Lupinus: волчий цветок

x x x 19.

I’m still, I’m still alive (Whoa) Bet you didn’t think that I’d come back to life Fire, faster, everlasting Bet you didn’t think that I’d come back to life Higher, faster, never-crashing Bet you didn’t think that I’d come back to life — The Score «Stronger»

March, 20 В 2014 году народный суд номер № 2 в Шанхае использовал, в процессе дела о грабеже и убийстве, искусственный интеллект. Ничего особенного, если подумать. Система выводила на экраны корректные данные и показания, расшифровывая речь присутствующих, более того — различая истца и ответчика. С восемнадцатого года эту систему ввели в нескольких провинциях, дав ей название «206». Пока она только служит, а не судит. Но кто знает? Чжань размышляет об этом, скользя взглядом по присяжным, пока Ричард выступает перед судьей. Может, это не такая уж страшная мысль — отдать власть судить не людям, а беспристрастному интеллекту, чистой эссенции того, что можно хотя бы считать справедливым? Вопрос в том: научит ли человек систему разбираться в тонкостях и деталях или человек пойдет по легкому пути? Чжань закидывает ногу на ногу и находит в себе силы обратить внимание на Ричарда. Тот блистает, находясь в своей стихии. Акула в океане, полном тупых рыбёшек. Это было всего лишь предварительное слушание, но Вуд уже раскрыл свою пасть для того, чтобы сжать её на оппоненте. Он доказывал, достаточно убедительно, что обыск был несанкционированным. Не важно, что благодаря нему обнаружились доказательства хищений на сумму двух сотен миллионов долларов, систематические невыплаты больным сотрудникам, не говоря о мухлеже с налогами. В идеале, дело вообще не должно дойти до суда, если правильно выстроить систему признательных сделок и хорошенько откупиться. Ричард отворачивается от судьи, и в следующий момент встречается с Чжанем взглядом. Эти светлые глаза всегда умели обжечь холодом, но Сяо Чжань даже бровью не ведёт. Не в этот раз. Ричард Вуд отводит глаза первым, едва заметно ухмыляясь краем рта. Судья Тодд Кёртис откладывает слушание по причине недостаточной подготовки истца, смачно шмякнув молотком. — Был в галерее Глена на прошлой неделе, Flag Art*. Сам он в курсе, что это ты на снимке? Гигантский черно-белый портрет, просто гигантский. Со спины, у-у. По поясницу в черной ткани, а жаль, ведь задница у тебя хороша. «Неукротимый». Ты придумал такую подпись? Сколько же в ней иронии, Toy-toy. — С каких пор ты так много болтаешь? Чжань скорее скалится, чем улыбается. Они сидят в Starbucks напротив здания федерального суда. Ричард пьет свой американо, а Чжань пытается утопить взбитые сливки в мокачино. Он просил не добавлять их, но, видимо, сегодня не его день. А ведь гороскоп говорил о другом. «Сегодня весам улыбнется удача! Сохраняйте ум холодным, а сердце — пусть горит огнем, и всё обязательно получится!» Ричард даже не скрывает, что ловит откровенный кайф от ситуации. Он не кажется удивлённым, и это немного задевает. Чжаню дурно от мысли, что он поступил так, как Вуд и рассчитывал. Но ещё не всё потеряно. Ричард скалится в ответ. — Ты стал таким интересным, Шон. С мальчишкой у тебя правда серьёзно? Никогда бы не подумал. Удивляешь. Чжань откладывает ложку на салфетку и берёт кружку, чтобы отпить. Сливки убивают вкус шоколадного кофе, делая его слишком сладким. Сяо Чжань коротко обводит губы языком и поднимает на Ричарда взгляд. Тот смотрит на его губы. Чжань говорит лишь одно слово: — Отъебись. Ричард весело фыркает. — Ты пришел сказать мне «отъебись»? — Да. Это такая сделка. Ты же любишь сделки? Ты съебываешь, исчезаешь. А я не пользуюсь своим положением. — М-м. Своим… положением? Чжань чуть пожимает плечами, пихает к Ричарду свой смартфон и кивает на него. — Я снял блокировку. Посмотри. Кроме своих игрушек, ты ведь любишь ещё очень многое. Свою работу. Свою репутацию. Статус. Я долго думал… как я могу обезопасить себя? Ты ведь стал сужать свой круг. Уже добрался до галереи. Ещё неделя — постучишься в мой дом. И не докажешь, что я скучный, не теперь. А ответ лежал на поверхности. Кому теперь поверят, Ричард? Ещё пять лет назад — да, определенно