Мили рельсовой стали

VIII. Милорд Светало - нехотя, трудно, сквозь густые багровые тучи, плотно облепившие небо, нависшие буквально над заводскими трубами и опорами ЛЭП. Примерно как-то так воспринимал окружающий мир и сам Маршал. После расставания с Марленой ночная смена прошла, словно в плотном тумане из хлороформа. Любые события вызывали у Маршала ноль целых, хрен десятых реакции. Начиная от нашествия на бар кучки девиц Одна Ночь, которые солидарно вылакали весь запас черешневого бренди, а одна даже умудрилась склеить элийца и уйти с ним в номер, и заканчивая звонком от Тишш, который сообщил, что не сможет утром выйти на смену, потому что местные дебильные подростки оторвали и унесли обе его ноги. А новые по гарантии сделают только через три дня. Это мертвенное, с отчётливым трупным запашком, спокойствие не поколебала даже роскошная истерика вернувшегося к ночи господина Сойи, который бурно негодовал по поводу своего переселения в другой номер. Вот у него раньше за окном были интересные градирни и стильный индастриал, а теперь какой-то ободранный дворник лопатой сёрбает и картоху на кухонный склад разгружают, нет никакого уважения к тонкому эстетическому вкусу важного гостя, гостиница «Слава» скатилась на самое дно и всё продолжает своё движение вглубь… - Так точно, спасибо большое, невечной ночи, - ответил на весьма эмоциональную тираду господина Сойи ночной администратор, глядя прямо перед собой пустыми прозрачно-серыми глазами. Потом выдал ему сувенирное мыльце в качестве извинения за доставленные неудобства и ушёл обратно на ресепшен. Раз за разом прокручивать в голове все эпизоды с участием Марлены и тонуть в своём тумане, который после рассвета сменился густой рубиновой пеленой повалившего без остановки снега. - Доброе утро! - одновременно со звоном колокольчика над дверью раздался в фойе знакомый тенор, и перед удивлённо переморгнувшим обоими глазами по очереди Маршалом нарисовался отвратительно жизнерадостный Милорд в длинном белом пальто из шерсти рыбальщика. - Я тут заранее заказывал у Вас одноместный номер, и вот - приехал! Прекрасный город - Огреба, и гулять под этим алым снегопадом так романтично… словно это кровоточат сами небеса! - Эм-м… - завис военный от этого чудесного явленья, одновременно втыкая в книгу регистрации брони. На его памяти Милорд, обладавший негласным титулом «Самая постная мина всея Чистилища», никогда не источал столь мощного радиоактивного обаяния. Тем более, по утрам. Хотя, может быть, это часть образа для прикрытия? Найдя нужную запись, он уточнил, честно пытаясь не фыркнуть: - Вы господин Эммануэль, верно?.. - Абсолютно, дружище, - засиял Милорд и шлёпнул на стойку документы и сразу всю сумму оплаты. - Очень приятно! Ничего не ответив, Маршал молча сгрёб всё, ему выданное, и принялся регистрировать гостя, изредка исподлобья поглядывая на него с крайне скомканными чувствами, напоминающими содержимое пакета с грязными портянками. Его коллега выглядел удивительно лучезарно, словно провёл эти две недели где-нибудь в Однице, на марциальных водах, и это сбивало с толку. Широкая обаятельная улыбка, шикарное пальто, рассыпавшиеся по плечам длинные гладкие волосы, утратившие привычную осеннюю ржавость и блестящие свежей медью… искорки в глазах и ощущаемое всей шкурой расположение к Маршалу. Вроде бы та самая лучшая версия Милорда, о котором иногда мечтал Маршал - с ним было бы гораздо приятнее работать и общаться, не чувствуя себя при этом жрущей манцинеллу тупой вомпой. Но от этого улыбчивого субъекта в белом у военного непроизвольно вставал дыбом пушок на загривке, а внутри тугим резиновым комком с привкусом прошлогодних носков ворочалась тошнота. - У Вас десятый номер, - нейтральным тоном информировал Маршал и положил на стойку ключ. - Вас проводить? - О да, будьте так любезны, ибо у меня достаточно увесистый багаж… не переживайте, я Вас непременно отблагодарю! - Даже и не думал начинать, - буркнул военный себе под нос, подхватывая клетчатый саквояж Милорда, и мысленно закатил глаза - весил тот не больше пяти кило. Милорд, крутя на длинном пальце выданный ключ, пристроился где-то сбоку, практически притёршись плечом в белом пальто к рукаву форменной тужурки администратора, и вопросил: - А как у нас тут насчёт завтрака?.. Сможете организовать мне его непосредственно в номер, дружище?.. «Чё-то Вы откровенно переигрываете, что блять за провинциальная мелодрама в одно лицо?..» - едва не спросил у него Маршал и собрался было проинформировать о том, что по утрам тут шикарные омлеты из рудничаячьих яиц. Но тут узкая ладонь Милорда словно бы невзначай легла на лопатки Маршала, еле уловимо погладив и прижавшись после этого покрепче, и военный передёрнулся всем телом от этого прикосновения, при этом не способный рявкнуть или отшатнуться. Пушок стоял вертикальным дыбом уже не только на загривке, но и вообще во всех местах наличия своего присутствия, но сознание вдруг сделалось отвратительно вязким и податливым и предлагало просто ничего такого не замечать. Милорд, всё так же улыбаясь, лукаво взглянул снизу вверх и продолжил свою мысль: - Мне было бы очень приятно, если бы Вы разделили со мной утреннюю трапезу… ибо Вы абсолютно в моём вкусе... Пальцы на лопатках сжались сильнее, кончики ногтей ощутимо царапнули кожу сквозь тужурку. Маршал попытался сглотнуть ставшую густой, словно холодный гудрон, слюну и выразить протест, но смог лишь коротко выдохнуть. Милорд отпер дверь десятого номера и ощутимо подтолкнул Маршала внутрь, при этом практически прижавшись к его спине всем телом… очень, очень горячим телом, словно в его венах и артериях циркулировала лава. За высокими окнами сплошной стеной всех оттенков красного валил снег. - Вы ведь не откажете мне в моей маленькой прихоти, дружище… - почти пропел Милорд где-то за спиной у одурело залипшего в потёки алого по стёклам Маршала, уже обеими руками впиваясь ему в тужурку и стягивая её на пол. - Так хотелось бы в первую очередь вкусить непосредственно Вас, а уже потом можно и завтрак… под настроение… - Эва, может, хватит кошмарить нашего ночного администратора?.. Вам в подарок от гостиницы «Слава» уже как бы предоставили девочку прям в номер, это я, здрасьте, добро пожаловать, - окликнул вдруг чуть насмешливый воркующий голосок. Маршал, яростно помотав головой и слегка сбросив вязкое безволие, изумлённо уставился на изящную миниатюрную девицу Одна Ночь, которая боком сидела в кресле у окна, перекинув ноги через ручку и лениво отпивая черешневый бренди прямо из горлышка бутылки. Облизнув соблазнительно припухшие мягкие губы, она продолжила: - Так что выньте ногти из Михаэля, будьте любезны, мы отпустим его обратно на пост и предадимся с Вами весьма-а интересным занятиям… - Меня не привлекают мёртвые шлюхи, - резко оборвал её воркование Милорд и ещё крепче, всем телом вжался в Маршала, положив одну ладонь ему на горло, а другую - на солнечное сплетение. - И мы уже обо всём прекрасно договорились… дружище не против. Вы ведь не против, верно?.. Военный попытался было отчаянно заорать «Отвали!», но раскалённая ладонь на его горле почти ласково сжалась, и все слова, став вдруг невероятно тяжёлыми, словно отлитыми из иридия, провалились обратно в глотку, а тело стало оплывать куском стеарина на горячей сковороде, готовое вот-вот распластаться на полу. Милорд чуть улыбнулся: - Так что брысь из номера, иди поищи себе другого клиента. Да, и не забудь перевернуть табличку на двери стороной «Не беспокоить» вверх, окажи милость. - Может, тебе ещё в рот плюнуть? - предложила Одна Ночь совершенно обворожительным тоном, но из кресла всё же встала, лениво потягиваясь всем телом. Сквозь липкую пелену, плотно залепившую его отчаянно сопротивляющийся разум, военный вспомнил, что девицу вроде бы зовут Молли. Это именно она вчера неведомо как подцепила элийца, а перед этим слопала почти полкило коктейльной вишни за счёт заведения и в знак благодарности нарисовала своей помадой сердечко на виске Маршала. Собственно, оно красовалось там до сих пор, ибо прибитый расставанием с Марленой военный так и не удосужился стереть это очаровательное безобразие - ну есть и есть, пускай будет, хуле. - Вот уж не думала, что Вы мне когда-нибудь составите конкуренцию такого рода, - Молли, проходя мимо Маршала, насмешливо фыркнула и, привстав на цыпочки, легко коснулась кончиком пальца помадного сердечка на выбритом виске военного. Тот в ответ молча уставился ей в лицо с отчаянным немым воплем «Памагити!!!», пытаясь поймать взгляд раскосых, характерного поморского разреза, чёрных глаз девицы и хотя бы ментально ретранслировать глубину той невероятной задницы, куда его засосало стечением обстоятельств в виде красного снегопада и озабоченной хтони в теле его коллеги. И… понял, что наконец-то способен мыслить связно, а тело вновь послушно ему повинуется. Ура! - А