Lupinus: волчий цветок

x x x 7.

A ship in harbor is safe, but that is not what ships are built for. John A. Shedd

Сонджу невольно тревожил тот факт, что на заднем сиденье этого доджа невозможно пристегнуться. Он не отрицал, что Исюань — хороший водитель, но просто ему было бы так куда спокойнее. Они следовали за красным ниссаном на почтительном расстоянии, но не давали редким машинам вклиниться между. Их обгоняли пару раз, но на радость всех четверых, Ибо за рулем того самого ниссана не воспринимал это личным оскорблением, а продолжал соблюдать положенные восемьдесят километров в час. Можно, конечно, докрутить и до ста со спокойной совестью, но вряд ли хоть кто-то в той машине был действительно спокойным. Динамики выдавали какой-то k-pop, который чередовался с чем-то вроде Beyonce, и, неожиданно, My Chemical Romance. А все потому что они подключили к системе смартфон Сынёна, ведь была его очередь. — Кажется, они тормозят. Сонджу подается ближе, удерживаясь за переднее кресло, и всматривается в дорогу впереди себя. Сынён задумчиво тянет: — Может, Чжань-гэ захотел отлить? Судя по тому, что мы видели, он явно методично нажирался в том клубешнике. Исюань замедляется. Красный ниссан и правда съезжает на обочину. Им приходится поступить так же, ведь не ехать же вперед, оставляя этих кретинов совсем одних. Вмешиваться никто в эти жуткие разборки не спешил, но и на подхвате стоило оставаться. Вэньхань зевает и открывает дверцу, чтобы впустить в салон воздух. Хоть кондиционер с этой задачей справлялся куда лучше, но Исюань решил заглохнуть вовсе. Привычка в целях экономии. Сонджу прижимается к боку друга и щурится, пытаясь уловить происходящее. В отличие от Исюаня, Ван Ибо экономией не заморачивался. Их фигуры подсвечивали фары и холодный свет несчастного фонаря: они только съехали с основного шоссе, и с подсветкой на этом участке дороги было туговато. — Что они делают? Кто-то все же отл… Ауч! Это было больно. Вэньхань закрывает рот ладонью, Исюань морщится сочувствующе, и только Сынён выдает короткий смешок и ещё одно «оу» вслед за Сонджу. — Может… стоит их разнять? — Ты самоубийца? Я в это не полезу. Сами разберутся. Господи, Ибо его так скрутил сейчас. О, нет… Черт! Прям по яйцам! Чжань-гэ жесток! Сынён открывает бардачок. Он оставил там несколько мелких пачек доритос. Как раз четыре штуки. Он оставляет себе «суперсыр», кидает на заднее сиденье по пачке с беконом, и сует в руки Исюаня со вкусом сладкого чили. Все раскрывают пачки, при этом не отлипая от зрелища под фонарем. Исюань зажевывает чипсину из тортильи и мямлит: — Это словно смотреть на автокатастрофу в замедленной съемке. Страшно, но оторваться невозможно. Все согласно угукают. В это время Ибо достаточно оправился от удара и явно внимает словам Чжаня. Услышать их невозможно, учитывая, что орёт только Ван Ибо, а это редко когда связано со словами. Сонджу дожевывает свои чипсы и комкает опустевшую пачку. — Кажется, они уже успокоились? Нет? — Он его душит или… а. Это они целуются. Ну что же, буря миновала, да? Так. Почему Чжань-гэ идёт к нам… Сонджу! Закрывай дверь! Быстро-быстро! Мы ничего не видели! Сяо Чжань действительно идёт к их джипу. У него саднят губы, болит плечо, на шее пульсирует засос, и всё это одновременно его вроде и бесит, а вроде и… хорошо? Ему сложно понять. В нём смешался алкоголь, адреналин и болезненное вожделение. Очень хреновый микс для того, чтобы разобраться хоть в чем-то. Он дёргает на себя затонированную дверцу. — Привет всем. О, чипсы. Господи, как я хочу жрать. Кто-то может пойти в машину к Ибо? Я не хочу с ним ехать до дома. Это невозможно просто. Но один он ехать не должен. У меня ключи, я их забрал. С боем, но всё же. Чжань залезает на заднее сиденье, теперь Вэньхань оказывается посередине и сразу же сует в руки Сяо Чжаня свою пачку