Lupinus: волчий цветок

x x x 14.

Как же легко жить, когда можно просто говорить правду, и это не убьет ни тебя, ни тех, кто тебе дорог. — К.

December, 11 245 east 73 street, New York [Написать] [Новое сообщение] [Получатели: wanghaddu@sohu.com] [Тема: 天下无不对之父母*] Сам факт того, что я осмелился Вам писать - уже достаточно неуважительно, и я понимаю это. Но я иду на этот шаг. Бабушка всегда учила меня, что если у затеи есть хоть тень шанса на успех, стоит за это браться и выложиться до самого конца. Только если и в этом случае ты терпишь поражение — остановиться. Чтобы передохнуть и набраться сил. Это хорошо описывает мой процесс поиска Ваших личных контактов. Хоть я не уверен, что первым это сообщение не прочтет Ваш секретарь. Тогда я уповаю на его человечность, и дальнейшее зависит уже от него. Позаботьтесь о моем письме, пожалуйста. Меня зовут Сяо Чжань и мне очень дорог Ваш сын. Сразу хочу обозначить, что я не думал, как далеко всё это может зайти, но даже если бы я знал, что будет дальше, я бы повторил всё от начала до конца. Я изучал Вашу биографию через официальные источники, разнообразные статьи, отзывы работников компаний и их блогов, через бесчисленные обзоры на Youtube и Youku. Что важнее — я также «изучал» Вас через те крохи, которыми Ваш сын делился со мной, говоря о детстве. Он не может быть объективен к Вам, а Вы не в силах быть полностью объективны к нему, так что я осмелюсь выступить в этом молчаливом противоборстве третьей стороной, отринув собственные чувства и то, как я сам вижу Вашего сына. Если вам интересно: он честен до абсурда, не разменивается на мелочные чувства и мысли, прямой, активный, сильный настолько, что это не всегда во благо, доводит до конца любое дело, если уж за него взялся; болезненный перфекционизм к самому себе и безмерная щедрость к другим, но при этом умение отсекать тех людей, которые пытаются воспользоваться его великодушием. Вашему сыну важен смысл в действиях, постоянное самосовершенствование, бесконечный путь. И в последнее время это принимает довольно тревожный оборот, но которым Вы, как мне кажется, гордились бы. Потому что вы очень похожи, так ведь? Ваш собирательный образ в моем понимании довольно схож, только старт у Вас был куда хуже. Вас воспитали так. И я понимаю, что Вы сделали на самом деле, действуя так жестко. Вы знаете, что он достаточно сильный, чтобы найти свой путь и Вы запретили ему возвращаться домой, раз уж он выбрал эту дорогу. Потому что считаете, что те дети, которым говорят «что бы ни случилось, помни: ты всегда можешь вернуться» — никогда не добиваются успеха. Это практически цитата из Вашего интервью в ChinaPro за сентябрь этого года. Вам так не говорили, у Вас не было выбора и Вы выживали, как могли. Никто не верил в Ваш успех, а отец не захотел иметь с Вами ничего общего, когда Вы заявили, что отказываетесь перенимать его ремесло. Вы родились в Шэньчжэне, чувствовали близость Гонконга, амбиции бурлили внутри и Вы горели ими, четко зная, что Ваше будущее — не пахнет рыбой. Вы поступили на специальность «компьютерная техника» и с этого всё и началось. Что ж. Думаю, Вы действительно понимаете, как Ваш сын на Вас похож. Статистически, возможно, Вы и правы в том, что те дети, которых отвергли, чаще добиваются высот. Но есть немало обратных примеров, также, как и примеров успеха при посильной поддержке родных. Но в любом случае… разве это главное по итогу? Успех? Он сделал Вас счастливым? На самом деле? Что в итоге важнее: иметь все эти миллионы или иметь возможность обнять обоих своих сыновей? То, что вы признали Вачиравита — большой шаг. И Вы лукавите, когда демонстрируете, что это продиктовано лишь бизнесом. Вы могли и не поступать так. Мы оба это знаем. И мы оба знаем, что Ван Ибо добьется успеха, потому что он — его часть. Он не умеет иначе. Вы хорошо его воспитали. Но для этого не обязательно «защищать» его и «отпускать», отказываясь от него, как это произошло с Вами. Когда человек знает, что его всегда примут и у него есть, куда возвращаться, когда он знает, что безусловно любим — он не становится слабее и не «расслабляется». У него просто всегда есть источник силы и он, банально, намного счастливее. Я не успел поговорить по душам со своим отцом, но последнее, что