Lupinus: волчий цветок

x x x 18.

Do you walk in the valley of kings? Do you walk in the shadow of men Who sold their lives to a dream? Do you ponder the manner of things In the dark The dark, the dark, the dark — Glitter and Gold

March, 7 Происходит именно то, чего Чжань боялся: Ван Ибо меняет к нему отношение. Со стороны это может показаться лишь проявлением заботы, порой откровенно чрезмерной. Чжань чувствует себя даже не хрустальным, нет. Скорее изломанным. Жесткость в сексе и словах испарилась, словно и не было. Чжань, считай, заложник болезни Лобштейна-Ворлика — он будто страдает повышенной ломкостью костей, только своего душевного скелета. Но это не так. Уже не так. Ибо готовит себе завтрак. Чжань сидит за столиком, потягивая кофе. Орешек устроилась под стулом, лениво виляет хвостом и наверняка планирует подремать. Сегодня суббота. С самого утра на улицах Нью-Йорка тает снег, смешиваясь с грязью и мусором. Чжань потирает пальцем полумесяц следа кофе на столе, тянется за бумажным полотенцем, чтобы вытереть. Ибо разбивает яйцо, выливает слизь белка и желток в ложбинку между рисом и стенкой пиалы. Он ставит это в микроволновку, клацая по таймеру, и отвлекается на то, чтобы заварить себе чай. — Всё же в этом есть что-то противоестественное… я бы просто пожарил тебе яичницу, пока ты был в душе. Ибо усмехается, заливая кипяток в кружку и оборачивается, чтобы кинуть на Чжаня короткий взгляд: — Противоестественно готовить яйцо в микроволновке? Ну я же его разбил… — М-м. Судя по этой ремарке… ты когда-то пытался и сварить яйца таким образом? И как? — Ну… я не добавил соль, чтобы они не взорвались… так что… — То есть ты мог бы и не стоять тут передо мной? Микроволновка взорвалась? Ибо смешно морщит нос, оборачиваясь снова. Чжань очень старается не издеваться, поджимая губы и смотря на него нарочно округленными глазами. Разве что ресницами не хлопает. — Мне хватило мозгов отойти подальше. Это были суровые времена, когда я решительно настроился жить в общаге… — Не верю, что в общаге Шанхая не было плиты. Даже нескольких. Там же кухня на каждые две-три комнаты, не на этаж даже… — М-м. Да. Так и есть. Но… в микроволновке быстрее и меньше мыть посуды. Чжань не выдерживает и смеётся, откинувшись затылком о стену. Орешек под стулом считает, что вся эта возня слишком громкая для утра выходного дня. Кошка потягивается, садится, а затем чинно удаляется из кухни. Чжань отпивает ещё кофе, продолжая наблюдать. Ибо ставит чайник на место, зачем-то помешивает зеленый чай, хоть ничего в него не добавлял. Облизывает горячую ложку. Чжань вытягивает правую ногу, чтобы устроить её на соседнем стуле. — Как продвигается проект? Боузи оценил твои старания? Чжань ловит взгляд Ибо на себе, в этот раз он задерживается на чуть дольше. Сяо Чжань улыбается краем рта, допивает кофе одним глотком и ставит кружку на край стола. Ван Ибо решил, что политология интересует его куда больше экономики, так что взял дополнительный курс и теперь писал работу о закате эпохи централизированных государств, вдохновленный речью Чжаня. Его фантазию он старательно примерял к реальности, учитывая бесчисленное количество нюансов, чтобы вывести чуть ли не формулу ближайшего будущего. На основе этой работы можно было бы написать неплохой сценарий в стиле «Элизиума» или «Бегущего по лезвию». — Мистер Кутрапали считает, что я слишком зациклился на конкуренции юрисдикций и ещё недостаточно убил в себе экономиста, но я стараюсь. И у меня сегодня занятия в студии с пяти, так что дома буду уже к восьми где-то. Надо будет зайти в маркет? Чжань пожимает плечами и кивает в сторону холодильника: — Посмотри сам. У меня лично есть инжир и стейк в морозилке. Приготовлю рибай. И даже не в микроволновке. На последней фразе Ибо фыркает и кидает в сторону Чжаня мелкий кумкват. Чжань