Lupinus: волчий цветок

x x x 12.

Мы — невозможность в невозможной Вселенной. — Рэй Брэдбери

У Сяо Чжаня много работы и он всё чаще предпочитает делать её из дома. Раньше ему нравилось собираться по утрам, выбирая коворкинг поблизости или даже в другом боро. Брать с собой термос с зелёным чаем, книгу на перерыв и потом обязательно прогуливаться пешком, фотографируя отражение заката в бесконечном стекле небоскребов. Последнее часто заставляло раздражаться вечно спешащих жителей Нью-Йорка, но того стоило. Большую часть своего времени он читал, писал, составлял лекции и учебные планы, проверял чужие работы, ходил на выставки и иногда выбирал себе кого-то в Grindr на ночь. Всегда собирался после секса домой и не пускал никого в свою квартирку. Сейчас всё выглядело совсем иначе. Чжань сидит на стуле перед широким подоконником, куда он водрузил ноутбук, и пялится на начатый e-mail для своей бабушки. С мамой они говорили два дня назад, всё было стабильно хорошо. Правда, у неё немного ныла спина, она записалась к какому-то гуру массажа, так что все должно было наладиться. Их ресторанчик процветал, деньги от Чжаня приходили стабильно и с лихвой, мама снова журила его за это. Но на что ещё ему было их тратить, как не на семью? Мама снова спрашивала прилетит ли её Чжань-Чжань на Цинмин. В этот раз он ответил менее уклончиво. Он не бывал у могил деда и отца уже три года. Последние события в жизни невольно заставили его задуматься о многом, в том числе и о собственных отношениях с отцом и о семье в целом. Чжань перещелкивает вкладки. Смотрит на курсор в строке поиска Google. Он обещал не искать информацию. Ещё он обещал, что это будет «лёгкий летний роман», а теперь в его соседних вкладках статьи на тему учебной визы F1. Нет, с документами у Ибо все хорошо, просто сам Чжань не вникал в то, как изменились некоторые моменты со времён его студенчества. Чжань делает глоток остывшего кофе. На подоконник запрыгивает Орешек, смотрит на своего хозяина, устроившись в солнечных лучах. — Ты осуждаешь меня, да? А что мне остаётся, м-м? Ждать каждый раз, когда он решит напиться? Сяо Чжань ставит кружку на место, подгибает под себя одну ногу и вводит ключевые слова. «Ван Хань». «Bencent». «Ван Ибо». Компания не была чем-то уникальным в плане своей задумки. Bencent поднялась за счёт грамотного копирования и адаптации американских разработок, производя аналоги популярных приложений и мессенджеров. Потом всё это разрослось до размеров холдинга, включая в себя онлайн-игры, социальные сети, теле- и киноиндустрию, рекламу в сети. При этом Bencent достаточно активно инвестирует и в зарубежные компании, это ведь… бизнес, ничего личного. Чжань пролистывает перечень дочерних компаний и переходит на вкладку с биографией. В разделе о личной жизни теперь есть пара новых предложений. Чжань мягко постукивает карандашом по краю подоконника, щелкает на гиперссылку. О втором сыне Ван Ханя написано совсем мало. Учится в бизнес-школе университета Таммасат. Увлекается боксом. Родился в конце декабря. Чжань смотрит на фото и пытается найти общие черты с Ибо, и их не так уж много. Разве что — выразительный кадык? И что-то определенно похожее во взгляде. Чжань вспоминает о том, как Ибо говорил, что хочет с ним познакомиться. В Ибо не проявилась ревность или ненависть к своему брату, никаких предубеждений и даже легкое восхищение. «Он наполовину таец, представляешь? Наверное, он совсем другой». Чжань методично закрывает все вкладки, связанные с Ибо. Он так и не дописывает e-mail для своей бабушки и решительно захлопывает лэптоп. День бездарен, как ни крути, но вечер ещё может его спасти — Ибо заказал