Lupinus: волчий цветок

х х х 4.

Fall into you Is all I seem to do When I hit the bottle Coz I'm afraid to be alone

Сонджу выбирает романтизированный вариант игры и ждёт, когда всё подгрузится. Выплывает реклама, и он снова вспоминает, что забыл отключить VPN, — тут-то он не нужен. Приходится на секундочку отвлечься, выйти, зайти в приложение, отключить VPN и вернуться. Такие простые действия отбирают слишком много душевных сил, и Сонджу вздыхает, глянув на время. Час ночи. Ван Ибо всё чаще задерживается у того таинственного гэгэ до рассвета, а вчера и вовсе пришёл только к моменту завтрака. И он никогда не берёт с собой телефон, зачем он ему вообще нужен, а? Вэньхань и Исюань провели ресёрч в поисках информации о Сяо Чжане в сети, и это не помогло. Нет, они нашли его аккаунты: закрытые твиттер, инстаграм, фейсбук и ничего из приложений китайской сети. Везде одинаковое фото с его лучезарной улыбкой, малое количество одобренных подписчиков, всего около пятидесяти друзей, и всё, собственно. Как можно было оставаться настолько далёким от социальных сетей в современном мире, да ещё и в США? Подозрительно. Очень подозрительно. Игра наконец-то прогрузилась, и Сонджу завозился в кровати, устраиваясь удобнее. Ладно, определённо был плюс в том, что Ван Ибо теперь торчал у этого гэгэ, да ещё и без телефона — вся комната в распоряжении Сонджу, телефон Ибо тянет все игры, которые не может вытянуть смартфон корейца, и это ли не благодать после плодотворного дня на ферме? Вопрос риторический. За игрой Сонджу забивает на своё беспокойство о друге, поглощённый развитием истории: сейчас ему нужно выбрать фракцию, которой предстоит командовать, а так как карта этой игры — одна из самых масштабных за всю историю, было над чем подумать. Сонджу почти что определился, внимательно взвешивая все плюсы и минусы, но тут телефон мягко завибрировал и выплыло окошко уведомлений. Линь Ди. Безмерно влюбленная в Ван Ибо студентка с факультета менеджмента. Пишет ему в два часа ночи, что думает о нём и скучает. Сонджу закатывает глаза и смахивает уведомление. Фракция наконец-то выбрана. Игра начинается. Телефон вибрирует опять. «Ибо, почему ты такой жестокий?» — По-моему, было бы куда жестче, если бы он правда давал тебе надежду. Сонджу бурчит это себе под нос и снова смахивает окошко. У него тут, вообще-то, коррупция и междоусобицы на китайских землях второго века! «Ибо, в конце концов, было бы логично вести себя более тепло с будущей женой. Или ты забыл, что наши родители всё уже решили, когда нам было по пять лет?» А вот об этом Сонджу не знал. Думается, как и остальные. Со стороны это казалось банальной и типичной историей, которая повторялась с Ван Ибо на протяжении всей его жизни. В него влюблялись, пищали, создавали фан-клубы, дарили подарки, страдали и все такое, а он… ну. Любил йо-йо? Танцы? Гонки? В университете всё стало чуток легче, но в то же время и хуже — девушки шли в атаку уже более изощренно. Линь Ди была в сторонке от общего потока, и с ней Ибо даже здоровался при встрече, иногда о чем-то говорил в коридорах, но её взгляд и неизменные подарки — всё говорило о банальной ситуации невзаимной любви. Сначала была версия, что Ибо просто не интересуется плотскими утехами как таковыми. Бывает такое, да? Он выдавал сплошной секс на танцполе, но оставался при этом асексуальным по жизни, намёков не понимал, взглядом ножки не провожал. Его не особо впечатляла порнушка, он не засматривался на девушек, не особо любил участвовать в обсуждениях отношений с ними, и всё такое. Какое-то время ребята думали, что, быть может, его просто интересует какой-то… типаж? Может, ему нравятся пухленькие, и он мог этого, по глупости, стыдиться? Или он просто ещё не дорос? Но ладно. Все они после тренировок принимали душ вместе, жили в общаге и дразнили друг друга, как и подобает придуркам с гормональным вихрем в крови. В этом плане Ибо был точно таким же кретином, как и все остальные. И через пытку внезапных и утренних эрекций прошёл