доритос. Тот улыбается искусанными губами, и это очаровательно и тревожно одновременно. Чжань шипит, когда соленая присыпка снека попадает на ранки, тут же слизывает. Сонджу выдаёт глубокомысленное «эээ». Исюань разворачивается со своего места и обводит всех взглядом. Никто не решается, потому как понятно, что Ван Ибо сейчас, мягко говоря, не в духе, а Чжань-гэ… опасный тип. Каждый ощутил эту боль, когда Ван Ибо метко заехали между ног. — Камень-ножницы-бумага? Все дружно кивают. Колонки выдают новый трек и это какое-то очередное k-pop старье с английскими вставками. Oh no no no no nobody knows. Mam molla. One two three four five six seven night! Вэньхань тяжко вздыхает, будучи единственными ножницами в окружении камней. Чжань тихо замечает, что сам выбрал бы бумагу. Вэньханя это не очень утешает, но он улыбается гэгэ, прежде чем пролезть через него к дверце, забрав ключи от ниссана. — Ты живой? Если хочешь знать, мы все очень за тебя болели. И болело у нас за тебя тоже. Ибо закатывает глаза и порывается сесть на водительское сиденье, но рука Вэньханя ловит его под локоть. — Не-а, ключи у меня. А ты слишком взвинчен. Ибо смотрит на него с раздражением, выдергивает руку и обходит машину, хлопая дверцей пассажирского сиденья. Вэньхань выдыхает «вот и славно», кидая взгляд на черный додж. Исюань завёл машину и мигнул ему фарами, выезжая на дорогу первым. Ван Ибо молчит, и не сказать, что это дурной знак. Вэньхань не пытается его разговорить, делает музыку чуть тише. Начинается дождь. Приходится включить дворники, они натужно скрипят по стеклу. Радио предлагает прослушать какой-то древний хит от Nas*. Это невольно заставляет усмехнуться. — Никогда не слышал его в оригинале. Только в кавере от Гост Стайл. Вроде хорошо же английский знаем, да? А уловить всё не могу. И как только экзамены сдал… Вэньхань плавно выруливает на очередную развилку. Исюань сбросил скорость, иногда мигает ему аварийкой, предупреждая о сложностях на пути, будь то немного раздолбанный асфальт или скорый поворот. А потом ещё говорят, что китайцы — плохие водители. — Ты не многое потерял. Тут много мата, странные сравнения, половину значений я не понимаю, но что-то явно грустное. Он говорит, что никогда не спит, потому что сон — это кузен смерти. — М-м. Замечательно. Я уже соскучился по k-pop. Это заставляет Ибо тихо фыркнуть и чуть улыбнуться. Вэньхань коротко смотрит на друга и считает это маленькой победой. — Так… значит. Ты пошёл на план Б. М-м. Уверен, что оно того стоит? Ван Ибо откидывается на спинку кресла. Он наблюдает за джипом перед ними, молчит. Вэньхань не знает, как подступиться к этой теме, по правде говоря, но он уже дал Ибо достаточно времени на тишину. Будет ошибкой поощрить его тягу к тому, чтобы закрыться. — Иногда я думаю, что было бы, если бы вокруг того сериала не было всей шумихи и гомосексуальность не прописали бы в запрете, наряду с инцестом и насилием? Сколько процентов гомофобии в моём отце продиктовано этим фактом и тем духом времени, когда он воспитывался? Все говорят, что Америка — самая толерантная страна, и по факту да, твой выбор ориентации здесь защищён законом. Но разве это не было частью нашей культуры с древних времён? И только после влияния запада это стало из обыденного течения дел чем-то аморальным и постыдным. Почему просто не брать в расчёт твою ориентацию? Чувства есть чувства, семья — это семья. Неважно, у кого при этом какие органы. В этом же нет особой разницы. Она только в постели, да и то… — Это не совсем ответ на мой вопрос. Скорее — тема для философской беседы. Ван Ибо мычит одобрительно, прочищает горло. Зачем-то лезет в бардачок. Футляр с солнцезащитными очками, солнцезащитный крем, антисептик, пачка салфеток, пачка презервативов, фонарик, мятная жвачка, электробритва от Braun. И смятая пачка сигарет на