им фотостудию, чтобы наконец-то воплотить свой проект в жизнь. Чжань не был настроен так оптимистично. По молодости он подрабатывал моделью для съемок и опыт был так себе, так что само занятие его не прельщало. Зато подстегивало любопытство. По заданию это должно быть серией черно-белых портретов, пространства для креатива тут не так уж много. Правда, Ван Ибо всегда умел удивлять. Сяо Чжань обещался быть исключительно моделью, а значит — делать то, что говорят и не комментировать работу «маэстро». Очевидно, что такая перспектива завлекала Ибо, но он изо всех сил старался абстрагироваться от этого факта. Они встретились недалеко от студии, забежали в ресторанчик морской кухни, где Ибо оценил палтус, а Чжань с чувством вгрызался в тигровые креветки, и наконец-то добрались до студии. Ибо обронил, между делом, что она полностью их на пару дней. Чжань не стал уточнять, что это у него за связи такие на Манхэттене, что они торчат в студии Сохо, где обычно снимают сессии для Bazaar и Vogue. Раз сказал, что их, значит — их. — Пару дней? Твой проект настолько амбициозный? Хочешь задокументировать меня от и до? — Тут есть кофеварка, рядом ресторанчики и можно заказать доставку, если снова проголодаемся. Ночевать не предлагаю, но… я вроде как насыпал достаточно корма и воды для Орешка, хоть она и умеет открывать кран, что пугает. Ну и всегда можно позвонить Францу, у него же, ха, есть ключи от твоей квартиры. — Умерь свой пыл, Отелло. Это всегда ради Орешка, он же сосед. Никто не заводит интрижку с соседями, запомни на всю жизнь. — Для того, чтобы быстрее разгадывать детективы? Сяо Чжань прищуривается, разматывая со своей шеи шарф и вешая его на крючок в стене. Он снимает с себя и пальто, закатывает рукава тонкого свитера, которые обычно натягивал на кисти рук, и проходится по помещению. Оно делится на рабочую зону с кухонькой, двумя кожаными диванчиками, на которых стопкой уложены пара пледов и подушки, кучей розеток по периметру белой стены, и на, собственно, пространство. — И всё же я не понимаю, почему так поздно? Если пару дней. Завтра суббота, мы могли бы прийти с утра и было бы больше естественного света, тут ведь такие огромные окна. Поигрался бы с ним, не только со студийкой. Потом дотянули бы до вечера. И решили бы всё одним днём. — Ты обещал не вносить свои ценные ремарки, помнишь? Хочу так. Разбить на пару дней. И начать сейчас. Чжань прищуривается, обернувшись, но затем показательно закрывает свой рот «на замок». Пантомима выходит так себе, Ибо подходит вплотную, обнимая у бёдер и коротко целует эти губы. Привкус лимона и мятной жвачки. У Чжаня была забавная привычка сначала прятать жеванный комочек в бумажку и только потом бросать в мусорку. Это нравилось Ибо, как и ещё куча мелочей, из которых состоял его Чжань-гэ. — Кофе хочешь? Чжань отрицательно мотает головой и садится на барный стул перед белым фоном. Ибо отходит к столику, где стоит портативная колонка. Чжань не сдерживает смешка, когда слышит начало нашумевшего трека Boss Bitch. — Что? Крутой трек. — М-м. Просто представил тебя на high heel shoes. — Тебе бы они подошли больше. Ибо наконец-то оставляет смартфон в покое и принимается вытаскивать аппаратуру из сумок. Возиться ему со всем ещё не менее получаса в лучшем случае, так ещё же не с первого раза всё будет так, как устроит обоих. — Гендерные игры, Бо-ди? Ван Ибо пожимает плечами. Он подходит ближе, но проходит мимо Чжаня — ему нужно опустить черный фон, белый для его работы не подходит вовсе. — В тебе есть что-то… что я не назвал бы женственностью, но… не уверен. Наверняка есть какие-то определения. Не суть. Ты будто бы выше этого