Queen of Hearts

Миста ненавидит четверг и старается не выходить из дома лишний раз в этот день недели. О его закидонах по поводу чисел знают буквально все, но значения им придаёт меньшинство. Абсолютное меньшинство. Его вызвали на замену одного из артистов. Что стало с Мелоне — загадка. Он обычно не пропускает свои дни (вернее ночи), и Джорно это знает, потому что смены всегда с ним совпадают. Почему вызвали именно Мисту — тоже не понятно. Неужто у всех разом нарисовались неотложные дела. Может быть и так. Джорно судить никого не хочет, да и бессмысленно, но Миста сам не свой: всё время отвлекает от работы, так что сегодня Коичи и новенький Аббаккио все в работе, а Джорно отходит по причине «очень срочно нужно успокоить большого ребёнка, который накручивает себе плохие мысли из-за цифры». — В прошлый четверг на Рохана чуть прожектор не свалился! — раз десятый упоминает Миста. — А если сегодня тоже что-то случится? — Всё будет в порядке. Прожекторы я уже лично проверил, — Джорно присаживается на подлокотник маленького диванчика гримёрки. — Ты веришь мне? Миста неуверенно пожимает плечами, отводит взгляд, но когда поворачивается обратно, то уже не выглядит таким встревоженным. — Верю конечно, — говорит он тихо, будто всё ещё думает над этим. — Но ведь что угодно может случиться. А если я запнусь на припеве? Песня же новая! — Поэтому тебе лучше больше репетировать и меньше думать. Почти никто не был против, что Мелоне забрал себе песню, как только увидел текст. Всё-таки разбирают их по шаткой очереди. Исключениями становятся те, что написаны специально для артиста. Такие бывают редко, потому что не все писатели знают исполнителей лично достаточно хорошо. А теперь Мисте приходится отвечать за не так уж хорошо отрепетированный материал. Возможно, именно поэтому вызвали именно его. Вряд ли кто-то ещё способен быстро и чётко освоиться и проникнуться образом. Уж в этом Мисте точно нет равных. — Почему нельзя отложить её до следующего раза? — Мы уже говорили об этом, — Джорно листает текст, понимает, что уже и сам выучил его, пока слушал весь чёртов день до и после открытия, а ещё вчера и позавчера… Нельзя нарушать расписание, нельзя отказывать желаниям Босса и тем более желаниям людей, готовых взяться за новые лица и продвигать их по карьерной лестнице. Именно сегодня они будут выбирать себе лучших из лучших. Такую возможность упустит лишь глупый. Но Мелоне почему-то отказался от своего выступления. — У меня точно ничего не получится, — Миста встаёт, нервно вздыхает. Давно он не был таким растерянным. — Ты послушаешь меня ещё раз? — Конечно, — и плевать, что Аббаккио будет ворчать. Джорно не может вот так оставить лучшего друга в настоящей беде. Пускай для кого-то она покажется мелочью. Когда Миста поёт, всё отходит на второй план. Он не самый популярный исполнитель в баре, и такое недооценивание остаётся непонятным. Новая песня точно сможет вывести Мисту на новый уровень конкуренции, его точно заметит один из приглашённых гостей Босса. Джорно начинает подпевать, сам того не замечая, делает это громче, чем нужно. Голоса смешиваются в странный дуэт, совсем не подходящий для такой песни. Первый — лёгкий и непринуждённый. Второй — очень мягкий и нежный, но всё равно вырывается по своей настойчивости. Миста поёт всё тише, пока совсем не останавливается и остаётся слушателем, а когда Джорно понимает, что выступает в тесной гримёрке один, растерянно смотрит по сторонам и внезапно замолкает на середине припева. Всё испортил. Нельзя было начинать поддерживать своим второплановым голосом. Официанту вообще не позволено перебивать певца, даже если он в прошлом был увлечён