он сказал мне, заключалось всего в паре слов. Я нуждался в них долгие годы и не знаю, что было бы со мной, если бы я так их и не услышал. Не поступайте так с Ибо. Пусть те слова, в которых он нуждается, прозвучат между вами. Но не будут последними. Желаю здоровья и процветания, Сяо Чжань. [Отправить] [Письмо отправлено] х х х Рождественская лихорадка началась в Нью-Йорке еще в ноябре, но у Чжаня был к этому иммунитет. Он всегда собирался с духом намного тяжелее всех своих знакомых, особенно когда решил, что уже слишком стар для рейдов по вечеринкам, предпочитая пару походов по друзьям, и в итоге — тишину своего лофта. Было странно и уютно видеть свой дом украшенным так рано. Ван Ибо пал «жертвой маркетинга» ещё в первых числах: во всём была виновата IKEA и пропаганда хюгге в огромном количестве. Рождество в Китае не было праздником большого значения, скорее просто ещё один повод для подарков, броских декораций улиц, акций и скидок. Он воспринимался чем-то сродни карнавалу. Чжань так и не научился проникаться его атмосферой, возможно по той причине, что Рождество в Америке — это в первую очередь о семье. — Я хочу сварить глинтвейн. Сяо Чжань отвлекается от книги и поднимает на Ибо взгляд. Сегодня пятница, поздний вечер. У Чжаня гудят ноги, и всего пять минут назад он честно признался, что если Ибо начнёт их массировать, он продаст ему свою душу без оглядки. Ибо не дурак, конечно. Принялся разминать правую стопу, при этом умудряясь удерживать свободной рукой планшет, с которого читал что-то про Нельсона Манделу. Праздники праздниками, а подготовку к сессии никто не отменял. Чжань провёл весь день в MoMA, исполняя роль куратора новой выставки работ Кэтсу Накамуры. Это было честью, Сяо Чжань отнесся к этому очень серьезно, даже встречал самого документалиста вместе с делегацией от музея, представляя университет. Студенты и туристы, специальные гости и журналисты. Контрол-фрик в Чжане развернул бурную деятельность и всё было идеально. Только вот устал он, как вол. — Хочешь напоить своего гэгэ? Ибо пожимает плечами, откладывая планшет, и принимается массировать стопу уже двумя руками. Он подходит к этому основательно, обхватывая, ведёт большими пальцами вдоль стопы до подушечки, нажимая там чуть сильнее, переходит ко второй стопе, начиная её растирать. — Ты смешной после пары глотков. Тебя это расслабит. А в голову не должно сильно ударить, разве нет? И это, вроде как, фишка в Рождество. Да? Как раз много апельсинов. Ты когда-нибудь варил его? Чжань отрицательно мотает головой, укладывая книгу себе на грудь. Он перечитывал роман «Бину и Великая Китайская стена». По структуре он был скорее художественным пересказом классической легенды, которая насчитывает уже более двух тысяч лет, щедро приправленным магическим реализмом, на который Сяо Чжань был падок. В общем-то, он делал что угодно, хватался за все проекты и отзывался на все просьбы, лишь бы… не писать. Эта скользкая тема пару раз поднималась с тех пор, как Ибо узнал, что его парень — тот самый Вэй Усянь, но Чжань всё время выкручивался. Ван Ибо не продолжал давить, отступая. Кто этих писателей поймет, может, всё и правда в порядке или Чжань всё же пишет, но тайно? Ибо не лез в эти «тонкие материи», за что Чжань был искренне благодарен. Он сам не мог объяснить себе причину. Если раньше он не писал и находился в тягостном ступоре, то сейчас он был слишком… счастлив? Ему не хотелось погружаться ни в какой из других миров, продумывать его и переживать вместе с персонажами, потому как его собственная реальность сейчас устраивала его от и до. Возможно, всего с парой незначительных поправок. Ибо поглаживает кончиками пальцев у щиколотки и снова смотрит на него. — Хочешь лежать дальше или поможешь мне? Чжань улыбается и лениво потягивается всем телом. Он чувствует, как Ибо смещается и в итоге нависает над ним, коротко целует его губы пару раз, а затем начинает бессовестно щекотать, за что получает пяткой по пояснице. С глинтвейном приходится немного подождать, ведь вся эта возня, из-за которой смешно и тепло, провоцирует желание у обоих. Оно искрится мягким током по телу, заставляет притереться друг к другу, и невинные поцелуи превращаются в свежие отметины на шее Чжаня. Он ведёт свои лекции