - Гленн, а это у вас на вокзале в Слейске всегда так увлекательно, или чисто в честь нашего визита? - тем самым своим весёленьким тоном, который у него возникал только в крайне крайних ситуациях, осведомился Маршал у побелевшего, как манный кисель, санатора, и прикрыл всех троих тонкой, но прочной пылающей пеленой, поскольку сверху прилетела ещё парочка просроченных запчастей. Немногие посетители буфета и его персонал давно уже подвывали от ужаса где-то возле дежурного по вокзалу, требуя немедленно вызвать Стражей, но военный даже и не думал вставать. Во-первых, он был уверен, что чудесное явленье тут конкретно по его душу, и двинется следом при попытках покинуть едальню, а во-вторых, куда это он пойдёт, если он кофе ещё не пил?.. - Кому-то здесь не нравился мой снег, помнится? Ну так вот она, альтернатива, - улыбкой Милорда можно было вены вскрывать. Он тоже смотрел вверх, перестукивая пальцами по своей чашке шпальникового чая. В сгустившемся багряном сумраке его волосы казались окровавленными, и Маршал всей шкурой ощутил, как в унисон пространству рябит алая жидкость в флакончике на груди Милорда. Медлить было бы непростительно, до поезда оставалось не так много времени - и военный вскинул руки, облекая их огненными перьями-клинками, готовый выжечь всё, до снежисто-дождливых небес и даже выше них. Рядом непривычно молчащий, всё ещё очень бледный Гленн, который так и не ответил на реплику Маршала, распустил крылья, и по полу от него начала ползти бледно мерцающая паутина, напоминающая мицелий - она вплеталась в огненный щит военного, упрочняя его. А месиво над ними всё пухло и пучилось, капало и клокотало, и Маршал хищно оскалился, ощущая, как трепещет его огонь, готовый смести всю эту хтонь мощной ударной волной... - Аааанххххе... - выдохнуло пространство, всколыхнувшись. Миг - и огонь угас, поделился на ноль, оставив во рту вкус пепла и нарастающую панику. Щит схлопнулся за время, равное одному вдоху. Маршал бессознательно впил пальцы в шинель над сердцем, когда сочащееся гнилой кровью месиво хлюпнуло вновь. Теперь этот звук был куда разборчивее: - Ааанххель... тхыыы... - Нехуй мне тут тыкать, мы блять на брудершафт не пили, - одурело выдал Маршал, пытаясь выдавить из себя хотя бы каплю пламени. Бесполезно - внутри царила абсолютная пустота. И это было до тошноты страшно. На плиточный пол и круглые столики через дыры в млечно мерцающей сети, создаваемой сейчас санатором, то и дело проливались струйки затхлой крови. Свет в буфете окончательно отрубился, погрузив их в густую клюквенную тьму; от низкочастотного вибрирующего стона ныли виски. Гленн с мелкими капельками пота над закушенной верхней губой всё туже и туже сплетал свой кокон, блокируя багряное варево и оставляя ему только замкнутое пространство над буфетом, чтобы оно не распухало. Крылья его трепетали столь быстро, что слились в одно перламутровое пятно. А Милорд всё так же просто сидел, перестукивая пальцами по синему фарфору, и со скучающим видом взирал на невнятно чавкающую хтонь, пытающуюся с ними пообщаться. - Гленн, - холодно сказал он в конце концов, словно льдинку в бокал бросил. - Расслабьтесь, пусть Маршал сам разбирается. Я его предупредил один раз, и этого было достаточно. - Да как я должен с этим разбираться, итить его титьки? - не выдержав, заорал Маршал, который уже триста раз пожалел, что поддался на уговоры о завтраке. Сходил, блять, поел. - Ну-у не знаю, - протянул Милорд скучающим тоном, - поговорите с ним, что ли. Спросите, чего хочет. Оно ведь не нападает на Вас. Просто пришло. Всё... непрощённое. Я говорил... Маршал некоторое время просто шкворчал сквозь зубы, изо всех сил сдерживая рвущие его изнутри колючие плети истерики, в которых жгучий ужас от угасшего огня срастался с желанием врезать с разворота по надменному лицу Милорда, расколотив это злоебучее безразличие хотя бы кулаком, раз иначе никак. Изрядно измочаленный Гленн стрельнул в его сторону глазами из-под растрёпанной длинной чёлки, и рискнул подтвердить: - Да, несмотря на количество и качество, оно действительно не агрессивное... я поставил барьер, который не даст этому нарыву расползтись