музыкой и знает больше, чем нужно. — Ты не говорил, что умеешь петь, — сквозь мелодию упрекает Миста. — Почему? — Я не говорил? — Джорно нервно смеётся, думает, как лучше отшутиться. Уже вряд ли получится. — Разве? — Никогда, — Миста хмурится, нажимает кнопку на пульте, и всё погружается в вязкую тишину. — У тебя же отлично получается, почему ты молчал? — Нужно было сказать? Становится неловко, будто на горячем поймали. Не было идеи ворваться на сцену артистом, несмотря на долгие практики в пении и игре на фортепиано, всё это оставалось в закрытой шкатулке нереализованных мечт и фантазий. Хватало слушать других и восхищаться, ведь каждый на сцене умеет всё в разы лучше. — Ты издеваешься? — Миста начинает злиться. — Почему ты молчал?! — повторяет он ещё раз, точно надеясь докопаться до внятного ответа. Но его нет. Никакого оправдания и быть не может. Джорно любит музыку, поэтому пришёл сюда работать, набирался опыта от тех, кто бесконечно стоит у микрофона, подмечал особенности каждого, в том числе и Мисты с его интересными интонациями, не похожими ни на одну другую. — Я всего лишь официант, — вот и всё оправдание. — Мне не нужно петь. — Но ты же можешь. — Могу, — Джорно подходит к маленькому синтезатору, стоящему на столике, наигрывает недавно затихшую мелодию, думая, какие же аккорды сюда лучше подойдут. — Но не так хорошо, как ты. И это правда. Из лучших голосов не так много можно выделить действительно необычных. Для себя Джорно давно выделил Мисту, Бруно, Мелоне и любимого всеми Рохана. Потому что все они действительно достойны звания лучших. Но Миста несправедливо остаётся в тени, хоть и со своей постоянной аудиторией, несравнимо меньшей, чем у других фаворитов. — Спой ещё раз. — Что? — будто бы память подвела, но всё точно расслышал правильно. — Зачем? — Спой эту песню. Миста вручает листы с текстом и нотами, сам садится на диван, как единственный слушатель, ждёт. — Зачем? — ещё раз задаёт вопрос Джорно. — Я хочу тебя послушать, — пульт всё ещё в его руках, он нажимает на кнопку и музыка начинает по новой. — Давай. Выбора не остаётся, кроме как задержаться ещё ненадолго. Страшно уже появляться на глазах у Аббаккио, рядом с которым Джорно чувствует себя новичком, а не наоборот. Отказывать не имеет смысла. Не до конца понятно, чего хочется добиться Миста настойчивым желанием, но сопротивляться ему сил не хватит. Был бы это кто-то другой, можно было бы отказаться. Мелодия доходит до куплета, бежать уже некуда, и мягкий голос рассеивает тишину, гнетущую сквозь аккомпанемент. Джорно мог бы отказать любому, но не Мисте. Слишком дорожит им, слишком любит, чтобы развернуться и уйти. Нельзя влюбляться в артистов, но бороться с чувствами — задача непосильная. Сейчас, пока есть возможность показать себя, Джорно не хочет отпускать её в свободный полёт. Возможно с ней внимание к себе станет ярче, твёрже. Доверия и чувств становится мало, ноты отклоняются совсем немного, всё ещё звучат красиво и необычно. До выступления двадцать минут. — Это было потрясающе. Джорно всё ещё не верит, что смог спеть почти без ошибок. Через муть становится понятнее, что задумал Миста. Догадки блистают огоньками на горизонте, давно заброшенном ещё до того, как устроился работать официантом. — Правда? — почему-то к глазам подступает что-то похожее на слёзы, но это скорее от того, что выдуманный образ, готовый сложить заслуги ради одного человека, становится яснее после того, как прочувствовал его. — У меня идея, — Миста пиликает возможные аккорды, пока музыка стихает. — Выступишь сегодня за меня? Теперь волнение превращается в армагеддон, уничтожающий всё живое внутри. Джорно не слышал