Шанс на предательство

Владелицей дома, который я признала, как своё жилище, была моя тётя — Талия Моррис. Ума не приложу, как она получила разрешение на строительство в таком месте, но о родственнице я вспомнила сразу же, как только увидела просторный трёхуровневый особняк, в котором окон было больше, чем стен. Тут же, шагая по вымощенной камнем дорожке, окруженной свечами кипарисовиков, уже совершенно буднично припомнила и цель своего пребывания в окрестностях прекрасного озера Марлетт. Тётушка, то ли по убеждённая «childfree», то ли физически не способная к деторождению — этот важный момент более точно мне пока было не вспомнить, — души не чаяла в своей ненаглядной племяннице. И как только стало возможно, тотчас, вот просто мгновенно устроила «бывшую» меня на одну из фиктивных и довольно высоких должностей в своей крупной строительной фирме, совокупно каким-то полумифическим образом сделав для меня «зелёную отметку» в паспорте. Предприятие тёти каким-то боком-припёком — тонкости лазеек в законе, — неофициально входило в обширный концерн корпораций, поэтому «прошлая» я не иначе как Птицу удачи поймала и проглотила, заедая счастливыми кроличьими лапками и подковами. Я уже почти полгода жила у тёти, словно в длительном отпуске беззаботно резвясь на природе, но ещё ни разу не приступила к своим пусть и фиктивным, но всё же обязанностям. Впрочем, о работе на берегу чудесного озера Марлетт думалось в последнюю очередь. Да и Талия моим бездельем совершенно не тяготилась, всякий раз откладывая знакомство нового «партнёра» по бизнесу с коллегами до следующего объекта строительства. О своих нынешних родителях я пока ничего не могла вспомнить, но стоило лишь появиться в дверях дома, как тётушка, огненно рыжая, словно языки пламени и, похоже, не менее страстная, закатила фееричный скандал.  — Мисс Минехиса! — гневно сверкала глазами она, сразу же подсказав мне кое-что о семье. — Да вы хоть представляете, что вы творите?! Женщина подбежала вплотную, крепко обняв и принявшись осыпать торопливыми поцелуями мои щёки.  — Да я… Я чуть со страха не померла!.. — сердитым голосом кричала она. — Я же думала, что тебя, дуру, уже гризли сожрали! Всю полицию округа на уши поставила! А ты возвращаешься, как ни в чём не бывало?.. Претензия, оброненная на пике эмоций, прозвучала так, словно лучше бы меня и в самом деле загрызли дикие звери. Но я, видя, что за буря чувств захлёстывала женщину, прекрасно понимала, что же тётя имела в виду на самом деле. По-сути, увидев впервые эту женщину, я осознала, с какой теплотой и нежностью она ко мне относится. Потому и теряет теперь голову, от волнения не может подобрать нужных слов. Поцелуи, вперемешку с сердитыми репликами, сыпались градом, руки тормошили меня за плечи и пытались вертеть из стороны в сторону, на предмет осмотра, а вскоре тётя настолько растрогалась, что даже заплакала. И уже мне пришлось утешать её, проводив в дом, усадив на диван.  — Девочка моя, как же я за тебя испугалась!.. — рыдала женщина, навалившись на меня с объятиями и роняя крупные слёзы, а я с удовольствием слушала ноты искренней заботы в её голосе. И, чего уж греха таить, откровенно наслаждалась тем, что меня называли девушкой. Даже на «дуру» не обижалась. Раньше, пока Макшеев был «жив», за такое обращение ко мне говоривший, подвернись он в неудачный момент, заболел бы переломом челюсти. Но теперь от таких слов становилось хорошо и тепло. Как оказалось, хотя я и двуполое существо, футанари, но называться «она» мне намного приятней, чем просто «оно».  — Простите, Талия, я не хотела вас напугать, — шептала я в утешенье, обнимая тётушку и легонько похлопывая её по спине. Нужно признать, она была в восхитительной форме для своих лет. Сколько ей было? Сорок, примерно? Хотя, это мало что значило. Несмотря на разницу в возрасте, наши объятия очень скоро начали мне доставлять не только моральное удовольствие от искреннего участия близкого человека, но и стали приносить некоторое эротическое удовольствие. Талия тем временем всё реже шмыгала носом, утирая слёзы надёрганными бумажными салфетками. Затем вдруг спохватилась, забавно всплеснув руками:  — Боже, да что ж мы сидим! — она тронула меня за плечи, заглянув в глаза с таким выражением, словно через секунду случится Армагеддон. — Милая, нужно скорее… немедленно отвезти тебя в больницу, к врачу!.. Я, ощутив противный холодок внутри, выплеснувшийся неприятным ознобом на спину, тотчас в отрицании замотала головой, даже не сразу осознав, почему же не хочу ехать в клинику.  — Со мной всё в порядке, тёть. Честное слово. Я только слегка оцарапала руки и проголодалась, — улыбаясь, я показала ладони с уже затянувшимися ранками растроганной женщине.  — Но тебя же не было целые сутки!..  — Простите… — моя голова вновь повинно поникла, выражая крайнюю степень раскаяния. — Это моя вина. Я захотела изменить маршрут пробежки и немного заблудилась… Переночевала в… В сознании на мгновение, словно вспышка молнии ночью, возникло тугое, членоподобное щупальце, сладко терзавшее мою «киску», и я тотчас на секунду запнулась, чувствуя, как запунцовели щёки.  — В общем, в туристическом домике ночь провела, а утром вышла на тропу… — пробормотала я, отводя взгляд. — Простите, мне очень стыдно, что я заставила вас волноваться… Тётя пристально, как будто прожигая рентгеном, всмотрелась в меня, с отрешенной заботой поправляя пальцами нечесаные волосы на голове любимой племяшки.  — С тобой точно всё хорошо, милая? Может всё-таки к врачу?.. Я снова покачала головой, расплываясь в открытой улыбке и ощущая, как от доброты женщины внутри словно разлился тёплый мёд.  — Ну, правда!.. Со мной всё в порядке. А вы лучше позвоните в полицию и скажите, что я пришла домой — незачем заставлять людей искать того, кто уже нашёлся…  — Миюки, ты уверена? — сощурив глаза, опять переспросила тётя, после чего уточнила. — Я имею в виду больницу…  — Да, всё хорошо, — усмехнулась я, чмокнув Талию в щёку, после чего подала ей телефон. Очень возможно, что я совершенно напрасно отказывалась от всякой помощи — монстр из шахты всякое, очень всякое со мной вытворял, поэтому врач мог и в самом деле понадобиться. Но ощущала я себя просто прекрасно и даже на голод не могла пожаловаться из-за этой «тентаклевой» твари, поэтому приврала о нём специально для тёти. А уж думать о том, что я нездорова — было и вовсе мне не по силам. Сознание словно противилось мрачным мыслям, обрывая даже намёки на мнительность. Так может быть, всё и в самом деле обойдётся? А вот то, что случится, если чудище со щупальцами обнаружит полиция и прознает, что я, а точнее он входил в меня… Тьфу, ты! То есть входил со мной в контакт — представлялось весьма неприятной перспективой. Как ни крути и как бы глупо это не звучало, но пучок брызжущих спермой членощупалец в пещере уж очень похож на долбанного пришельца из космоса! И если представить на миг, что это действительно так, то на препарационном столе рядом с ним окажусь и я. Конечно же, я могла всё это себе навыдумывать, в своё время слишком много фантастики пересмотрев. А мой слизистый новый знакомый мог оказаться каким-нибудь неизвестным доселе науке видом, вроде Йети или Несси из озера Лох-Несс. Но если припомнить, каким именно образом я вообще в этих местах оказалась, получив прекрасное двуполое тело, то вариант про пришельца покажется даже чересчур реалистичным. Поэтому о той твари — ни слова… Тётя позвонила в полицию, сказав, что пропажа жива и здорова, а после, отложив телефон в сторону, опять насела на меня с расспросами и предложением всё-таки съездить к врачу. Но чем больше она настаивала, тем твёрже я стояла на своём. К сексуальным утехам с неведомым чудищем — мало ли какие следы он во мне оставил, — прибавилось и то, что я гермафродит. Последнее не обязательно всполошит докторов, но они постараются провести более тщательное обследование, как и полагается у профессионалов своего дела. А значит, могут найти какие-нибудь зацепки, что выведут их к монстру в заброшенной шахте. Для меня же это опять означало стол для препарации и привет, вивисекция! Не, нахрен, такого не нужно, поэтому буду молчать. В конце концов, в мире полно зоофилов и им не становится плохо от соития с другим видом. Так может, и я не помру, раз до сих пор хорошо себя чувствую? И если выбирать между параноидальной теорией Всемирного Заговора и сохранением своей маленькой тайны, то я рискну и, очевидно, выберу второй вариант… Потом мы ещё долго сидели с тётей в обнимку. Она гладила меня по голове, посмеиваясь над растрёпанными волосами любимой племянницы. Бормотала какие-то нежные глупости вроде того, что я «вкусно» пахну. Я же, полыхая щёками от смущения, проклинала себя за плохо выстиранную одежду — запах спермы хотя и был едва уловим, но для меня, знавшей всю правду, казался густым и тяжёлым амбре.  — Миюки, — внезапно куда более серьёзным тоном заговорила Талия, выпуская меня из объятий. — Раз с тобой всё хорошо, то мне нужно будет уехать завтра по делам фирмы. Это довольно надолго, недели на две-три. Поэтому едем со мной? Прочь от этого гадкого озера… Я взглянула на тётю снизу вверх, задумавшись на пару мгновений. Хотела я того или нет, рада была или сожалела, но это никоим образом не могло повлиять на действительность, обраставшую всё новыми деталями. И раз уж мне неведомо как удалось получить двуполое тело, и не просто измученное гормонами безликое серое «нечто», а вполне себе женственное и привлекательное, то следует принять это, как данность, отдаться этому целиком, чтобы попросту не свихнуться. Если не повезло «там», то вполне вероятно, что повезёт «здесь». И один из «признаков» подобной удачи — забота любящей богатой тётушки, готовой сделать всё, ради ненаглядной племянницы. Не помню, как к этому относилась Миюки «прежняя», но нынешняя совершенно не против приложить кое-какие усилия. Постараться ради того, чтобы прожить новую жизнь без сожалений и в своё удовольствие. Поэтому я коротко чмокнула тётю в щёку и встала с дивана, кивнув головой.  — Я согласна, — направившись к лестнице на второй этаж, ответила я. — А пока пойду приму душ и начну собирать вещи. Правда, сделав пару шагов, я невольно оробела от нерешительности, совершенно упустив из виду один важный момент, о котором даже и не задумывалась. Тело Миюки и раньше было двуполым, или стало таким после встречи со мной? Если второе, то лучше бы от тёти это скрывать. Но к моему облегчению, Талия отвернулась к журнальному столику, потянувшись за телефоном — похоже, собираясь заказать билеты на самолёт, — поэтому приметный бугорок на моей промежности, обтянутой эластичной тканью спортивных штанов, она не заметила. А я, прикрыв ладошкой своё невеликое «хозяйство», юркнула вверх по лестнице, взлетая через две ступени и торопливо поднимаясь в гостевую комнату. * * * Приняв душ и наконец-то отмывшись — никогда бы не подумала, что просто тереть грудь и бёдра мягкой мочалкой может быть настолько приятно, — я завернулась в полотенце и принялась копаться в теперь уже своём нижнем белье. Вывернула из полки на пол ворох кружевных тряпочек и задумалась. Всё это мило и прелестно, а трусики, лифчики, чулки и подвязки — вещи вроде бы знакомые и понятные. Но мне впервые предстояло надевать их на себя. Раньше, когда Саша был «жив», доводилось только снимать эти милые штучки со случайных любовниц, и в ту пору и в голову бы не пришло, что с обратным процессом могут возникнуть такие нелепые трудности. В итоге, как и прежде решив положиться на память тела — если такая бывает в подобных вопросах, — я предалась медитативному удовольствию от перебирания этих тряпок. Не задумываясь примеряла, откладывала, сравнивала, вертела задницей перед зеркалом — в общем, полностью отдалась пока ещё незнакомому ощущению вкуса, доставшемуся в «нагрузку» к новому телу. И по всему выходило, что в этом действительно что-то было. Женщины неспроста занимаются подобными глупостями. Может быть я, как футанари, видела картинку в слегка искаженном свете, но созерцать в зеркале свои гладкие округлые ягодицы, форму которых подчёркивало кружевное бельё, или любоваться полными чашами бюстгальтера, приподнимавшими почти идеальные полукружья грудей, оказалось очень приятно безо всяких пошлых намёков. Правда, смазывая удовольствие, вскрылась проблема — мужские гениталии, даже моих весьма скромных размеров, под женским бельём спрятать было почти невозможно. В конце концов, провозившись пару часов и ни к чему не прийдя, я всё же более или менее освоилась с новым, но отныне весьма важным для меня умением подбора нижнего белья. А то, что удобных и не натирающих трусиков найти так и не получилось, без сомнения говорило об одном — Миюки «прежняя» не была футанари. Иначе у неё завалялось хотя бы что-нибудь, не красивое и эротичное, а просто удобное для тех, у кого есть пенис. По этому поводу хотелось рискнуть и надеть короткую юбку — не знаю, уместно ли такое носить в домашней обстановке, но гулять, так гулять, — однако пришлось остановить свой выбор на длинных мешковатых шортах. Было бы весьма неловко