травах. Ибо достает последнее и вертит в пальцах. Nirdosh. Обеззараживающий, противовирусный, антистрессовый и спазмолитический эффекты. Если верить написанному, то разнообразие трав собирают на Юго-Востоке Азии. Как много он ещё не знает об этом Сяо Чжане. Ибо невольно усмехается и кидает пачку обратно, берёт жвачку и сразу зажёвывает несколько подушечек. Вэньхань от такого угощения отказывается. Ибо закрывает бардачок и снова откидывается на кресло. — Я поступаю так, чтобы не жалеть. А я уверен в том, что если бы отпустил его… от этих сожалений бы и сдох. Богатым и жалким. Знаю, что драматизирую, но такой исход легко представить. — А он? В чем он уверен? — М-м. Он уверен в том, что этого не достоин. Дождь сходит на нет, и вскоре можно выключить стеклоочистители. Вэньхань пару раз промахивается с выбором передач на новом повороте, но это хотя бы последний кусок дороги. В голове у Вэньханя крутится только один вопрос, но он настолько банальный, что не понятно, зачем вообще его произносить, но получается как-то само: — Ты точно будешь в порядке? Ван Ибо улыбается, прикрыв глаза. — Да я практически счастлив. Не волнуйся. Вэньхань кивает. Ибо всегда был довольно странным в плане межличностных отношений, так что на самом деле он и вправду мог сейчас быть «практически счастливым». Любопытство подбирается к Вэньханю, и после паузы он решается на ещё один вопрос: — И всё же. За что он тебе по яйцам заехал? Ван Ибо расплывается в довольной улыбке, словно воспоминание о жгучей боли между ног дарило ему истинное наслаждение. — М-м. У кое-кого встал в процессе потасовки. И я решил заметить об этом вслух. За что и поплатился. Я, конечно, был практически в такой же ситуации, но выигрывает тот, кто замечает первым… — Я очень жалею, что спросил, заткнись. — Нет, серьезно. Это довольно интересно. — Вообще неинтересно. — Не будь таким ханжой! В общем, да. Я сказал ему, что его член явно умнее его самого и уж точно знает, чего хочет. — И после такого — это я ханжа? Ибо-о. Я бы не хотел быть твоим парнем. Просто кошмар. Ван Ибо начинает смеяться. Вэньхань посматривает на него пару раз и качает головой, в итоге весело фыркая. Ладно, этот придурок точно будет в порядке, можно выбрасывать его возле жёлтого дома и даже не молиться о его благополучии. В конце концов, не убьют же они друг друга? За время поездки Сяо Чжань смог проконсультировать Исюаня по вопросу отношений с его девушкой, развенчать заблуждения по поводу однополого секса, объяснить, почему на самом деле Трамп — это хреновая идея, и узнать, что Ван Ибо помолвлен с пяти лет. Последнее случайно выдал Сонджу, когда попытался неуверенно оправдать поведение своего друга и каким-то странным образом, это пришлось к слову. «У него ведь никогда не было выбора. План его жизни был расписан, ещё когда он был в утробе. Это болезненная тема для него. Да он даже помолвлен с пяти лет!». В салоне джипа сразу же воцарилась тишина, и только Адам Левин из колонок обещал, что «она будет любима». Чжань, кажется, протрезвел окончательно и бесповоротно. Дрянь. — Исходя из твоих слов… я могу быть просто выражением его протеста. А не тем, что, он думает, я для него… есть? Почему он так уверен… Исюань лихо проезжается по выбоинам, цокая языком, морщится и говорит довольно твёрдо: — Нет. Протест Ибо выражает совсем не так. Поверь нам. Это всё… серьёзно для него. Сяо Чжань вздыхает и сползает по креслу. Его колени упираются в сиденье, он закрывает лицо ладонями, из-за чего его речь, в которой сейчас проскальзывает чунцинское наречие, очень сложно понять. Сонджу приходится даже наклониться, что уж говорить об остальных. — Он возненавидит меня. Нельзя никогда и ничем жертвовать. Это вылезет. Это всегда вылезает, понимаете?! Это срань! Просто срань. Почему он такой упрямый, а? Почему? Он же гибкий в своих