Lupinus: волчий цветок

x x x 15.

Год спустя.

У тебя есть враги? Хорошо. Значит, в своей жизни ты что-то когда-то отстаивал. — сэр Уинстон Черчилль

January, 20 881 7th Ave, New York, NY Рано или поздно это должно было произойти, верно? Чжань знал это. Но никогда не думал, что это случится вот так и будет значить для него куда больше. От мартини кисло-сладко во рту, воду официанты не разносят, так что Чжань берёт ещё один бокал какой-то шипучки с подноса, откровенно закидывается ею и начинает идти к выходу. Телефон беспрерывно вибрирует в кармане. Звонит Ченг, звонит Шерон, звонит Сюин, звонит Дилан. Кто только не звонит. Уведомления продолжают сыпаться. Его репутация рушится. Каждый новый шаг к дверям, каждая новая секунда настоящего — ещё одна песчинка, которая падает в нижнюю колбу часов. Две столь разные личности пытаются слиться воедино. Это болезненный процесс, который скорее схож на попытку одного близнеца сожрать другого в утробе. Но это не так важно. Чжань ждал этого момента в своей жизни, осознавая его неизбежность, но думал, что ему будет нечего терять. Родные смогут прилетать к нему в штаты, а если грамотно провести судебное дело в связи с раскрытием, то ему даже могут и не запретить въезд в КНР, так? Эфемерные размышления на эту тему всегда были тревожными, но не сковывали его в паническом ужасе, как сейчас. Сяо Чжань писал о любви в разных сюжетах. Это было канвой, безусловно, начальной точкой повествования, её фоном и кульминацией. Она была разной. И жила в самых страшных и отвратительных местах, вопреки всему. Белый цветок лотоса посреди грязи. Название его последнего романа, кстати. Шерон считала его слишком длинным, но Чжаню нужно было именно так, так что издателю пришлось сдаться. И пока что на эту работу были лишь хорошие, толковые рецензии, и, конечно же, очередная критика от Китая. Что забавно — он ведь запрещен там, но люди продолжали читать и осуждать, осуждать и читать, с нетерпением ожидая выхода очередной повести. Так это и работало. В своих книгах Чжань часто критиковал прямо и косвенно власть, которая выступала третьей силой. Если он не любил рассуждать с кем-то о политике, все свои размышления на этот счёт он вкладывал в уста своих героев. Его персонажи были сломленными, странными, часто могли страдать каким-то из душевных уродств, и не всегда приходили к разрешению своих конфликтов. В последние три года Чжань писал исключительно о мужчинах. Сяо Чжань был вопиюще запрещён в КНР. Но это не мешало пытаться выкупить его сюжеты для дорам. Теперь уже без всяких «Вэй Усяней». Как же всё не к месту. Он не забирает своё пальто, папарацци ловят его на выходе и это фатальная ошибка. Надо было идти через чёрный ход. Чжань спускается по ступенькам концерт-холла, который обычно арендует Vanity Fair для своих вечеринок, а сегодня это местечко прибрали к рукам богатые мира сего — вся сотня Forbes, куда входила и семья Ван с недавних пор. Присутствующая в полном составе. Чжань не должен был соглашаться. Он должен был остаться дома, тогда все было бы чуть менее хреново, чем есть. Он мог бы уже говорить с адвокатами, собирать вещи, отчаянно продумывать, как компенсировать ущерб. Их отношения все ещё были бы на грани слухов, можно было просто отрубить с концами и Ибо остался бы не при делах, учитывая, что дерьмо лишь начинает литься. Но они появились тут вместе. Это был официальный выход. Молчаливый, продуманный, без излишеств, с одобрения самого Ван Ханя. Ибо добивался этого методично, в бесконечных дискуссиях при PR-менеджерах компании, с упрямством маньяка, практически взяв отца на измор. У Чжаня болевой шок. Он продолжает тупо идти по Либерти-стрит. Снег сыплется мелкой крошкой, оседает на его волосах, липнет к очкам. Он снимает их и сует в карман пиджака, и даже если бы те упали — он