щеголять голой попой перед Талией. И хотя отсутствие белья на любимой племяннице тётя наверняка смогла бы пережить, вот миленький маленький член, внезапно появившийся меж девичьих ног, вызвал бы куда больше неудобных вопросов и внимания. * * * Додуматься до того, чтобы попутно с перебиранием труселей и бюстгальтеров включить на смартфоне хоть какой-нибудь новостной канал, я не смогла. Но такая недальновидность не опечалила — в конце концов, мне пока ничего не угрожало, поэтому сбор информации можно отложить слегка на потом, а сейчас заняться чем-то действительно важным. Например — составлением пар кружевного белья из разных комплектов. Я лишь глупо хихикнула, подумав, что это просто «девичья память» и быть рассеянной — не зазорно. А заодно поняла, что уж очень удобно все свои промахи списывать на то, что я «глупая девочка». Равно как и верные мысли и решения причислять «мудрой матроне» Миюки Минехисе. Моя двуполая сущность с префиксом «женщина» без труда признавала, что я — та ещё дура, каких поискать. А как недавно помог мне выяснить один «знакомый» — ещё и латентная шлюха. Но конченая идиотка в таком себе никогда бы не призналась, поэтому в мыслях быстро воцарился странный баланс и спокойствие… Обед прошёл довольно обыденно на мой взгляд. Я примеряла на себя роль пай-девочки, чтобы не вызвать подозрений изменившимся поведением. И, ёрзая на стуле объёмной попой, настороженно прислушивалась к ощущениям тела, пережившего изнасилование какой-то неведомой ёбаной хуйни. А тётя тем временем, слыша моё покорное молчание, с удовольствием предалась воспитательному монологу, глаголя разом за двоих. Впрочем все её реплики сводились практически к одному — женщина снова и снова повторяла, что очень меня любит и волнуется, а также возлагает большие надежды на моё будущее в её компании. Такая откровенная и даже слегка назойливая забота вопреки ожиданиям, как минимум, не раздражала, но, если подумать, была даже приятной. То, что со мной «сюсюкались», как с маленькой, называя при этом надеждой управленческой группы «Morris & Co», слегка сбивало с толку, но ненаигранная нежность в словах тёти легко нивелировала этот неловкий момент. Раньше, в смутные времена бытия мужчиной, мне бы стало тошно от такой приторности, но теперь новое восприятие, словно дарованное новым же телом, желало такой ласки ещё и ещё. Может быть «прежней» Миюки эти беседы давно стояли поперёк горла, но меня «нынешнюю» Талия в конце концов смогла настолько растрогать, что я, не понимая до конца в чём дело, заплакала, почему-то ощущая себя самой неблагодарной племянницей во Вселенной. Тётя, глубоко тронутая таким проявлением эмоций рыдающей двадцатилетней кобылицы, отвела меня из-за стола в гостиную, усадив к себе на колени и нежно обняв. Прижала к груди и гладила по голове пару минут, нашёптывая слова утешения и говоря, что она не сердится. От этого стало ещё хуже, и я вообще разревелась, разом вспомнив недавнее прошлое, так круто изменившее всю мою жизнь. Впрочем, очень скоро прекрасный чувственный момент был испорчен самым похабнейшим образом — у меня началась эрекция! Я сама не заметила того, как всё теснее стала прижиматься к тёте, обнимая женщину руками под грудью и с удовольствием вдыхая аромат её кожи, как будто нечаянно касаясь губами виска Талии. Близость духовная стремительно затмевалась близостью телесной, но не просто отходила на второй план, сдаваясь под напором похотливых желаний. Она словно служила предлогом, топливом для нараставшего вожделения, ведь я вожделела свою родную тётю. Так, наконец-то осознав, что эта женщина весьма сексуальна, я с удивлением отметила, что Талия очень молодо выглядела и довольно привлекательна. Но красива не только потому, что она моя тётушка, а весьма соблазнительна, как женщина! Её полная, высокая грудь, к которой я прижималась боком, манила своей упругостью — всё сильнее тянуло стиснуть пальцами эти аппетитные штучки. А плоский, стройный живот умолял провести по нему дрожащей от предвкушенья ладошкой, запустив пальцы под трусики Талии. Туда, где источало чувственный жар её зрелое лоно. С этим следовало что-то решать и поскорее, пока я совсем не потеряла голову от необычайно сильных позывов совратить эту женщину. Велевших оседлать поперёк бёдер родную тётю и слиться с ней в поцелуе, напоив своею слюной — думаю, она оценила бы сладость