ловит его и говорит сразу же, без каких либо прелюдий: — У меня нет страшного диагноза, чтобы ты так со мной возился, в курсе? Чувствую себя старее, чем есть. Меня не нужно «комфортить». Всё прошло и зажило. Ибо молчит. Он чистит апельсин, складывает обрывки кожуры на салфетку. Микроволновка натужно гудит последние секунды и отключается с коротким «дзинь». Ибо не оборачивается, когда говорит: — И ты по этой причине третью неделю не выходишь из дома без меня? Чжань перестает изучать чужой затылок и садится ровнее, забирая ногу с сидушки соседнего стула. Он не осознавал, сколько времени уже прошло. Выходить одному… не хотелось? И всегда находилось какое-то оправдание. Защитный механизм вступил в силу. Ибо оставляет несчастный апельсин в покое и проходит к микроволновке, чтобы вытащить свой завтрак. Яичница вышла слегка перегретой, но не страшно, все ещё съедобно. Он берёт палочки, ставит горячую пиалу на стол рядом с кружкой Чжаня, принимается кромсать яйцо, смешивая его с рисом. — Дело вот в чём, Чжань-гэ. Я долго думал. — Рискованно. — М-м. Сначала я хотел его убить. Буквально. В конце концов, этот мир был бы чуточку лучше, если бы таких моральных уродов в мире было меньше. Не только ведь ты пострадал, кто-то, вполне возможно, страдает прямо сейчас. С другой стороны, как бы страшно это ни звучало, благодаря таким людям можно ощутить разницу между надуманным злом и истинным злом. Но это не отменяет того факта, что… — Ты такой философ по утрам… но можно я немного потесню тебя на пьедестале? Да, мне комфортнее сейчас быть дома. Там гадкое начало марта, которое скорее тягомотный февраль, и где-то есть Ричард, бесспорно. Как и все годы до этого. Я остался в Нью-Йорке, зная, что он тут тоже есть, просто потому, что не хотел бесконечно бегать. Были мысли, вариант с Чикаго и даже с Новым Орлеаном… Какое-то время я даже готовился к случайной встрече, храбрился и обещал себе, что с достоинством пройду мимо. Ты хочешь наказать его. Я понимаю. Но предлагаю тебе подумать. Есть три обоснования для наказания. Возмездие. Превентивная мера. И демонстративное наказание для того, чтобы его увидели другие. Но знаешь, в чем беда? Чжань обнимает пальцами пустую кружку и поднимает на Ибо взгляд. Тот продолжает остервенело расправляться с яйцом, и его завтрак уже напоминает какую-то труху, палочки все стучат и стучат по краям тарелки. Чжань мягко забирает у него пиалу и ставит на стол, оставляя Ибо его палочки. Это заставляет последнего посмотреть на него. Чжань продолжает чуть тише: — Мы не знаем, срабатывает ли это на самом деле. Есть множество исследований на эту тему. Всё это — три разных оправдания для наказания. Мы должны умудриться сделать так, чтобы человек прекратил творить зло, но при этом не сделать ещё больше зла. Допустим, ты убьешь его. Как бы тебе ни казалось сейчас, что это принесёт тебе покой и удовлетворение, — это не так, Ибо. И это не исправит то, что мне пришлось пережить. Ты сотворишь большее зло этим действием, чем если отпустишь. Более того. Это моё прошлое. Моя травма. Моё, понимаешь? И если и должна быть какая-то «битва» или что там ещё, то только между мной и этим человеком. Только если я сам окончательно справлюсь с этим, всё пройдёт. А если ты сделаешь это для меня и за меня… это ничего не даст. Ты понял меня сейчас? Ван Ибо смотрит несколько секунд, отводит взгляд, чтобы глубоко вдохнуть. А затем ляпает: — Я все ещё хочу воткнуть ему палочки в глаза. — Бо-ди… — И чтобы пожизненный срок в какой-нибудь тюрьме монгольских степей. Где его бы оприходовали кони… — Ибо… — И чтобы это длилось вечность. Чжань коротко смеётся, хоть это не так уж уместно в этой ситуации. Картинка всё не выходит из головы. Он вздыхает и трёт шею. — М-м. Если бы боггарт из Поттера имел форму Ричарда, я бы представил эту картину, чтобы