бы просто продолжил идти. Сяо Чжань вспоминает Цвейга, которого любил перечитывать в свои двадцать. Он описывал амок, как безудержный, агрессивный бег с жаждой убийства. Чжаню очень хочется бежать, а если уж убивать, то только себя, потому что он заварил всю эту кашу и сам виноват в том, что происходит. Нужно было либо быть честным с собой и миром до конца, не придумывая никакого Вэй Усяня, как щит и свое альтер эго, либо же… не писать вовсе. Как назвать это состояние? Чжань замедляется. Он доходит до мемориала Всемирного торгового центра. Чжань подходит ближе к краю безграничной черноты плит, вслушивается в шум воды, останавливаясь у перечня имен, выбитых в граните. Он не знает ни одного из них. Это ведь неудивительно? Подсветка по периметру кажется расплавленным золотом поверх глянца камня из-за отблесков воды. Чжань зачарован этим, старается зацепиться лишь за это и своё дыхание. Он снова пытается сбежать, так ведь? Разорванные лохмотья мыслей бессвязно крутятся и крутятся. Это принесёт много проблем Ван Ибо, а ведь он только урегулировал свои отношения с отцом. Они сейчас там, в концерт-холле. На Ван Ибо костюм от Prada, запонки с солнцем и луной, которые Чжань подарил ему на Рождество. Золото и серебро. Они оба пахнут странным миксом от Chanel и Gucci, потому что Чжань долго не мог определиться. Ибо взял его за руки и нанёс с правой стороны терпкость от Gucci, а с левой — древесные нотки и розовый перец Chanel. Он сказал ему, что не всегда так уж необходимо выбирать, если можно взять всё. Это действительно было правилом его жизни, он жил именно так. Он не хотел выбирать. Он желал обладать всем и считал, что достоин этого. На Чжане костюм Versace и где-то в глубине души он всё ещё в это не верит. В детстве одежда была праздником. Новые футболки и шорты, а если уж рубашка — вообще сказка. Одежду дарили на дни рождения и Китайский Новый Год, плюс ещё сладости от бабушки. А сейчас он трёт на руках часы, которые могли бы прокормить всю его семью в те худшие времена, когда на праздники все дарили друг другу разве что пару юаней в красных конвертах, приличия ради. Приличия. Сяо Чжань очень неприличен. Скандальность его книг и критика от материкового Китая, а потом и запрет — это красноречивое доказательство паршивого положения дел. Чжань расстегивает воротник рубашки и стягивает с себя удавку галстука. Он наматывает ткань поперек левой ладони, затягивает, чтобы ощущать давление. Нужно подумать. Возвращаться не стоит, это точно. Разрывать отношения? Ибо не отпустит, и разве это выход. Снежный ком растёт и растёт, он скатывается, провоцируя лавину, которая погребет под собой Чжаня, запрещая даже думать в сторону Китая и его достойных граждан. Для своих он будет презренной подстилкой запада, а для самого запада он всё равно остаётся китайцем. Очаровательно. Телефон продолжает вибрировать, и в этот раз Чжань решается его вытащить. Он ожидал увидеть входящее от Ченга или Шерон, но на экране смартфона слегка нечеткое фото Ван Ибо. У него ещё светлые волосы и он по пояс в воде. Чжань закусывает щеку изнутри. Вызов сбрасывается, но буквально через секунду телефон вибрирует снова. Чжань берёт трубку. — Ну и где ты? — Вышел подышать. — М-м. Надеюсь, не куда-нибудь в Канаду? Мне уже сказали. Я видел. Сяо Чжань мычит что-то в трубку и отворачивается от мемориала, начиная идти в обратную сторону. Намного медленнее, чем шагал сюда. Там, где сейчас Ибо — странный шум. — Ты где? — Ушёл на кухню. Стягиваю закуски до того, как их складывают на подносы и бешу персонал. Очень хочется нормально поесть. Может, пойдем поедим? — Твой отец не оценит. — Моему отцу сейчас лижут задницу представители из Corps, а Брай занят нудным разговором с кем-то там. А совсем скоро меня попытаются выловить, ведь мой парень — скандально известный