Lupinus: волчий цветок

x x x 6.

And we can whisper things Secrets from my American dreams Baby needs some protection But I'm a kid like everyone else So let me go I don't wanna be your hero I don't wanna be a big man I just wanna fight like everyone else The Family Of Year — «Hero»

Rumours & Innuendo Saint Paul, Minnesota Во всех уважающих себя мелодрамах есть такой клишированный момент. Главная героиня по какой-то тупой причине оказывается в клубе, где пытается отчаянно забыть своего «принца». Безобразно нажирается, творит беспредел. А потом блюет на обувь того самого великого спасителя с голливудской улыбкой. Тот, конечно, терпит эту наглость, вытирает её рот, тащит на своем горбу. Может, даже моет в душе. Укладывает спать и, как истинный рыцарь, не пользуется положением. Это очень уважается девушкой на следующий день, но на деле — какой извращенец позарится на любого человека в состоянии почти что бездыханного бревна, да? Сяо Чжань правда оказался в гей-клубе Сент-Пола. И правда был очень пьян. Только, в отличие от фильмов, его «принца» на горизонте не наблюдалось. И это было правильным. Чжань ведь и сам вовсе не типичная главная героиня. Он мысленно похвалил Ибо уже раз десять. Хороший мальчик. Его ждёт шикарное будущее. Он не просрёт его из-за летнего романчика с одним замороченным писакой, страдающим неврозом. Всё правильно. Он всё сделал правильно. В кои-то веки. К Чжаню пытались подкатить. Кто-то даже сумел его облапать. Он считывал все эти знаки внимания равнодушно, потом говорил, что у него хламидиоз, и потенциальные партнеры растворялись в ритмах диско. Да, сегодня был вечер 70s-80s. Динамики выдавали какой-то ремикс на Boney M. Чжань просит бармена о стопке чего покрепче, и тот выдаёт ему шот «blowjob». В обычном баре это назвали бы просто «серебряной пулей», но, учитывая специфику, это было ещё самым безобидным. На удивление развратное местечко для города, который должен святому Павлу за своё название. Если вы хотите получить крышесносный blowjob, вот вам рецепт: серебряная текила, кофейный ликер и немного лимонного сока. Пьем залпом, выдыхаем огнём и ощущаем, как последние капли здравого смысла испаряются из вашего мозга. Вуаля, вы — восхитительны. У Чжаня самолет в одиннадцать утра. Он планировал проснуться с жутким похмельем, когда даже думать больно, поспать эти два часа рейса, очнуться в Нью-Йорке, забраться в свою квартирку на семьдесят третьей улице и проспать ещё дня два, с перерывом на какую-то вредную еду. Ещё надо бы кошку от Франца забрать, но ещё пару дней это может подождать. А потом он начнёт писать. В его голове уже выстраивался сюжет, мысли-зацепки роились в воображении и требовали выхода. Он окунется в своё излюбленное дело, растворит себя в персонажах и их истории, и всё вернётся на круги своя. Вот такой вот гениальный, чудесный, просто замечательный пла… — Бросать кого-то в его день рождения… я даже не знаю, как это назвать. Но я тебя прощаю. Сам в шоке, но это правда. Чжань фокусируется со второго раза. У Ибо стальной взгляд, крепкая хватка и растрепанные волосы. Неоновые огни подсвечивают их то в розовый, то в голубой. Чжань путается в них пальцами. Он помнит, как удивился их мягкости в первый раз, когда удалось зарыться в эти светлые пряди носом. Он опускает руку и смотрит на Ван Ибо почти что обиженно и отворачивается к бару, чтобы повторить шот. Ему хочется думать, что Ибо перед ним — последствие белой горячки. Но его дёргают за локоть и не дают