Lupinus: волчий цветок

x x x 20.

«Используй время. Не забудь — У красоты — короткий путь. Срывай цветы в момент цветения, Не обрекай ты их на тленье.» — сэр Уильям Шекспир

March, 26 Американцы сравнивают тайский акцент в английском языке с «непристойным караоке». Дело в протяжности и округлении гласных, что немного созвучно с тем, как дела обстоят с налётом китайского в интонациях, только более… мелодично? Ван Ибо не разделяет это мнение, но английский его брата куда лучше китайского, так что последний уже даже не пытается в диалект Пекина, который так усердно учил в школьные годы. Кто бы мог подумать, что ему снова придётся столкнуться с этим, но отец был непреклонен. Ибо, из солидарности, пытался пробраться через тернии тайского языка, но бросил это занятие довольно быстро. Зато теперь, если Чжань смеётся над чем-то, пялясь в телефон, откуда льется тайская речь (а значит — это какой-то тик-ток или момент из лакорна, который братец прислал его парню), Ибо может понять это на слух. Хотя бы отдаленно. Чжань же ориентируется по субтитрам, конечно. Но это не мешает им обоим прикалываться в стенах дома, переговариваясь бесконечным «рехаб» в разных интонациях. Брай присаживается на корточки, не глядя тянется к бутылке с водой и откручивает крышку, внимательно наблюдая за чужими ногами. — Расслабься, нонг. Доворачивай бёдра. — Ты же в курсе, что я тебя всё же старше? На четыре месяца? — Так гордишься тем фактом, что на четыре месяца раньше начал агукать и пускать слюни? Ван Ибо фыркает, бьёт ногой по боксерской груше и уходит в уклонение. Муай-тай — бой восьми конечностей: кулаки, локти, колени, стопы. В тайском боксе нужно постоянно наступать, и это нелегкая задача. Ван Ибо подходит. Очень качественно прочищает мозг. Брай тянется за лапами и выпрямляется, надевая их, затем закрепляет щиток на ноге, поправляет защиту на поясе. — Бой с тенью закончен, ты лупишь уже слишком долго. Давай отрабатывать удары, нонг. Ибо разминает шею и отходит к рингу. Его злость всё никак не выплескивается, эту энергию нужно перенаправить. Брай как раз оказался кстати, со своим визитом в Нью-Йорк на пару дней (читай: побег от предсвадебной лихорадки). Конечно, брат рассчитывал, что они просто пойдут куда-то вкусно поесть, но Ибо решил разнообразить их планы. Ван Ибо встаёт в стойку. Брай кивает. Начинается серия ответных и встречных контратак. Кулаки, локти, колени. Уклонение. Локти. Уклонение. Кулаки. Уклонение. Стопы. Каждый глухой удар по лапам сопровождается резким и звучным выдохом. Брай комментирует неудачные, корректирует краткими замечаниями: ноги, нонг; бёдра, нонг; расслабь тело, нонг. Ван Ибо бьёт с ноги по щитку и Брай кивает. Ибо резко останавливается. — Отец правда завёл какой-то счёт в Женеве? — Копаешь под отца? Да. Правда… не думаю, что причина твоего состояния в этом. Но сделаю вид, что поверил. Брай насмешливо вскидывает брови, за что получает серию ударов кулаками. Ибо снова останавливается, глубоко дышит, вскинув голову, затем смотрит на брата снова. — Думаешь, он готовится к уходу? Оставит всё на нас? В ближайшие лет семь-восемь? Брай пожимает плечами и переходит в нападение, заставляя Ибо попотеть. Удар. Локти. Колени. Выдох. Уклонение. Кулаки. Стоп. Ибо глухо выдыхает, переводя дыхание: — Если я откопал это, то и другие могут. Ван Ибо подходит ближе и притягивает брата к себе, чтобы смачно поцеловать в волосы и отпихнуть, провоцируя закатывание глаз и смешок. — И я рад, что буду в этом не один, диди. Брай фыркает и шлепает Ибо лапой где-то по бедру. — Это все твои обманные маневры, да, нонг? Не отвлекайся, ты ведь хотел полноценную тренировку. Сейчас будешь у меня на шине пружинить. Ибо кивает и снова принимается оттачивать удары, стараясь наносить их как надо, вкладывая в движение весь свой вес. Брат выдержит. Уолл-стрит — узкая улица. Чтобы пройти её от начала и до конца, нужно всего минут десять. Ричард двигается по ней в сторону Ист-ривер, его целью является вид на Вильямсбургский мост, он как раз дойдет до него к моменту, как стемнеет. Начинает моросить мелкий дождь, погода к концу марта почему-то решила испортиться, словно обиженная нимфетка, которая дует губы, когда недовольна. Ричард