литературный порнограф. Это, кстати, один из заголовков. И ведь обидно, у тебя не так уж много порнухи, как все говорят. Подумай об этом. — Ибо. Всё очень серьезно. Когда твой отец узнает… — Он вздохнет. И будет тренироваться лавировать на переговорах при упоминаниях персиков и обрезанных рукавов. Может ещё тонко намекать, что его партнеры живут в каменном веке, и стоит ли тогда ему иметь с ними дело? Надо быть более прогрессивным, когда занят технологиями. Чжань сует руку в карман брюк, он наконец-то чувствует, что замёрз. Накал драмы медленно угасает. Всё остается таким же паршивым, но при этом его Ван Ибо — остается непробиваемым. — Есть хоть что-то в этом мире, что может заставить тебя паниковать и нервничать? Ты меня иногда пугаешь, учитель Ван. — Дурацкий вопрос. Только этим утром я думал, что помру, когда наша кошка чихнула трижды подряд, а потом блеванула, и стал вычитывать всё об аллергиях котов её породы и респираторных заболеваниях. М-м. Потом ещё, когда ты настоял на том, чтобы мы поехали в больницу, потому что думал, что у меня аппендицит. И слава богу, что это оказался просто всратый гастрит. А когда ты сорвал ноготь на ноге, боже-е… Вот это было адовое зрелище. Я кричу, ты кричишь, кошка кричит, кровищи… — Понятно, у меня снова не те приоритеты в жизни, да? — Определенно. У нас же есть резервная бронь в том стейкхаусе? — Нет, мы подарили её твоим друзьям из студии, помнишь? — М-м. Тогда… бургеры на булочке бриошь со сладким луком и кольцами спелых помидор в сыре… — Ты действительно очень хочешь есть. И скорее помидоры сладкие, а кольца будут у лука. Но тоже сладкие, вполне возможно. — Ох, простите, господин Вэй Усянь. Почему твоё пальто здесь? Ты выбежал без него? Королева драмы. — Иногда ты меня так бесишь, ты бы знал. Чувствую себя придурком. Это обесценивание моих страданий, кстати говоря. — Пожалуйся на это в колонку OUT. Я уважаю драму, но не тогда, когда это может тебе навредить. А ты сейчас идешь под снегом в одном костюме. — Ну так поймай меня и согрей. — Это звучит так ужасно, словно ты подсмотрел в каком-то тайском лакорне. Это всё Брай, да? Я в процессе. — Ты ведь всегда ревнуешь меня в шутку к нему, правда? — Это братское соперничество, которого мы оба были лишены, но не прочь догнаться сейчас. О, вижу тебя. — И как? Нравится то, что видишь? — С первой минуты, Чжань-гэ. Ван Ибо кладет их смартфоны на стол, ближе к стене, там где ютится салфетница и горчица с кетчупом. Они выключены, отсекая их от всего мира. Есть только этот Burger Point на 56 улице, хриплое звучание ретро-волны в динамиках, чизбургеры на крафтовой бумаге вместе с картошкой-фри, которую никто не доест, и два стакана с белым вином, потому что бокалы в этой забегаловке ещё не успели помыть после наплыва в час-пик. Эти двое согласны на отсутствие эстетики. В Нью-Йорке никого не удивишь тем, что ребята в Prada и Versace будут сидеть за кривым столиком у грязного окна, пока рядом шумная мексиканская семейка устраивает делёжку горы гамбургеров. Если закажешь шесть — ещё три в подарок, только в эту среду, после 09:00 PM. Чжань вгрызается в бок бургера и жует, смотря на Ибо. Тот отвечает тем же. Ноги Чжаня вытянуты под столом и скрещены в щиколотках, в то время как Ибо неосознанно отбивает ритм кантри черным оксфордом. Они все ещё не бесят друг друга настолько, чтобы раздражаться на бытовые привычки друг друга. — Ты вовремя ушел из университета, кстати говоря. Так было бы ещё сложнее. Чжань морщится, откладывает бургер, чтобы присосаться к вину. Оно здесь слишком сладкое, но выбирая между пузырьками спрайта и алкоголем, Чжань всегда склонялся ко второму. — Решил огласить список плюсов от ситуации? Надеюсь, мама не кинется читать мои книги… — У неё слишком много дел, чтобы тратить своё время на твою писанину. Второй