прохрипеть «самбуку, пожалуйста». Чжань смутно отмечает остатком своих способностей к мышлению, что у Ибо появилась плохая привычка таскать его за собой за руку. Тот протаскивает его через танцпол, игнорируя, зачастую, полуголые тела в блестках, тащит мимо приватных комнат, через коридор — на выход. На улице не так душно, но всё же прохладой не веет. А жаль. Сяо Чжаню не очень хорошо после такого пробега, он опирается спиной о кирпичную кладку, прикладывается затылком и усиленно дышит, смотря на Ибо из-под полуопущенных век. Тот смотрит на него в ответ. Руки уперты в бока, взгляд упрямый. На нём та же футболка, зато джинсы другие. Чжань вяло поднимает руку и указывает на принт пальцем. — Это же Рубчинский, да? Такая тряпка стоит…м-м. Триста баксов? Да. На тебе футболка за триста баксов, но у тебя не было денег на счету. И ты почему-то оказался в жопе Миннесоты на ферме. Ты… знаешь довольно много, разбираешься в… Не важно. Но кто ты вообще? — Вау. Ибо отворачивается, трёт шею, зарывается пальцами в свои волосы, стягивая на затылке, и выдыхает это «вау» ещё раз. Весь день они отслеживали машину Чжаня через сайт аренды. А всё потому, что Ибо догадался к полудню, что Чжань приехал сюда не на своей тачке, и этот хилый ниссан, на котором он ездил в маркет в Элк-Ривер, точно от какого-то автомобильного парка. Как он это понял? М-м. В одном из разговоров Чжань поделился, что хотел бы купить машину, но не считает, что в Нью-Йорке — это удачное вложение. Общественный транспорт, особенно метро, куда быстрее. А если уж захочется — он всегда может позволить себе такси. Ибо помнил, кажется, вообще всё, что говорил этот человек. Каждая машина завязана на мобильный номер либо на номер страховки. В случае Чжаня — это был даббл-шот, и вскоре Ибо уже отслеживал его машину через навигатор на телефоне, умоляя Вэньханя гнать быстрее. И вот он успел. Всё это время он провёл на эмоциональных качелях. С одной стороны, он понимал, что своей откровенностью и планами явно мог напугать Чжаня. Окей. В нём отчасти говорило пиво, которое снесло все фильтры к чёрту. Но с другой стороны — это было правдой. И от неё никуда не деться. Он злился. Он всё ещё очень злился, но в то же время — хотелось выть от желания просто сгрести в объятия и не отпускать. Никогда не засыпать первым, чтобы не дать сбежать, никогда. Он не знает, как донести всё это. Он в курсе, что это похоже на одержимость. Но, возможно, он бы правда смог отпустить человека перед собой. Если бы тот действительно хотел быть отпущенным. А всё, чего Чжань хотел, а Ибо чувствовал это вопреки его же страху, — это чтобы его остановили. Взяли на себя ответственность. Ибо без понятия, что приключилось с этим человеком, но он бежал именно от этого. Не от своих чувств, не от эфемерного страха того, что все хорошее обязательно заканчивается, и пора обрубить, пока не поздно. Нет. Всё куда банальнее. — Ты грёбаный трус. Чжань вскидывает брови на это заявление и улыбается, складывая руки на груди. Он уже не трётся затылком о стену, центр тяжести сейчас довольно плавающий, он переступает с ноги на ногу, кивает. Да. Вполне возможно. Он в курсе. Спасибо большое. — А ещё твоя мама и бабушка тобой так гордятся. Не думал посоветовать им закрыть свои профили, раз ты такой скрытный, Чжань-гэ? Ты преподаешь в университете Нью-Йорка. Искусство фотографии. И откуда у тебя деньги на Gucci? Хоть, наверное, я не знаю расценок за труды преподавателя в частном университете, и, может, ты