Lupinus: волчий цветок

x x x 13.

Я могу быть не согласен с вашим мнением, но я готов отдать жизнь за то, чтобы вы имели право его высказывать. — Вольтер

November Blue Ribbon Sushi 119 Sullivan St, NY Сяо Чжань не уверен в том, какую цель преследовал Ченг, когда позвал всех в суши-бар. В нем всего пара столиков, местечко неприметное и очень в стиле Токио. Даже не верится, что за темной дверью дышит морозным воздухом Нью-Йорк. Меню на японском, продублировано мелким шрифтом на английском. В их компании только сам Ченг более менее хорош в японском, но так было до того, как с ними оказался Ибо. Тот не особо блистал, конечно, но разобраться в меню мог. Но, что намного ценнее — он был в курсе, чем отличается «кани» от «хотатэ», ведь в меню не было сносок для невежд, а тыкать наугад в симпатичное название… Чжаню редко в таком везло. Он чуть наклоняется к Ибо и указывает пальцем в «ахи». — Это будет с тунцом. Чжань чуть поджимает губы в задумчивости и снова скользит взглядом по меню. На самом деле это было катастрофой практически каждый раз, Чжань привык, что обычно его «вторая половинка» рано или поздно раздражается и вскидывается, так показывал опыт, но Ибо терпел его муки выбора стоически вот уже четвертый месяц. И даже находил силы по-доброму над ним посмеиваться, никогда не торопил и всегда уточнял, уверен ли он или ещё подумает. Всего полных три месяца и начало ноября, а казалось, что многим дольше. Они настолько сжились вместе, что успели стать той самой парой, которая обладает взаимной телепатией, может пялиться друг на друга не моргая, постоянно и неосознанно ищет физический контакт, и словно занимается синхронным плаванием с пяти лет. Ченг делает заказ первым, отдаёт Сюин раскладку меню. Если говорить об этих двоих, то они были полной противоположностью, но каким-то чудом сосуществовали вместе уже не первый год, под эгидой «свободных отношений». Они сходились и расходились, потом снова сходились и так со времен университета. Ругались страшно, часто — публично. Чжань всегда удивлялся, до какого абсурда и мелочности эти двое могли дойти, и как легко и влюбленно вели себя друг с другом неделю спустя. Сам он не уверен, что выдержал бы такие американские горки и тихо радовался, что у них до такого не доходит. Зарекаться, конечно, страшно. Но ему сложно представить ситуацию, в которой он будет отчитывать Ибо за то, что тот где-то протупил, или сам Ибо начнёт выносить ему мозги на тему того, что он не уделяет ему достаточно внимания. Ченг вздыхает, за что получает от девушки удар в плечо. — Ты шумишь. — Чего? — Мальчики, а вы уже определились? Сюин наклоняется вперед, Алистер передразнивает её, и Чжань смотрит на друга с легким укором. Ибо, как всегда до странного тихий в компании друзей Чжаня, пока его не растормошить, подает голос: — Я выбрал для себя просто с лососем и с тунцом. А Чжань-гэ ещё в процессе. Сюин в задумчивости накручивает локон на палец и переводит взгляд на Ченга. — Ты почему нас сюда потащил? Тут же не поешь нормально. Нет, суши это красиво, но потом пойдем куда-то ещё… Ченг закатывает глаза и пару раз говорит «да», пока Сюин не начинает щуриться на меню снова. Алистер переводит взгляд на Ибо. Тот снова наклоняется к Сяо Чжаню, поясняя ему, что суши «тако» не имеют ничего общего с мексиканской кухней. Это суши с осьминогом. — Ибо. А откуда ты так хорошо разбираешься в суши? Ван Ибо чуть пожимает плечами. — Отец часто брал меня на деловые обеды. Японских партнеров всегда водили в суши-бары, они предпочитают только свою кухню. Так что пришлось разобраться. Еда — важный нюанс в переговорах. Алистер кивает несколько раз, и Чжань улавливает его взгляд — любопытство и желание прозондировать