ресторанчик только-только открылся, ей не до этого. Чжань, успокойся и жуй. Всё будет в порядке. Ты же уже написал Ченгу и своему адвокату? Под тебя копали долго и внушительно. Может, даже чей-то заказ. Может, даже из-за меня. Скорее всего. — Твои речи вот вообще не успокаивают. Ибо отвечает на это усмешкой и устраивает ноги по обе стороны от ног Чжаня, чтобы в итоге их стиснуть. Чжань снова вгрызается в бургер, прикрыв глаза. Он одновременно обожал и ненавидел их общие фастфудные срывы. Они традиционно случались в те моменты, когда происходило что-то из ряда вон. В последний раз это было, правда, приятное событие — Сюин родила мальчишку, и при этом не убила Ченга, который умудрился застрять в этот важнейший день в Сингапуре и страдал по видеосвязи все несколько часов. Они отпраздновали это чудо в четыре часа утра, зажевывая пончики в Magnolia Bakery. Пекарня была единственной поблизости, где поставка мучного осуществлялась круглые сутки, и спасла их от жестокого голода, который скрутил обоих, стоило адреналину хоть немного отступить. — В каком-то смысле… ты стал свободнее. Не думаешь? Больше нет никакой тайны, ты — это ты. Целиком и полностью. — М-м. Может я хотел быть собой целиком и полностью только перед парой человек в жизни, а не перед всем миром? — Если бы ты правда хотел этого, ты бы ничего и не писал. И не любил быть лектором. Фотографом. Загадочно недопубличной личностью. Просто тебе не хватало…м. Наглости? Это страшно, я знаю. Но ведь это единственно верный способ жить. Твои герои это понимают, чаще всего. А значит, понимаешь и ты. Бесконечно придумывать себе образы — очень утомительно. Сам в них путаешься. Просто… будь собой. Ты удивителен, окей? И ты это знаешь. Не можешь не знать, я же так стараюсь… Чжань тихо фыркает, но улыбается. Бургер в него больше не лезет, вид остывшей картошки вызывает лишь священный ужас, так что он откидывается на спинку стула, обхватывая стакан с вином, и медленно тянет его через трубочку, смотря куда-то поверх плеча Ибо. Он думает, что не решился бы на эту «наглость», если бы Ибо не было в его жизни, наверное… никогда? — Так значит… кто-то хотел подорвать больше твою репутацию, чем мою. И это логично. Но кто? И что это даёт? Да, неприятно и может повлечь за собой… всякое. Но бизнес все равно остаётся бизнесом. И есть твой «надежный» брат, не говоря о том, что Ван Хань в расцвете своих сил и… — Наверное, это личное. Сяо Чжань вскидывает брови и ставит стакан на столик. Ибо в этот момент вытирает свои пальцы салфеткой. Указательный, средний, хорошенько протереть безымянный, отбросить салфетку и прокрутить кольцо. Чжань не любит это выражение лица, ему уже заранее не очень хорошо, и дело вовсе не в столь жирном ужине. — Ван Ибо… что ты… ты снова что-то скрывал от меня? Что в этот раз? Ибо вздыхает и зеркалит позу Чжаня, смотря на него исподлобья. — Я не придал этому особого значения и не видел смысла тебя беспокоить. Ты был весь… в процессе редактуры, потом в промоушене нового романа. Потом нервотрепка с Netflix на счет экранизации… — Спасибо, я знаю, чем я был занят в последние месяцы. Ну? Ван Ибо коротко обводит губы языком, подается вперед, упираясь локтями в стол. — Возможно… меня доставала… Линь Ди? И я имел неосторожность… послать её прямо и в грубой форме пару месяцев назад? И заблокировать везде. Чжань выдерживает паузу. Вино совсем немного дало в голову, но мыслительный процесс яснее некуда. — Линь Ди. Девушка, которая должна была стать твоей женой и лелеяла мечту об этом с тех пор, как научилась заплетать косички. Я правильно понял? Королева отечественных автомобилей Китайской Народной Республики? Эта Линь Ди? — М-м. О нас договорились где-то в наши пять лет… так что не думаю, что она правда… В Ван Ибо летит пригоршня картошки-фри, и он получает пинок