Queen of Hearts

Снова не спится, несмотря на принятое снотворное в виде коньяка. Наверное, нужно было выпить поменьше, но что сделано, то сделано. Походив по квартире туда-сюда десять кругов подряд, Прошутто понимает, что сна сегодня не дождётся. Не в первый раз, даже не во второй. А когда наступают бессонные ночи, жизнь давно дала понять, что лучше выйти и прогуляться хотя бы ненадолго. Выйти на улицу в неподобающем виде кажется чем-то непосильным, совсем не важно, что там почти никого нет, уж тем более кого-то, ради кого стоит наряжаться. Педантичность не даёт закрыть на мелочи глаза, и Прошутто всё равно собирает волосы в привычную причёску, подбирает костюм и даже не забывает про одеколон. Чёрт знает зачем. Наверное, чтобы не думать о том, что не сделал чего-то привычного перед выходом из дома. Как мысль о незакрытой двери, которая будет мучить мозг до тех пор, пока не перепроверишь. Но дверь Прошутто точно закрыл. Ноги сами несут к бару, успевшему осточертеть за последнюю неделю со своими перестановками персонала, репетициями и бесконечными спорами артистов по поводу и без. Ещё немного, и Прошутто точно пристрелит кого-нибудь из них за мелкий косяк. Довели, ироды, даже спать из-за них не получается нормально. Сами пляшут на своей сцене, размалёванные сверху донизу, разодетые во что-то странное, иногда совсем непонятное и непривычное любимому строгому стилю. Но сейчас тут нет ни певцов, ни официантов, вообще никого не должно быть. Три ночи, вчера был репетиционный день, так что разошлись все ещё часов шесть назад. А значит можно начать своё личное шоу, где не будет ни зрителей, ни критиков. Сегодня никто не сможет прервать неконтролируемый, независимый сейшн. Потёртый рояль, свежесваренный кофе, чтобы помог перебить нарастающую усталость от недосыпа и алкоголя, и разогнать мысли до самой максимальной скорости. Мрачный зал, освещённый лишь лампой над барной стойкой и настенными светильниками, наполняется джазовыми мотивами, не такими уж замысловатыми, довольно простенькими, но это лишь разогрев перед самым главным. На пьяную голову импровизировать всё равно проще, и даже текст для песни придумывается сам по себе, но пока остаётся непропетыми рифмами в плывущей памяти. Она не подведёт, не даст забыть уже въевшейся в мозг мелодии и простецких куплетов, основанных на «что вижу — то пою». Что чувствую — то и играю. Не хватает каких-нибудь духовых в виде саксофона или трубы и тарелок, чтобы дребезжали основной ритм и выделялись ярче в момент проигрыша. Но сам Прошутто умеет играть лишь на фортепиано. Напевая возможный репертуар короткими и протяжными слогами, всё более-менее клеится во что-то годное. Нужно усложнить, добавить больше интересных деталей, подчеркнуть нужные фразы глиссандо. Только кофе заканчивается, и Прошутто забирает чашку со стоящего рядом стула, идёт до барной стойки и уже хочет пустить кофемашину в ход, но чуть не роняет чашку, увидев, что всё это время был здесь не один. На самом дальнем высоком стуле расположился Ризотто с то ли блокнотом, то ли книгой. — Ну и давно ты здесь? — недовольно фыркает Прошутто. — Часов с двух. Значит слышал всё. Как ему удаётся всё время ходить тенью — совсем непонятно. С таким-то ростом он должен выделяться больше остальных, но на деле его действительно легко не заметить и пройти мимо. — Подслушиваешь? — усмехается Прошутто, — кофе может и подождать, — достаёт одну из сигарет и подкуривает прямо там, где «курить запрещено». Финансовому директору можно, он всё-таки не простой посетитель, но если владелец узнает, то может и штраф выписать. Если у него будет плохое настроение. — Услышал, как кто-то играет, решил проверить, — Ризотто кладёт всё-таки блокнот в сторону, безэмоционально смотрит, но точно осуждает за курение в неположенном месте. — Кроме тебя вряд ли кто-то мог прийти в такую рань. Опять не спится? — Лучше не спрашивай, — затяжка, Прошутто выпускает дым, легче не становится. Сон вообще пропадает, даже доставать зёрна уже вряд ли придётся. — А ты чего так поздно? — Триш много проблем устроила… Это уж точно. Своим желанием сделать из Джолин певицу, она доставила немало проблем, которые разгребать приходится совсем не ей. Хоть бы думали все эти безответственные идиоты, коим не приходится копаться в бумажках и цифрах, что делают. Но желание дочери владельца — закон. Уже даже трудно сказать, кого из них двоих пристрелить хочется больше. Обеих. — Давай без этого, — ещё затяжка, плечи опускаются, но совсем не от того, что становится легче. Даже курить уже не так