ну признавайся, куда моего Милорда дел, ты, инферно кусок! - взревел Маршал немедленно, сбрасывая с себя улыбашку в белом пальто, ловя за шиворот и поднимая над полом на вытянутой руке. Тот в ответ оскалился - из уголков губ потекла знакомая вязкая гадость с бензиново-цветочным запахом - и в упор уставился на Маршала, явно пытаясь вновь получить контроль над его сознанием. Военный тряхнул посильнее, зажигая огонь на свободной руке: - Ещё минута молчания, и завтрак в номер я организую из тебя. Где истинная суть Милорда?! - В Переперде! - с лучезарной улыбочкой сообщил тот, в одно движение ловко вывернулся из белого пальто и попытался было нырнуть в дверь. Но тут стоящая возле выхода Молли вдавила в центр створки ампулу с тёмно-синей жидкостью, и на ней ярко вспыхнула защитная печать. Не успел военный и глазом моргнуть, как по стенам, полу и потолку номера разбежалась плотная, пульсирующая энергией сеть, а помещение заполнил знакомый запах хлорки, от которого начинали чесаться глазные яблоки и хотелось выйти в окно. - Ну что, ты само вылезешь, или тебе помочь с этим?.. - проворковала Молли с такими интонациями, что все потроха Маршала немедленно покрылись инеем. Он узнал бы этот тон даже в абсолютной коме или после полной чистки памяти в Элийске - и, даже не дожидаясь приказа, вновь сцапал явно оторопевшего от такого поворота улыбчивого типчика, завернув ему руки за спину и тщательно зафиксировав. - Это было своевременно, спасибо, - всё тем же нежным голосом плотоядной горлинки поблагодарила Молли и остановилась перед перевёртышем. Он всё ещё по инерции широко улыбался, но вонял горелым массажным маслом так, что держащий его Маршал уже устал глотать сопли, чтобы не чихнуть ненароком в шикарную рыжую шевелюру Милорда. Что-то подсказывало ему, что долго и счастливо он после этого не проживёт. - Всё, влажный лютик, пора на выход. Поезд дальше не идет, просьба освободить вагоны. На обнажённых белых руках Молли проступили из-под кожи, разгораясь всё ярче и ярче, тёмно-синие защитные печати с элийскими символами - такими же, как на двери. Коротко выдохнув, девица двумя пальцами с силой ударила перевёртыша в солнечное сплетение, отчего тот мучительно всхлипнул и затрепетал в руках Маршала, а потом чуть ли не по локоть сунула обе руки в пробитую рану, закусив губу. Военный мельком подумал, что эта дивная сцена сто процентов будет сниться ему в кошмарах, и сжал покрепче. Молли витиевато выругалась на каком-то лютом огребско-элийском пиджине и, резко рванув, выдернула из в последний раз вздрогнувшего и обвисшего тела штабного извивающийся мясистый бутон тюльпана размером с плафон лампы. Истекающие жирной жижей чёрные лепестки тут же попытались приклеиться к лицу девицы, но та пропела-проворковала приказ активации на элийском, и поверх печатей на её руках млечно засветилась обнуляющая сеть. Маршал еле сдержал желание шарахнуться в угол - он слишком хорошо помнил, что случается с любыми материальными объектами от соприкосновения с этой белёсой дрянью. Собственно говоря, уже больше ничего и никогда с ними не случается… Бутон тюльпана бился в пальцах Молли, пытаясь вывернуться наизнанку, истекая на паркетный пол литрами липкой слизи (военный искренне пожалел сегодняшнюю смену горничных) и нагревая воздух до такой температуры, что начинали тлеть шторы, постельное бельё и обивка кресел. Контуры стен и потолка дрожали, словно желе, текли и смазывались, защитные печати отчаянно трещали, но Молли, совершенно не обращая на это внимания, продолжала всё туже и туже сжимать истаивающий от соприкосновения с нуль-сетью чёрный тюльпан с безразличным выражением лица, и только чуть дёргающаяся верхняя губа выдавала её невероятное напряжение. Спустя мучительно длинную минуту с бутоном было покончено - Молли растёрла на ладонях последнее пятнышко темноты и длинно прерывисто выдохнула, уставясь куда-то в пол. - Кто к нам с чем зачем, тот от того и того, - изрекла она в конце концов, и внимательно воззрилась на военного, склонив набок голову с чёрными лакированными волосами, собранными в два тугих шарика и перевязанными кумачовыми лентами. IX. Молли - Милорд?.. - аккуратненько окликнул Маршал, при этом бережно устраивая тело штабного в кресле и невольно передёргиваясь при виде его залитой кровью рваной рубашки, практически не скрывающей страшной дыры в груди. - Можно просто Молли. У Вас будет закурить?.. Хоть что-нибудь, даже глещ сойдёт, - девица встряхнула руками, на которых медленно угасали печати, и завалилась на кровать, слегка подпрыгнув при этом на пружинной сетке. - А то за две недели без сигарет у меня едва не сорвало стоп-кран, потому что Одна Ночь принципиально не курят. И при этом чуть ли не все клиенты из командированных, как назло, пахитоски предлагают... что за засада... - У меня хороший табак на служебной квартире, с собой только дефолтная "Правда" с чёрным перцем и пырейником, - информировал Маршал, подобрав свою тужурку и добыв из внутреннего кармана слегка сплюснутую красную пачку. При этом он очень старался не залипать на точёные ноги Молли в чёрных чулках сеточкой и лакированных туфлях на высоченной шпильке, небрежно закинутые на спинку кровати. Правда, получалось это у него очень не очень. - Для сельской местности сойдёт... давайте. Военный любезно подкурил от своего виска с помадным сердечком, мысленно усмехнувшись этому, и протянул сигарету Молли, которая тут же жадно затянулась и, полминуты помедлив, блаженно выдохнула густое облако перчёного тёмного дыма. Маршал, поколебавшись чисто для проформы буквально пару секунд, не удержался от вопроса: - А у Вас что, и клиенты были?.. И-и-и как оно?.. - Знаете, за мои восемьдесят тысяч миль работы мне приходилось делать куда более омерзительные вещи, - усмехнулась Молли, скосив чёрные глаза на стоящего рядом Маршала, чья физиономия буквально пылала от крайне запутанных чувств, которым он даже под угрозой расстрела тупыми пулями не смог бы дать определения. Ранее напарник не считал нужным делиться с Маршалом эпизодами из своего прошлого, но сейчас, видимо, природная общительность Одна Ночь брала верх над вечной скрытностью Милорда. Военный вообще ни разу не был не уверен в том, что готов к такого рода откровениям штабного душнилы. Тем не менее, он с замиранием под рёбрами уточнил: - Например?.. - Далеко ходить не будем, мне всю эту ночь дюжина элийцев собственной кровью била печати на руках, а потом лично господин Сойя соткал сверху обнуляющую сеть. Вам напомнить, как её делают, или пощадить Вашу хрупкую психику?.. - Молли в этот момент была само очарование. - Нет, спасибо, я не голодный, - стеклянно булькнул Маршал, пытаясь сдержать позывы сбегать в санузел проблеваться. Чтобы отвлечься, он предпочёл уставиться на длинные бусы из печёночных камушков и ягод боярышника, извилистой линией лежащие на ключицах и затянутой в чёрный корсет груди Молли. Это зрелище, надо признаться, вполне качественно снимало стресс и возвращало интерес к жизни во всех её проявлениях, так что военный всё-таки не удержался от хулиганства. - А может, Вы и мне подарите счастье одной ночи, очаровательная дева?.. - бархатисто вопросил он, склоняясь над Молли и выдавая на физиономии лыбу классического провинциального маньячеллы. Нагнуться ниже ему не дала острая дециметровая шпилька девицы, весьма недвусмысленно упёршаяся ему в пах. - Даже и не думайте, сударь, - не менее бархатисто промурлыкала Молли, глядя Маршалу прямо в глаза. - Я после сегодняшних событий завершаю свою карьеру и выхожу на пенсию, знаете ли. Да и приказа у меня такого не было. Поэтому, если Вы продолжите свои поползновения, я забью на профессиональную этику и заморожу и сожру Ваше сердце прямо здесь и сейчас. Без каких-либо предварительных прелюдий. Я понятно объясняю?.. - Более чем, - ухмыльнулся военный и плюхнулся рядом с изголовьем кровати на условно чистый участок паркета, тоже закурив «Правду». Подумал немного и безрассудно уточнил: - А если бы такой приказ вдруг всё-таки был?.. - Сами как думаете?.. - Молли чуть повернула голову набок, выдохнув прямо Маршалу в лицо перчёный дым, и очень знакомо улыбнулась-оскалилась уголками губ. Военный уже хотел было панически отказаться от предположений о том, что он хоть что-нибудь думает, как на столике между окнами истерично заорал телефон. Чувствуя, как его внутренности проваливаются под тяжестью самых дурных предчувствий куда-то на уровень Ульяновских рудников, военный дотянулся и сдёрнул трубку со старого аппарата. - Девочка-девочка, - раздался до рези в печёнке знакомый голос глещника, в этот раз особенно сильно шипящий и подёргивающийся от помех, - Чёрный Тюльпан в ярости из-за того, что вы обадва обнулили его детёныша, и вот-вот за вами придёт! Бежать уже бесполезно, из-за слишком сильного снегопада в городе режим чрезвычайной ситуации, все поезда