и мастер-классы в разнообразных водолазках и рубашках со стоячим воротничком с середины ноября. Все и так обсуждают то, как изменился их преподаватель, так что такую мелочь в копилку слухов Чжань добавлять не хотел. Студенты должны сосредоточиться на изучении его предмета, а не на догадках о его личной жизни. — Тебе уже не так уж хочется варить глинтвейн, я правильно понимаю? Ибо усмехается, ведёт лаской по подбородку, снова подбирается к губам. Чжань забирается ладонями под чужую футболку, лениво поглаживая где-то по низу спины, но потом скользит под резинку домашних шорт, пробирается и под белье, ненавязчиво сжимая ягодицы. Ибо выдыхает где-то у уха: — А мы куда-то спешим? Всё можно успеть. Или тебе важнее твоя книжка? Я люблю пробовать новое с Чжань-гэ. Это я про глинтвейн, но… — Но? Ван Ибо постепенно отстранился, чтобы заглянуть Чжаню в глаза. Тот чуть щурится, ведь Ибо отчаянно хочет казаться невинным, но при этом эта порочность так из него и прёт. Ещё и губу покусывает, пока скользит по нему взглядом. Ибо молча встаёт с дивана и уходит в сторону спальни. Чжань медленно садится, тянется за книжкой, чтобы бросить её на столик — та, конечно же, упала, пока они тут возились. Желание никуда не ушло, растеклось по нутру вязкой лавой. Он чуть медлит, но всё-таки следует за Ибо, хоть тот его и не приглашал. Чжань останавливается в дверном проеме, опираясь боком о косяк, наблюдая за тем, как Ибо… художественно раскладывает по кровати джутовые веревки. — Я вот стою и думаю… всё ли с нами в порядке? По идее меня должно это озадачить, если не напугать, но мне скорее любопытно. Чжань входит в спальню, на ходу стягивая с себя футболку. Он кидает её на кровать, присаживаясь на её край, и берёт один из отрезков веревки. Она пахнет маслом из персиковых косточек. Ибо встаёт перед ним, обхватывая чужие кисти другим отрезком. — Ты часто хочешь себя касаться, а я не всегда способен запретить тебе, когда ты так смотришь и хнычешь… Поэтому я подумал, что это может быть решением. — Оу. Так вот какую цель мы преследуем. Ибо чуть пожимает плечами и кидает на него взгляд, неуверенный и робкий, и это совершенно не соответствует тому, что он делает с его руками сейчас. Чжань усмехается. — Тебе так важно, чтобы я чаще кончал только по той причине, что это ты, да? Чтобы только ты доводил меня до конца? У Ибо очаровательно краснеют кончики ушей. Чжань подметил это не так давно, во многом благодаря смене прически. Ван Ибо умел смущаться, но это его никогда не останавливало. — А ты не против всего, что происходит каждый раз, потому что на самом деле ловишь кайф, когда тобой руководят? Чжань чуть прищуривается и опускает взгляд на свои руки. Обвязка закончена, он чувствует фиксацию веревок, на пробу пытается разъединить руки. Веревка мягкая, узел не такой уж крепкий и его можно регулировать, но у Чжаня не получится освободиться без ощутимых усилий. — Как хорошо, что мы это обсудили. Как взрослые люди. Нам нужно стоп-слово? Ибо вскидывает брови и чуть улыбается, наклоняясь, чтобы прихватить чужие губы в поцелуй. Он задумывался короткой лаской, но Чжань прикусывает нижнюю, провоцирует и в итоге оказывается на спине. Его связанные руки прижаты одной рукой Ибо над головой, пока другая скользит к домашним брюкам, чтобы нырнуть под ткань и сразу же приласкать полутвердый член. — Это же не БДСМ, Чжань-гэ. Просто легкая мера из-за твоего непослушания. — М-м. С такого всё и начинается, а потом ты подаришь мне костюм из красного латекса. — Ты ведь говорил, что у меня есть вкус. Красный латекс. Что за пошлость? — Даже не знаю. Главное, чтобы без леопардового принта. — Знаешь. Надо будет прикупить еще и кляп. Есть ли грань у доверия и что такое власть? Она заключается в джутовых верёвках на запястьях или в том, как Чжань смотрит на него исподлобья, выдыхая свистящее и хриплое «хорошо», когда Ибо целует его живот? Ван Ибо ориентируется на каждый вдох и выдох, на то, как Чжань сглатывает и ерзает, как шевелятся его губы, поджимаются пальцы и напрягается живот. Он сейчас ведёт или всё наоборот? А какая разница? Ван Ибо важно, чтобы Чжаню было хорошо сейчас. Это приносит ни с чем не сравнимое удовольствие — знать, что ты причина каждого стона и можешь заставить их звучать еще