по вокзалу, но ликвидировать его в одиночку вряд ли получится. Такое чувство, что Хранилище чисток прорвало... - Класс, - тон Маршала на этой реплике вышел на новый уровень нервозной весёлости. Он злобно поскрёб небритую щёку и с отвращением уставился на млечно мерцающую пелену, по ту сторону которой раз за разом выдыхало его истинное имя буро-багровое варево из просроченных внутренностей и конечностей. - Тебе чё надо, юпь твой йуй? - вопросил Маршал в конце концов нарочито грубо. Его голос, неожиданно чужой и словно бы какой-то заскорузлый, дёрнуло от напряжения, и военный поморщился. - Ссс... хххаабери нассс, - к матовому кокону снаружи прижались сразу несколько десятков лиц и ладоней, а в захлёбывающемся хлюпанье послышалась невнятная мольба. - Дхххай... покой. Пххх... - Маршал, - в перламутровых глазах Гленна задрожали, зажигаясь, странные зыбкие огни, а губы изогнула внезапная улыбка, - а я знаю, что с этим сделать. Примите у них присягу. На верность. - Чтоооо? - напяленным на глобус филином вытаращился тот. - Пусть они Вам присягнут, - терпеливо повторил санатор, при этом почему-то непроизвольно облизываясь. Его крылья слегка подрагивали, развернувшись в подобие цветка орхидеи. - Это всё то, что Вы не простили, по тем или иным причинам. Весь этот кровавый шлак - вольно или невольно проклятые Вами, точнее, то, что от них осталось. Если Вы не дадите им прощения и покоя, они утопят Вас в себе. А поскольку броня наша крепка и танки наши быстры, а от всепрощения Вы еще дальше, чем Милорд от всех страстей, единственный способ дать им свободу от Вас - дозволить им заработать её. Так что берите с них клятву, пока они не прожрали мой кокон и не продолжили маршалятиной... Маршал позволил себе ровно минуту одурелого молчания, после чего откашлялся в кулак, чтобы содрать с голоса эту неприятную коросту, встал и вновь обратился в потолок: - Я требую от вас подчиняться мне, пока польза, принесённая вами, не перекроет ту боль, что вы причинили мне в прошлом. Только так, и никак иначе, вы получите свободу от меня. С той стороны кокона долго задышали. Маршал нетерпеливо оскалил угол рта. - Мхххы... дххха, - спустя некоторое время вдумчивого чавкания и попыток переварить само себя согласилось непрощённое. Гленн резко хлопнул всеми крыльями, мерцающая пелена истаяла, и перед Маршалом на долгий миг вживую рядами встали все, все они. И солдаты-дезертиры, и недостойные уважения однополчане, и люди, претендовавшие называть себя друзьями, но не выдержавшие испытания тяжёлой судьбой Маршала, и даже, внезапно, те санаторы, которые пытались в Доме над вокзалом арестовать его и обнулить Милорда. - Твоя кровь призовёт нас, Анхель, - прозвучал нестройный хор призрачных голосов - и истаял под вновь чистыми и пустыми, как северные небеса, сводами вокзала. В тот же миг, благослови его все семнадцать кругов, Маршал загорелся вновь. Блаженный ток жара по жилам... некоторое время он даже не обращал внимания на всё окружающее, нежась в ощущении вернувшейся силы, прорастая пламенными лилиями сквозь шинель и глубинно воркуя от удовольствия. Гленн, свернувший крылья, наблюдал за ним с ласково-хищной улыбкой, напоминая какого-то мелкого плотоядного зверка из куньих, потом заметил: - Это отличный расклад, Маршал, я бы хотел получить в своё распоряжение такой ресурс... они очень мощные. Едва не проели мой щит, а я на минуточку санатор из Саркофага, а не лапшой в поле помахать вышел... Теперь, чтобы их призвать, чертите Вашей кровью печать призыва. Вы умеете, или Вас научить?.. - Я с удовольствием понаблюдал бы за тем, как Вы даёте Маршалу уроки оперативной каллиграфии, Гленн, но вынужден напомнить, что наш поезд отправляется через десять... нет, уже через девять минут, - с отвратительной вежливостью проговорил Милорд. Встал и первым двинулся прочь из буфета - не преминув, впрочем, по пути запустить руку внутрь витринки и выудить оттуда пончик, щедро посыпанный битым стеклом галогеновой лампы. - Иногда и я хочу его укусить, - со вздохом озвучил Гленн абсолютно зверскую физиономию Маршала, и утешающе положил узкую ладонь ему между лопаток. - И я сейчас совсем не про пончик.