отменили… но ты не переживай, девочка сотрудник Особого отдела Штаба, ты меня курил, и ты мой друг… - Я смотрю, Вы горазды заводить себе оригинальных друзей, - прокомментировала Молли в другое ухо военного. Она подобралась по кровати поближе, почти прижавшись выбеленной щекой к скуле Маршала, и тоже внимательно слушала Клёпу. - Послушай песенку, девочка-девочка, - продолжал тот, при этом потрескивая, словно колония сверчков в караоке. - Споёшь потом её Чёрному Тюльпану. Ты готов запомнить её в своём внутри крепко-накрепко? - Ы… ну да… - несколько неуверенно отозвался Маршал. - Дайте сюда, - Молли решительно перехватила у него трубку, одновременно быстро достав из валявшегося на кровати клатча контурный карандаш для губ. - Подставьте мне ладонь, ну, скорее. Да, мы слушаем, мы готовы. В телефонной трубке вначале оглушительно защёлкало, а потом раздались звуки, напоминающие скрип пенопласта по стеклу, перемешанный с легкомысленным «Ля-ля-ля!» и время от времени произносимым задом наперёд словом «Сметана». Молли лихорадочно рисовала на протянутой широкой ладони Маршала похожие на вальсирующий мотыль странные символы, Маршал охреневал в геометрической прогрессии, подозревая себя в том, что до сих пор валяется на телеграфной станции, ужратый в край и потому это всё созерцающий. - Спасибо Вам, чудесное создание, - искренне проворковала Молли в трубку, когда спустя пару минут песня глещника завершилась. - Пожалуйста на здоровье, девочка-девочка Одна Ночь. Приходи курить меня в подвал, если тебя Чёрный Тюльпан не съест... - Пф-ф, если он попробует это сделать, сначала подавится, потом отравится, - фыркнула девица уже под равномерные гудки отбоя, и кинула трубку обратно на аппарат. Некоторое время они с Маршалом пристально смотрели друг на друга. - То есть вот это был всего лишь детёныш, - с крайне сложным выражением лица изрёк в конце концов военный. - Да, ситуация в гостинице «Слава» оказалась куда серьёзнее, чем полагало руководство Особого отдела, отправляя своих сотрудников в командировку в город Огреба, - Молли нетрепливо пощёлкала пальцами, и Маршал, повинуясь этому невербальному требованию, подкурил и протянул ей ещё одну сигарету. - Что Вы уже знаете о Чёрном Тюльпане?.. - Что это продукт потрахушек одного из местных обитателей и пробравшейся из разлома похотливой хтони в форме цветуя. Я когда курил Клёпу, наблюдал, как они слиплись в единое существо в восемнадцатом номере, - военный невольно передёрнулся, в подробностях вспомнив свой восхитительный трип. - И что этот разлом активен во время красных снегопадов. А, и то, что элийцев оно совершенно не переваривает… - Ноль процентов осуждения, сто процентов понимания, - усмехнулась Молли, стряхивая тёмный пепел в любезно подставленную ладонь Маршала. - Да, владелец гостиницы «Слава», гражданин Кара Тулип, действительно вступил в сексуальную связь с сущностью класса тайшень, незаконно проникшей на территорию Чистилища, и соединил с ней свои разум и тело. После чего поселился в разломе и принялся поджирать своих постояльцев, благоразумно выбирая тех, кого особенно не будут искать. Как видите, пока Вы тут облизывали элийцев сверху вниз наискосок, заводили новых друзей, трудоустраивали всяких рогатых нелегалов и практиковали экстремальное шибари с Первым столбом, расследование успешно завершилось… Осталось только заварить разлом и провести задержание. - Только?.. - сочась скепсисом, уточнил Маршал, за что в него немедленно ткнули кончиком сигареты: - Не придирайтесь к деталям, это моя прерогатива, так-то. Ладно, на самом деле, сейчас наибольшую проблему представляет как раз разлом, поскольку он двойной встречный. Первая трещина - между гостиницей «Слава» и стандартным пустым подгоризонтом - ерунда, а вот вторая, ей навстречу, пробита непосредственно из Инферно… - А ведь говорила мне бабуля, иди в педагогический, - в пространство мрачно изрёк Маршал и почесал затылок. Слов у него уже переставало хватать, особенно цензурных, зато эмоций было в избытке. - О да, я так и вижу Вас в должности физрука… плотно обвешанного по периметру мокрыми голодными старшеклассницами… или как Вы на уроке труда объясняете особенности конструирования скворечников толпе пубертатных троллей, изо всех сил стараясь не оформить никому шилом в глаз, - Молли, докурив, добыла из клатча тюбик помады и подкрасила губы. Потом, подумав, встала и подошла к безжизненно сидящему в кресле Милорду, убрала с его виска рыжую прядь и нарисовала на нём сердечко - такое же, как у Маршала. - Охранная печать, активирующаяся Вашим прикосновением?.. - предположил тот, невольно потрогав собственный висок и вспомнив, как развеялся наведённый хтонью морок, когда Молли дотронулась до метки. Девица довольно улыбнулась, пряча тюбик обратно в клатч: - Совершенно верно. Пришлось создавать практически на коленке после того, как меня вчера вечером на вокзале поймал жидко обделавшийся служащий местного Саркофага. И сообщил, что оставленный на хранение сотрудник Особого отела Штаба почему-то очнулся без обратной переброски и красиво ушёл в закат в его белом пальто. При этом полностью проигнорировав все печати, а на выходе так засосавшись с охранником, что тот целиком поседел за минуту и заикается теперь на каждом слове. Видимо, о том, где вышеназванный сотрудник шлялся всю ночь, мы узнаем из сводки происшествий по городу… ну, или не узнаем уже никогда, если младший Тюльпан умело замёл следы. Я так понимаю, пару суток тому назад Вы для этой инфернальной флоры превратились в некий незакрытый гештальт и объект гиперфиксации. Как девственный фаллос для нимфоманки - один раз удалось лизнуть, и всё, на этом лавочка удовольствий закрылась. Потому что растение из-под себя вылезло, в прямом смысле этой фразы, чтобы добраться до Вашей вкусненькой тушки. Вплоть до отпочковывания в другой локации через искусственно созданный разлом и дерзкой кражи чужого тела, способного в силу ряда обстоятельств усыпить Вашу бдительность и подобраться поближе… - Я блять боюсь представить, что там за херабора, раз оно взломало печати Саркофага… да и мои охранки вообще не сработали, когда оно меня ещё в первый раз слюнить полезло. Если бы не пригретый нашим поваром глещник… брр, - Маршал невольно передёрнулся, вспомнив своё свидание с Чёрным Тюльпаном. - Я же говорю, коренной обитатель Инферно. Именно поэтому по моему вызову в Огребу прибыла целая делегация элийцев во главе с господином Сойей. Он отличный специалист как раз по таким случаям. Как только сюда доставят, наконец, из Центра оборудование, которое сможет взять разлом такой категории сложности, мы приступим к самому важному этапу операции по задержанию и ликвидации гражданина Кара Тулип, в котором… Реплика Молли оказалась внезапно прервана длинным пронзительным воплем на элийском, донёсшимся из коридора. Охранная сеть-паутина на стенах и потолке запульсировала от этого крика, а Маршал втянул воздух сквозь стиснутые зубы и озвучил суровую правду реальности: - Судя по всему, этот этап уже сам приступил к нам… ну что, милая Молли? Пипец, конечно, но погнали?.. - Погнали, - кивнула та, хищно улыбнувшись и сощурив углы раскосых чёрных глаз - и в один взмах руки сняла печать со створки двери. Х. Чёрный Тюльпан Несмотря на то, что время едва перевалило за полдень, коридор оказался затянут густыми сумерками цвета годовалых портянок. Лампы светили вполнакала, с матовых плафонов в форме цветочных бутонов то и дело проливалась вниз маслянистая слизь. Сплетения ветвей и листьев на гобеленовых обоях разбухли варикозными венами и пульсировали, иногда лопаясь и выпуская из себя крохотные клейкие щупальцы с множеством ртов-присосок. Маршал при виде этого роскошества аж поперхнулся: - Минуточку, я вроде нанимался ночным администратором в гостиницу «Слава», а не смотрителем в инфернальную оранжерею… - Если Вы ещё немного пофилософствуете, то вообще окажетесь на должности любимой жены Чёрного Тюльпана, - фыркнула Молли, устремляясь в тот конец коридора, где концентрация темноты достигала максимума. Пара бра возле арки на лестницу казалась просто слабыми искрами позолоты, бесславно тонущими в густом дёгте. Оттуда так тащило смесью массажного масла и бензинового выхлопа, что хотелось выкашлять на пол собственные лёгкие, лишь бы этим не дышать. Маршал разжёг над ладонью огонь, чтобы хоть что-то видеть в лоснящейся мгле, и грязно выматерился. В том самом тамбуре с дверью в проклятый восемнадцатый номер сидели и лежали вдоль стен изломанные и смятые, словно фигурки из папье-маше, элийцы. Русые волосы, млечно-бледные крылья, лица и тела - всё было перемазано в омерзительной жиже, по которой, словно в приступах судороги, пробегали болезненно-тусклые радужные разводы. - Вашу элийскую дивизию, Сойя, на кой ляд Вы полезли сюда без приказа?.. - Молли за шиворот мундира выволокла главу делегации в