деления. — А как бы ты сам это назвал? Чернильная ткань падает поверх белой. Ибо поправляет низ и края, отходит обратно к столику, копаясь в настройках Canon. Он кое-что подчитал, пора проверить теорию на практике. — М-м. Я попробую ответить на твой вопрос, но чуть позже. Сейчас я разберусь со светом, так что сиди на попе ровно. Сяо Чжань шутливо отдаёт ему честь и немного ерзает на стуле, упираясь в его гладь ладонями, наклоняясь вперед. Чжань хочет поболтать ногами, и ему совсем не стыдно. Ибо возится со светом. Важно установить его правильно, особенно сверху. Этот зыбкий баланс, чтобы показать Чжаня со всеми возможными деталями, игрой света и тени, уловить то, чему нет названия и постоянно ускользает. Кадры, которые слишком засветлены выглядят плохо, по банальной причине того, что на нас свет всегда падает сверху. Будь то улица или помещение. Освещение с любой другой точки воспринимается нами как что-то неправильное, «ломает мозг». Это довольно частая ошибка, которую Ибо стал подмечать на снимках сплошь и рядом, после лекции Чжаня на прошлой неделе. Маленький софтбокс снизу для достаточного заполняющего света, повозиться со штативами сверху, не переборщить. Ван Ибо выдыхает несколько треков спустя, целует Чжаня куда-то в волосы за то, что тот правда молчал всё это время и отходит за фотоаппаратом. — В процессе своей бурной деятельности ты так и не нашёл для меня определение? — А тебе они так важны? Определения? Щелк. Ван Ибо не предупреждает, не высказывает пожеланий. Чжань даже не поднял головы в тот момент, удивленно смотрит сейчас. Щелк. — Это ты на пробу или уже начал? — Начал. Так что, Чжань-гэ? Тебе важны ярлыки? Сяо Чжань прищуривается, смотря на Ибо поверх объектива. Тот улыбается, подбирается ближе, и снова. Щелк. — Не столько ярлыки… просто интересно, каким ты меня видишь. Так можно и о себе что-то понять. Наши ведь мнения обо мне не сходятся. — Ну так и ты считаешь меня иногда кем-то другим, разве нет? Это нормально, Чжань-гэ. Иначе было бы скучно. Чжань фыркает и запрокидывает голову, вздыхая. Он абсолютно не знает, что ему делать, и что Ибо вообще хочет в нём «поймать». От этого немного неуютно. — Будет легче, если ты начнешь мной руководить, м-м? — Слишком горячо звучит. Но, раз легче… поверни голову чуть правее и выше. Вот так. Щелк. Мягкие ритмы баса на фоне, что-то ненавязчивое, иногда на корейском. Ибо продолжает говорить, чего хочет от Чжаня, а тот слушается. В какой-то момент Ибо просит снять свитер и Чжань усмехается краем рта. Щелк. Он стягивает с себя черную ткань и бросает на пол, расправив плечи. — Это такое клише, ты знаешь? — М-м. Приоткрой губы и смотри вниз, расслабь плечи. Теперь посмотри на меня. Щелк. Ибо смотрит на экран фотоаппарата, кивает сам себе. Чжань коротко выдыхает и отворачивается, смотря в окна. Узкие, от потолка до пола, чередуются с кирпичной кладкой. В доме напротив зажжены огни, на их уровне неоновая вывеска пекарни. Лазурный «дымок» от чашки с кофе мигает с перерывом в десять секунд. Ибо оказывается ближе, фотоаппарат установлен на штатив, Чжань краем глаза подмечает — идёт запись. — Ты что задумал? Ибо пожимает плечами. Он ведёт кончиками пальцев по чужому плечу, переходит к шее и прихватывает под челюстью, заставляя вскинуть голову. — Ты же сам сказал, что это клише. Надо идти до конца. Ты ведь… хочешь? Хватка на шее слабнет. У Ибо определенно на неё фетиш. Чжань не сказал бы, что все аспекты их секса можно было считать здоровыми, но… его всё устраивало? Наверное, это главное, по итогу. Ибо мог перегибать палку, но всегда отступал, как только слышал четкое «нет». Чжань мог позволить себе абсолютно