по голени носком дерби. Ибо успел зажмуриться, так что сейчас медленно открывал глаза, считая до пяти. Выдох. — Почему ты всегда кидаешься в меня чем-то, когда я лажаю… Чжань пожимает плечами и совершенно спокойно допивает своё вино. Ибо думает, что и ему пора наконец-то запить этот прекрасный вечер. Он снимает со стакана крышку и делает пару больших глотков. — Потому что у меня слов не бывает, когда ты лажаешь. Остаётся либо кидаться, либо пинаться. — М-м. Ты же знаешь, что я это не люблю, да? — А ты знаешь, что я не люблю, когда ты считаешь нужным умолчать о чем-то в благородном порыве сбережения моей нервной системы. Спойлер: у меня её нет. — Дорогой Чжань-гэ. Мне пишет моя отвергнутая невеста, она мечтает о том, чтобы ты сдох, а я воспарил с ней на облаке гетеросексуального блаженства… И после этой новости, конечно же, ты бы совсем не заморочился и смог адекватно работать над своим проектом, из-за которого по ночам не спал и ловил нервные срывы… Ван Ибо пихают под столом ещё раз, и это куда больнее предыдущего раза. — Дорогой Бо-ди. Возможно, если бы ты сказал мне в тот момент, что тебя донимает бывшая будущая жена, я бы посоветовал тебе быть более тактичным, прощупать вероятности, узнать о степени её помешательства и боли отвергнутой женщины, которой ты жизнь сломал, хоть и не виноват в этом, и мы бы сейчас не были в этой заднице. — Сегодня вечером я хотел бы быть в твоей. — Обойдешься. — Римминг в качестве извинения? — Я тебе сейчас фистинг в качестве наказания устрою. Хватит использовать секс как валюту в отношениях… — М-м. Скажи это себе на прошлой неделе, когда потащил меня в туалет Карнеги-Холл. Сяо Чжань закусывает щеку изнутри. Туше. Ибо улыбается так мило, что скулы сводит. Чжань вздыхает и вытягивает ноги по новой, складывая руки на груди. — Что ж. И что мы будем делать? Ибо наклоняется вперед, откровенно ухмыляясь. — Поглотим компанию её папеньки. Дела у них всё хуже, но отцу не помешает этот бизнес, учитывая, что он хочет сотрудничать с Tesla и ему необходима основа, чтобы развернуться. Это ведь отличная идея. Пауза. Сяо Чжань даже не моргает. Он плавно вскидывает руку и устраивает её на лице Ибо. Последний, как всегда при таком жесте, лижет чужую ладонь во внутреннюю сторону и отстраняется. — Да ну что, Чжань-гэ? — Если ты решишь сделать так, при этом будет понятно, что это своеобразная месть… она вытряхнет свою копилочку и наймет киллера, если не чего похуже. Не подавай идею поглощать компанию, не лезь в это через бизнес. Ты меня понял? Ибо вздыхает тяжко. Он отворачивается, наблюдая, как семейка мексиканцев бурно собирается, разговаривая на испанском. Все и одновременно. Когда они наконец-то вываливаются из бургерной, резко становится куда тише. Ибо поворачивается к Чжаню и сдаётся. Он опускает взгляд, зажевывая губу, потом мычит что-то согласное и снова устраивает локти на столе, подпирая голову. — И как же будет тогда правильно, Чжань-гэ? Чжань-гэ чуть усмехается и вытягивает руки по столу, переплетая пальцы в замок, рядом с крафтовой бумагой в маслянных пятнах. — Если это была разовая акция с её стороны… разгребём последствия и попросим простить нам наше счастье. Я обговорю с Шерон, как лучше составить официальное заявление и сделаем уже… красиво. Тебя всё равно ждёт разговор с отцом, я думаю. Будем действовать постепенно. Главное, просто вместе. Ван Ибо улыбается. Ему нравится это «просто вместе». И ради него он согласен действовать разумно. В конце концов, это ведь Чжань-гэ как раз и отвечает за стратегию в их жизни. Чжань поднимает руку, и они закрепляют свое решение чинным рукопожатием. Пока Ибо не дёргает на себя, чтобы нагло украсть солоноватый поцелуй с чужих губ. Чжань не против и даже просит добавки, придерживая Ибо за шею. — Вино, всё же, редкая дрянь. Допьем? — Допьем.