вызвать патронуса. Спасибо за это, конечно. И ещё кое-что… нам нужно прояснить один момент. Ты, кажется, понял не очень верно, раз топишь меня в ванили в последнее время? Я не против. Влажный и ленивый секс — это хорошо. Но… я также не против былого разнообразия? Все в порядке. Правда. Ибо наконец-то садится за стол и подтягивает к себе тарелку, начиная жевать. Усердно и тщательно, как и всегда. Но при этом говорит, ещё не прожевав до конца, словно чтобы дать шанс себя не расслышать: — Я боюсь сделать что-то, что мог делать он. Теперь уже… не знаю. — Ты никогда и ничего не сможешь сделать, как он. Хотя бы просто по той причине, что всегда останавливаешься, если я против, и тебе важно, чтобы мне было хорошо. Главное извращение секса с ним… — Ну я же ем… — … было в том, что мне действительно должно было быть больно. В плане — это было целью. Если бы я тогда знал, что и при таком раскладе тело может кончать, не принося особого удовольствия, и это просто физиология, может, я чувствовал бы себя менее… хреново. Пауза. Чжань немного жалеет, что позволил себе лишние подробности, но он уже отвык фильтровать свои слова рядом с Ибо. В этом обычно не было нужды. Ибо дожевывает рис и выдыхает: — Я его уничтожу. Нет. Окей. Ладно. Этот твой холистический взгляд, я понимаю, хорошо. М-м. Сука. Но я не могу, блять! Ибо взмахивает рукой, задевая кружку, она падает на пол и разлетается крупными осколками. Ван Ибо отбрасывает палочки вдогонку и порывисто встаёт, принимаясь ходить по кухне. Чжань закусывает щеку изнутри и опускается на корточках, собирая сначала большие куски белой керамики. Ибо говорит, чеканя слова и понизив голос. Он практически рычит: — Я не хочу, чтобы ты дышал с ним одним воздухом, чтобы он просто существовал где-то в этом блядском мире. Убийство убийством, хрен с ним, но его можно засадить. Не за его моральное уродство, окей, но за что-то другое — вполне. Да-да, связи, бабло и прочая муть. Но он хренов америкашка… — М-м. А ты в Америке сейчас, если что, так, напоминаю… — Вот именно. Тут это работает ещё проще. Я поговорю с отцом. Чжань откидывает обратно на пол кусок от кружки и резко встаёт. Всего несколько шагов, потянуть за руку, пока другая удерживает за горло и впечатывает Ибо в стену. Неприятно, но не так уж больно — Чжань умеет рассчитать силу, учитывая, как Ибо был сбит с толку. — Вдох и выдох, Бо-ди. Смотри на меня. Ибо смотрит. Он тяжело дышит, ноздри подрагивают, а под пальцами Чжаня в русло вен глухо бьется пульс. Сяо Чжань приближается, плавно, не собираясь отводить взгляда, и шепчет у самых губ: — Я в порядке. Не уходи от меня в эту муть, м-м? Будь здесь. Ты нужен мне здесь, а не в планах мести. Ты нужен мне здесь, чтобы даже если он захочет навредить мне, я мог чувствовать тебя за моей спиной. Ты понял меня? Ван Ибо неожиданно осознает, что Чжань его выше. Это не новость, конечно, но одно дело — просто понимать это, а другое — осознать каким-то шестым чувством, что ли. В данный момент это ощущается так четко. Ибо подается вперед, целует вместо ответа, прихватывая за узкие бедра. Он заставляет впечататься в себя, во рту теперь привкус кофе, это сильнее пряности от приправ в рисе. Ладонь Чжаня соскальзывает с шеи, пока другая забирается под футболку. Ему нужно это, ему очень это нужно. От нетерпения и накатившего желания мелко дрожат пальцы, он стонет в чужой рот, прежде чем разорвать поцелуй — нужно стянуть с себя и Ибо лишнюю одежду. У Ибо удивительно логично работает мозг в такие моменты: он тянет Чжаня к широкой глади подоконника, снова целует, стягивая мягкую ткань домашних брюк. Зачем они вообще оделись? А, точно, нежная психика кошки, мало ли… — Я хочу взять тебя так, чтобы ты смотрел на себя, но удачного зеркала нет, придётся тебе пытаться ловить отражение в окне… Можно? Хочу, чтобы ты