поднимает воротник пальто, не ускоряя шага. Так лучше думается. Как можно изничтожить красоту, не дотронувшись до неё? Цветок можно перестать поливать, дать ему засохнуть. Картину можно оставить под солнечными лучами. Музыку… не дать услышать. Ричард размышляет о первом случае. Что питает красоту Сяо Чжаня? Эта внутренняя сила, которая так прекрасна, словно подсвечивает его изнутри. Что может сломить её, заставить погаснуть, если нет возможности методично высосать всё до капли прямыми действиями? Ричард проходит мимо ресторанчика Westville, игнорируя ароматы жареного мяса и свежего хлеба, выходит на набережную. Бруклинский мост виден сразу же, но Ричарду нет до него дела. Он продолжает свой путь. Дождь не набирает силу, в воздухе лишь водяная пыль. Если бы Чжань был цветком, то каким? Ричард развлекается, прикидывая. Обычно с Китаем ассоциируются пионы, хоть КНР и не имеет своего национального цветка, в отличие от многих стран. У пионов яркий аромат, они расхлябанны в своих лепестках, и просто — слишком. Не подходит. Роза? Вульгарно и банально. Чжань — определенно что-то дикое, которое прикидывается обыденным. Игра в аллегории быстро надоедает, Ричард замедляется, останавливается у перил. Он дошел. Вильямсбургский мост с минуты на минуту озарится огнями. Ричард ждёт этого момента. Цветы обречены на не слишком долгую жизнь. Особенно если красивы. Их срывают. И в лучшем случае — дают засохнуть. Ричард опирается локтями о железный поручень. Решение оказывается лаконичным и простым. Он помнит ту секунду, когда эта ледяная корка уверенности и превосходства едва уловимо треснула при разговоре с Чжанем. Момент, равный одной микросекунде: едва заметный уход взгляда влево и вниз. «С мальчишкой у тебя правда серьезно?» Ричард невольно потирает подбородок. Тот хук справа был не очень хорошо поставлен, этому Ван Ибо не хватало техники. Хотя, могли повлиять эмоции. Ричард в ответ ударил всего пару раз, чтобы Ибо не терял запала. Пока тот отводил на нём душу, Вуд анализировал. Тщательно разбирал по полочкам, пытаясь понять, кто перед ним. Он пошел за Ибо в туалет, лениво размышляя, какой бы фразой уколоть его, но этого не понадобилось. Ричард встал за соседний писсуар, не собираясь отливать. Ибо застегнул ширинку и в следующую минуту рывком подтянул Вуда к себе, чтобы вдолбить спиной в стену. Ричарду хотелось тогда сказать, что надо было хоть руки помыть для начала, что ли, но ему не дали — тот самый хук справа. Было весело. Ван Ибо ещё то животное, и сверхопасным его не делает только присутствие горячности, когда дело касается чего-то, что так ему важно. Но это ничего, он просто молод. Холод придет с возрастом и опытом. Или не придет вовсе, если Ричард провернёт всё грамотно. Он жаждет увидеть тот момент, когда этот стержень внутри Чжаня надломится. Хочет увидеть его глаза. Какой это будет звук? Он вскрикнет? Выдохнет? Или наоборот? Задержит дыхание, забыв о том, как вообще это делать — дышать? И что будет потом? Так удачно, что Ван Ибо является сыном такой крупной шишки на мировой экономической арене. Да ещё и с братом. Тут можно разыграть шекспировскую трагедию во всей её красе. Ключевой момент которой всегда — смерть. Боже, это ведь так восхитительно, словно персональное Рождество только для него одного. Скука, эта мрачная тварь, наконец-то уходит в дебри, пораженная этим карт-бланшем судьбы. Ричард невольно улыбается. Апогеем трагикомедии, которую он хочет разыграть, станет тот момент, когда именно его наймут защищать интересы этого Брая Вичива-как-то-там-дальше. И он провалится. После этого, Ричард «не сможет оправиться» и решит завершить свою карьеру. Можно будет начать сначала, где-нибудь в Европе. Всё же надо менять что-то в жизни, всё слишком предсказуемо в последние годы. Эта история станет финальным аккордом в главе о Нью-Йорке. А все благодаря его Toy-toy. Ричард усмехается и вытягивает из кармана пальто кожаные перчатки. Ветер усилился, он пронизывает до костей, это неприятно. Ричарду не нравится. Пора ловить такси. х х х Сначала Сяо Чжань носил вещи Ибо только дома. Футболки и шорты, мягкие спортивные брюки Nike, серые и черные майки, иногда даже белье, ведь все боксеры, слипы и