тебе. Но не сейчас. Такая история — на вес золота. Ты будешь погребён. И потеряешь всё, что тебе так нравится. Наступила эра реванша. Дело Вайнштейна — это прецедент, и после этого ты будешь рад, если тебя просто лишат лицензии под каким-то предлогом. Ты сам говорил, что правда никогда не важна. Важна история. Грязь облепит тебя. Каждый будет понимать, что это ты. Я постарался быть откровенным. Все будут ждать, и мы дойдем с тобой до зала суда. И я выиграю, Ричард. Я выиграю. Потому что это уже — политика. Вуд вскидывает брови, но все же берёт телефон. Перед ним e-mail от Мэй Ву — журналистки Vanity Fair. Черновой вариант интервью, куда Чжань должен внести правки, если захочет. Ричард открывает google doc. «Не могу раскрыть его имени, просто хочу забыть, как страшный сон. Но могу сказать, что он лучший адвокат на Манхэттене. Вы знаете. Такая власть. Он стал известным после дела Норовиц против Херлоука… Ох. Вот это точно вырежи. Так… неловко. Сейчас.» «М-м. Допустим, я буду называть его… Рихард? Рикард? М-м*.» «Однажды он не слезал с меня несколько часов кряду. После я долго посещал проктолога под номером чужой страховки». «Он вёл свои дела нечисто. Всегда хвастался. Я спрашивал у него — каково это? Знать, что все твои клиенты — виновны? И выигрывать дело? Он отвечал — замечательно». «Знаешь, я долго не мог найти ответ на вопрос: что во мне провоцировало этого зверя в человеческом обличье? Отвратительно ощущать себя жертвой. Я решил не закрываться, на это потребовалось много мужества. Найти людей, которые могли бы понять мое положение, которые чувствовали то же. И я нашёл. Но не просто что-то вроде кружка анонимных. Я нашёл тех, кто был с ним до меня. Сейчас мы близкие друзья, кстати говоря. Это был очень интересный опыт. Он лёг в основу одной из книг». «Мне кажется, стоит уделить больше внимания вопросу харассмента и абьюза в лгбт-сообществе. Это очень сложная и страшная тема, но о ней важно говорить. Это одна из причин, почему я решился на это интервью». Достаточно. Ричард откладывает телефон, досадно морщится. — С каких пор Toy-toy такой прагматичный? Это так… ты используешь этот тренд? Чжань плавно наклоняется вперед. — Тренд, Ричард? Помнишь номер в отеле Plaza? Ты думаешь, я правда уничтожил ту кассету наутро, как ты и велел? Ты уверен, что помнишь, что конкретно ты делал со мной тогда? Могу освежить твою память, но боюсь, у тебя встанет. Ричард прищуривается. Хищно, с каким-то удовлетворением в глазах. Он присвистывает и резко наклоняется вперед. Желание взять Чжаня за подбородок зудит на кончиках пальцев, сжать эту челюсть до следов. Они в Starbucks, и Чжаня без того уже трижды тайком сфотографировали. Блядство. — Чжань-Чжань… да ты меня ждал? Готовился? Не говори, что ни разу не скучал. — У тебя выбор между тем, чтобы отъебаться и тем, чтобы потерять всё то, что позволяет тебе быть ублюдком и свободно наслаждаться жизнью. Разве я того стою? Ты никогда не был человеком широкого жеста. Просчитай выгоду, Ричард. Ты всегда это умел. Не колеблясь. Вуд откидывается на спинку кресла и смотрит. Чжань зеркалит его позу, сложив руки на груди. Его голова чуть вскинута, взгляд прямой. Он совершенно спокоен, Ричард не может считать ни одной детали, которая показала бы ему, что тот нервничает и блефует. Ричард цокает языком. — Это я тебя таким сделал, солнышко, да? — Исaак Ньютон просто оформил в слова закон всемирного тяготения, который существовал всегда, а не изобрел нечто новое. Так что не думаю, что это ты «сделал это со мной». Оно всегда во мне было. И я повторюсь, — Чжань встает, тянется к вешалке рядом, чтобы накинуть на себя пальто, забирает телефон со столика, наклонившись к уху Вуда, — отъебись, Ричард. Будь умницей. х х х Ван Ибо понимает, что он в заднице. И вовсе не в оптимистичном смысле этого слова. Чжань приготовил ужин, разрезает мясо в чужой тарелке, чтобы Ибо не возился. Это мило, это очень мило, но кусок в горло не лезет. Чжань говорит: «Я поговорил с Ричардом». Чжань говорит: «Я все уладил, вышло даже красиво, сейчас тебе расскажу всё». Чжань говорит: «Мне так легко теперь». В этот самый момент, Мэй Ни