видел, как тебе бывает хорошо, ты понял меня? Чжань плавится и от слов, и от действий. Он усмехается на это «можно?» — Ибо умудряется умещать в своих фразах не только эти первобытные замашки, которых так жаждет, но и какую-то абсолютно юношескую робость. Можно? Точно? Так хорошо? Ты не врёшь? Пока Чжань не скажет твёрдое «нет», всё не бывает однозначным. — Ибо, нас будет видно в окне… дом через улицу… — Я знаю. Наклонись. Чжань слушается. Потому что ему нравится эта мысль. И только вместе с Ибо он перестал стыдиться этого. Секс стал другим способом общения, новым языком, а не попыткой отхватить наслаждение за счёт другого. Чжаню нравилось принадлежать, Чжаню нравилось перенимать власть, Чжаню нравилось терять ориентиры, не зная, где чей стон, что чувствует он, а что — Ибо. Вероятность того, что люди из дома напротив увидят их в субботнее утро, довольно велика. Но у Чжаня близорукость, знаете. Он-то их точно не увидит. В этом есть что-то неправильное и совершенно аморальное, да? Но если провести эксперимент, 96% людей останутся смотреть, если застанут такую картину случайно, даже если это двое мужчин. Такова природа человека. А что насчёт животных? Это ведь так неразумно: набрасываться друг на друга посреди кухни, учитывая, что за минуту до этого дело пахло неприкрытой агрессией с целью указать на место. Так далеко ли мы ушли по эволюционной лестнице, как нам хочется думать? И от чего уходить правда стоит, а что — умнее сохранить? Месть. Возмездие. Наказание. Чжань рассуждает об этом с очень сверхчеловеческой стороны, он старается быть выше мирского, находить в себе силы переступать через низменные порывы, которые лишь тянут за собой вереницу мрачных и болезненных реакций. Но это он сейчас прогибается в пояснице, упирается ладонями в гладь подоконника, облизывая пересохшие губы, наслаждаясь уже от самого факта собственной позы. Ибо целует его под правой лопаткой, поглаживает по бедрам и принимается стягивать боксеры, опустившись на колени. Он подцепляет резинку зубами и тянет вниз, помогая себе рукой с другой стороны. Мстят ли животные? Бесспорно. Например — львы. Они свирепы, злопамятны и расчетливы, когда дело касается их благополучия. Они умеют мстить за свою боль и за боль членов прайда. Это механизм защиты. Никто не задумывается о высоких материях, доступных лишь человеку. Ибо не говорит вслух, но, как ему кажется, этот Ричард — не достоин им быть, да и не стремится к этому. А значит: стоит поступить с ним по закону дикой природы, ведь только такой «язык» он в силах действительно понять. Ван Ибо намерен выучить на нём пару ласковых слов. Кому всралась вся эта философия, если по факту Чжань борется с тревожным страхом каждый день, осознанно или нет, предпочитая стены дома, просто потому что объявился один ублюдок. Ибо уважает желание Чжаня столкнуться с этим, чтобы победить, и он будет за его спиной. Но… он просто сделает чуть больше, чтобы если что — выстрелить из-за неё же кое-кому в лоб. Ибо выпрямляется, чтобы наклониться к уху Чжаня, с нажимом проходясь от бедёр до лопаток ладонями, прижимаясь как можно крепче, чтобы тот почувствовал твердеющую плоть бедром. — Скажи мне, что ты точно знаешь, где в нашем доме валяется ещё один тюбик смазки… я смотрел утром, тот, который у кровати, — закончился. — Что ж… пора вскрыть рождественский подарок от Сонджу. — Господи. Никогда, никогда больше не произноси ничье имя, кроме моего, когда стоишь так… — Иди уже за смазкой, я не буду стоять так вечность. И не смей… блять! Чжань выпрямляется, пока Ибо уносится прочь из кухни. Правую ягодицу жжёт после шлепка, и он закатывает глаза. За это Ибо определенно должен будет поработать ртом. х х х Sunday Kung Fu Tea 1219 1st Avenue Мидтаун. Средний Манхэттен. До Верхнего Ист-Сайда — рукой подать. Ибо присасывается к своему