Lupinus: волчий цветок

x x x 10.

Кто в мире любит своего ближнего, совершает не большую и не меньшую несправедливость, чем тот, кто любит в мире себя самого. Остается только вопрос, возможно ли первое.  — Франц Кафка

October, 5 245 east 73 street, New York Тыквы начинают продавать с первых дней октября, как и все остальное, что может пригодиться вам на Хэллоуин. В Китае он был свой. Пятнадцатого числа седьмого лунного месяца граница между миром живых и миром мертвых стиралась ровно в полночь. Забытые предки и духи тех, кто умер насильственной смертью, возвращались в Поднебесную в поисках мести либо же «местечка» для обмена. Фестиваль голодных духов объявлялся открытым, весь месяц проходил под флёром этого события. Необходимо почтить всех предков, сжигать благовония и всё, что может пригодиться или как-то утешить духа в его загробной жизни. Ну и конечно же — подносить пищу. В современном мире Китая это не стало исключением для маркетинговых приблуд, фестиваль культивировался наравне с остальным национальным приданным, но западный День Всех Святых прижился не менее крепко. Началось всё в девяностых годах, когда эту культуру привезли профессора из Америки. Они собирали вечеринки со своими студентами, рассказывали о традиции, и конечно же такой подход к вопросу посещения духами нашего мира понравился молодёжи: наряжаться в костюмы разнообразной нечисти и любимых героев куда веселее, не говоря уж об алкоголе, чем сжигать ритуальные деньги с постным лицом. Сяо Чжань без понятия, зачем Ибо вчера купил три тыквы и припёр их домой, словно трофей. Возможно, они ему просто понравились. Румяные, среднего размера, будто с картинки. Но одна из них была, всё же, поменьше и не совсем идеальной формы. Чжань обмыл её в раковине ещё раз, устроил на столе и принялся резать. Чем ещё можно заняться в девять утра в свой день рождения, не правда ли? Ибо проснулся ещё в шесть, Чжань помнит это смутно. Теплые касания по лицу, шее и плечам. Потом он прижался губами у виска и шепнул, что собирается на пробежку. Привычки Ван Ибо были далеки от раздолбайства человека, которому только пару месяцев назад исполнилось двадцать один. Чжань пару раз даже был искренне возмущен и спрашивал, что с ним не так? Ибо составил себе учебный план и повесил на стену в кухне. Чжань поднимает взгляд и мельком проходится по нему взглядом. Ван Ибо было нужно написать за этот семестр семь эссе и сделать один доклад. Ибо уже его сделал, а из эссе осталось только три штуки. Чжань смотрел на красные плюсики возле таких дивных сочетаний слов, как «квотирование импорта», «эмбарго как крайняя мера торговой политики», или чудное «модель Диксита-Стиглица и возможности её применения в анализе международной торговли в условиях несовершенной конкуренции». Чжань хорошенько прикладывается ножом к боку тыквы и продавливает его до глухого стука о дубовый стол. Он мог бы собрать мозг в кучку и вытащить из себя какие-то знания на этот счёт. Во всяком случае — он уж точно знает, что такое «эмбарго», окей? Но вот в чём дело: он не хочет. Чжань впервые ощутил прелесть собственной тупости рядом с человеком, который ему нравится, а значит — этот факт не будет его раздражать. А если уж быть совсем честным… Сяо Чжань открыл в себе новый фетиш, заставляя Ибо говорить в постели вовсе не грязные словечки из серии «какая же ты шлюшка», как бывает, нравится многим. О, нет. У Чжаня крепко стоял, когда этот рот с припухшими от поцелуев губами выдавал нечто вроде «в случае, когда экспорт равен импорту, индекс Грубеля–Ллойда принимает значение 1». Ван Ибо всегда потом очень долго смеялся, за что получал тычки и укусы по телу, но надо отдать ему должное — в процессе он очень горячо шептал всю эту хрень на ухо, как и просили. Вполне возможно, Чжань скоро начнёт разбираться в экономике весьма недурно, и перестанет быть тем лохом, который ведётся на акции и «выгодные предложения»? Он оставляет тыкву в покое, бросая с хлюпаньем крупные куски в кастрюлю. Готовить тыквенную кашу дело нехитрое. О ноги трётся Орешек, и он берёт кошку на руки, целуя где-то у холки. Больше всего Чжань переживал, что