брифы давно перепутались и не подлежали сортировке. Разве что по моделям и бренду. С носками ситуация была такой же, правда носки с эмблемами trasher определенно были не Чжаня. Постепенно одежда Ибо перекочевала и в основной гардероб. Чжань мог выйти на улицу в чужой худи или рубашке, иногда брал красную ветровку вместо своей зелёной. Никто не акцентировал на этом внимания, сам Ибо не был против, учитывая, что и он стал без спросу брать чужие футболки. Но у этого была одна важная причина. Чжань продолжает раскладывать вещи, сортируя их по сезонам: зимние вещи убираются подальше, спрессовываются в вакуумных чехлах, а осенне-весеннее достояние их пагубного шопоголизма выходит на первый план. Гардероб был приведён в порядок, они недавно вычистили вторую кладовую, чтобы сделать из неё комнату-шкаф. В последнее время в разговорах стали часто мелькать позывы к переезду. Чжань просматривал варианты перед сном, консультировался со знакомыми, собирал контакты риэлторов и сохранял всё в Ноушене. У него там сборная солянка из личного и рабочего, в которой легко запутаться и потеряться, хоть этот инструмент, вроде как, существует для того, чтобы помогать разбирать срач в мозгах. Сяо Чжань заканчивает с последней футболкой и относит стопку на полку в новое местообитание. Он обводит гардероб долгим взглядом и остаётся довольным. Взгляд падает на одну из толстовок. Обычная белая толстовка Vans. Ибо надевал её всего дня два назад. Чжань осторожно снимает её с вешалки и зарывается в ткань носом, прикрыв глаза. Да, все ещё пахнет. Смесь духов и дезодоранта, что-то немного выбивающееся от сандала и пачули, теплое и пряное. Чжань возвращается в спальню, сжимая толстовку в руках. Он кладет её на постель и расправляет. Нормально ли скучать по человеку до болезненных спазмов по телу, когда вы живете вместе? Ибо вернётся, сегодня четверг и у него просто репетиция допоздна. Он загорелся идеей участвовать в dance-battle на фестивале в конце мая. Нужно выложиться на полную. Чжань снимает с себя футболку, бросает её комком куда-то к подушкам. Он надевает белую толстовку, прикрыв глаза. Рукава длинные даже для него, Ибо любит толстовки на размер или два больше. Чжань накидывает даже капюшон и ложится на кровать. Это всегда приятно. Словно Ибо касается его. Обнимает. Гладит торс и плечи, ведёт губами по линии ключиц, дразнит нежными касаниями по рукам, переплетает пальцы, сжимая их. Чжань чувствует себя защищенным. Чжань презирает себя за это, но он слишком слаб, и ему это нужно. Это не прихоть, это — потребность. Он забирается ладонями под ткань, гладит себя по животу и бедрам. Постепенно стягивает шорты вместе с бельем. Он вдыхает глубже, закрывает глаза, представляя, как это сделал бы Ибо. Определенно намного лучше. Чжань поджимает губы, ощущая, как тело постепенно наполняется истомой от тех образов и воспоминаний, что мелькают перед закрытыми веками. Ибо всегда шепчет какие-нибудь глупости, если Чжань не попросит выпендриться знаниями. Это Ибо любит не меньше, но в последнее время у них не так уж много времени на подобные игры и долгие прелюдии. Чжань тянет за волоски под пупком, опускает ладонь ниже, поглаживая полутвердый член. Он сгибает ноги в коленях и разводит их в приглашающем жесте, только вот у Ибо нет возможности оценить этот вид. Чжань поправляет воротник толстовки так, чтобы дышать через ткань. Втягивает воздух вместе с ароматом и шумно выдыхает ртом, чувствуя покалывание от тепла собственного дыхания. Свободная ладонь добирается до соска, лениво трёт и надавливает, переходит ко второму, чтобы ущипнуть. Чжань продолжает жадно вдыхать, облизывает пересохшие губы пару раз. Он ласкает мошонку, мягко оттягивает, сжимает. Ибо начал бы с вылизывания его там, только потом поднялся бы языком по плоти и обхватил головку с влажным причмокиванием. Отстранился бы немного, чтобы глянуть на Чжаня, и от тщательно вылизанной плоти до губ Ибо тянулась бы ниточка слюны. Чжань приподнимает бедра, проходится ладонью по отвердевшему члену, дразнит большим пальцем по головке, чуть надавив. Выступает смазка. Чжань думает, что с лубрикантом дело бы пошло быстрее, но он не хочет прерываться. Он продолжает представлять. Ибо