чаю, старательно вытягивая упругие шарики тапиоки с черничным наполнителем. Он помнил, что Чжань одобрил Bubble-tea для его желудка, так что наслаждался теплым напитком без опасений. А вот Ченгу стоило задуматься — он сидел за столиком у фуд-трака с корн-догами и смачно вгрызался в толстую сосиску, почитывая что-то с телефона. Ибо слушает голосовое сообщение Линь Ди, позади уже лирическое вступление, где она рассуждает о подготовке к своей свадьбе. Суть начинается только сейчас. Она обещает ему скинуть прайс на услуги тех добрых людей, которые так любезно расследовали для неё личность Сяо Чжаня. Они используют новейшие методы и технологии, вытаскивают цифровой след из недр глубокой сети, подключают разработки Hanwang*, которые ещё официально не вышли на рынок. Для тебя узнают всё: когда выпал первый зуб, сколько раз человек ходит в туалет, какие у него планы на ближайшее время, где и как он мухлевал, сколько воды пьет в день и сколько было предпосылок для эдипова комплекса. Добро пожаловать в двадцать первый век, ублюдок. Информация остаётся главным оружием в мире, ведь без неё не запустить ни одну бомбу. Дело не в её ядерном потенциале, а в людях, которые знают код запуска. Жалкая комбинация цифр — власть над миром. Но Ибо была необходима власть лишь над одной тварью. Линь Ди присылает ещё одно сообщение. Ибо морщится и решает записать ответ, прежде чем сунуть телефон во внутренний карман куртки. — Конечно мы с Чжанем будем на свадьбе, ты же выходишь замуж за моего брата. Тебе с ним так повезло, не находишь? И да. Я все ещё абсолютно точно gay. Что в переводе — счастливый*, by the way. Спасибо за информацию, буду слегка должен. Ибо проходит к столику, подтягивает пластмассовый стул и садится перед Алистером. Тот отрывает взгляд от смартфона. В этих глазах можно уловить скорбь по размеренной жизни. Всё. Баста. Он протягивает Ван Ибо один корн-дог с картонной тарелки. — Будешь? Ибо отрицательно мотает головой, снова присасываясь к своему чаю, и ставит стакан на столик. — Ченг. Помнишь, я помог тебе с Аида* по контракту с Nike? Алистер предпринимает ещё одну попытку сунуть Ибо корн-дог, но тот его игнорирует, продолжая буравить взглядом. Well. Fuck. Ченг вздыхает, небрежно кидая свой перекус обратно в тарелку. Он откладывает телефон и принимается щедро поливать сосиски острым соусом и кивает пару раз, принимаясь жевать по новой, но уже с меньшим аппетитом. Это его святой час для релаксации в будний день, но сегодня всё идёт совсем не по плану. Надо просто смириться. Как с плохой погодой или показателями фондового рынка. Ибо берёт салфетку и протягивает её Ченгу, чтобы тот вытер соус со щеки, и продолжает: — Я тут почитал. Средний приговор лицам, совершившим федеральные преступления в сфере незаконного оборота наркотиков и признавшим свою вину, составлял пять лет и четыре месяца лишения свободы; для осужденных по итогам суда — шестнадцать лет. Интересно, да? Алистеру не очень нравится, какие оттенки приобретает разговор, и он начинает жевать медленнее. Ибо подается вперед, присматривается к корн-догам. От одного же ничего не будет, правда? — Был такой чувак. Рой ли Клэй. Ему грозило десять лет, хотел сбагрить килограмм какой-то дряни. А в итоге его упекли на пожизненный срок. Правда, из-за предыдущих судимостей. Но вот же как бывает, да? Леди Справедливость во всей красе. Но не будем сгущать краски. Я хочу засадить Ричарда Вуда, и ты мне в этом поможешь. Это будет иронично, тебе не кажется? Ван Ибо поднимает на Ченга взгляд, откусывая от корн-дога с той стороны, где не было острого соуса. Алистер давится, но на помощь приходит bubble tea. Главное, чтобы к комку от перекуса не добавились шарики тапиоки, но всё проходит успешно. Алистер кашляет ещё минуты три, пока Ибо дожёвывает его ланч. Ему кажется, что Ченг согласен.