вручную вшивает в подкладку пиджака полиэтиленовую прослойку с порошком, сидя на диванчике элитной химчистки Верхнего Ист-Сайда. Поймите правильно: платят тут хорошо, но разве деньги бывают лишними? Особенно с тремя ноликами после цифры пять. Ей сказали, что это какой-то пранк. Друзья хотят подшутить над приятелем. В общем — посчитали её тупицей. Но, как говорится: дура дурой, а червонец в день имеет. Все эти игрища белых и богатых были ей до фени, а Ченг убедил её, что всё правда очень невинно. На фоне идёт нелепая тайская дорама, ей нравится, расслабляет. Планшет скоро сядет, но до конца серии дотянет. Телефон забыт на служебной кухоньке, беспрерывно вибрируя. Курьер должен приехать через минут двадцать, чтобы забрать вещи. Надо ускориться. В Ван Ибо летят палочки. Он уворачивается, хоть правильнее было бы остаться на месте и получить то, что заслужил. — Наркотики?! Ты рехнулся?! — Всё очень продумано… — Звони снова Ченгу. Нет. Не так. Ты сидишь здесь, а я звоню Ченгу. Боже. Я же просил тебя. Я просил тебя ничего не делать. О чем ты подумал? Или что? Я в твоих глазах всё же очень нуждаюсь в такого рода защите? Ты понимаешь, что выйти на тебя в связи с этим — фигня вопрос? — Ты вообще в курсе, что у него все дела — хренова липа? Его клиенты всегда… — Виновны. Да. Да, Ибо. Я знаю. Ему платят огромные бабки те уроды, которые в федеральной тюрьме сдохли бы в первый же день. А ты — кто? Вселенская справедливость? Торжество правосудия? Хочешь реально помочь? А? Я тебя спрашиваю? Тогда пиздуй в центр помощи пострадавшим от насилия, Ибо. Будь волонтером. Но не… блять. Господи, какого хрена… Где вы вообще взяли… блять, нет. Не хочу знать. Дай свой телефон. Ван Ибо молча протягивает смартфон Чжаню. Тот берёт его и стремительно выходит из кухни. Была бы дверь — явно ею бы хлопнул. Ибо ковыряет мясо вилкой и зажевывает кусочек. Очень вкусно. Безмерно паршиво. Чжань лежит поверх постельного белья и смотрит в стену перед собой. Это его промах. Он знает, каков Ибо, и должен был подстраховаться. Должен был увериться, что тот правда понял. Напоминать ему каждый день. Отвлекать. Доказывать, что он в порядке. Помогло бы? Вряд ли. Но он не должен был так расслабляться. И Ченг… ещё один придурок, а ведь взрослый человек. Они изучили Вуда вдоль и поперек, нашли все «слабые места» и кучу доказательств его бесконечных бесчинств. Но не углядели самое главное — как он тогда до сих пор не попался ни на чем? Уничтожить его через такую банальщину, правда? Словно они первые, кто попытался? Доказательства? И что? Они не действительны, если добыты незаконным путем. Наркотики в подкладке? В итоге бизнес гребаной химчистки оказался бы в жопе, а на скамье подсудимых, в лучшем случае, — швея. Ричард бы выкрутился. Была бы ещё одна громкая статья о том, как Ричарда Вуда попытались потопить злостные и обиженные. Это слишком топорный подход к проблеме. Не говоря о том, какой же он рискованный. Телефон звонит и Чжань сразу же берёт трубку. — Да? Успели? — Пиджак утилизировали. Я выкупил его у курьера за пару сотен прямо под домом и, собственно, всё. Чжань облегченно выдыхает и прикрывает глаза. — Чем ты думал, Алистер? Ладно — Ибо. Но ты? Где вы достали наркоту? — Это очень просто, дурацкий вопрос, Чжань. Всё могло сработать. Сяо Чжаню хочется бросить телефон в стену. Он трет лоб и выпрямляется. — Учти. Я зол. И буду злиться ещё долго. — Угу. Почему ты так уверен, что правда уладил всё? Что помешает ему… — Я. Я помешал ему и помешаю ему снова. Потому что теперь я могу это сделать. Всё, Ченг. Потом поговорим. Хорошо, что ты успел. Алистер вздыхает и говорит ещё одно «угу». Чжань сбрасывает. И хоть положение удалось спасти, пожертвовав лишь пиджаком, его подташнивает после всей этой нервотрёпки. Проходит около получаса, прежде чем он встаёт с постели. Он находит Ибо на диване. Орешек устроилась на его животе, мирно дремлет, убаюканная плавной лаской чужих пальцев. Ибо смотрит National Geographic без звука. Лев пожирает газель, которая все ещё жива. Она отупело смотрит перед собой, пока от неё отрывают куски плоти. Чжань отворачивается от экрана и садится у