относительно освещённую и чистую часть коридора и с размаха залепила ему смачную оплеуху. - Кха… кхех… - господин Сойя, вздрогнув всем телом, выкашлял себе на колени унцию липких чёрных лепестков, и уставился на Молли круглыми перламутровыми глазами. Маршал практически взаправду слышал скрип мозги о мозгу в его белобрысой голове. - Так мне лично Милорд ещё на рассвете приказал при начале красного снегопада собраться в восемнадцатом номере всей делегацией и ждать его дальнейших распоряжений… Мы с ним пересеклись после того, как закончили создавать для Вас печати и нуль-сеть, и я вышел купить овсяного киселя. А то тут вечно нет нормальных напитков в баре, хотя я вот этому мужчине раз триста повторял, но ему хоть хрен на голове чеши, тупой какой-то... - Лично кто, простите?.. - переспросила Молли таким тоном, что господин Сойя всей спиной вжался в стену и растаращился ещё сильнее. - Это Вы сейчас говорите про похищенное из Саркофага тело под управлением отростка Тюльпана, для ликвидации которого Ваши люди всю ночь били мне печати на руках?.. Сойя, Вы в своём уме или где вообще?.. - Ой всё! - нервно выкрикнул элиец, прижимая ладони к вискам и утыкаясь лбом в собственные колени. - Я больше не могу это выносить! Оно постоянно лезет ко мне в голову и гадит там… я уже не понимаю, где мои мысли, а где - его смегма… простите! Я ведь был абсолютно уверен в том, что ликвидация похитителя прошла успешно. И, как это было в планах изначально, обратную переброску уже провели, и теперь мы приступаем к последнему этапу операции… Молли глубоко вдохнула, замерла на минуту, устремив взгляд куда-то в потолок, потом резко выдохнула и достала из клатча свою помаду, нарисовав ею господину Сойе сердечко на виске. Спросила сдержанно: - Так лучше?.. - Д-да, - элиец приобрёл более-менее осмысленный вид и даже самостоятельно поднялся на ноги. - Что это такое?.. - Сильно удивитесь, но это защитная смесь на основе глеща… - начала объяснять Молли. Но тут, словно бы получив команду «Фас!», маслянистый мрак у двери с номером восемнадцать разбух и начал стремительно скручиваться в воронку, приобретая форму бутона тюльпана. Тела остальных элийцев с хрустом трескающегося фарфора пошли кракелюром, надламываясь и окончательно утрачивая антропоморфность. По млечным крыльям разросся, пожирая их и превращая в спёкшийся шлак, лилово-чёрный густой огонь. К уже привычной вони добавился запах палёной хлорки, от которого, казалось, вот-вот начнут обугливаться обои и одежда. - О нет… - бледными, как кисель из ольховника, губами еле выговорил господин Сойя, отступая на шаг и вцепляясь в шеврон в виде крыльев на груди своего мундира. - Это же прямой прорыв Инферно… - Спасибо, господин Ясенхрен, а то мы с Михаэлем не заметили, - проворковала Молли омерзительно любезным тоном, склонив голову набок и внимательно глядя на то, как дотлевают скудные останки элийцев. - У Вас осталось ещё сырьё для обнуляющей сети?.. Давайте сюда. Господин Сойя молча, беспрекословно вынул из внутреннего кармана своего мундира и протянул девице длинную, изрисованную печатями ёмкость с иглой на конце. В его перламутровых глазах была такая безысходная боль, что Маршалу впервые за всё время службы стало действительно искренне жаль элийца - несмотря на всю мерзость их характеров и общее отношение ко всем остальным обитателям Чистилища, как к ни на что не годному мусору. - Для того, чтобы дезинтегрировать такую мощную сущность полностью, этого количества вряд ли хватит, - Молли задумчиво покачала ёмкостью, держа её перед глазами, - но выиграть некоторое время мы сможем… так, Михаэль, покажите господину Сойе записанную мною песню. - Эм… вот, - Маршал протянул элийцу раскрытую ладонь, и тот через силу сфокусировал на ней взгляд. Переморгнул, вгляделся повнимательнее и озадаченно ущипнул себя кончиками пальцев за переносицу, на которой открылся ещё один глаз - без радужки и зрачка, матово мерцающий, с вихрящимся внутри млечным туманом. К данному моменту этот глаз да огонь на другой ладони Маршала остались последними источниками света в коридоре - лампы настолько затянуло липкой, радужно пузырящейся жижей, что никакого толку от них не было. Внушительный, размером с топку тепловоза, бутон Тюльпана в дальнем углу уже почти сформировался и хищно вздыхал, шевеля лепестками. Маршал ощущал его манящий шёпот чуть ли не в своём костном мозге, но отрезвляюще ледяное помадное сердечко на виске помогало противостоять призыву подойти и немедленно слиться в экстазе. Молли бросила через плечо: - Пойте, Сойя, пойте и не останавливайтесь ни на секунду. Это наш единственный шанс не оказаться удобрением для инфернальной флоры. Красный снег не будет идти вечно… если мы продержимся до окончания осадков - считайте, это победа. Разлом активен только во время выброса токсинов… Пойте. Сейчас же. И Молли, на руках которой вновь засияли тёмно-синие кружева печатей и белые - нуль-сети, принялась вычерчивать поперёк коридора замысловатый узор, крепко сжимая ёмкость с сырьём и выдавливая его наружу через кончик иглы. Туманная полупрозрачная жидкость на воздухе моментально застывала, образуя похожую на паутину сеть. Она была соткана менее, чем наполовину, когда Тюльпан растопырился из бутона в подобие рожающей каракатицы - и кинулся на своих противников. - Да пойте же, император тормозов! - рявкнула Молли, вонзая шпильки в липкий скользкий ковёр и обеими ладонями бесстрашно упираясь в мясистые лепестки в попытке вытолкнуть Тюльпан из широкой прорехи в сети. Защита на её руках трещала, истекала струйками хлорного тумана и припадочно мигала, расщепляя материю. Господин Сойя с приоткрытым ртом молча таращился на это зрелище, и Маршалу пришлось по методике Марлены пнуть его носком ботинка по щиколотке - руки были заняты. Вышло это, правда, не так изящно, зато вполне действенно. Элиец резко вздрогнул, развернул крылья в какую-то сложную конфигурацию, стряхнув с них тюльпаньи слюни, и с ходу взял настолько высокую ноту, что под потолком лопнули разом все плафоны ламп. Маршал еле успел взмахом объятой пламенем руки расплавить на лету пару килограмм битого стекла, чтобы не выковыривать потом осколки изо всех мест организма, а Тюльпан издал низкое злобное гудение и ещё раз всей массой долбанулся в нуль-сеть. Коридор заволокло густым вонючим дымом, и Маршал перестал различать хоть какие-то подобности происходящего. Господин Сойя пел, старательно следуя записанной мелодии, его голос заполнял собой всё пространство, звеня и резонируя, а Маршал стоял перед ним, неподвижно держа у лица элийца ладонь с партитурой и подсвечивая другой рукой с танцующим на пальцах пламенем. Он изо всех сил пытался абстрагироваться от творящегося вокруг хаоса, хотя ощущения были такие, словно весь второй этаж гостиницы энергично прокручивают сквозь мясорубку. То, что ранее казалось твёрдой незыблемой материей, превращалось в осклизлый жиденький фарш, стремилось залезть к Маршалу внутрь и заполнить, превратив в часть себя, переварив его личность и суть без остатка. Лишь фирменное упрямство, сердечко на виске да вибрирующий голос элийца помогали военному держать оборону, не сдавая позиций и не позволяя инфернальной твари поглотить себя... Из клубящейся чёрно-лиловой тьмы и жирного, оседающего на всём маслянистыми хлопьями дыма выползла Молли - изгвазданная, с прилипшими к волосам и лицу лепестками тюльпана... и без левой руки, оторванной практически по плечо. - Всё нормально, - крикнула она господину Сойе и Маршалу, синхронно дёрнувшимся к ней, чтобы помочь и подхватить. - Не останавливайтесь! Пожалуйста, что бы ни происходило - продолжайте! Приподнявшись на уцелевшей руке, Молли отклеилась от ковра, немного неловко уселась на колени и сунула в рот одного из мёртвых мотыльков, что торчали в её лакированных чёрных волосах. Маршал, у которого все внутренности скрутило в тугой узел от смеси сочувствия и тревоги, послушно остался на месте, злобно зыркнув при этом на едва не поперхнувшегося своей песней элийца: дескать, слышал приказ?.. Господин Сойя от этого взгляда судорожно дёрнул подбородком в знак согласия и даже повысил громкость, отчего окружающий их густой сумрак слегка посветлел. - Да заткнись уже, плохая пародия на серафима Сфер, - раздался в ответ со стороны восемнадцатого номера низкий рокочущий голос, ощущаемый скорее всем телом, чем просто слухом. - Заткнись и отдай мне Михаэля, иначе я сломаю эту мелкую тварь, как сломало всех твоих приспешников… - Пойте, Сойя, мать Ваша инкубатор! - успела яростно крикнуть Молли - а в следующий миг её со всех сторон оплели выскользнувшие из мглы гибкие, словно бы отлитые из полупрозрачной резины лозы-руки. Стиснули, до чёрных синяков впиваясь бесчисленными сильными пальцами в белоснежную кожу, зажали рот, опрокинули обратно на пол. Остатки почти разрядившихся печатей на правой руке девицы