любую странность или прихоть, Ибо не останавливал его вообще никогда, с любопытством и жадностью переживая новый опыт. Ничего не стеснялся. А страх если и проявлялся, то только в моменты, когда он не был уверен, от чего именно Чжань стонет, особенно если под ним. А может… это до этого у Чжаня постоянно были какие-то нездоровые отношения с сексом и отношения в принципе, что теперь такая гармоничность общих бзиков кажется вне нормы? — Ты хочешь снять для нас хоум-видео? М-м. Я должен был догадаться. Ван Ибо усмехается, наклоняясь ближе и шепчет уже у губ: — Но ты ведь и догадался. Опоздал на полчаса. Я прав? Чжань рывком притягивает Ибо к себе за бедра, чтобы действительно довести начатое до конца. От осознания, что в этот самый момент камера ловит каждое их движение, вздох и шорох одежды, светотень на лицах и телах, становится как-то… волнительно и странно? Это отвлекает, заставляет чувствовать себя немного грязным, но и… вдвойне желанным. — Я могу выключить, если тебе… — Нет. Оставь. В четко выстроенном кадре они находятся посередине. Ибо опускается перед ним на колени, расправляется с пряжкой ремня, расстегивает молнию брюк. Смотрит снизу вверх, забираясь ладонью и поглаживая затвердевшую плоть поверх белья. На ткани уже ощущается влажное пятно и Ибо целует аккурат в него. Чжань наблюдает за ним, стараясь дышать ровно, ведь ещё не происходит ничего сверх. Сколько уже раз Ибо стоял перед ним на коленях, а сколько было наоборот? Они не вели счёт, в любом случае — сбились бы. Чжань тепло улыбается и запускает пальцы в волосы Ибо, сжимая и взъерошивая. — Не скучаешь по своим блондинистым волосам? — М-м. Пусть останутся в том лете. А что? Ты скучаешь? Чжань коротко облизывает губы. Ибо избавил его от брюк, сейчас довел белье до колен, ткань спадает ниже. Чжань сбрасывает эти путы со щиколоток. Барный стул вряд ли ожидал от этого вечера такой подлянки, но что уж теперь. — Надо было сначала меня на диван усадить, а потом уже порнуху снимать. — Хочу так. Остальное завершим на диване. Сейчас дело не в порнухе. Я хочу, чтобы ты увидел себя таким. И ты не ответил. Ты скучаешь? Чжань поддевает парой пальцев Ибо за подбородок, чтобы тот смотрел на него. — Нет, Бо-ди. Но летом я хочу снова поехать на то озеро. Ты со мной? Ибо кивает с довольной улыбкой и подается вперед, выпрямляясь, чтобы коротко прихватить чужие губы в поцелуй. — Как думаешь, стул выдержит, если тебя через него нагнуть? — Вопрос в том, выдержу ли я. А я в этом сомневаюсь. — М-м. Не будем рисковать. Хоть я определенно верю, что мой Чжань-гэ бы это пережил. Ибо плавно поднимается и снова целует у губ, обнимая Чжаня, словно потакая минутному желанию закрыть собой от камеры. Затем он отступает на пару шагов, за его спиной Чжаня в кадре не видно вовсе. Он начинает раздеваться. Джинсы, худи, футболка, белье и даже носки — все это валяется в куче рядом. И хоть Ибо и не пытался устроить стриптиз, действуя совершенно буднично, Чжань завис, как и всегда. Ибо подходит ближе, берёт за руку и тянет на себя. — Идём. В кадре только пустой стул и ворох одежды на полу. Камера продолжает записывать, тщательно впитывая в себя приглушенную музыку, шорохи, вздохи, стоны, смешки, низкое рычание, хриплые ругательства и пару вскриков, на фоне влажных шлепков. Не всегда ритмичных, но определенно — частых. Ибо выключает камеру, когда Чжань наконец-то выпутывается из его рук, чтобы сделать им кофе. Он укутался в плед на манер тоги, шлепая босыми ногами по потертому паркету. Кофемашина самая обычная, зерна засыпаны, так что дело трех минут и пары нажатий. Он достает кружки, споласкивает их под водой и ставит за