Ибо не уживется с его ревнивой и гордой «женой», но тот определенно имел талант общения с животными. Чжань называл это «приступы Белоснежки» — тот просто-напросто мог очаровывать собак и котов. А может, и голубей? Надо будет проверить. Орешек слушалась его порой даже лучше, чем самого Чжаня. А ведь это кошка, на минуточку, не добродушный ретривер. Чжань опускает Орешек на пол, кошка ластится снова, но потом уходит в глубь лофта. Пора придумать к будущей каше что-то ещё. Ибо не мог питаться таким же скудным набором еды, каким себя «баловал» Чжань, хоть и два раза в сутки. Так что и сам Чжань стал есть куда чаще. Это вызывало беспокойство, с которым он боролся при помощи нового абонемента в тренажёрный зал на углу. После недолгого сканирования холодильника, Чжань решил пойти по простому пути и добавить к «рациону» этого утра тосты с авокадо и яйцом. Хоть в инстаграм фоткай, но это будет совсем уж край. Сяо Чжань все ещё не любил социальные сети, исправно вёл только колонку кинокритики на тематическом сайте. Он был гуру психологических триллеров и лёгких хорроров, которые Ибо окрестил «только не ужастики» и отнекивался от совместных просмотров. Чжань же не зверь какой, настаивать не стал, учитывая, что Ибо всё равно подползал к нему в постели, пялился в экран, а потом отказывался спать с выключенным светом. В этом человеке сочетались настолько разные черты, что Чжань не уставал им любоваться. Во всех смыслах. И было бы хорошо перестать задаваться вопросом, что же сам Ван Ибо нашёл в нём. Чжань боялся, что после того, как откроется правда о Вэй Усяне, поведение Ибо как-то поменяется, но этого не случилось. Они даже не поднимали эту тему, Ибо только один раз, будучи в игривом настроении, попросил оставить автограф на его заднице. Конечно, прошло всего два дня, будем честны, но Чжаню не казалось, что это признание как-то повлияло на восприятие Ибо. Он даже не дулся, хоть имел на это право. Входная дверь хлопает, слышно, как Ибо скидывает обувь. — Ты представляешь, там снова дождь! Такая обыденная фраза заставляет усмехнуться. Чжань на секунду зависает, его мысленно перебрасывает на пару лет вперед и он задается вопросом: был бы ли он счастлив, если бы и через десять лет Ван Ибо вернулся с пробежки домой и сказал ему, что там снова идёт дождь? Это щемящее чувство внутри — определенное «да». Осталось понять, как это воплотить в жизнь. В коридоре какая-то возня, Ибо появляется на кухне спустя несколько минут, в его руках огромный букет. Засушенные цветы в сплетении с сочными листьями клёна, цвета меди и охры. — Фактически, эти цветы и листья погибли естественным образом, но могут радовать своим мумифицированным видом куда дольше обычного букета и не будут увядать. Ну и не помешает яркое пятно на подоконнике, учитывая, что прогноз обещает серое небо еще пару недель. Сяо Чжань улыбается и качает головой, принимая букетище из рук Ибо. — Надеюсь, это всё? Я говорил, что хочу просто обычный домашний понедельник. Ибо целует его в щеку и кивает со всей серьезностью. Чжань не верит ему ни на секунду. В его доме нет ваз, хоть эти цветы и не нуждаются в подпитке. Чжань достаёт с полки кувшин, который купил когда-то в антикварной лавке в Сохо, наивно полагая, что правда будет наливать в него лимонад. Это спасает положение, и Чжань ставит цветы на подоконник. Ладно, такое «яркое пятно» и правда радует глаз. — Ещё я принёс кофе из Старбакс и твой любимый чизкейк. Все ещё настаиваю, что меню Старбакс в Шанхае куда круче. — Я не сомневаюсь, Бо-ди. Но сегодня мой день, о чем ты не устаёшь напоминать мне с полуночи, слава богу, что отрубился хоть к часу ночи. Так что сегодня я буду есть банальный чизкейк Нью-Йорк, сидя жопой в Нью-Йорке и смотреть на проекторе Ходячий замок Хаула. Да, мне двадцать восемь, и я ни о чем не жалею. — Отсосать тебе до того, как Софи превратится в старушку или ближе к финалу? В Ван Ибо летит кусочек тыквы, от которого он успешно уворачивается, и тут же сгребает Чжаня в охапку, принимаясь зацеловывать шею и щеку, смеясь и шепча «ну прости, я не сдержался». Чжань без понятия, почему этот придурок не