трещали и еле тлели, всё ещё пытаясь её защитить, но на смену уничтоженным лозам лезли всё новые и новые. Страшно хрустнули, ломаясь под корсетом, сразу несколько рёбер - и Маршал вгрызся в свою нижнюю губу с такой силой, что на рубашке расцвели из брызнувших капель крови ярко-красные астры. Сойя тоже болезненно вздрогнул от этого хруста, но не остановил песни. Над его невероятно быстро вибрирующими шестью крыльями поднимался мерцающий млечный туман, поглощавший собой клубящийся, пухнущий чёрно-лиловый сумрак, и Маршал как никогда сильно ранее молил Семь Сфер о том, чтобы у элийца хватило сил сдержать прущую из разлома инфернальную тварь, скрещенную с гражданином Кара Тулип… - Последнее предупреждение, Михаэль, - лозы вздёрнули хрупкое тело Молли над полом, на уровень лица военного, и помотали из стороны в сторону. - Ты за свои преступления всё равно должен был попасть к нам вниз... но за тебя внезапно заступились. Если отдашься мне добровольно, я не стану доламывать эту забавную штучку, к которой ты почему-то привязался… в конце концов, во мне ведь теперь есть что-то человеческое, хе-хе… - У меня специфические вкусы, тебе не понять, репа тупая, - оскалился Маршал, тем не менее, откровенно загнанный в угол. Молли отрицательно покачала головой, еле приоткрыв глаза. Из их уголков тянулись вниз по щекам потёки тёмно-пунцовой, словно кожура зимних яблок, дурманно пахнущей давленой мякотью крови, а на ободках бездонных зрачков ледяными мотыльками подрагивали блики света от крыльев элийца. Нет, Михаэль, нет… не соглашайтесь… это приказ, а не просьба. Нет, Михаэль. - Я… - долгий прерывистый вздох. И долгий неотрывный взгляд глаза в глаза. Чёрный Тюльпан издал густой низкий звук и ещё раз встряхнул девицу, вывернув ей голову под неестественным углом и требуя поторопиться уже с решением. Маршал практически безотчётно сделал шаг вперёд, протягивая обе руки к еле удерживающейся в сознании, но всё ещё пытающейся протестовать Молли, и хрипло выговорил: - Да, я… XI. Огонь и дым - Девочка-девочка сотрудник Особого отдела Штаба, - раздался вдруг трескучий перекрученный голос откуда-то со стороны лестницы, - а у тебя найдутся свободные номера для моих сродственников?.. А то этот крылатый господин любезно созвал их, чтобы как следует повеселиться… Маршал круто развернулся и в совершеннейшем очешуении уставился на лакированные ступени, по которым сейчас ровной шеренгой шли вверх, приветливо улыбаясь и распространяя аромат подгнившего гонобобеля и силикатных кирпичей, немного неестественно выглядящие граждане. Мужчины в строгих деловых костюмах и женщины в лёгких платьях в цветочек, неуловимо друг на друга похожие выражением радостных лиц строителей светлого будущего, весело махали Маршалу руками и посылали воздушные поцелуи. Правда, у некоторых из них были лёгкие недоделки во внешности - левый глаз ромбиком у миловидной блондинки в жёлтом сарафане, руки разной длины у лощёного клерка, сплюснутая голова у улыбчивого мужчины в белом костюме. Словно кто-то по приколу облёк полноценной плотью и оживил персонажей детских рисунков на тему «Моя семья». Во главе этой делегации выступал длинный тощий парень в идеально белой строгой рубашке под рабочий комбинезон с логотипом завода «Серп и Молот» на груди, и с заплетёнными в шикарную косу густыми волосами небесного цвета. Глаза у него были закрыты и кажется даже зашиты, в углу слишком широкого рта исходила сизым дымом самокрутка из старых гостиничных накладных. - Клеопа, ты! Отродье гнилых небес и заброшенных водокачек! - прорычал Чёрный Тюльпан, просовывая горящий по краям чёрно-лиловый венчик через дыру в недоделанной нуль-сети. Руки-лозы небрежно отбросили Молли в сторону, вытягиваясь вдоль узора ветвей и листьев на изрядно обслюнявленных обоях и устремляясь к лестнице. Господин Сойя успел метнуться наперерез и в полёте поймать Молли на руки, сразу же укрыв и спрятав за своими крыльями. Тихо сказал тоже подбежавшему военному, который от волнения пылал весь целиком, даже не отдавая себе в этом отчёта: - Не беспокойтесь, суть не изъята, тело ещё функционально, я сейчас постараюсь по максимуму помочь, - после чего прокусил кончик указательного пальца и принялся своей чернильной кровью стремительно выписывать на лице и ключицах Молли символы на элийском наречии. Девица вздрогнула, судорожно вдохнув. Потом, не открывая глаз, принялась единственной рукой выдёргивать из своих волос и с хрустом пережёвывать мёртвых мотыльков. Кажется, они действовали на неё, как анальгетик. Инфернальная флора между тем продолжила рокочуще рычать на глещника, раз за разом исступленно бросаясь на дымящуюся от напряжения нуль-сеть, густо истекая на пол лоснящимся соком и едва ли не захлёбываясь от ненависти: - Как же ты меня достал, лишай сумасшедший! Если бы не ты и эта глупая кухонная кукла, вся гостиница «Слава», а главное, Михаэль давно были бы моими! Ну ничего, здесь и сейчас я это исправлю… От очередного рывка млечная паутина, не выдержав прущей сквозь неё массы, начала с протестующим шипением испаряться, делаясь всё тоньше и тоньше. Руки-лозы вились вокруг абсолютно равнодушно курящего самого себя Клеопы, норовя цапнуть, но пугливо отдёргиваясь от дыма его самокрутки. Наконец-то освобождённый от функции пюпитра и больше не сдерживаемый страхом за Молли военный плотоядно оскалился, раскинув руки и выпуская на свободу шесть своих огненных крыльев: - Ну что, пырей с гиперфиксацией, дотявкался до тяпки? Я ття щас узлом завяжу и засуну туда, откуда вылез… - Михаэль! Жгите! - перекрывая низкое рычание оскорблённого в своих лучших чувствах Тюльпана, с кровожадным восторгом закричала заметно ожившая Молли, выглядывая из-за края крыла господина Сойи. Её перемазанная в тюльпановом соке и чернильной крови элийца тонкая рука широким жестом указала на столпившихся на лестнице, приветливо улыбающихся глещников. - Жгите их всех! Это именно то, о чём они неистово мечтают! Давайте же! - Ы… л-ладно, - откровенно оторопел, но не осмелился ослушаться приказа Маршал. Ему было на редкость не по себе, когда он зажёг в каждой ладони по файерболлу, глядя при этом на ряды замерших в радостном ожидании, дружелюбно взирающих на него с улыбками мужчин и женщин, словно бы сошедших с ярких патриотических плакатов. Но Молли ещё раз крикнула «Да жгите же!» - и тогда военный, кратко выдохнув, швырнул огненными шарами в толпу. Глещники занялись моментально, словно целиком были из сухой травы - и горели с таким же приятным потрескиванием, не издавая никаких других звуков, за что изрядно уставший от какофонии последнего часа Маршал был им искренне благодарен. Цветочно-бензиновую вонь Чёрного Тюльпана и пронзительный запах горелой хлорки практически сразу забил неоднозначный, но куда более приятный аромат, уже знакомый по предыдущим воскурениям глеща. Фигурки в строгих деловых костюмах и лёгких платьях в цветочек безмолвно истаивали в сизый дым и мягко рассыпались тёплым голубоватым пеплом по лакированным ступеням лестницы, лишь изредка еле слышно счастливо вздыхая за миг до персонального небытия. Зато у Чёрного Тюльпана, судя по тому, как ему скукожило кусало, этот аромат не вызывал никаких положительных эмоций. - Да чтоб тебя больше никто никогда не закурил, и ты мучительно сдох с голоду в своих заброшенных башнях, лиш-шай драный… - рычал гибрид бывшего владельца гостиницы и неведомой адской хуерги, корчась в дыму с запахом слегка подгнившего гонобобеля, крошащихся от старости силикатных кирпичей и простокваши. Руки-лозы безвольно валились на пол, подёргиваясь и на глазах раскисая в бесполезную жижу. - Прекрати, ф-ф-фу, прекрати немедленно, потуши своих собратьев, меня сейчас вывернет… На этой фразе, произнесённой совсем уж захлёбывающимся голосом, лилово-чёрный цветок реально растопырился, скручивая лепестки с зубастыми присосками на внутренней стороне в тугие мясистые трубки. И... отрыгнул под ноги к нервно шарахнувшемуся Маршалу какого-то мелкого смуглого субъекта. После чего бессловесно зарычал, явно лишившись вместе с человеческой компонентой возможностей к вербализации, и попытался дотянуться до военного в последнем поцелуе. Но - получил внушительный файерболл в рыльце пестика, и бесславно лопнул, щедро залив своим соком не успевшего отскочить Маршала. - А теперь, внимание, вопрос загадки, господа, - громко выразительно произнесла Молли в повисшей благословенной тишине, вскинув руку к потолку, - кто на кого сейчас кончил?.. Смеркалось. На наконец-то полностью расчистившемся от облаков беззвёздном небе тускло мерцал треугольный ломоть багряной луны. Дворники-марионетки широкими лопатами-лотками сгребали последствия недавней метели в рубиновые кучи вдоль обочин и поливали тротуары деактиватором токсичного снега. Его густой сметанный запах смешивался со сладким химозным дымом заводских труб, напоминая Маршалу