выцеловал бы его бедра, зная, как ему это нравится. Если провести кромкой ногтей по внутренней стороне, допустим, левого бедра, или чуть шлепнуть, яичко коротко подтянется. Это рефлекс, который есть у всех мужчин, и почему-то он привел Ибо в дикий восторг. Чжань даже кусался, чтобы тот перестал ставить на нем эксперименты и занялся уже делом. Сяо Чжань тихо фырчит собственным воспоминаниям и ведёт ногтями по бедру, пока набирает темп дрочки. Он шарит по постели в поисках телефона. Продолжая надрачивать, он открывает диалог с Ибо и ставит запись голосового сообщения. Он никогда не тихий в постели, ему не нужно натужно стараться, чтобы издавать звуки. Они сами постоянно срываются с губ. Чжань хрипло признается, что сейчас укутался в толстовку Ибо. Он говорит, снова обводя губы языком и коротко выдыхая «блять», что представляет, как Ибо вылизал бы его. Как ему не хватает его рук сейчас, его голоса, как он скучает по поцелуям и покусываниям. Ритм становится всё более ломаным, Чжань снова поправляет воротник толстовки, чтобы дышать только в него, крепко прижимая ткань к носу. Почти что удушье. Он старательно тянет воздух, выдыхает ртом, без остановки продолжая ласкать себя. Смазки все больше, яйца ноют в желании разрядки, мышцы живота напряжены, Чжань жмурится. Воздуха не хватает и он резко убирает руку от лица, проходясь по бедру парой поглаживаний, сминая кожу ближе к паху. Телефон вибрирует. [Чжань-гэ записывает мне голосовое? Я даже подожду] [Гэгэ, почему так долго? Что-то случилось?] Чжань косится на телефон, осталось ещё чуть-чуть. Он берёт смартфон свободной рукой, прерывает запись, чтобы включить одно из последних голосовых сообщений Ибо. Ему хватает услышать немного капризное и протяжное «Чжа-а-ань-гэ». Это было позавчера, когда Ибо ждал его у маркета по пути домой. В тот момент прошло всего минут двадцать после их созвона, а Ибо уже замерз, хоть мог спокойно дожидаться и внутри. Иногда его Бо-ди был не очень логичным. Сяо Чжань кончает, хрипло, протяжно стонет, заляпывая живот и низ толстовки. Его пальцы в сперме и смазке, он мажет ими живот, тянется за телефоном чистой рукой и отправляет сообщение, в котором отсутствует момент экстаза. Он печатает пару слов вдогонку. [Да, случилось] [Я кончил. Но на записи ты этого не услышишь.] Ответ приходит через пару минут в виде голосового сообщения. Чжань сыто облизывается, прикрыв глаза, затем всё же берёт телефон снова и включает послание. — Ты кончил без меня? Гэгэ совсем страх потерял, да? Ладно, я понял твой намёк. Сегодня я вернусь пораньше, Чжань-гэ. И ты кончишь снова. И снова. Я буду трахать тебя до самого утра, чтобы тебе надолго хватило. Буду слушать твои стоны по пути домой, так что когда я открою дверь, ты уже должен быть готов. Блять. Как же я тебя люблю, хоть ты и сволочь, а. Жди. Скоро буду. Сяо Чжань посмеивается и слушает это сообщение ещё раз, продолжая лениво поглаживать себя по животу и бедрам. За окнами барабанит дождь, приглушенный шум смешивается с воем сирены где-то в квартале и клаксонами бесконечных такси. Чжань слушает сообщение снова. Ему нравится, как Ибо выговаривает «буду трахать тебя». Нравится его нетерпение и тот сорт ревности, который он себе позволяет. Он не душит, а только заставляет почувствовать чужую потребность обладать. Ибо умеет владеть, это то, чему его также учили. Он отличается безмерно бережным отношением к тому, что принадлежит ему. А Чжань всецело его. Он ныряет в толстовку с головой, дышит через ткань. Бедрам немного прохладно, но прикрываться Чжань не спешит. Он хочет замерзнуть, чтобы почувствовать, как Ибо согреет его. Ладони будут казаться горячими, когда коснутся его ног, губы и влага языка — настоящей лавой, от чего по всему телу пойдут мурашки и жарко заноют соски, желание осядет приятной тяжестью в мошонке. Сяо Чжань понимает, что начинает возбуждаться снова, хоть ещё и получаса после оргазма не прошло. Видимо, его тело достаточно натренировалось за этот год с небольшим, теперь на отдых ему нужно куда меньше времени. А может, они просто сбавили темп в последнее время. В любом случае, Чжань только рад, но пока не касается себя, а просто продолжает дышать и слушать голос Ибо на повторе.