Queen of Hearts

Триш давно привыкла к здешнему шуму и грубой речи, часто выражающей что-то, что могло бы быть красивым, но не с этими интонациями, не с гримасами, больше похожими на те, что на картинах изображают кривыми масками, искажёнными неприятными ухмылками. Но не для них всё начиналось. Стоило ожидать, какая массовка соберётся в этом небольшом зале. Главный герой всё так же неизвестен и предпочитает не показываться лишнему взгляду. Триш понимает, но смириться с этим не получается. Вряд ли её отец знает и четверть работников по именам, или хотя бы одного. Плевать, пока дело приносит деньги. Наверное, он прав. Но каждый раз взгляд натыкается на девушку, красивым голосом отвечающую на каждый принятый заказ. Не верится, что она просто бармен, а не одна из тех, кто блистает на сцене. С такой внешностью она могла бы быть центром внимания каждого из блёклых теней личностей, разбавляющих свет коктейлями всех цветов радуги. Сама Триш сталкивалась с теми, кому абсолютно плевать насколько искусно исполнены ноты. Таким важна именно оболочка — красивая и яркая — фантик от не самой вкусной конфеты, но цепляющий своим видом, только бы купили, а там и жалеть будет поздно. Стоит дорого — значит вкусно. — Джолин, — Триш произносит это имя вслух впервые, но звучит оно сладко, — повтори, пожалуйста. — Секунду, — устало, немного угрюмо отвечает Джолин, всё копающаяся в своих стаканах. — Пина колада? — уже боле бодро спрашивает она, ставя на стойку изящный бокал. — Да, — отвечает Триш, совсем отвлекаясь от сцены на которой происходит чёрт-те что, а должна быть репетиция. — Добавь больше сока. — Как скажете. У неё правда прекрасный голос, не похожий ни на один из тех, что удавалось слышать. И почему её несправедливо упускают из вида? Здесь достаточно девушек с прекрасными голосами, но Джолин обладает той самой горчинкой, убивающей привычные послушные тембры, так желаемые низкими доминаторами единственного вечера, где они могу показать своё превосходство над остальными. Триш оставляет приличные чаевые, теряющиеся на фоне суммы заказа, за который платить ей не обязательно. — Тут слишком много, — Джолин отодвигает от себя купюры. Недовольно, брезгливо, будто не готова принять такое в принципе, и не важно, кто именно оставил. — Положи их в кассу, если хочешь… На сцене валится микрофон, и громкий визг-свист больно бьёт по ушам. Триш оглядывается на происходящее и дуэт, способный разнести здесь абсолютно всё. И почему именно в этот выходной, именно Гвидо Миста, именно с Джорно Джованной, которого здесь вообще не должно быть — он простой официант и работы для него нет. Что-то громко обсуждают, вернее, Джорно уже не раз и не два просит спеть какую-то из песен со знакомым названием, но не настолько, чтобы вспомнить мотив сразу. — Аккуратнее с техникой, вы двое! — кричит на них Фуго то, что Триш только что хотела сказать сама. — Сломаете — сами будете платить! В конце концов, он тут администратор, пусть разбирается, а Триш просто дочь владельца. Ни больше ни меньше. — Ну спой! Чего ты ломаешься?! — громко говорит Джолин, следом делая глоток из высокого стакана. Похоже на молочный коктейль. Триш уже готова сама поуговаривать Мисту, чтобы эти двое унялись. — Ладно-ладно, — Миста устанавливает микрофон удобнее. — Но только попробуйте что-нибудь сказать, если это будет плохо! Я к этой песне не готовился. — Давай уже, — вздыхает Триш, разворачиваясь лицом к сцене. Долго ждать не приходится. Джазовый мотив мгновенно превращает место в то, что называется «не подпольный бар, а элитное заведение». Не такое уж элитное, если брать общую массу посетителей. Сложно (или страшно) представить, какую часть зарплаты они оставляют здесь. У Мисты голос звонкий, проходящий сквозь весь зал, он отражается от дальней стены и возвращается обратно мягкими нотками. Вряд ли существует кто-то такой же громкий. Разве что… Дрожь проскальзывает по телу лёгкой волной, когда Джолин начинается негромко подпевать. О том, что «хочет сладкой жизни, но её красоты и денег недостаточно». Триш замирает и старается слушать лишь её, отгородившись даже от джазовой музыки. Возражение «твоей красоты