тоже. А потом Ван Ибо как-то выпил лишнего и неожиданно открылся с другой стороны. Это была типичная посиделка после суматошного дня праздника лодок. Ибо впервые попробовал крепленое вино под шумок. Ему было достаточно половины кружки, которую он, как идиот, запил яблочным сидром. Физически ему плохо не было, но вот состояние из идиотического веселья перешло в меланхолию. Они торчали на кухоньке в доме Исюаня. Его родители, как всегда, были в разъездах, а в общагу бы уже не пустили. И Ибо выдал это «почему парни намного интереснее девушек?». Сначала был смех, попытки убедить, что он просто не встретил ту самую, что девушки бывают разные, и, может, он найдет какую-то оторву, которая будет катать на скейте и щелкать его по лбу. Ибо отмахнулся от них всех, драматично допил вино и сказал совершенно ровно: «Нет. Мне не нравятся их штуки. Грудь и то, что там. Не нравятся». Резонно было бы спросить — а ты пробовал, чтобы быть уверенным, и что это вообще значит? Кажется, на такое уточнение кто-то решился, но не Сонджу. Он просто попытался запихать в рот Ибо цзунцзы и побольше, чтобы он перестал нести бред, но не вышло. Ибо обвёл их долгим взглядом и сказал, что ему нравятся штуки у парней. Но не у всех, они могут выдохнуть, а очень… абстрактно и как-то избранно? В общем, это был самый кривой, странный и смущающий каминг-аут на свете. Буквально этим летом, как раз перед поездкой. И как-то так вышло, что её целью стали вовсе не попытки улучшить свой разговорный английский и понять культуру запада, а помочь Ван Ибо осознать, гей он или не гей. Для всех четверых это не было проблемой вовсе, они как-то говорили об этом без «белого пиончика»: как бы там ни было, главное — чтобы придурок был счастлив. Что довольно спорный момент в такой ситуации, если ты живешь в Китае, наследник крупной интернет-компании, но… как-то ведь живут, да? Важно ещё понять, правда ли это так, а не попробовав — не узнаешь. В Шанхае это было делом риска, как и везде, так что поездка в Штаты была подарком небес, не иначе. Они даже ходили в гей-клуб в Нью-Йорке, но Ибо особо не впечатлился. Зато вот Сынёна чуть не утащили в приватные комнаты. Сонджу морщится, перечитывая сообщение от Линь Ди ещё раз. Ситуация паршивая. Мало того, что Ибо не уверен, что ему вообще женщины нравятся, так ещё у него уже запланирован брак. Да, это вроде как прошлый век — «женить детей», но семьи, чьи родословные были чисты, а богатство — взрощенное кровью и потом на протяжении десятилетий, продолжали так делать. Чтобы умножать свой капитал, сохранять ценности и традиции. Режимы приходят и уходят, политика — вещь не такая уж постоянная, в ней много полутонов, везде нужно иметь связи и быть подкованным, но семья — вот где фундамент. Это должны быть свои люди. Линь Ди подходила под это описание. Её семья занималась производством автомобилей, являясь первой частной компанией КНР в этой области. Где-то сто двадцать пятая строчка Forbes, не так плохо. Хотя семья Ван Ибо — на девяносто первой. Можно было ещё подумать, да? Сонджу открывает её профиль на Renren, китайском клоне фейсбука, чтобы не светиться с аккаунта Ибо в WeChat сейчас. А то она ещё увидит, что вот, был в онлайн и даже не подумал ответить хоть что-то на её справедливое замечание. Длинные волосы, которые она подкрашивает к цвету жжёной карамели. Конечно же, легкая пластика лица — подправили нос, блефаропластика, кукольные и аккуратные губы. Девочка с пяти лет знала, что её ждёт принц, стоит только вырасти и следить за собой. Со своей задачей она справлялась чудесно, ещё и в тот же университет поступила. Административный менеджмент, точно. Сонджу поджимает губы. Вскоре дверь внизу хлопает, кореец смотрит на время — считай, три. Ван Ибо вваливается в комнату, сразу же плюхается на кровать, не заботясь о том, что долбанул Сонджу ногой где-то по пояснице. Когда они заселялись — жутко протупили, в итоге комната им досталась последняя и с одной кроватью. Сонджу подумывал о спальном мешке, ведь рядом с Ибо спать