себя со стороны, уверен, что не сможет сделать всё так же хорошо, как Миста, но сегодня четверг, и понятно, почему ответственность валится тяжёлым грузом. Причём со всех сторон. Страшно представить, что скажет Аббаккио, когда увидит своего же «наставника» на сцене. — Ты с ума сошёл? — Джорно дёргается. — Я не могу. Нас обоих уволят. — Не уволят… — шум за пределами гримёрки становится тише, — там же гости Босса. Ты им точно понравишься. Кому-то уж точно. Представь, что будет, когда они узнают, что обычный официант умеет так петь! Да они же начнут делить тебя! — Нет! — возражает Джорно чересчур громко, готов прямо сейчас развернуться и уйти, не важно, что говорит с тем, за кого готов положить душу. — Они откажутся работать со мной, ты не понимаешь? — Не откажутся, — Миста приобнимает за плечи, кажется счастливее, чем минут пять назад. — С другой песней могли бы, а с этой точно не откажутся. И ведь действительно, если бы не сюжет о том, как человек теряет всё ради кого-то одного, никто бы не оценил исполнения простого официанта. А сейчас, когда ради Мисты можно рискнуть своим положением, чтобы получить что-то большее, попробовать стоит. Простой официант, заменяющий артиста по причине «я хочу помочь ему всеми силами» — может сыграть свою значимую роль. — Ты думаешь о том же, о чём и я? — неуверенно спрашивает Джорно. — О том, что парнишку официанта с такой песней воспримут положительно на все сто? — Миста кротко смеётся. — Да. Ты им точно понравишься. — Сегодня четверг, — напоминает Джорно, зачем-то поглядывая на часы. — Не делай вид что тоже в это веришь, — Миста качает головой. Он как всегда прав. План не показался удачным. Джорно больше не вернулся к своим обязанностям, за последние двадцать минут продумывал с Мистой, как лучше выйти, как подать себя, но в итоге сошлись на том, что лучше формы официанта не будет ничего. А потом Миста исчез за дверью. Нервы сдают, душа уходит в пятки каждую минуту, — медленно поднимается вверх, ползёт вниз, — отвлекаться на репетицию уже бессмысленно, всё равно ничего хорошего не получится. Нужно отказаться. Сказать «нет». Миста возвращается, весь сияет улыбкой, даже гордо держит голову. Всё-таки нелегко сдаваться, когда он появляется рядом… — Я договорился, — он закрывает дверь с шумным хлопком. — Формаджо согласился не выключать музыку, когда ты появишься на сцене. — Так просто согласился? — Не совсем… — Миста потирает шею, уже не так уверенно ведёт взглядом по полу. Всё более походит на абсурд. Полный абсурд с невыполнимым сюжетом. — Я сказал, что это часть выступления. Но! — голос становится по-прежнему весёлым. — Пока ты будешь петь, я ещё раз к нему схожу и договорюсь, чтобы он дал тебе закончить. — Что? — Джорно напрягается ещё сильнее, хотя сильнее вряд ли уже можно, вскакивает с дивана, впервые чувствует столько эмоций за раз. Это непривычно. Это отвратительно. — Нет, так точно ничего не получится! Если песня оборвётся на середине, меня выгонят со сцены, и нас точно уволят… — Послушай, — Миста хватает за плечи довольно грубо, сжимает так, что дрожь унимается, — ты веришь мне? Ставится понятно, как плохо манипулировать доверием к себе. Всё окончательно падает вниз, бежать некуда, поздно кричать своё «нет», стоя на старте. — Конечно. Джорно бы никогда не согласился на такую авантюру, но Мисте доверяет даже будущее, раз он так уверен, что всё пройдёт гладко. Ему нужно верить, чтобы окончательно не свалиться на липкое дно переживаний. — Сделай это для меня, — он обнимает крепко, гораздо крепче, чем когда-либо раньше. Ради ещё одних таких же объятий и слов можно пуститься и на что-то более безумное. Оно будет стоить того.