более, чем достаточно» вряд ли когда-то будет услышанным хоть кем-то. Другие девушки получают тонны подарков после каждого выступления. Джолин могла бы получать ещё больше. «Может тенью стать?» Писать ноты и тексты какому-нибудь зазнавшемуся певуну или певичке? Денег литературные призраки получают не так уж мало, но могли бы гораздо больше. В Queen of Hearts редко кто из выступающих сам пишет песни, но те закадровые писатели всегда остаются неизвестными публике, да и сама Триш знает точно только одного. «Прочих восхвалять?» Фотографировать всё тех же локальных звёзд и писать про них красивые сказки позолоченными буквами, не имеющими смысла за пределами гиперболизированных, переиначенный почти полностью, историй жизни. Зато трагично — это главное. «Может торговать?» И убиваться в работе, только бы подопечную или подопечного заметили и пригласили на сияющую сцену. Настолько сияющую, что любой из бара долго бы не мог избавиться от мельтешащих бликов разного цвета. Под такими уже не нужно думать кто ты есть на самом деле. А менеджер будет горд тем, чего сумел добиться. Нет. Триш не может позволить этой прекрасной девушке тратить всю себя на такое. Просто не отпустит тяжесть в груди, если Джолин затолкает свой талант куда подальше, оставит его там пылиться на долгие-долгие годы. Её голос пронзительный, даже на подпевке, но он должен быть громче, гораздо громче. — Джолин, — второй раз за вечер Триш произносит её имя. Отставляя почти допитый коктейль, складывая руки на барной стойке, она жестом просит приблизиться, и Джолин без раздумий наклоняется. — Я хочу, чтобы ты была там, — и тычет пальцем на сцену, занятую Мистой и Джорно, неустанно вьющимся вокруг него. — Что? — Джолин дёргается назад от неожиданности. — Что вы, я не могу! — Не можешь? — Триш поправляет густую чёлку, всё время скрывающую вид на восходящую звезду. — Почему? У тебя чудесный голос. — Разве? — нервный смешок, и Джолин сдвигает брови, убирая свой стакан в мойку. — Мне кажется, другие не одобрят. «И получишь в спину нож.» От коварных пауков, плетущих паутину вокруг постоянных клиентов, можно ожидать и не такого. Они не отдадут своё место, не позволят биться и втиснуться в их алчно-желчный круг. Опасные, ядовитые, дорогие, но дешёвые, совсем невкусные конфеты. Пина колада заканчивается. На сегодня хватит. — Я так решила, — Триш отодвигает стакан. — Я хочу услышать тебя прямо сейчас. Ты ведь знаешь слова этой песни? «Дан мне один лишь последний ярко-алый цветок» Строки въелись в память, и Триш уже сама хочет петь, но умеет только тихо подвывать, чтобы никто из бабочек не смог слышать высокие ноты, пригодные только для удовлетворения фантастичных желаний скупого народа. — Знаю… — на удивление честно отвечает Джолин, хотя могла бы соврать, что слышит её впервые, не знает полностью — что угодно, только бы не подходишь к микрофону. — Почему я? Вы просто не слышали, как поёт Джорно, он правда… — Нет! — мало заботит, на что способен Джорно, без конца снующий туда-сюда. — Пойдём. Миста заканчивает своё исполнение. Без сомнений, оно прекрасно: звонко, но мягко в нужных местах, если он и правда не готовился, то это была действительно впечатляющая импровизация. Триш специально идёт впереди, не оставляя ни шанса на сомнения ни себе, ни Джолин. Лучше попробовать один раз, чем потом всю жизнь петь о том, как сильно хотелось выйти из тени, перестать подлизываться, занять какое-то место в жизни. Музыка стихает, Миста расслабленно выдыхает, смотрит на Джорно, который так и крутится рядом, будто боится, что про него забудут, но всё равно улыбается и слепит своей зеленой глаз. — Это было прекрасно, — говорит он, пряча руки за спиной и улыбаясь хитро-хитро. Это явно не всё, чего он хочет в этот вечер. — Первый припев подкачал, — вздыхает Миста. — Можно было и лучше. В следующий раз попробую спеть немного по-другому. Мне кажется, нужно добавить больше энергии, ты так не думаешь? — Я правда не уверена… — Джолин останавливает прямо на сцене, когда они в пару метрах от микрофона и было бы странно повернуть назад. — У тебя получится. Я слышала, как ты поёшь, — для Триш отступать уже поздно. В