почву. Сяо Чжань пихает друга под столом, что не проходит незамеченным для всех и Ибо вскидывает бровь. Чжаню приходится пояснить. — Алистер нашёл в тебе новую жертву и может начать пытать. Не ведись. И я буду то же самое, что и ты. Ибо усмехается, забирая меню из рук Чжаня и складывая его на край столика. Вскоре подходит официант, Сюин определилась в последнюю минуту и в итоге предпочла в этот вечер кальмара и краба. Ибо устраивает свою ладонь на ноге Чжаня, пока что ближе к колену, и смотрит на Ченга с легкой улыбкой. Сама вежливость. Сяо Чжань знает эту улыбку. Это было началом конца. Сюин цепляет желтый имбирь с чужой тарелки и сует себе в рот, качая головой. Чжань подпирает рукой голову и цедит теплое сакэ. Ему есть, что сказать, но он не видит смысла встревать в эти дебаты. Их смысл вовсе не в том, чтобы найти истину. Ченг ловит кайф от горячности Ван Ибо, подпитывается ею и удовлетворяет свое любопытство. Ибо, можно сказать, выпускает пар. Сюин не шибко настроена на разговоры в принципе, судя по всему, так что Чжань просто не трогает подругу, хоть пару раз и уточнял тихо, все ли в порядке. Ибо, тем временем, продолжает: — То, о чем ты рассуждаешь, невозможно. По крайней мере, не в том обществе, в котором мы сейчас живём. Твоя концепция подразумевает, что каждый его член по развитию будет соответствовать миксу из Ганди и Илона Маска. — Да, сейчас это так. Но разве мы не на пути к такому развитию? — Ченг, ты прости, но у тебя розовые очки запотели. В каком месте? Человечество массово тупеет. Ты говоришь, что анархизм должен верить в разумность человека, но что мы видим? Разве на неё приходится рассчитывать? — Сейчас ты начнешь говорить, что строй Китая больше всего подходит для управления обществом, да? — Нет, не начну. Ты и в прошлый раз стал подозревать меня в подобном. Я не говорю, что демократия, которая, давай признаем, уже изживает себя на просторах Америки, хуже или лучше того, что происходит в Китае. Для меня эти вещи нельзя сравнивать. Слишком разный бэкграунд, разное восприятие… — Я бы не сказал. Это ведь обёртка. Но ценности во многом схожи, разве нет? Центрирование на материальном, забота о репутации, польза для общества, но при этом на самом деле — всё только для себя и для семьи. Разные лозунги, но суть в одном и том же. — Ну так бери ещё глобальнее, это присуще просто человеку. Экономика Китая и экономика Америки самые крупные и важные на мировой арене и друг без друга не могут. Трамп идиот и с этим мы согласны все, так не делается. Он просто сыграл на эмоциях американцев на тему того, что Китай делает миллиарды, а сама Америка так не может. Ну так кто вам доктор? Так сложилось исторически и вы сами перенесли большую часть производства на земли провинций… — Ну, Трампушка не только на Китай пошёл. И на Северную Америку, и на ЕС… это уже обошлось миру в семь сотен миллиардов. Он делает это, но не подготавливает почву. Очень глупо. — Именно. Это развал… — Я беременна. Ван Ибо моргает пару раз, запнувшись, и переводит взгляд на Сюин, а с неё на Сяо Чжаня, видимо, в попытке сориентироваться. Тот перестает стучать несчастной палочкой по столику и выдает нервный смешок. Он поворачивается к Ибо и тихо шепчет «кажется, нам пора». Ченг задает самый тупой вопрос в данной ситуации: — В каком смысле? Сюин наклоняется к нему ближе и начинает вкрадчиво, пока Чжань дергает Ибо за рукав пуловера, чтобы тот правда сосредоточился на сборах. Скоро станет очень жарко. — Ребята, я за всех заплачу сегодня, да? Чжаня не слышат и он кивает сам себе, показывает жестом, что пойдет расплатиться. Ибо пока отходит к вешалке и как раз забирает свою куртку и пальто Чжаня, когда на весь суши-бар раздается громкое: — Ну