***

— Ты уверен? — на последней секунде спрашивает Джорно. — У тебя всё получится. Кажется, что Миста целует в затылок перед тем, как подтолкнуть на сцену. Было или нет — думать некогда. Джорно оглядывает зал, где каждый взгляд не выражает ничего, пока не услышит хотя бы первый куплет. Особенно, когда на сцене новое лицо, да ещё и не в откровенной одежде. Джорно чувствует себя маленьким мальчиком, наряженным во взрослый образ, забывает все слова и ноты. Музыка начинает играть, остаётся искать помощи у Мисты — тот показывает два пальца вверх. Нельзя подвести его надежд и исказить блеск в глазах. Не всё, но очень многое зависит от того, как всё получится спеть. Никакого предисловия, музыка разыгрывается быстрее, все переглядываются и шепчутся, точно обсуждают, что понятия не имеют, кто этот парень. Кто-то заметит, что он совсем недавно бегал от столика к столику. Джорно старается смести с пути все «вдруг», видит себя дураком, когда осознаёт, что сам же топит себя лишними мыслями. «Лучше больше репетировать и меньше думать…» Репетировал бы больше, только осталось всё напевами во время работы, парами попыток в одиночестве и два с половиной раза вместе с Мистой. Но всё будет хорошо. Он так сказал. Ему нужно верить. Джорно верит. Аккуратно касается микрофона, собирает оставшиеся силы, общие надежды и фантазии. Всё пройдёт идеально, потому что Джорно знает, что испытывает человек, готовый отдать самое дорогое ради другого, потому что умеет петь, потому что чувствует, какой должна быть следующая нота. Из зала не доносятся осуждения. Никто не кидает презрительный взгляд. Это только первый куплет, но уверенность уже пробирается из-под толщи склизких, выдуманных порицаний. А затем припев, заканчивающийся словами о том, что Герой совсем не против расстаться со всеми своими побрякушками, если это поможет мечте Любимого осуществиться. И снова яркий свет сражает прошлые понимания. Образ Героя складывается вовсе не в свой, а Мисты, вот так легко отказавшегося от возможного триумфа. Сам предложил своё место, сам договорился, чтобы музыка не выключилась на первой части. А всё для чего? Неужто потому что боится выступать в зловещую ночь со среды на четверг? Или он тот самый, кому не так уж важно, сколько нужно положить своего, чтобы осчастливить кого-то… Джорно сжимает микрофон сильнее, теперь уже точно готов стоять до последнего, петь в полной тишине, если Формаджо откажется во всём участвовать. Миста всегда рядом, он подыграет на любом из инструментов. Музыка играет, взращивает семечки новых эмоций, трепетно окутывая их теплотой, ростки обвивают сердце. Здесь, в реальности, точно ничего не кончится револьвером. Джорно бы никогда не стал пользоваться чужим положением, чтобы пробиться. Но сейчас, благодаря чужому положению, он на сцене и понимает, что публика растерянна, но явно не недовольна. Некоторые так и не отрываются от сцены, как заворожённые следят, что же будет дальше. Из толпы получается поймать ошарашенное выражение лица Аббаккио, застывшего возле барной стойки. Джоске ставит на поднос чей-то заказ, но Аббаккио, не поворачиваясь, берёт стакан и залпом выпивает всё, что в нём есть. А ведь было бы неплохо также выпить что-нибудь одним глотком, когда всё закончится. Последний припев. Ни следа от дрожи в теле, только искреннее желание сделать всё правильно, сдержать «нет» ещё ненадолго, отставить его, идти по сюжету, в котором Жертвенный убивает Алчного. Звук выстрела из колонок почти такой же громкий, какой бывает в реальности. Он разрывает прошлый мягкий голос, теперь ставший более громким и эмоциональным, из последних сил старающийся передать хотя бы малую часть того отчаяния, что может существовать в человеке. У Мисты бы всё равно получилось лучше, ведь сегодня именно он стал тем «Жертвенным», уступившим своё место