так называемый грушевый штрудель в столовой Штаба. Военный топал по постепенно оживающим после снегопада улицам Огребы в сторону местного филиала Саркофага, транспортируя туда и бесчувственное тело штабного, и перемазанную с головы до ног тёмно-синей элийской кровью Молли. Съев всех мёртвых мотыльков из своей причёски и залив этот странный специалитет последней бутылкой черешневого бренди, найденной Маршалом в закромах бара, девица заявила, что вполне способна сама добраться до Саркофага. Но её так откровенно пошатывало на каждом шаге, что военный даже слушать не стал. Усадил Молли на сгиб локтя и так и понёс, игнорируя требования немедленно поставить её на землю и перестать вести себя, как дядюшка ведмедь из детской сказки про Мэри и пирожки. Приостановить эти претензии к качеству транспортного обслуживания смогли только самокрутки из портсигара Маршала - те самые, с лучшим столичным табаком. Молли наконец-то заткнулась, куря одну за другой, выдыхая в ледяной воздух облачка смолистого дыма и блаженно жмуря раскосые чёрные глаза. Её рука с пахитоской меж пальцев обнимала Маршала за шею, и он изо всех сил старался не замечать, как пушок на его загривке предательски встаёт дыбом от каждого прикосновения. И ладно бы тело военного реагировало так на всех соблазнительных девиц Одна Ночь - но нет. Только на Марлену - и на Молли, которая, на минуточку, так-то не совсем Молли… а точнее, совсем не. - Странно это, - вслух задумчиво произнёс Маршал, чуть приостановившись, чтобы поправить висящее через другое плечо тело коллеги. В миниатюрной Молли веса было не больше, чем в табуретке - военный почти не ощущал её на согнутой руке, зато штабной постоянно сползал, норовя соскользнуть рыжеволосой головушкой в токсичный сугроб. - Эй, а можно как-то аккуратнее его нести?.. - возмутилась Молли, легонько пнув при этом Маршала в бедро носком лакированной туфельки. Военный в ответ в воспитательных целях шлёпнул её по острой коленке: - Так Вы же сейчас здесь. - Какая разница! Всё равно несите нормально, не то я на Вас руководству рапорт накатаю. За намеренную порчу собственности Штаба. - Большая разница, - огрызнулся Маршал, - одна даёт, другая дразнится… уй-й-й! Всё, у меня вместо печени теперь паштет… и между прочим, это вполне тянет на встречный рапорт, так что не надо мне тут… хотите ещё самокрутку?.. Некоторое время оба молчали, отвлёкшись на чтение надписей на заводском заборе, вдоль которого топал военный. Потом ворочавшееся всё это время внутри у Маршала любопытство неудержимо попёрло наружу, словно дрожжи: - Слушайте, я хорошо помню, что Вы для моей переброски долго и вдумчиво подбирали тело, потому что пустых носителей не так-то много… как получилось, что свободной оказалась девица Одна Ночь? Где её настоящая сущность-то?.. - Судя по документам, успешно завершила свою отработку на Семнадцати кругах и получила визу в Семь Сфер. Там, естественно, её загрузят на совершенно другой носитель. А здешний отошёл в распоряжение филиала Саркофага. - А что, так реально бывает?.. - искренне вытаращился военный. - Семнадцать кругов могут быть не навсегда?.. - Да, вполне. Например, Кара Тулип за свои преступления, скорее всего, получит билет в один конец до Инферно, хотя господин Сойя наверняка будет настаивать на высшей мере в виде полного обнуления сущности, - Молли поудобнее облокотилась на Маршала, задумчиво затягиваясь выданной самокруткой. - А среди девиц Одна Ночь ходит поверье о том, что если съесть замёрзшее сердце искренне влюблённого в тебя клиента, то можно получить искупление и свободу. Тонкость состоит в том, чтобы как раз-таки избежать искушения, пожертвовать собственным шкурным интересом ради сохранения чужой жизни. Девица Мэри с честью выдержала это испытание - и отбыла в одну из Семи Сфер. Такие дела, Михаэль, такие дела… Маршал вздрогнул, вспомнив залитый сумерками номер гостиницы, сидящую на подоконнике Марлену в его рубашке и её негромкий, горчащий, словно рябиновка, голос: «Я не поступлю так с тобой, Михаэль... ты достоин куда лучшей участи». Влюбился ли он в эту льстиво-наглую долговязую девицу с торчащими ключицами и льдинками в глазах достаточно сильно и искренне для того, чтобы сделанный Марленой выбор смог её освободить? И - умеет ли он вообще влюбляться и любить, или это лишь иллюзия, которой Маршал старательно подкармливает сам себя, чтобы не спятить в условиях бесконечной войны со всем миром, начатой давным-давно, ещё до Чистилища?.. Вопросам ответов нет. - Пришли, - тихо произнесла Молли, чуть коснувшись губами виска Маршала и заставив его вздрогнуть. - Это местный филиал Саркофага. Он молча аккуратно опустил девицу на ступеньки, так же молча передал тело штабного подбежавшим сотрудникам и замер, не зная, что сказать… да и надо ли что-то говорить в такой ситуации?.. - Не забывайте на всякий случай обновлять защиту, Михаэль. Чёрный Тюльпан уничтожен, но разлом не заварен, и в случае нового снегопада активируется вновь, - Молли протянула военному свой тюбик с помадой. - Если Вам не нравится сердечко, можете нарисовать что-нибудь более брутальное, на свой вкус. Не знаю там, метровый фаллос с крыльями на всю спину… - Спасибо за прекрасный совет, но я таки воздержусь от боди-арта с портретом господина Сойи, - радостно хыркнул Маршал. - Ну и зря, глядишь, он за такой оммаж хорошие чаевые бы Вам оставил… - Молли усмехнулась, ловко метнув в урну окурок, и задумчиво сощурилась на слабо мерцающее в совсем сгустившихся сумерках здание вокзала наискосок через площадь. Длинная тусклая гирлянда на его фасаде то медленно угасала, то вновь разгоралась, напоминая пульсирующий светом сосуд. - Ладно, если господин Сойя зажмётся, я сделаю это лично. Да, я зайду… завтра утром. - Я так понимаю, оборудование для заваривания особо глубоких разломов доставят ночным курьерским?.. - Так точно. Пока Вы с Клеопой курили его в подвале на брудершафт, празднуя победу, мне телеграмму от логистов принесли. К утру всё будет. - Ну и ладушки. Я Вам тогда обязательно оставлю порцию нашего фирменного омлета из рудничаячьих яиц с алым лишайником, он просто пальчики оближешь. Вот по чему я точно буду скучать в Столице, так это по завтракам в «Славе»… - Это не… - начала было Молли - и смолкла, опустив голову и обняв себя за раненое, перетянутое бинтами плечо с обрубком руки, словно ей стало зябко. Потом, не отвечая на чуть встревоженный взгляд Маршала и не поднимая низко склонённой головы, молча скользнула в дверь Саркофага, очень тихо и аккуратно прикрыв за собой створку. Военный глубоко вздохнул, доставая из портсигара последнюю самокрутку со столичным табачком. Прижал её к виску, чтобы разжечь, потом посмотрел на тлеющую в ледяной темноте крохотную астру - и резко отбросил в сугроб. XII. Марлена Глубокой ночью Маршал сидел в пустом купе, перечёркнутом наискосок полосами света фиоритовых фонарей на перроне, и весьма бессмысленно вращал ложечкой в стакане чая из цидонии. Ему было крайне неуютно от мысли о том, что через четверть часа он отправится в Столицу, словно он по непонятной ошибке зашёл в чужую жизнь. Ведь он должен сейчас, на самом-то деле, сидеть за стойкой ресепшен в гостинице «Слава», перекидываться шуточками с шушукающимися в самом тёмном углу девицами Одна Ночь, проверять количество алкоголя в баре и заказывать по телефону недостающие позиции на местном ЛВЗ. Да хотя бы и растаскивать по номерам чемоданы очередной партии элийцев, параллельно выслушивая рекламации к отсутствию в меню хлорной извести с изюмом… А не вот это вот всё. Маршал гулко вздохнул, отпил слишком сладкого и холодного для него чая, скривился и прислонился лобом к стеклу. У арочного выхода из здания вокзала виднелась прямая, как палка от швабры, фигура Милорда, который до сих пор отдавал последние распоряжения господину Сойе и его группе поддержки из свежеприбывших элийцев. Лишь когда машинист дал предупреждающий гудок, штабной двинулся к вагону, чуть закинув голову. Маршал мог поклясться, что Милорд сейчас с недовольной миной щурится на фиоритовые фонари, горящие с перебоями и в принципе сильно через один, и мысленно уже катает километровый рапорт в Дирекцию железнодорожных вокзалов Первого круга. Внезапно от кучки Одна Ночь, привычно толкущихся в самом слабо освещённом углу перрона, отделилась долговязая девица и решительно двинулась наперерез Милорду. Сердце Маршала вначале пропустило удар, пискнув проколотым резиновым мячиком, а потом подскочило и застряло где-то в горле, мешая нормально дышать. По стиснутому в ладони стакану пошли мелкие трещины. Датчик задымления под потолком купе предупредительно вякнул, готовясь заорать в голосину, и Маршал машинально отхлебнул вскипевшего чая, чтобы немного успокоиться. Да, Одна Ночь не сильно отличались друг от друга, особенно в темноте - индивидуальными были лишь фигура, форма причёски да