бесит его даже в этот момент. — Мерзкий, очень мерзкий Ван Ибо. — Но ведь сама идея тебе нравится, правда? Проектор отбрасывает на стену кадр, где Хаул в черном опереньи прижимает к себе помолодевшую Софи. В комнате полумрак от светильника в углу и свечей на низком столике перед ними. Шторы плотно задёрнуты, хоть весь день снова в плену у свинцового неба, но это не угнетает, а лишь добавляет уюта общей картине. И так определенно было минут двадцать назад, когда они ещё мирно валялись на диване, лениво поглаживая друг друга и комментируя шедевр Миядзаки. Но сейчас, когда Чжань позволяет Ибо пройтись головкой по своим губам и щеке, происходящее из раздела cozy pictures на пинтересте переходит в категорию хоум-видео для порнохаба. Ибо правда хотел бы снять сейчас то, как Чжань медленно опускается ртом на его член. Оказывается, в свой день рождения Сяо Чжань первым делом хочет поработать сам, демонстрируя мастер-класс. Всё, что может Ибо, так это не дёргать бёдрами. Только почему-то Чжань от этого факта не в восторге. Он ощущает горячую плоть на языке, облизывает, усердно сосёт и хочет, чтобы кое-кто отпустил себя и вбился в его глотку. Но этого не происходит. Чжань позволяет члену выскользнуть изо рта, придерживает ладонью у основания и смотрит на Ибо. — Что-то не так? — Почему? — Я чувствую излишнее уважение к моей глотке и задаюсь вопросом, может, тебе не нравится? Или тебя пугает, что мне уже двадцать восемь и ты не можешь так обращаться со своим гэгэ? — Чего? Как ты можешь так много думать даже в такие моменты… Сяо Чжань выпрямляется, продолжая мягко поглаживать чужой член. Смазка смешалась со слюной по плоти, он ведёт к головке и надавливает на нее большим пальцем, трёт, наблюдая, как мышцы живота Ибо напрягаются и сам он облизывает свои губы, смотря на Чжаня в совершенном расфокусе. Чжань наклоняется снова, чтобы оставить пару поцелуев выше паха, куснуть правее от пупка, лижет под рёбрами, задевает сосок кромкой зубов. Он поднимается лаской всё выше, доходя до губ, и хрипло шепчет уже в них: — Я хочу, чтобы ты выебал меня в рот. Я так много прошу? — Блять. Дислокация меняется. Чтобы «выебать» Чжань-гэ в рот так, как он хочет, лучше хотя бы сидеть. Ибо не хочет задаваться вопросом, почему его гэгэ хочет именно такого обращения, и дело в том, что он сам… не очень против? Ван Ибо широко разводит ноги, опираясь на спинку дивана, Чжань стоит на коленях перед ним, и мягкий ворс ковра должен не дать его коленям страдать. Чуткие пальцы проходятся по внутренней стороне бедер, Чжань снова играется с чужой головкой, лижет её и поглядывает снизу вверх. Ибо приходится терпеть, судорожно выдыхая. Он не знает, куда деть руки, в какой-то момент он зарывается пальцами в темные волосы своего гэгэ. Чжань заглатывает член до основания, Ибо чувствует мягкую стенку глотки, это горячо и узко, и податься бедрами вперёд — чистый инстинкт, который он в себе душит. Чжань проходится ногтями по чувствительной коже бедра и Ибо выдыхает ещё одно «блять». Сяо Чжань плотно ведёт головой назад, хорошенько обсасывает головку и выпускает её с влажным причмокиванием. У него совершенно блядский вид, он сглатывает и ныряет глубже, чтобы обхватить губами мошонку, пососав нежную кожу, проходится короткими касаниями по всей плоти, и снова насаживается максимально глубоко. Он явно пытается перейти за предел Ван Ибо, изощрённо дразнит и напрашивается. Чжань шумно тянет воздух носом, он сглатывает, зажимая тем самым головку, и Ибо выдает очередной стон. Чжань снова царапает его по бёдрам, ему уже почти обидно. Но тут Ибо наконец-то начинает вбиваться в его глотку сам. Короткими рывками, напрягая бедра, выдыхая через раз что-то матерное. Чжаню остается только расслабить глотку, вопреки саднящему ощущению. Он ощущает глухую пульсацию, удерживает за бедра, заставляя Ибо остановиться, и снова… сглатывает. Ибо кончает с коротким рыком, совершенно обессиленный, выпадая из реальности. Он слышит только шумное дыхание Сяо Чжаня, чувствует, как тот забирается обратно на диван, совершенно бесстыдно укладываясь на его колени. Целует из такого положения опадающий