секунду до того, как начинают литься струйки эспрессо. Аромат кофе сплетается с отголосками плотного запаха секса, в котором смешался и мускусный пот, и что-то от древесных духов Ибо. В студии не так уж тепло, но Ибо лень одеваться. Он просто дождется, когда Чжань вернётся с кофе на диван и будет греться о него, а пока можно плюхнуться в эту кожаную мякоть и укутаться в меховое покрывало, которое Чжань отверг — слишком пушистое, чтобы стать деталью его гардероба, видимо. Ибо ворочается, в итоге садится, чуть перегибаясь через спинку дивана, чтобы лучше видеть Чжаня. Тот продолжает колдовать над их кофе, добавляя сливки. — Каким был твой первый рассказ? Чжань выдыхает короткий смешок и оборачивается. — М-м. Послышалось, что ты про первый раз, но ответ в любом случае одинаков: плохим. Слишком лаконично, Ибо тихо фыркает. Чжань берёт кружки и возвращается к дивану, ставя их на низкий столик. Он садится рядом и Ибо тут же укладывается на его колени головой. — Тебе будет так неудобно пить. — Я пока не хочу. Расскажи. Про рассказ. Про первый раз я смогу воспринять, только если под рукой будет, что выпить. Чжань пробегается кончиками пальцев по чужому лбу, привычным жестом зарывается в темные пряди. Свободной рукой он все же тянется за кружкой, наклоняясь, делает глоток и ставит кофе обратно. Он пропускает фразу про алкоголь и свой первый раз, сейчас правда не тот момент, стоит спустить тему на тормозах. Чжань закусывает щеку изнутри, вспоминая. Рассказ был странным, не очень большим. Он нигде его не опубликовал, но, казалось, помнил каждое слово. — Что ж. Мне было где-то шестнадцать. И рассказ правда был плохим. Про настройщика пианино. Каждый раз, когда он настраивал чей-то инструмент, он играл лишь одну мелодию. Она запоминалась всем, кто был в доме в тот момент. И в итоге они сходили с ума. И лишь однажды, когда он сыграл её в квартирке одного неприметного студента, тот запомнил её, но остался в своем уме. Нашел этого настройщика, пропел мелодию для него, доведя её до конца. Они улыбнулись друг другу и рассыпались белоснежной пылью в тот же момент. Такой вот себе бред. Не уверен, что понял тогда, что имел в виду. Ибо молчит некоторое время. Чжань продолжает гладить его по волосам. Ибо отстраненно думает, что что-то не так, а потом до него доходит — шум улицы. В студии звукоизоляция намного лучше, чем у них дома, так что он едва доносится. Ибо прочищает горло, нащупывая свободную руку Чжаня, и укладывает её себе на грудь. — Это не звучит, как плохой рассказ. Просто очень… грустный? Но светлый. — М-м. Он банальный, вот и всё. Ибо гладит чужие пальцы, принимается возиться с ними, растопыривая, сжимая по фалангам. В какой-то момент он зачем-то укладывает чужую ладонь себе на лицо, вызывая смешок Чжаня. Ибо лижет его во внутреннюю сторону ладони, затем вздыхает и укладывает руку обратно, немного пониже, где-то у солнечного сплетения. У него очень много вопросов, но почему-то один из них для него важнее. — Я бы хотел прочесть. А ты… представлял себе ту мелодию, которую он играл? Чжань опускает взгляд и медленно кивает. Ибо продолжает на него смотреть, выжидающе. Чжань чуть улыбается, откидывается затылком на спинку дивана и прикрывает глаза. Он помнил эту мелодию, хоть не напевал её себе под нос уже долгие годы. Он не знает, откуда она взялась, не пытался её найти, боясь, что разочаруется в оригинале. Ему нравилось так. Ибо слушает, запоминая, притягивает ладонь Чжаня к своим губам снова и целует у костяшек. Когда мелодия обрывается, так и не разрешенная, он тихо продолжает её. Чжань усмехается. Никто из них не рассыпается в пыль. Ибо целует его пальцы ещё раз.