разрез глаз. Но эту слегка разболтанную, будто её обладательница навеселе, походку и длиннющие ноги в чёрных кружевных чулках Маршал опознал за доли секунды. По залитой реагентом плитке, чудом не поскальзываясь на высоченных острых шпильках, шла Марлена. Их с Милордом траектории пересеклись, как назло, на участке с испорченным фонарём. Он то и дело принимался лихорадочно хаотично моргать, не давая военному присмотреться как следует. В этой адской дискотеке не помогала даже способность видеть в темноте. Студёный мрак; вспышка, Марлена что-то говорит, вложив пальцы в ажурных перчатках-митенках в ладони Милорда; ещё три вспышки; полминуты пустоты. Ободки зрачков Маршала облизывает пламя - и почти сразу же перламутрово-белый свет резко бьёт по глазам, словно пропитанная нашатырём тряпка, ослепляя на бесконечные десять секунд. Когда он промаргивается, Марлена бережно обнимает Милорда, чуть скребнув тёмно-алыми ногтями по чёрному бушлату, а машинист даёт такой длинный и громкий гудок к отправлению, что с карнизов вокзала визгливой тучей срываются разбуженные живолги. Летят на мокрый перрон мелкие бронзовые чешуйки, штабной широким шагом устремляется к входу в вагон, а Марлена остаётся стоять под тускло мерцающим, пытающимся разгореться нормально фонарём, стиснув в пальцах собственные бусы и надломанно улыбаясь. Маршал едва не размазался лицом по стеклу, пытаясь поймать взгляд её чёрных глаз… тщетно. Состав дёрнулся и со скручивающим душу в рулончик скрипом тронулся с места - прочь из города Огреба. Клацнула, откатываясь в сторону, дверь купе. Милорд безмолвно опустился на полку напротив, глядя на собственные руки в тонких лайковых перчатках, аккуратно сцепленные на коленях. По его застывшему, абсолютно бесстрастному бледному лицу пролетали полосы холодного бриллиантового света из-за окна, на миг зажигая искры в рыжих волосах - и тут же гася, и вновь зажигая. Маршал внезапно залип на это зрелище, совершенно не в силах отклеить язык от зубов и задать все те закономерные вопросы, которые исступленно бились изнутри в бронированные стены немоты. В конце концов, когда на особо сильном толчке вагона цидониевый чай выплеснулся через край стакана военному на колено, он всё-таки отмер и хрипло спросил то, что почему-то вырвалось на волю именно в этот момент: - Интересно, а насколько вообще реально уволиться из Особого отдела Штаба и устроиться… обратно… ночным администратором в гостиницу «Слава»?.. Милорд медленно поднял на него взгляд свинцовых глаз - совершенно нечитаемый, словно он чувствовал в некоем недоступном для Маршала диапазоне, или на элийском наречии, которое было для него полной абракадаброй. Это не было равнодушием - но чем именно оно было, военный не смог бы сказать даже под угрозой свадьбы с Первым Столбом. Потом ответил, обеими руками беря со столика растрескавшийся стакан и отпивая мелкими глотками: - Для Вас вполне реально, почему нет. Вы ведь в своё время сами, добровольно взяли в Штабе временный контракт… чтобы не переводиться на гражданку. Чтобы продолжать сопровождать меня на миссиях после той совместной работы над ликвидацией разлома в Доме над Вокзалом. Но по Вашему желанию он может быть расторгнут, потребуется только закрыть все текущие задачи в разработке и сдать по ним отчёты. Гостиница «Слава» после ареста и обнуления её бывшего владельца Кара Тулип перешла в собственность Управления службы санаторов в Элийске. Подайте туда запрос… непременно упомяните, что обязуетесь поддерживать на баре круглосуточный запас овсяного киселя… и тогда должность администратора сто процентов будет Вашей. Если Вы действительно этого хотите. Маршал замер, совершенно ошарашенный. Он ожидал какого угодно ответа - от длинной занудной отповеди с общим посылом «Мечтать не вредно» до ироничного замечания о том, что военный явно словил Огребский синдром, раз его так тянет вернуться в гостиницу «Слава». Но только не этого. Ответа, дающего в голову крепче рябиновки… и столь же откровенно горчащего. «Бля, права была всё-таки Марлена… про созависимость», - мрачно подумал Маршал, облокачиваясь на протестующе скрипнувший столик и глядя в окно на проплывающие мимо бесконечные пустые степи, над которыми не светилось ни единой звезды - здесь, на Первом круге, их было почти нереально увидеть... - Ну, если Вы согласитесь стать управляющим гостиницы "Слава"... - в конце концов, выговорил он, вновь прислонившись лбом к отрезвляюще холодному стеклу и прекрасно зная, какой именно ответ он сейчас получит. Именно поэтому Милорд промолчал, отпив чай. Поезд, постепенно тормозя, подполз к вылизанной ветром бетонной платформе с наполовину оторванной табличкой, и бесполый голос из динамика над дверью объявил, что это Сьёдкыркётш и что стоянка - двадцать минут. - Пойду, покурю… у меня ещё осталось немного «Правды», - сказал Маршал, вставая. - Для Вас оставить?.. Милорд лишь молча отрицательно покачал головой. Когда Маршал, распространяя на весь вагон запах толчёного перца и пырейника, вернулся в купе, штабной уже спал, растянувшись на спине и накрыв ладонью заштопанную на скорую руку в Огребском филиале Саркофага дыру в груди. Под длинными пальцами и тонкой белой рубашкой виднелись слегка кривоватый шов зигзагом, несколько металлических скоб и сделанная лично господином Сойей печать из его тёмно-синей, чернильной крови. - Да провались весь этот сраный Штаб с его бессрочными контрактами прямиком в Инферно, - вслух мечтательно пожелал Маршал, вылезая из шинели и тоже ложась. - И пусть его руководство целую вечность напролёт сношают тюльпаны... Путь из Огребы до Столицы даже на скором поезде занимал больше декады - и поэтому Маршал всё откладывал и откладывал свой вопрос о том, что же связывает Милорда и Марлену. То он выждал какого-то удобного подходящего момента, то вдруг решал, что это вообще не его собачье дело, то всё-таки решался - но, открыв рот, выдавал фразу по совершенно другой теме. Заснеженные степи за окном сменялись солончаками, солончаки - торфяными болотами. За ними, в свою очередь, тянулись полузаброшенные санатории в непроходимых хвойных лесах и непонятно как и зачем обитаемые посёлки из заплесневелых панельных пятиэтажек среди абсолютного ничего. Ещё более молчаливый, чем обычно Милорд почти всё время пути проводил в своём углу купе, уткнувшись в бумаги. К практически благоговейному восторгу военного, он целиком и полностью взял на себя составление отчёта по завершённой миссии, и с каждой милей рельсовой стали, отсчитанной колёсами поезда, стопка бумаги на столике медленно, но неуклонно делалась толще. Но восхищённый трепет перед титаническим подвигом штабного смешивался где-то внутри Маршала с беспокойством, словно он жевал щедро нашпигованную шурупами пастилу. Да, его напарник никогда не отличался особой разговорчивостью и открытостью в целом, но сейчас Милорд не реагировал даже на своеобычные поддёвки военного, отказываясь вступать в привычный для них словесный спарринг. Его рана зарастала медленно, словно через силу, несмотря на капельницы с максимально усиливающей регенерацию аллайской белой ртутью. Поэтому штабной практически не вставал, и даже курил прямо в купе - благо, Маршал поджарил потроха датчику дыма в первый же день поездки. Милорд ощущался, словно тот пострадавший от ревности военного стакан - растрескавшимся, хотя и не расколотым. Это было… странно. Странно и непривычно. И Маршал молчал тоже, опасаясь неуклюжей репликой нечаянно нарушить это очень хрупкое, но всё-таки равновесие… Лишь исправно таскал в купе чай из цидонии да разнообразную местечковую махорку из станционных магазинчиков, если поезд делал достаточно долгую для вылазки остановку. От еды Милорд вежливо, но непреклонно отказывался, что крайне расстраивало военного, успевшего по достоинству оценить наконец-то реально годный ассортимент блюд в вагоне-ресторане. По крайней мере, за шанежки с туницей Маршал готов был терпеть даже общество оккупировавших практически все столики и посасывающих свой любимый кисель элийцев… - А вот это Вы непременно съедите или Вы санаторская портянка, доброе утро! - напористо изрёк Маршал на рассвете седьмых суток пути, когда за мокрым окном проплывали в сло-мо туманные вересковые пустоши. На столик брякнулись подставка из прочнейшего аллайского стекла и раскалённая сковородка с чем-то пышным, пузырящимся и пахнущим настолько соблазнительно, что невольно принюхались даже ползущие мимо их купе элийцы. Только-только очнувшийся и ещё не успевший заплести волосы Милорд со вздохом уселся на своей полке, уставясь на сковородку со всем доступным спросонок скепсисом (к его сожалению, откровенно не дотягивающим до золотого стандарта): - Ну и что это за… за? - Слушайте, ну я же обещал Вас тогда накормить фирменным омлетом гостиницы «Слава» из рудничаячьих яиц с алым лишайником, - Маршал плюхнулся напротив него