ещё какой бизнес побочный имеешь, хрен с тобой. Всё ещё не понимаю твою фишку про политику, но, судя по всему, ты просто не очень любишь Китай. Но это ведь тоже неправда. Ты из него сбежал. Постоянно бегаешь и благородно прикрываешься красивыми словами. У бурных чувств неистовый конец, ха? — Ты закончил, мистер Фрейд? Ты думаешь, всё это так просто и легко, да? Влюбились два мальчика, давайте жить дружно в радужном домике. Ты нихрена не знаешь, окей? Это так не работает. Жизнь так не работает, Ван Ибо. И я поступил правильно. Ты поймешь это через… — Я не понимаю этого сейчас и не пойму никогда. Правильно? Ты правда считаешь, что это — правильно? Посмотри на меня. Чжань смотрит. Ибо уже на три шага ближе. Ещё один — и он прижмёт его к стене. Это ведь так просто, разве нет? Просто протянуть руку. Притянуть за воротник дурацкой футболки, чтобы заткнуть. Втолкнуться языком в этот наглый рот и заставить мычать свои протесты. — Скажи мне, ты правда считаешь, что это — правильно? Проебать всё это? Чжань поджимает губы, продолжая смотреть. Ибо пытает его сейчас, но вряд ли осознает масштаб собственной жестокости. Мальчика обидели, мальчика бросили. В голове Чжаня дела обстоят совсем не так. Но это не отметает его желания сократить расстояние между, обнять за шею и просто позволить этому человеку делать всё, что только он захочет. Сяо Чжань молчит. Ибо продолжает говорить, понизив голос до хриплого шепота: — Я понимаю, хорошо? Ты можешь сказать, что мы знаем друг друга всего ничего и всё это летнее помутнение. Но ты знаешь, что это рациональные слова, которые ничего не значат на самом деле, так ведь? Ибо осторожно касается чужой ладони и не встречает сопротивления. Он прижимает её к своей груди, боясь моргать лишний раз, чтобы не прерывать контакт. — Ты можешь сказать, что мне ещё совсем мало лет. И впереди столько всего. Но мне это не очень интересно, Чжань-гэ. Я умею различать настоящее и пустое. Ты сказал, что я — самое настоящее, что у тебя было. Я думаю, ты мое единственное настоящее, что есть и будет. Так есть ли смысл тратить время на маскарады? Я не хочу так жить. Ты не хочешь так жить, я знаю это. Я знаю, какой ты, когда ты свободен. Мы же даём это друг другу. Как ты… как ты сможешь жить не имея этого? Я не хочу так. У меня не получится, понимаешь? Чжань молчит. Ибо сжимает его пальцы сильнее. Пауза затягивается. Мимо снуют люди. Дива на высоких каблуках вываливается из дверей, повиснув на своем друге. Они громко переругиваются, а потом засасывают друг друга всего в паре шагов. Чжань смотрит на них, пока Ибо изучает его лицо. Дверь хлопает снова, выплевывая компанию из четверых парней. Они горланят песню ABBA, уходя дальше по улице. Чжань выдыхает медленно. Поднимает взгляд. — Ты не ответил. Это нечестно, что ты знаешь больше обо мне сейчас. Ибо усмехается. Теперь его очередь отводить взгляд. Он собирается с мыслями. — М-м. Футболка стоит двести двадцать баксов. У меня были деньги на счету, я просто… не мог подобрать слов. Всё казалось очень тупым. А ты тоже мог бы написать первым, так что я… не знаю. Но я рад, что в итоге мы всё же столкнулись ещё раз. Ты знаешь, где я учусь. Международная экономика и торговля, если тебе… интересно. И да. У моей семьи… бизнес. — Какая строчка Forbes? Ибо морщится. Он не хочет говорить, потому как это не имеет никакого значения. Для него — уж точно. — После слияния на прошлой неделе… где-то сороковая? Сяо Чжань качает головой, выдаёт короткий смешок и