ног Ибо. Тот неуверенно укладывает их поверх чужих коленей и тихо спрашивает: — Почему она ничего не делает? Сяо Чжань снова обращает внимание на экран. Тянется к пульту, чтобы переключить канал. Клацает пару раз и в итоге вырубает плазму. Они отражаются в потухшем экране. — Нет смысла тратить на это силы в таком положении. Тут уже не вырваться. Ибо мычит что-то недовольное. Чжань проводит ладонью по его голени, сжимает ближе к колену. Ибо хочет сесть, поэтому почесывает кошку у холки более активно, но пока это не помогает. Он наблюдает за Чжанем, который всё всматривается в их отражение. — Ты правда думаешь, что газель настолько философски настроена? — Я думаю, что ей просто не повезло. Но так это работает в животном мире. Ибо поджимает губы. Он не знает, что говорить сейчас. Он ждёт, когда Чжань посмотрит на него в ответ. Это происходит спустя пару минут. Сяо Чжань тянется к Орешку, та наконец-то просыпается и недовольно фырчит, спрыгивая на пол. Чжань чуть усмехается, после наклоняясь ближе. Он касается губами виска Ибо, шепча: — Никогда больше не делай ничего за моей спиной. Даже если ты так уверен, что это правильно. Не говорить мне — уже ошибка. Ты понял меня? Ибо молчит. Чжань целует снова, но уже под глазом. Потом щеку. Уголок губ. Ибо прихватывает его за шею, не даёт уйти ниже, заставляя поцеловать себя в губы. Выходит немного жестко, он давит, Чжань приоткрывает рот, чтобы впустить его. Ибо подхватывает горячий и влажный язык, скользит по нему своим, шумно втягивая воздух носом. Он знает, что его ещё не простили, но не уверен, за что именно из всех возможных вариантов. Не доверился? Попытался отобрать «возмездие»? Рисковал? Наверное — всё вместе, да? Он коротко целует губы напоследок, позволяя Чжаню отстраниться. Тот усмехается и трется носом о нос, после выпрямляясь. Чжань опирается о подлокотник напротив, вытягивая свои длинные ноги. Ибо хмыкает, взяв в плен левую стопу. Чжань всегда ходит босиком дома, так что цапнуть его за большой палец сейчас — святое дело. — А это правило может действовать в обратную сторону? Ты не сказал мне, что пойдешь… говорить с этим мудаком. — Я написал тебе смс. — Что? Чжань-гэ… кто в наше время пишет смс-ки? Я даже не уверен, как эта иконка в смартфоне выглядит… — Твоя проблема. Ван Ибо закатывает глаза и прикусывает Чжаня за палец ещё раз. Тот чуть дергается, ещё бы немного — заехал бы кое-кому пяткой прямо в лоб. — Перестань. Всё же мои ноги ходят по всему полу дома, это не самое гигиеничное занятие. Вечно суешь в свой рот… — Только то, что хорошо сосётся. Что? Я имел в виду чупа-чупс, Чжань-гэ. А ты? Чжань всё же пихает Ибо пяткой. Где-то под ребрами. Тот наигранно громко ойкает и обещает мстить. Чжань парирует: — Жду с нетерпением. И чтобы ты знал… я планирую злиться. — Хорошо. — Хорошо. — Чжань-гэ. — М-м? — Диди любит тебя. Сяо Чжань фыркает и снова пихает Ибо пяткой. — Диди планирует говорить о себе в третьем лице? Так страшно сказать это от первого? Ибо усмехается. Он выпрямляется, чтобы в итоге вернуть должок — нависнуть над ним, как пару минут назад сделал сам Чжань. Последний ничего не предпринимает, просто смотрит. Правда, разводит колени шире, позволяя устроиться между ними. Правую ногу и вовсе приходится закинуть на спинку дивана. Ван Ибо ведёт губами по щеке Чжаня к уху и шепчет: — Люблю тебя, гэгэ. — Я догадывался. Что-то мне подсказывало. Ибо позволяет себе короткий рык и укус ближе к кадыку. Он прихватывает это местечко зубами, но затем мокро присасывается. Чжань шипит, но не дёргается. Боль жжётся, расцветая свежим следом на коже. Чжань зарывается пальцами в волосы Ибо на затылке и тянет. Ибо вскидывает голову, слушаясь, и коротко целует уголок губ. Чжань выдыхает: «Я бы позволил тебе меня сожрать». Чжань тихо смеётся вдогонку очередному укусу и шепчет: «Хорошо-хорошо. Гэгэ любит тебя». Чжань шипит, пока кожу печёт ближе к изгибу шеи, и говорит хрипло: «Люблю тебя». Ибо мягко целует каждый новый след, ведёт по ним языком, словно желая соединить между собой, а затем укладывается на Чжаня сверху, уткнувшись в шею носом. И это то чувство, ради которого стоит жить.