громче. Наблюдать, как Чжань начинает дышать всё чаще, шумно втягивая носом воздух в попытке обуздать свои же реакции. До первого всхлипа. После этого Ибо выпрямляется, разводя колени Чжаня плавно и совершенно бесстыдно. Нужна подушка под поясницу. Ибо очень заботливый и внимательный, когда дело касается его Чжань-гэ. Только почему-то Ибо игнорирует тюбик смазки. Чжань думает об этом, но ничего не говорит вслух: доверие. Что бы Ибо ни задумал дальше, он готов. И это не что-то вроде показательной жертвы, это — внутреннее знание. Непоколебимое с того момента, когда Ибо сразу же поехал за ним, пресекая попытку очередного побега. И это доверие окупается с лихвой. Ван Ибо захотел попробовать новое сегодня не только с верёвками. Чжань думает, что они пахнут маслом, потому что Ибо изучал, как подготовить их к шибари так, чтобы партнеру ничего и нигде не натерло, размягчить их и при этом не дать потерять крепкость. И когда только время нашёл, чтобы всё это изучить и провернуть? Это последняя связная мысль, Чжань капитулирует с очередным стоном, когда кроме садистски-медленной дрочки Ибо принимается выцеловывать низ его живота. Ибо заставляет его кончить, и только после этого начинает подготовку. Он знает, что Чжань до боли чувствительный после оргазма. Обычно он позволял себе только объятия и легкие поцелуи, но сейчас он заставляет Чжаня мелко дрожать и шептать ругательства. Белесые следы спермы размазываются по его животу, заставляя слипнуться волоски блядской дорожки ближе к паху. Ибо выдавливает смазку на свои пальцы и останавливает Чжаня от попытки свести ноги вместе. — У меня ещё много верёвок, Чжань-гэ. И я знаю, как ими пользоваться. — Да блядский ты… Блять. Ибо усмехается, он наклоняется, подбираясь пальцами ко входу, пока сам трется языком о головку, которая успела спрятаться за крайнюю плоть. Он вылизывает её, из-за чего Чжань дёргается и его всхлип — уже скорее скулеж. Это болезненное удовольствие, которое не подразумевает разрядки. Нужно время, чтобы восстановиться, но Ибо не даёт его. Пальцы толкаются вглубь и это не так уж приятно, но Чжань рад — прямой дискомфорт трезвит, но всё же, это не помогает. Потому что Ибо возвращается ртом к его члену, а пальцы внутри настолько старательно разрабатывают, трутся и надавливают, что совсем скоро попадают аккурат на нужный бугорок. Ибо ласкает его, мягко надавливая и поглаживая, ведёт губами к мошонке, широким и мокрым мазком лижет тепло кожи. Он не стесняется причмокивать и облизываться, только от этого можно было бы рехнуться, но Чжань сейчас — сплошной оголенный нерв, ему не до этого. Пальцы внутри хлюпают, Ибо отвлекается и добавляет ещё лубриканта, чтобы загнать их по новой. Эта сладкая пытка продолжалась вечность, от неё хотелось уйти и в то же время Чжань не хотел, чтобы это заканчивалось. На двадцать восьмом году жизни Сяо Чжань впервые узнает, что такое сухой оргазм после стимуляции простаты. А ведь только этим летом он считался более опытным партнёром. Позже, когда Ибо стягивал с него верёвки, Чжань не удержался от смешка: — Ученик превзошел учителя. Буду теперь называть тебя учитель Ван. Ибо тихо фыркает и целует его, развязно и медленно. Он сам на пределе после такого шоу, искренне удивленный, что до сих пор держится. Молодость, не иначе. Он устраивается сверху, трётся собой, продолжая целовать Чжаня. Тот только отводит одну ногу для большего удобства, чувствуя, как горячая и влажная плоть мажет его бедро. Чжань царапает и гладит по лопаткам, зарывается пальцами в волосы на затылке и тянет, как Ибо всегда нравилось. Он переходит поцелуями к шее, ведет языком по кадыку, прихватывает его губами, чувствуя, как Ибо сглатывает и низко порыкивает, продолжая работать бедрами. Ещё немного. Чжань шепчет: — Хочу слизать то, что ты оставишь на мне. Поможешь в этом, учитель Ван? У Ван Ибо нет вербального ответа. Он кусает Чжаня в изгиб шеи, обильно кончая, и остаётся лежать сверху, даже не думая отлипать от своего гэгэ. Сяо Чжань не против. Сяо Чжань счастлив. Он целует Ибо куда-то у виска, гладит от лопаток до поясницы, прикрыв глаза. Ибо правильно тяжелый, дышит шумно, чуть поворачивает голову, облизываясь, задевая при этом языком местечко под ухом Чжаня. В эту ночь в Нью-Йорке пошёл снег.