член, куда-то в живот Ибо. Тот наконец-то открывает глаза, зарывается в его волосы и гладит, опустив взгляд. У Чжаня самодовольный вид, пунцовые губы и лакричная патока во взгляде. Ван Ибо в ней увяз и не собирается вырываться. Он наклоняется, прихватывая губы в мокрый поцелуй, собирая собственный вкус. Чжань целует коротко еще несколько раз, облизывается, и сипло выдает, прочистив горло: — Ты стал вкуснее. Как думаешь, это из-за ананасов, да? Ибо поджимает губы, смотря на этого невозможного человека, и не понимая, стоит ли ему обижаться или восхищаться? Он чуть щурится и шепчет в ответ: — М-м. Я просто уточню. Ты… в последнюю неделю… часто подкармливал меня ананасом и анансовым соком… чтобы проверить… улучшится ли вкус моей… спермы? Сяо Чжань пожимает плечами, но улыбка на его губах становится лишь более явной. — Ну понимаешь… в моих планах отсасывать тебе ещё довольно долго. Так что я решил позаботиться и о себе, и о тебе. О нас, знаешь? Здоровый рацион очень важен, но и я не против вкусного десерта. Не пойми неправильно, ты… ну. Более менее. Но теперь-то вообще красота. — Господи, заткнись. Ты устроил мне моральную травму. Ибо шипит это, наклоняясь и целуя эту улыбку. Чжань продолжает шептать что-то вроде «ещё стоит попробовать шпинат, тебе ведь нравится мой вкус, правда?» и «как ты относишься к замороженным ягодам?», но всё это сцеловывается и становится приглушенными стонами. х х х — «Объектив» с латинского переводится как «честный». Я считаю это довольно ироничным фактом. Сяо Чжань опирается о край стола спиной и складывает руки на груди, обводя аудиторию чуть насмешливым взглядом. Его веселье пока мало кто разделяет, но это его не волнует. Он кидает короткий взгляд на галёрку. Ибо сидит на самом верху, с левого края. Его спина прямая, он играется с ручкой и не сводит взгляда с преподавателя. Хороший мальчик. — Так уж вышло, что фотограф всё равно искажает реальность. Это неизбежно. Уловить действительность невозможно, на её восприятие влияет слишком много факторов. Мы передаём лишь слепок, приближенный к тому, как увидели мы сами, и не нужно при этом надеяться, что этот снимок поймут именно так, как вы задумали, когда выставляли свет или ловили мгновение. Дело в субъективном восприятии. Так что, когда будете сдавать мне свои работы, не забудьте лаконично обозначить, что же вы лично хотели этим показать. Но только для меня, в любом другом случае так поступать не стоит. Напоминаю — строго портретная съемка. Советую пересмотреть работы Анны Лейбовитц, Мэнни Либродо и Эрика Лафорга. Есть ещё более десятка, но эти трое — обязательная программа. До следующей пятницы. Студенты начинают собираться. Несколько облепливают кафедру, спрашивая и уточняя что-то у Сяо Чжаня. Пара девушек затеяли это совсем не с целью постичь магию фотоискусства, и Ибо это прекрасно видит. Он продолжает сидеть наверху, ожидая, когда все наконец-то рассосутся. На это уходит добрых минут пятнадцать. Чжань подробно вещает что-то о цвете, пока некая Аманда заглядывает в его рот и обнимает свой графический планшет. Ван Ибо шумно вздыхает и наконец встаёт, забрасывая в рюкзак скетч-бук и маркеры. Считай всю лекцию он рисовал своего гэгэ в аниме стиле. И ему за это ничего не будет, хоть большая часть потока считала, что Сяо Чжань очень предвзят к новому студенту из Шанхая. Многие искренне сочувствовали Ибо, когда он в очередной раз «проигрывал» в шуточной пикировке. Никому не нужно было знать, что Ибо совсем не обидно. Ему в кайф. Он спускается нарочно медленно, Чжань смотрит на него пару раз, Аманда задает новый вопрос, все остальные уже ушли. Она говорит о Филе Боргесе и его серии портретов тибетских беженцев. Ей интересно мнение Чжаня не как фотографа, а как китайца. И это, мягко говоря, не очень вежливо, по мнению Ибо, но Сяо Чжань считывает это как любопытство и старается ответить на должном уровне. — Вопрос Тибета довольно острый в политике материкового Китая, это да… но ошибочно говорить, что Далай Лама борется за независимость Тибета. Он согласен на подлинную автономию, если КНР удовлетворит требования, не важно как это будет