хочется, тошнит от всего, ещё и недосып давит на голову тупой болью. — Как тебе сольная репетиция? Раз уж слышал, скажи хоть, что думаешь. — Как всегда. Немногословен. «Как всегда» — повторяет про себя Прошутто. Хоть бы долю эмоций выказал, может тогда бы напряжение спало и даже уснуть бы получилось хотя бы часов на пять. Снова играет доставучий мотив, способный точно так же засесть в головах слушателей и не вылезать оттуда ближайшие пару дней. Но саксофона всё ещё очень не хватает… — Кофе будешь? — Прошутто тушит сигарету в, запрятанной под стойкой, пепельнице. — Да. — С коньяком или тебе как обычно? — Как обычно. Кто-то мог бы подумать, что Ризотто со своим видом «опасного и строгого» мужчины хлещет эспрессо не маленькими чашечками, а огромной кружкой, не добавляя ни воды, ни сахара, вообще ничего. Но нет. Больше всего он любит латте с каким-нибудь сладким сиропом. Он вообще любит сладкое и не скрывает этого, но знает об этом почему-то только Прошутто, который даже не работает барменом, хотя и этим раньше занимался. За тридцать с лишним лет, чем только не приходилось заниматься. А теперь кажется, что было бы гораздо проще стоять у барной стойки, а не возиться с детским садом в виде артистов, не способных самостоятельно решить ни одну проблему. — Ты будешь здесь? — Прошутто оставляет высокий стакан перед Ризотто, не забывая приложить пару конфет, вместо одной. — Если ты не против. — Мне всё равно, — так уж всё равно, раз руки уже начали подрагивать. Всё из-за сигареты и глотка коньяка. Только и всего. — Если будет совсем плохо, лучше сразу скажи. Нет ответа, только странный смешок удаётся уловить. Понимать его можно по-разному, но надежда на лучшее теплится и растворяется в своей же бурде с алкоголем. Переборщить с ним кажется не так уж страшно — терять всё равно нечего. Ключевого слова в зарождающейся песне всё ещё не удаётся найти. Как и до конца правильных аккордов. Кажется, нужно спуститься на октаву ниже. Или всё же не нужно… Неуправляемый сейшн продолжается, вновь оживляя комнату джазом, наигранным одним только роялем с затёртыми клавишами. Текст остаётся всё таким же простым. Зря забросил все свои возможности развиваться в музыке, сейчас бы не пришлось корпеть над каждой нотой, бояться ошибиться в сумасшедшей импровизации. Для этой песни всё ещё не хватает словарного запаса, она так и останется самой обычной, ничем не выделяющейся среди тех, что специально продуманны от и до. В них-то уж точно каждое слово подобрано не наспех. Ещё и вокал подводит. Уж точно не таким прокуренным голосом нужно петь на сцене и браться за такой мягкий и плавный джаз. Одни лишь ошибки. Ещё глоток почти чистого кофе. Может, всё не так плохо, раз Ризотто слушает и, видимо, внимательно, раз не отвлекается на блокнот. Если бы он подыграл на любом из инструментов, стало бы проще, даже новая идея посетила бы остатки живого разума. А пока можно снова попытаться, желать довести всё до хрупкого идеала, украшенного симпатичным бантиком, как лишней конфетой к напитку. Если всё ещё можно завязать красную ленту, то стоит не медлить и избавиться от одних лишь самокопаний, разбавить их хоть чем-то светлым, что осталось в сумеречном зале, украшенном тусклым светом. «Сегодня ночью я буду с тобой» — неожиданно для себя пропевает Прошутто, имея ввиду совсем не своё творение, над ним ещё работать и работать, чтобы кто-то кроме этого зала, создателя и ночного солнца, взявшегося совсем не вовремя. Хотя лучше и момента придумать сложно. Импровизация очень редко приводит к чему-то хорошему. — И что это должно значить? — тихо спрашивает Ризотто, допивая латте. — А что ты хочешь, что бы это значило? — Прошутто снова подкуривает, хотя вряд ли сигареты способны помочь справиться с внезапным волнением. — Ты много сегодня выпил? — Меньше, чем обычно. Это должно было быть шуткой, но, если подумать, то это правда. Незаконченное произведение уже увидело свет в виде единственного зрителя. Править и добавлять что-то уже не хочется. Пусть остаётся бесформенной кучей проблем и мыслей, обёрнутых в красивый фантик. Главное, с милым бантиком. — Так… — Прошутто стряхивает пепел, старается не смотреть в глаза, потому что всё ещё может испытывать стыд — нужно было меньше кофе и больше коньяка, — ты против? — Я этого не говорил. Холодно и немногословно — то, что всегда цепляло и продолжает цеплять. Но раз уж даже неумелая импровизация смогла склонить Ризотто к тому, чтобы не сказать чёткого «нет», стоит попытаться ещё раз сыграть что-нибудь, но уже не с такой долей самобичевания.