глазах Джолин лишь сомнения с крапинками страха, но она явно не хочет сбежать. Просто нужен толчок. Самый слабенький. — Послушай, — Триш решается коснуться её плеча, хотя сразу же хочет одёрнуть руку, боясь, что может быть слишком навязчивой, — к этой песне вряд ли подойдёт другой голос. Я не знаю, кто её написал и для кого именно, но мне кажется, у нас нет для неё более гармоничного голоса. — Джолин хочет спеть? — тут же возникает Джорно. Ему бы так же кружить возле Мисты и не задавать лишних вопросов. — Я давно говорю, что у неё прекрасный голос. Джолин улыбается. Триш готова простить, что улыбается она не её словам, готова поблагодарить Джованну за настырность, но слишком занята мыслями о бабочках, спутанных паучьими нитями, в тенях острых углов. — Включите музыку ещё раз, — громко требует Триш, не выдавая и капельки того, что в голове переливается разноцветными образами, но все они так похожи на бабочек с большими, яркими крыльями. — Уже? — Джолин вертит головой в разные стороны, стараясь собраться с силами. — Я верю в тебя… — Триш заправляет её чёлку за ухо, чтобы ничего не мешало видеть блеск надежды и предвкушения. Если собственные глаза выражают не меньше — это совсем не удивительно. — Пой, как чувствуешь. — Спасибо, — последнее, что успевает сказать Джолин, прежде чем музыка дойдёт до первого куплета.

***

В гримёрке, которая до этого вряд ли была хоть немного убранной, теперь царит порядок, пусть и совсем мимолётный. Скоро здесь опять будут разбросаны корсеты, туфли, платья, всё, что может быть разбросано — будет разбросано. Гораздо важнее, что наконец-то эту узкую переодевальню украшает новая кукла: красивее многих других, но способная дать отпор, если кто-то вдруг решит оставить чуть больше чаевых, чем положено. Всё лишнее окажется в кассе. Триш красит губы Джолин розовой помадой, чтобы дополнить сегодняшний мягкий образ, притягательный для новенькой артистки. Только себе можно доверять, когда каждый ядовитый паук хочет утянуть в свои сети пёструю бабочку, поэтому Триш и глаза не спускает, всё чаще и чаще появляется в баре, старается контролировать ситуацию, которую сама же создала… — Теперь мы чем-то похожи, — улыбается Джолин. Триш нисколько не жалеет. — Ты так думаешь? — она наклоняется к зеркалу, смотрит совсем не на себя, своё лицо можно увидеть в любой момент. — А ведь правда… — закрывает тюбик, достаёт свой из косметички и представляет, как помада будет смотреться. — Мне кажется, эта будет лучше. Меняя нежный оттенок на более яркий, Триш знает, что своими руками делает образ более вызывающим. С Джолин бояться этого совсем не нужно. Она отобьётся от любого плотного кошелька. Так и правда лучше. Джолин идут яркие цвета, сливающиеся с самыми восхитительными крыльями, которые только существуют в природе. Но сама она навсегда останется неземной бабочкой, способной не только привлекать внешне, но пением, с каждым разом звучащим увереннее. — Так лучше? — Да, — отвечает Триш, всё не позволяя себе выразить желания коснуться губами не застывшей помады. — Тебе очень идёт. — Вы всё ещё думаете, что мне стоит выходить к ним? А она всё ещё думает, что ей нужно обращаться на «вы» к дочери владельца бара, едва ли старше хоть чуть-чуть? Это заставляет улыбнуться. — Я очень хочу, чтобы ты сделала это, — Триш убирает свою косметику, вздыхает, не зная, стоит ли продолжать. — Я тоже хочу тебя услышать. Затмить все мерзкие словечки чем-то лёгким и прелестным, забыть про дистанцию и представить, что когда-нибудь они смогут сблизиться настолько, что можно будет забыть о всей неуверенности и смазывать помаду, пока её цвет не станет еле видимым. Когда-нибудь. — Я постараюсь, — Джолин быстро обнимает Триш, пока есть такая секундная возможность, пропадающая через чур быстро, не позволяющая осознать до конца. — Спасибо. Теперь вся сцена — огромный алый цветок, остающийся под присмотром одной бабочки. Триш ничем не сумеет помочь, как бы не хотела. Возможно, они и правда чем-то похожи, но вряд ли это оттенок помады. Остаётся надеяться, что хотя бы одна из них воплотит свою мечту о «сладкой жизни». Триш всё так же остаётся лишь тянуться на свет.