было невозможно по ряду причин: он жаркий, как печка, и это пытка; он постоянно ерзает и бурчит во сне всякие странные вещи; он может взять твоё тело в стальной захват и тебе не вырваться, если не разбудить его громким матом на ухо. Сонджу откладывает чужой телефон, возится, спихивая с себя чужие конечности, садится в постели и смотрит на Ибо взглядом «умудренного жизнью старшего братика». — Он выгнал тебя, как только вы наконец-то сделали это? — М-м? Нет, мы не делали. Мы все ещё просто целуемся. Сегодня мы играли в твистер, если хочешь знать. И он не выгоняет меня, я сам ухожу, чтобы… м-м. Не сделать чего-то, чего он не хочет, и чтобы не было никаких вопросов у гостевой семьи. — Да им пофиг вообще, можешь расслабиться. Подожди. Вы снова не трахнулись?! На кой чёрт ты это всё затеял тогда? У вас же договор. Что ты делаешь там весь вечер и полночи каждый раз? Ибо улыбается. Это выражение лица, мечтательное и мягкое, полное… дебилизма. Сонджу выдаёт стон мученика и накрывает лицо Ибо подушкой. — Я убью тебя из жалости сейчас. Ты должен был понять, стоит у тебя на мужскую плоскую жопу или нет! Наконец-то нашёл такую жопу по душе, да ещё и в глуши этой! И вместо того, чтобы наконец-то по-мужски опробовать, ты что, втюрился?! Ван Ибо отбрыкивается от вероломных попыток его удушить, садится в постели, обнимая бывшее «орудие убийства» и все с той же улыбкой смотрит куда-то перед собой. Сонджу смотрит на это, ощущая жалость вместе с отчаянием, а также желанием допить жуткое пойло, которое Исюань приберёг на подарок своему деду. Какой-то там дорогущий бурбон. За такие деньги он должен был дарить приятную амнезию с замещением воспоминаний о лучшей жизни. — У него очень хорошая задница, тут ты не прав. А ещё у него глаза такие… удивительные. И вообще весь он такой. Странный, смешной и… он так целуется. И знает так много. Обо всём. С ним… интересно. Очень. — Так, не отвлекайся от цели. Ты до него целовался только с Мин Чжу, которая была пьяная, прокуренная и на всё готовая. — Не напоминай, это моя психологическая травма. Сонджу хочет сказать, что вот Ибо ничего ещё не знает о психологических травмах, так как не видит своего лица и не осознает масштаба того дерьма, в которое успел влипнуть. — Он разобьет тебе твоё несчастное, тупое сердце, Ибо. Ибо усмехается и наконец-то смотрит на него уже более осознанно. — Already broken. Сонджу хотел бы уточнить, что это вообще значит, но Ибо встает с постели, потягиваясь всем телом, бросает в него подушкой и начинает копаться в комоде. — Я в душ. Потом буду спать. Не выключай ночник. И чего ты сам не спишь? Сонджу поджимает губы, кинув взгляд на чужой телефон. Он пожимает плечами и начинает говорить про Total War: Three Kingdoms, которую скачал. Ибо кивает несколько раз, говорит, что полностью одобряет его выбор в играх. Сонджу криво улыбается в ответ. Пока Ван Ибо в душе, он решает удалить сообщения от Линь Ди. Такое напоминание только расстроит Ван Ибо ещё больше, а у него и без того сейчас хватает поводов для страданий. Сяо Чжань осознал, что подсел на эти встречи с Ван Ибо, когда в пятый раз решил выйти из дома в сад. Официальная причина — просто прогуляться, посидеть в тени с книгой и всё такое. На деле — так будет лучше видно дорогу. Полная срань. Надо было начать трахаться с первого вечера, не давать ему разговаривать, не кормить его, не узнавать, не думать и не умиляться. А ещё ввести запрет на поцелуи. Почему всё вроде и легко, а вроде бы он бесконечно падает в какую-то бездну, но при этом — совершенно не против? Они знают. Они оба знают, что из этого ничего не выйдет. Границы были обозначены, это было данностью этого уравнения. Что может быть более иррациональным, чем продолжать, при таком-то раскладе? Ну да. Что может быть более человечным. Они занимаются совсем не сексом, но делают вид, что суть только в этом влечении. Лето промелькнет быстро, они станут приятным воспоминанием друг о друге, и никакой боли. Очень наивно, учитывая, что паршиво уже сейчас. Чжань накручивает на палец длинную цепочку, на ней кулончик из розового кварца — подарок мамы в прошлую его поездку в Чунцин. Для хороших сновидений и привлечения счастья в личной жизни. Чжань вытягивает ноги перед собой и удерживает книгу свободной рукой. Он нашёл сборник рассказов китайских писателей двадцатого века. Тогда в Китае был расцвет новой, революционной литературы. Чжань пытался вникнуть, но слова как-то шли мимо него. Слишком рассеянный. Он снова прошёлся взглядом по строчке.  — Вы хотели сказать, не было любви? — очень серьезно ответила Шанцзе. — Честно говоря, я никогда не могла отличить настоящую любовь от ненастоящей, потому что сама ни разу не любила. Брак вещь пустая и с любовью не имеет ничего общего. Любовь находится в сфере духовной. Сяо Чжань тихо фыркает. Он вообще не помнил, с кем ведёт разговор эта девушка и что происходит вокруг, только, кажется, там упомянули белого котенка? Чжань поднимает взгляд по строчкам и решает начать сначала, но не вчитываться в стихотворный эпиграф. Он настраивается и отметает лишние мысли, картинка постепенно вырисовывается, но тут перед ним неожиданно появляется букет. Из люпинов. Чжань захлопывает книгу и запрокидывает голову. Он бы не увидел Ибо, потому что по дороге тот не шёл. Он обворовал цветочное поле, перелез через забор с другой стороны и стоит сейчас за спинкой скамейки, довольный собой и своим уловом. — Дарить цветы… это романтичный жест, Ван Ибо. — Технически люпины — это бобовые. Если задуматься, то я дарю тебе охапку сорняков? — О, ну тогда это всё меняет, конечно же. Чжань усмехается, забирая цветы. Ибо обходит скамейку, но не садится рядом, а присаживается на корточках, стягивая книгу с чужих ног. — М-м. Мы это проходили по школьной программе. Очень депрессивно. Помню рассказ про голод… — Не надо. За пару минут ты косвенно нарушил уже два условия договора. Ибо усмехается и кладет книгу рядом с Чжанем, зато теперь «удерживается» руками за чужие колени. — Сегодня на ферме практически нет работы, свободный день. Все хотят на озеро, думаю, они уже там. Не хочешь пойти? Будем разводить костёр и жарить зефир. Совсем не романтично и вообще без политики. Чжань чуть прищуривается. Он устраивает «букет» на голове Ибо, потом крестит его им, будто посвящая в рыцари. Бо-ди улыбается, он подбирается ближе, тянется выше, в итоге увлекая Чжаня в поцелуй с привкусом мяты. Цветы падают на землю, Чжань обнимает Ибо за шею. На озеро они не идут. — Почему из всех спален ты выбрал эту? — Она гостевая. И окна выходят на поле цветов. Красиво, когда солнце восходит, и когда оно садится. Ибо устраивается на чужой груди щекой. Жарко и липко, кожа к коже. Сегодня небывалый прогресс — они целуются в постели, оставшись только в белье. Ибо ведёт рукой по впалому животу Чжаня, доводит до линии паха, тянет за волоски блядской дорожки и усмехается. У Сяо Чжаня стоит, и это факт. Сам Ибо откровенно трется о чужое бедро время от времени и вздыхает у уха, после целуя под ним. Это уже как-то болезненно, но почему-то в этом есть и что-то от удовольствия? Кажется, это называется мазохизмом. Ибо отлепляется, чтобы нависнуть над Чжанем, упираясь ладонями в постель по обе стороны от его головы. — Что ты разрешаешь мне сегодня? Я хочу узнать всё, ты же помнишь? — Останешься на ночь? Ибо чуть хмурится, внимательнее смотря на Чжаня под собой. Тот отводит взгляд, пальцы поддевают цепочку на шее, он обхватывает мелкий кулон кварца, сжимая. Снова смотрит, ожидая ответ. — Конечно. Хорошо. Чжань едва заметно улыбается, а Ибо наклоняется, чтобы прихватить его губы в мягкой ласке. Он не совсем понимает, что всё это значит или что не так, но сейчас с Чжанем хочется быть нежным. Момент кажется хрупким, Ибо очень боится налажать. Он ведёт губами по щеке Чжаня, чувствуя, как его ладони гладят по лопаткам. Снова целует, затем трётся носом о чужой нос, вызывая более искреннюю улыбку. — Все в порядке? — Да, Бо-ди. — Так… что же мне можно сегодня, Чжань-гэ? — Сегодня тебе можно всё.