я не знаю! Может потому что кое-кто ноет, что у него аллергия на латекс, а я не собираюсь себя травить гормонами?! Ты вообще обо мне думаешь, ты скажи мне? Не ожидал, что такое возможно? Это у этих двоих невозможно, но видит Бог, они стараются! — Так, подожди. А тебе вообще можно рыбу есть? А имбирь? Хватит жрать имбирь! Ибо подает пальто Сяо Чжаню, который наблюдает за Сюин и Ченгом. На последней фразе он не выдерживает и смеётся. Ибо заматывает на себе шарф, не уверенный, что веселье стоит разделить. — А откуда она знает, что мы так стараемся, я не понял? — Я часто жаловался ей на то, что у меня задница болит. Но это было из-за упражнений в зале, а она решила иначе. Пойдем-пойдем. — Это правда нормально? Уйти так сейчас? — Поверь мне, все будет хорошо. Пойдем. Они покупают «нормальную еду» в окошке забегаловки. Заявление спорное, но коробочка с удоном и курицей куда сытнее, чем сырая рыба поверх риса. Увеличение количества азиатских кафешек на этих улицах обусловлено тем, что они все ближе к Чайна-тауну. Чжань отказывается идти и есть, так что они стоят у узкого столика рядом со входом. Там сейчас не протолкнуться, но им и тут неплохо. Ибо выглядит слишком задумчивым и Чжань пользуется этим, подсовывая в его коробочку кусочки баклажана. — Ладно. Ты такой, потому что задумался о будущем четы Ченгов или ты не договорил что-то про экономику? Я готов тебя послушать. Ибо поглядывает на него недоверчиво. Он перекладывает пару кусков мяса из своей коробочки в другую, за что получает слегка укоризненный, но теплый взгляд. Кажется, Ибо пытается подкормить своего гэгэ чуть ли не с первого дня знакомства, и до сих пор покупает арахисовую пасту, если у него есть подозрение, что Чжань-гэ может быть не в настроении. Коварный Бо-ди. — Ты не мыслишь себя уже… в Чунцине? Или где-то ещё. В Китае. Чжань не ожидал настолько прямого вопроса. Он подцепливает лапшу и принимается жевать. Мыслит ли он себя в Чунцине… Ибо наблюдает за ним, все же отвлекается на свою еду, особо не рассчитывая на ответ. Зря он, наверное. — У нас с тобой разный Китай, Ибо. И я говорю это не для того, чтобы тебя подколоть, надеюсь, ты в курсе. Чтобы ты понял, я расскажу тебе одну историю. Надо взять имбирный чай, кстати, он тут хорош. Ибо коротко кивает и для начала делает заказ, вернувшись к окошку. Дедуля за ним спрашивает, почему молодые люди не хотят чего покрепче, но Ибо только отмахивается. Ждать чай нужно минут пять и Ибо возвращается, опираясь спиной о столик, цепляя длинные завитки лапши с овощами. — Моя старшая школа в Чунцине имела высокий рейтинг и попала в специальную программу. Круглосуточно за нами следили камеры и считывали все наши действия. Об этом не особо задумываешься, ведь мы… жили так постоянно. Камерой больше, камерой меньше. К этому привыкаешь. Как оказалось, это было нужно для того, чтобы можно было высчитать алгоритм аномального поведения. Школьники были такой себе тренировочной базой для системы. Она считывала, когда кто-то отвлекался, или когда агрессия между учениками могла вылиться во что-то неподобающее. Полезная вещь с идеалистической точки зрения. Предупредить, а не разбираться с последствиями. Но это ведь всё… так неоднозначно. Я так и не смог сформулировать, на самом деле, сколько в этом во благо, а сколько — во вред. Ты говорил, что анархизм, который настоящий, а не эта калька в мозгу про хаос и беспредел, возможен в обществе, где все на приблизительно одном уровне и могут сосуществовать без агрессии и жажды главенства. Государство без государства — это и правда возможное будущее, которое я хотел бы увидеть и узнать. Утопия, конечно же. К которой стремится Китай, в каком-то смысле… но вернемся ко мне в старшей