с крайне довольной лыбой, облокотившись на слышимо хрустнувший столик. - А тем утром Вы его так и не попробовали, потому что были заняты натягиванием логистов мясом наружу на телеграфные столбы. За то, что они, оказывается, отправили оборудование для работы с особо глубокими разломами в Гурьебу вместо Огребы. Поэтому оно и шло так долго. А потом при помощи подручных средств и какой-то матери переделывали ту паяльную станцию, которая по счастью была с собой у господина Сойи. Чтобы в неё можно было залить моего огня, смешав с тем реагентом, что используют Огребские дворники, и глещем, и заварить этой смесью разлом в Инферно, пока опять не начался красный снег и он не активировался. А ещё потом мы убирали то, что осталось от рванувшего после таких экспериментов аппарата, зашивали разошедшуюся дыру в Вашей груди, и писали объяснительную для начальства Сойи. И Вы доделывали оставшиеся швы найденной в местном филиале Саркофага древней лампой на рудном сердечнике. А если бы она не сломалась аккурат на последнем шве, то ещё и запихали бы её главе логистической службы в жопу по самые гланды, я помню, Вы несколько раз озвучивали это похвальное намерение… но нам уже на поезд было надо. И я всё-таки утащил несколько яиц и пакет лишайника на кухне. Чтобы закрыть гештальт. Так что угощайтесь. Это правда очень вкусно. - Вы что, серьёзно… - Милорд, не закончив фразы, убрал длинную прядь за ухо, не прекращая взирать на завтрак. Насколько военный успел изучить достаточно скудный мимический спектр напарника, он был искренне озадачен. - Серьёзнее некуда, дальше на шкале только лично Вы, но такой степени мне не достичь вовеки, - Маршал слегка подтолкнул сковородку в сторону штабного. - Кушайте, не буду Вам мешать. Там вроде какая-то Пымва через десять минут, схожу за сижками… Вам ведь купить, даже если это будет провинциальный ужас-ужас-ужас?.. - Да, - Милорд, чуть помедлив, всё-таки собрал ржаво-рыжие волосы в аккуратный хвостик, перевязав чёрной лентой, и уселся поудобнее, тоже облокотившись о столик. - Ту траву с флёрницами, что Вы брали в Усть-Иле, я докурил... - Зачерпываете прямо ломтём лишайника и с ним вприкуску лопаете, - проинструктировал его Маршал напоследок и всё с той же довольной лыбой утопотал из купе в сторону тамбура, походя шлёпнув по упругому филею симпатичную проводницу и получив в обратку кокетливый щипок за бицепс и сувенирный пряник в придачу. И даже склизенькие осадки и густо поросший зубастым мхом перрон не были способны испортить его превосходного настроения. Когда Маршал вернулся в купе, а длинные силикатные бараки и курящиеся паром акведуки Пымвы вновь сменились туманными пустошами, идеально пустая и едва ли не вылизанная сковородка отражала собой потолочный плафон. От этого зрелища военный едва не заурчал, лишь в последний момент сдержавшись - лучшего комплимента его стряпне не было и быть не могло. Милорд, опираясь лопатками о подушку, сосредоточенно рылся в своём стоящем на коленях саквояже, подсчитывая количество оставшихся флаконов с аллайской белой ртутью и слегка недовольно хмурясь. От разложенных рядом на пледе склянок несло выморочным, выворачивающим вены запахом, но к нему подмешивалось что-то иное… что-то щемяще знакомое. Словно Маршал открыл собственный гардероб. Аромат старого кожаного дивана, на котором совсем недавно занимались любовью - среди разлитой крови, среди давленых лепестков белых лилий. Он сощурился, всё ещё сомневающийся - и тут увидел среди лекарств и набора сердечников для паяльной лампы маленький флакончик с парфюмом. - Милорд… - откровенно не веря в реальность происходящего, выговорил военный. Губы онемели, словно Маршал отхлебнул новокаина, и не хотели повиноваться, но он всё-таки сумел спросить: - Милорд… откуда у Вас… это?.. - Я так понимаю, Ваш вопрос вовсе не про раствор для капельниц… но про что? - чуть изогнул бровь тот. - Про флакончик с парфюмом. «Каин». Я этот запах узнаю из миллиона, - на скулах Маршала выступили желваки. Все его моральные силы уходили сейчас на, чтобы не сгрести Милорда за воротник блузы и не встряхнуть, чтобы отвечал как можно быстрее и правду, только правду, р-раздери его на элийский флаг! Милорд замер. На миг его гладкие волосы и лежащие на саквояже пальцы окутал мерцающий иней, но почти сразу же истаял, оставив капельки влаги. Маршал практически реально услышал хруст растрескавшегося стекла - но не постеснялся сейчас сдавить сильнее, ослеплённый чем-то неназываемым, слепленным из ревности и обиды: - Хотя я, в принципе, и сам вполне могу ответить. Вам его подарила на память девица Одна Ночь по имени Марлена… а что она ещё сказала, интересно? Что у неё никогда раньше не было такого клиента, и что Вы достойны лучшей участи, нежели замороженное и съеденное ею для освобождения сердце?.. На последней фразе он почти орал, сам того не замечая. Верхняя губа Милорда от этого крика дёрнулась, словно военный влепил ему пощёчину, но тон остался ровным и отстранённо-прохладным: - Этот флакончик с парфюмом мне действительно подарила Марлена, моя сестра. Перед отправкой в Семь Сфер. Мы ведь вряд ли когда-либо увидимся теперь. Я здраво оцениваю свои шансы на завершение работы в Семнадцати кругах, справедливо полагая их практически нулевыми. Поверьте, если бы я только знал, что это… Ваш подарок Марлене… видимо, она очень не хотела, чтобы он достался сотрудникам Саркофага при выгрузке её сути из тела, или другой девице Одна Ночь. Заберите… заберите его, Маршал. Это будет справедливо. Он протянул к невольно отшатнувшемуся военному узкую ладонь с флакончиком, серьёзно глядя ему прямо в глаза. - Ваша… сестра?.. - на выдохе далёким эхом повторил Маршал. Внутри у него кусочки мозаики, до этого разбросанные и постоянно цепляющие сердце острыми краями, срослись в целую картинку - но он не мог сказать, принесло ли ему это облегчение. Милорд ещё раз еле уловимо дёрнул верхней губой и довольно неохотно откликнулся: - Мы… были близнецами… тогда. Никому не нужными, кроме друг друга. Марлена ушла в пятнадцать от передоза. Упрямая и безрассудная. Вечно уверенная в том, что придумала лучший вариант действий. Увы… нет. Я после этого продержался в жизни ещё год. Чем и как это закончилось, Вы… видели лично. Если бы девицы Одна Ночь не носили здесь специфический, практически одинаковый облик, Вы бы сразу поняли… но сейчас мы совершенно не похожи. Хотя я сразу же узнал её при своей первой командировке в Огребу. Несмотря на то, что мне практически полностью вычистили память. Как-то... чисто инстинктивно. - На самом деле, у Вас с Марленой… довольно много общего, - медленно выговорил Маршал, вспомнив ощущение электрического озноба от касаний, хищноватую улыбку-оскал уголками губ и то, как ледяными мотыльками отражались в чёрных глазах галогеновые лампы в холле телеграфной станции. Потом он аккуратно сомкнул пальцы чуть вздрогнувшего от неожиданности Милорда вокруг флакончика с парфюмом и накрыл поверх своей широкой раскалённой ладонью: - Оставьте себе, Милорд. Можете даже иногда носить этот аромат при мне, я не против… Они помолчали, покуда поезд прилежно нёс их обратно в привычное посмертие на благо и во славу Штаба. - Но признайтесь честно, призёр конкурса «Тотальная паранойя» - Вы ведь наверняка приказали Марлене за мной приглядеть?.. - Естественно! Зная Вашу природную способность на абсолютно ровном месте находить какие-то, гм… разверстые бездны разнообразных задниц, и заныривать туда бомбочкой с залихватским свистом и гиканьем, я действительно не мог не выдать Марлене рекомендации по контролю Вашего страстного танго на Огребских граблях… - Милорд, к вящей радости и при этом горящему седалищу военного, выдал свою фирменную снисходительную полуулыбку. - И абсолютно правильно сделал, между прочим. Если бы не Марлена, мне бы ещё пришлось отбивать Вас у телеграфистов… о, знаете, мне ведь из Штаба переслали отправленное Вами с Первого столба послание. Я был без преувеличения впечатлён. Сохранил этот документ, повешу потом в рамочку на стену у себя над постелью и буду перечитывать… долгими одинокими ночами… - Мр-разь рыжая, - не сдержался Маршал, при этом откровенно сияя, и хлопнул себя по бедру, гася на нём язычки пламени. - К Вашим услугам… - изобразил вышепоименованный господин элегантный поклон, не вставая с полки. - Кстати, что там за очередное сено-солому Вы приволокли из Пымвы, давайте сюда. Покурю да дальше отчёт буду писать… и да, предупреждая Ваши возможные вопросы. Что лично у Вас произошло в Огребе - останется в Огребе. В документах об этом не будет ни слова. Не благодарите. - Вот даже и не собирался, много чести… - строптиво буркнул Маршал. Чуть сжал ладонь на вечно ледяных пальцах Милорда, выдал ему порцию местечкового табачка, и бодро утопал в вагон-ресторан за свежими шанежками для штабного. Потому что отчёт отчётом, а обед по расписанию.