ради детской мечты «Другого». Аплодисменты становятся своеобразными фейерверками: они шумные, яркие, но никак не верится, что такая красота возможна. Джорно успевает сказать «спасибо», прежде чем на тяжёлых ногах сбежать за кулисы. Миста уже там, встречает восхищённой улыбкой. Такую ещё видеть не удавалось никогда. — Это было потряса… Но Джорно не даёт договорить, целует в губы, только бы унять своё желание, что не отпускало с самого начала выступления. Теперь терять точно нечего. Будь это первым и последним поцелуем, жалеть об этом точно не придётся. Миста не отскакивает назад, не отталкивает, наоборот, прижимает сильнее и охотно отвечает на поцелуй. — Вы что устроили?! — перебивает возгласом Фуго, заставляя резко отстраниться друг от друга. — Какого чёрта?! — Я всё объясню, — начинает Миста, но администратор слушать явно не хочет. — Не надо мне ничего объяснять! — Фуго недовольно смотрит на Джорно, но не спешит продолжать упрёки. — Им понравилось, — уже тише говорит он. Им, зрителям, понравилось? Шум зала не стихает, разобрать его не получается, но раз обсуждают, значит всё прошло хорошо… наверное… — Кто это придумал? — уже спокойнее спрашивает Фуго. — Я, — отвечает Миста. — Хочешь кого-то обвинить? Вини меня. Джорно молчит. Душу тянут вниз мысли о Жертвенном. Образ совершенно точно вяжется с Мистой. Даже сейчас он пытается защитить собой. Придумал может и он, но реализовали они всё вместе. Тут не разобрать, кто виноват больше, а кто меньше. — Я никого не обвиняю, просто… — Фуго подходит ближе, — вы с ума сошли, да? Виновники переглядываются, глупо улыбаются, и совершенно точно уверены, что если бы была возможность всё переиначить, они бы повторили всё от и до. — Наверное, — Джорно пожимает плечами. — Но им же понравилось, да? — Один из гостей Босса хочет поговорить с тобой, — отвечает Фуго. — Он попросил позвать тебя. — А я говорил! — восклицает Миста и тут же обнимает за плечи. — Говорил, что ты им понравишься! Только понравится «Им» должен был именно Миста. Он же так и останется тенью, если оставить его позади, отправиться на встречу одному. Нельзя допустить того, чтобы человек, который дал пропуск в лучшую жизнь, остался ни с чем. Джорно берёт Мисту за руку, никогда не даст ему остаться одному, каким бы счастливым он не казался, можно удвоить это счастье. — Мы пойдём вдвоём, — твёрдо заявляет Джорно. — Если его это не устроит, я откажусь от предложения. — Джорно! — вдвоём вскрикивают Фуго и Миста. — Я так решил, — крепче сжимает руку, остерегаясь одиночества. Будущее точно станет общим, нужно лишь настоять на своём, чтобы не упустить общую цель. Миста не пытается выпутаться, склоняет голову, соглашаясь с такой настойчивостью. Хочется поцеловать его ещё раз, разбить любые сомнения, что могут мешать правильному выбору, но Фуго всё ещё рядом и качает головой. — Я скажу ему об этом, но если он пошлёт тебя, я буду на его стороне, — Фуго уходит, даже не думает обернуться. Шум зала становится заметно тише с каждым шагом. — Тебе нужно было согласиться, — Миста разворачивает к себе лицом, обнимает и утыкается в шею. — Почему ты не согласился? — Я не могу оставить тебя, — Джорно доверят своей интуиции, которой отроду не наблюдалось, но теперь она так и сигналит о том, как поступить. — Если им нужен только я, я не согласен на такой расчёт. А может ли быть так, что оба персонажа песни оказываются Жертвами? Нет ни алчности, ни злого умысла, одна любовь, которую Джорно ощущает сквозь рубашку. Миста руками пытается прижать ещё ближе, но ближе уже некуда. Вряд ли нужно говорить вслух о том, как дышать становится тяжелее, и никакой поцелуй не сможет выразить всё то, что в душе полыхает и огнём, и фейерверками. Джорно просто обнимает в ответ. Они и так понимают, какие чувства витают в воздухе. А слова могут подождать.