суждениях… и постели. Блять. Блять! Сынён снова открывает бардачок. Он нашаривает там пачку Oreo со вкусом яблочного пирога и кидает в Сонджу, кивая на Сяо Чжаня. Последний все ещё сокрушается, и, хоть руки от лица он и убрал, бурчит ещё неразборчивее. Сонджу не понимает, что ему делать с этим печеньем. Сынён закатывает глаза и артикулирует ртом, словно в попытке объясниться перед глухонемым: «Голодный! Значит! Злой!». Когда до Сонджу доходит, он чуть ли не выдает протяжное «а-а» вслух. Ван Ибо правда просто заездил их всех кучей информации о Сяо Чжане, которую выплескивал из себя в периоды эйфории или меланхоличной задумчивости, к месту и не очень. Конечно, никто ничего запоминать специально не собирался, но какие-то обрывки фактов и предположений блуждали в памяти всех четверых. Сяо Чжань злился, когда был голодным, и Сынён вспомнил это, потому что Ибо ляпнул так о Вэньхане, когда тот дулся, что все никак не могут определиться с тем, что готовить на ужин и, как следствие, его все очень и очень бесят. «Ты прям как гэгэ, он когда голодный, тоже злой. Разве у нас не было запаса наггетсов?». Гэгэ то, гэгэ сё. Сонджу раскрывает пачку печенья и осторожно подсовывает Сяо Чжаню. Тот благодарит и удрученно засовывает в рот сразу два. Чжань молча жует всю дорогу, схомячив пачку подчистую. Осознав это, он тихо извиняется, что не поделился, но все только машут на него руками. — Спасибо, что согласились поменяться. И за печенье. И чипсы. Чжань смотрит в окно. Ибо и Вэньхань вышли из машины. Последний обнимает друга, хлопает его по плечу и разворачивается, чтобы идти к доджу. Сяо Чжань заторможенно нажимает на ручку дверцы, смотря на Ибо. Тот сунул руки в карманы своих джинсов и выжидающе смотрит на джип, перекатываясь с пятки на носок. Потом отворачивается и пинает какой-то камушек. Свет фонаря мигает пару раз, почти что гаснет, но затем светит с новой силой. После очередной грозы что-то явно не так с проводкой. — Можно дать один совет? Чжань моргает и переводит взгляд на Вэньханя, который залез на заднее сиденье с другой стороны, хлопнув дверцей, и теперь пихает в бок Сонджу, чтобы устроиться удобнее. Сяо Чжань кивает. — Никогда не думай за Ван Ибо, Чжань-гэ. Просто слушай его. Он прямой, как рельса. Ничего не нужно додумывать и искать. Он просто не заточен на такое, когда речь идёт о людях, которые ему небезразличны. А ты ему… мягко говоря. Очень небезразличен. — Вот! Вот это я и имел в виду, когда говорил, что Ибо серьёзен. Исюань смотрит на Сяо Чжаня через зеркало заднего вида и кивает несколько раз. Чжань зажевывает губу, тут же морщится — ранка только затянулась, а он её разгрыз. Во рту соль крови смешалась с привкусом печенья. Сяо Чжань вытирает рот тыльной стороной ладони, дергая ручку дверцы, и выходит из машины. Ибо подходит ближе. Джип выезжает с подъездной дорожки, шурша шинами по гравию. Они оба провожают машину взглядом, и Чжань машет вслед после того, как раздается короткое «бип» на прощание, вместо пожелания добрых снов. — Всё ещё злишься? — М-м. На то, что ты психически неуравновешенный идиот, который решает пафосно отказаться от своего состояния и нормальной жизни, чтобы тусить со странным мужиком? Разве на больных обижаются? Чжань улыбается так сладко, что зубы сводит. Ибо отвечает не менее добродушным оскалом. Ключи от дома выуживаются из бардачка ниссана, Сяо Чжань проходит к дверям. Сюрреалистичная и абсолютно бытовая картина: они молча сбрасывают обувь, Чжань оставляет ключи на тумбочке у зеркала, а Ибо проходит к зоне кухни. Он достает канистру апельсинового сока из холодильника и разливает его по стаканам. Чжань берёт тот, в котором больше, пьёт крупными, жадными глотками, прикрыв глаза. Ибо просто пялится. Медленно ставит стакан обратно на стол. Чжань облизывает губы с довольным стоном, словно он жаждал этот