называться, главное, чтобы люди… — Но как же так! Это религия не дает им бороться так, как Гонконгу? Господи, какой же винегрет в голове этой девушки. Ибо говорит громко, останавливаясь в шаге от них. — Аманда, посмотри фильм «Семь лет в Тибете» и все поймешь. Там ещё Брэд Питт, тебя увлечёт. Мне тоже нужно кое-что уточнить у профессора, ты не против? Очень переживаю, это немного личное. Я так вдохновлён этим проектом. Девушка смотрит на него, вскинув бровь, коротко кивает Сяо Чжаню и говорит «спасибо, я ещё напишу вам на e-mail» и наконец-то идет к выходу. Ибо проводит её взглядом, закидывая рюкзак на плечо. Он переходит на китайский, поворачиваясь обратно к Чжаню. — И как часто Аманда Стайлс пишет тебе на твой e-mail? — Хочешь помочь мне разгрести почту от наплыва студенческих бредней? Я только за. Чжань усмехается и собирает со стола бумаги, складывая всё в папку. Ибо опирается о стол боком, наблюдая. — Я хочу снять тебя для этого проекта. Сяо Чжань начинает собирать бумаги куда медленнее. — Ты же понимаешь, что это невозможно? Мы и так излишне рискуем. Зачем тебе на самом деле мой курс? У тебя и так завал со всей твоей макроэкономикой и дополнительным корейским. — Мы мало видимся из-за твоей работы и моей учебы. И я вольный слушатель, я не брал это как курс, ты постоянно забываешь. Так что я и не твой студент. — Мы живём вместе. — Ну дома я не могу любоваться тобой с расстояния. Сяо Чжань тихо фыркает, засовывая папку в свой портфель. Он берёт смартфон со стола и идёт к выходу. Ибо следует за ним. — Так ты согласен? Я же не буду её нигде презентовать. — Ты будешь предвзят. — Ты просто стесняешься? — Что? Нет. Но тебе стоит завести больше новых знакомств в университете. Работай в этом направлении. Портретный проект отличный предлог. И ты пойдешь на студенческую вечеринку в честь Хэллоуина. Это даже не обсуждается. Я в этот день позависаю с Сюин. Потом ещё одна вечеринка, на неё уже пойдем вместе. Наконец-то покажу тебя Ченгу и остальным. А то они думают, что ты плод моего воображения. Беспокоятся о моем психологическом состоянии. Ван Ибо закатывает глаза, но открывает перед Чжанем дверь в конце коридора. Он не против знакомства с друзьями Сяо Чжаня, но вот студенческая вечеринка его не привлекает. — Я не хочу играть в бирпонг и отцепливать от себя обкуренных Харли Куинн. Чжань тихо посмеивается. Они заходят в лифт. В нем довольно тесно из-за наплыва студентов. Чжань опирается спиной о стену, Ибо прижимается к нему боком. — Так не одевайся Джокером, Бо-ди. Какой бы ни была официальная версия, слухи никто не отменял. Вонг Вэйвэй держала руку на пульсе, отслеживая каждый из них, где фигурировало имя Ван Ибо. Слишком много совпадений, домыслов, каких-то утечек. Она говорила с Ван Ханем несколько раз, он всё ещё был непреклонен в своём решении. Конечно он уже знал, кто такой Сяо Чжань. В его биографии не к чему особо придраться, кроме ориентации. И дело было совсем не в личном отношении отца Ибо к тому факту, что тот предпочитает мужчин. Это повлияет на бизнес, на саму репутацию компании в мире Поднебесной, на «лицо» их фамилии. Он должен был вести себя соответственно, вот и всё. И может быть, через время, как-то всё это и разрулилось бы. Вэйвэй наивно в это верила. Пока ей не пришло сообщение от Су Йи. Ван Хань официально признал сына своей любовницы родной кровью. Так уж выходило, что это было даже не позором, а чем-то, что общество их слоев может понять и принять, без лишних распросов. Вэйвэй перечитала это сообщение несколько раз, перешла по паре ссылок, что ей прислали. Кажется, придётся успеть донести эту новость до Ибо первой, в максимально мягкой форме. Со стороны казалось, что мальчик переносит отцовское неприятие стоически, но она знала Ибо. Чем сильнее была боль, тем плотнее он закрывал её, прятал тщательно, мастерски обманывая себя самого. Это навык, который банально необходим для выживания в той атмосфере, в которой он рос и воспитывался. Но это никогда не могло длиться долго. То, что сделал его отец сейчас, будет сильным ударом. Этот жест — отречение от Ибо, прямым текстом. Ему нашлась замена.