пытается забрать свою руку. Это всё звучит как приговор. Ибо не даёт ему это сделать и в следующий момент вжимает собой в стену. Чжань кривит губы в ухмылке, снова прикладываясь затылком о кирпичную кладь. — Я буду твоим… м. Любовником? Стареющим любовником, вау. Ты ещё ведь должен жениться обязательно. Должен быть наследник. Ты говоришь мне про маскарад, да? Ты в нём ведь родился. У меня хотя бы хватило смелости сбежать. Не очень этим горжусь, но это не моя борьба. Мне хватило мозгов, я люблю считать так. И ты… Неправильно, я говорю неправильно. Я несу какой-то бред, просто бред. Так. Ты. Ты должен быть ещё умнее и забить на всё это, иначе ты потеряешь… — Заткнись. Пожалуйста? Поехали домой. Ты… ты должен мне до начала сентября. Хотя бы это. — Ты мазохист? У нас нет другого выхода. Мы только… я не могу, понимаешь? Не могу я этого сделать. Как… я и так постоянно думал о том, что ты уедешь. И ты предлагаешь мне вернуться в этот ад? Мы должны… это сломает тебе всю жизнь. И я буду виноват. — Господи, почему ты такой сложный и такой тупой, Чжань-гэ, ну почему? Ибо упирается лбом в его плечо, бьет по стене рядом кулаком. Чжань вздрагивает. Прикрывает глаза. Алкоголь всё ещё мягко плещется в его крови, в голове немного шумно. Чжань поднимает руки, чтобы обнять Ибо. Плавно ведет ладонью по его спине. Он облизывает пересохшие губы и продолжает хрипло, подбирая слова тщательнее: — Всё, что я написал там, — правда. Мы оба это знаем. Мы уже портим всё то, что было. Давай… остановимся на этом. Я всегда буду тебя помнить. Всегда буду помнить нас. Этот месяц… правда стоил даже того, как паршиво сейчас. — Придётся идти на план Б. Чжань хмурится. Ему сложно понять, что Ибо имеет в виду. Тот отлипает от него, шмыгает носом, отвернувшись. Он вытаскивает телефон из джинс. Чжань все ещё не совсем понимает, что происходит. Ибо набирает чей-то номер и отходит на пару шагов. В его словах сейчас слышится отчетливый диалект Лояна. Чжаню трудно в нём разобраться, но то, что он улавливает, ему не нравится. Проходит несколько минут. Ибо больше слушает, чем говорит сам. Затем молча сбрасывает и возвращается к Чжаню. — Что это было? — Каминг-аут. — Что? — Отец надеется, что я перерасту, но ради профилактики заморозил все счета. Вернее, это сделал его секретарь, параллельно тому, как я выслушивал, что всё это влияние запада и зря он согласился меня отпустить. Так что. Теперь у меня и правда нет денег, чтобы пополнить счёт, Чжань-гэ. — Ты рехнулся? Ван Ибо пожимает плечами, а Чжань, кажется, уже близок к трезвости. Ибо снова смотрит что-то в своем телефоне, его пальцы мелко дрожат, он сглатывает и прочищает горло, а потом показывает Чжаню экран. Он не может войти в аккаунт своего банковского счета. Чжань всё ещё надеется, что всё это — пранк, который вышел из-под контроля. — М-м. Ну что ж. Теперь мне нечего терять, кроме тебя. Поедем домой? Сяо Чжань отлипает от стены, медленно проходит вдоль неё, нащупывая ключи в кармане брюк. Ибо следует за ним, набирая сообщение своим ребятам, которые выжидают в машине на парковке. Операцию можно считать успешной, хоть и пришлось воспользоваться радикальным методом. С последствиями Ибо планировал разбираться постепенно. Он не был идиотом и с 18 лет имел свой личный счёт, куда отсылал сбережения, и сейчас это оказалось как никогда кстати. Но пока что не стоит понижать градус драмы этой информацией. Сяо Чжань должен ощутить всю полноту ответственности и смириться с тем, во что влип.