сок всё это время. Ибо держался слишком долго. Стакан выпадает из пальцев Чжаня и разбивается о пол. Ибо просто сносит его собой, сжимает в объятиях без намёка на нежность. Интуиция помогает добраться до дивана, на который они и падают. Чжань больно прикладывается затылком о подлокотник и рычит, рывками стягивая с Ибо его дурацкую футболку «восточный удар». Тряпка за двести двадцать баксов отлично смотрится на потёртом паркете светлого дерева. Ибо проходится по чужой шее кусачими поцелуями, уделяя внимание собственному засосу — это больно, это чертовски больно, и Чжань бьёт его пяткой по пояснице. Он создал монстра, просто монстра. Ибо «извиняется», вылизывает его шею, помогает вытряхнуться из рубашки, дергает застежку джинс и припускает их вместе с бельем. Прелюдия не длится долго в этот раз. У Чжаня крепко стоит, Ибо накрывает головку ртом, при этом внимательно наблюдая за выражением лица своего гэгэ. Медленно опускается, втягивая щеки. Когда Ибо отсасывал в первый раз, он подавился. Ничего удивительного или стыдного в этом не было, и желание после этого никуда не делось. Он просто научился расслаблять глотку и сглатывать так, чтобы бёдра Чжаня бессознательно дёргались. Как сейчас. — Ты… блять. Влияние выпитого все ещё чувствовалось в теле. Реакции были смазанными, удовольствие — немного приглушенным, но от этого только и длилось дольше. Ибо сосёт со всем усердием, причмокивает, облизывает. Выпускает изо рта, чтобы поелозить головкой по своим губам. Позволяет упереться в щеку, снова заглатывает поглубже. Чжань хочет хныкать, почти что делает это, зарываясь пальцами в чужие волосы. Он прогибается в спине в очередной раз, когда Ибо позволяет загнать в свою горячую глотку поглубже. Ибо удерживает узкие бёдра, не давая начать вбиваться. Шумно дышит носом и снова втягивает щеки, и это просто хренов вакуум. Чжань выдыхает «скоро», и Ибо выпускает член изо рта, явно издеваясь. Чжань только хочет выдать что-то возмущенное, но теперь Ибо принимается дрочить ему теплой ладонью, через раз облизывая головку, свободной рукой царапая по низу живота. Эта нехитрая комбинация, особенно когда Ибо в очередной раз обсасывает головку, словно это его любимый чупа-чупс со вкусом колы, доводит Чжаня до края. Он выгибается, обильно кончая с очередным грязным «блять», которое вырывается из его рта вместе с низким рыком. Когда Чжань приходит в себя, то видит, что Ибо, сидящий в его ногах, смазывает со своей щеки и губ следы спермы и слизывает её со своих пальцев, насмешливо смотря на него сверху вниз. Самое блядское зрелище в жизни, которое Сяо Чжань готов смотреть на репите до конца своих дней. Но кто же скажет об этом вслух, да? — У тебя ещё… иди ко мне. Чжань хрипит, а не шепчет. Ибо вскидывает брови, но слушается, подбираясь ближе и нависает сверху. Чжань чуть подается вперед, обнимая за шею. И слизывает белёсую каплю с чужого носа. — Вот тут. — М-м. Спасибо, Чжань-гэ. Ибо опускается сверху, пристраиваясь удобнее. Его стояк уже скорее болезненный, чем приятный, но он в состоянии подождать. Только, может, совсем немного потрётся собой. Вот так. — Я сейчас отрублюсь, Бо-ди. — Я знаю. — Я все ещё злюсь. — И это я знаю тоже, Чжань-гэ. — Но я сдаюсь. Ван Ибо усмехается, вскинув голову. Чжань приобнимает его за плечи, не открывая глаз. — В таком случае… один ноль в мою пользу? — Мы не будем вести счёт. — И всё-таки это один ноль. — Я спихну тебя с дивана сейчас. — Тогда тебе станет холодно. Сяо Чжань вымученно вздыхает и прижимается губами к чужому виску, шепча при этом «заткнись уже». Ибо усмехается, но больше и правда не говорит ни слова. Только целует несколько раз, и утыкается носом в чужую шею. Аромат Gucci смешался с легким перегаром, и даже это ему нравится. Но в душ он Сяо Чжаня перед сном ещё засунет. Только полежит ещё так. Пять минуточек.