школе. Чжань чуть улыбается, встает перед Ибо, но смотрит исключительно в коробочку, откуда выуживает сейчас кусочки мяса в кисло-сладком соусе и через раз отправляет в рот. Ибо жует медленнее и всегда тщательно, ловит сейчас каждое слово. Солнце постепенно садится, блики от окон высотного дома на углу окрашивают щеку Чжаня в персиковый и это местечко хочется поцеловать. — Мне нравился мальчик. М-м. Как только сил хватало на ещё какие-то чувства и интрижки, когда я так усердно учился? Но да, может, дело в гормонах, возраст… Его звали Ян Лэй. Он был с параллели и мы дружили. А потом я решился его поцеловать. В одном из коридоров. Мы тогда остались дежурными и мыли полы. Чжань зажевывает губу и наконец-то поднимает взгляд. Ибо ничего не говорит, но и не берёт новую порцию лапши, хоть и дожевал. — Камеры сочли нас очень аномальными. Конечно, в школах в принципе не приветствуются отношения. В некоторых они даже запрещены. Но это все равно происходит. Все равно это бывает сильнее даже побоев и отсутствия времени. Просто возникает чувство и всё. Мы не были первыми, кто целовался в этом коридоре. Но, с тех пор, как были установлены камеры, мы, думается… были первыми мальчиками, которые сделали это. И алгоритм счёл это ненормальным. Ну и не только алгоритм, понятное дело. Были вызваны родители. Были беседы. Но я всё сидел тогда и думал, что я неправильный. Другой. А потом это превратилось в «неправильный для этой страны», потому что мне не верилось, что мне нет места в этом мире, просто потому что меня не тянет к девочкам. Это не основа моей личности, просто вот такая вот настройка. Это был первый раз, когда я задумался о том, что мне делать. Так что дело не совсем в том, что я «не мыслю себя в Китае». Это Китай не мыслит меня и подобных мне в себе. А я не боец. Я из бедной семьи, Ибо. Меня учили выживать, а не бороться. И это — ещё одна разница между нами. Ван Ибо все ещё молчит, хоть глаз не отводит. Прохладный ветер забирается под воротник куртки, заставляет Чжаня чуть поежиться, и он опускает взгляд первым. Он чувствует себя сейчас до странного нагим перед Ибо, хоть не сказал ничего такого. Да, эти переживания и воспоминания были личными, и он ни с кем не делился ими прежде, но в них, вроде как, не было за что стыдиться. Или он все ещё не отделался от своего чувства «аномальности», как бы не храбрился и как бы далеко не убегал? Ибо ставит свою коробочку на столик, чтобы освободить руки, поступает так же с чужой. Чжань вскидывает брови, но в следующий момент оказывается в объятиях. Ибо утыкается холодным носом в его шею, и бурчит: — Насколько все плохо, если первым делом я подумал о том, чтобы пробить по базе Ян Лэев, которые учились в твоей школе? По шкале от одного до десяти? Сяо Чжань тихо посмеивается, взъерошивая волосы Ибо на затылке. — Думаю, это твердая шестерочка. Ибо коротко целует где-то под ухом и чуть отстраняется, не выпуская из своих рук, чтобы заглянуть в глаза. — Мне не кажется, что ты прав в том, что ты не боец. Но если ты правда так думаешь, тогда это будет моей работой. Ты отвечаешь за выживание. Ресурсы там, стратегии, тактика, все дела. Все эти умные штуки. А я буду морды бить. Образно, конечно. — Вау. Умные штуки. Да мы просто тандем мечты. Выживем в любой апокалипсис. Ван Ибо говорит самодовольное «а то» и улыбается, прежде чем поцеловать Чжаня в щеку, прижимая к себе покрепче. Лапшу они так и не доедают. Утром Сяо Чжань обнаружит на холодильнике желтый стикер: [Приготовил для самого аномально охрененного гэгэ завтрак. Ничего не подгорело, я собой горжусь и тебе советую. ＼(＾▽＾)／ Орешек ела, не ведись на её глаза-блюдца. P.S. да, я нарисовал радостный каомодзи. Надеюсь, это тебя улыбнуло.]