юных девичьих губ. И тревожило даже не само желанье заняться инцестом — похоже, нечто такое извращённое уже с рожденья сидело во мне, — но та сила, с которой меня влекло к этой женщине! Шмыгая носом и нацепив улыбку, я торопливо принялась убеждать Талию — или, скорее, себя саму, — в том, что всё уже хорошо и я выплакалась. Отчасти это действительно было так — со слезами ушла изрядная доля душевного напряжения, — поэтому женщина легко поверила моим словам. А я, вознося хвалу просторным и безразмерным шортам, скрывавшим уже не просто эрекцию, а мощнейший стояк, заторопилась в свою комнату. И очень вовремя: на промежности появилось малюсенькое влажное пятнышко — мой пенис отметился капелькой предэякулята. Талия же, словно нарочно, отвесила мне напоследок дружественный и ничего не значащий шлепок — скорее просто касание, — по моей попе, провожая дорогую племянницу ко сну. Вот только я едва смогла подавить в себе дрожь удовольствия, с ошеломлением понимая, что хочу, чтобы Талия отшлёпала меня хорошенько, а затем уже я «отшлёпаю» животиком её ягодицы! Ступив на лестницу, ведущую на второй этаж, я чуть ли на бег не сорвалась, стараясь поскорее скрыться от глаз тётушки. Конечно же, женщина просто была довольна беседой и вкусным ужином этого вечера, и я это прекрасно понимала. Но в то же время внезапный приступ возбуждения неустанно нашептывал, что я ошибаюсь. Словно кто-то чужой говорил в голове, убеждая, что Талия хочет моего возвращения, желает чтобы я сорвала с неё блузку, стянула лифчик и трусики, запустила тонкие пальцы в её жаркую щёлку… Хлопнув дверью, я на ходу выпросталась из одежды, даже не взглянув на себя в зеркало, и буквально с разбегу нырнула под одеяло, прячась под ним с головой от дневного света и стараясь поскорее забыться сном, избавиться от навязчивых мыслей. * * * Пробуждение оказалось каким-то невнятным, словно вчера была грандиозная попойка, а сегодня — настигла расплата. Я в полудрёме прошаталась всё утро, окончательно не разбуженная даже большой чашкой крепчайшего кофе. Думаю, не было бы разницы, вылей я чашку горячего напитка не в себя, а за шиворот… Кажется, вчера я заснула не так быстро, как того желала. Какое-то грустное «послевкусие» намекало, что вроде бы даже плакала от мрачных мыслей, всегда приходивших перед сном, а в моём случае — ещё и усугублённых подробностями со мной произошедшего. Поэтому поутру я ощущала себя просто прескверно. Спасибо тёте, что за руку отвела меня в машину, уложив туда же наш с ней багаж. И уже спустя сорок минут езды, проведенной мной в дрёме, Талия доставила нас в аэропорт в Рино. Я разлепила веки, сладко потягиваясь, и выбралась из авто, уставившись на просторное здание аэровокзала. Как ни странно, но сквозь высоченные витражи людей внутри не было видно. Аэропорт, разумеется, провинциальный, но взлётные полосы с инфраструктурой не строят там, где ими никто не будет пользоваться. Поэтому такое безлюдье тотчас бросилось в глаза.  — Сегодня что, выходной? — вновь потянувшись, спросила я у тёти, всё ещё сидевшей в машине и звеневшей ключами в замке зажигания. — Только не говори, что ты забронировала самолёт для нас двоих?..  — Дз-з-за!.. — внезапно, обдавая волной ужаса, из салона раздался знакомый гул! Я рывком обернулась, чувствуя как загрохотало сердце в бешеной скачке, и ошарашено уставилась на комок слизистых щупалец, сидевших на месте водителя, там, где до этого была Талия! «Что за?..» — вспыхнула в голове паническая мысль, но щупальца монстра в этот момент как из пращи выстрелили в меня своими членоподобными лианами, обвивая слюнявыми кольцами руки и ноги, оборачиваясь вокруг шеи! Мощный рывок вдёрнул моё тело головой вперёд обратно в салон через открытое окно и монстр всем ворохом своих отростков навалился сверху, заливая кожу душистой, горячей слизью. Одежда мгновенно промокла, и в салоне густо запахло скорым соитием. Мои ягодицы стиснули две мощные плети, обвивая тугими канатами бёдра и разводя их широко в стороны, разрывая на лоскуты ткань шортов, а руки заведённые за спину, оказались намертво прижаты к телу. После чего, словно дав мгновение для осознания, пронзая влагалище сладостной болью, в меня ворвалось что-то огромное и прекрасное! Я заверещала от боли, но едва открыла рот, как перед лицом из вороха «плетей» возник мясистый «цветок», в мгновение ока распахнувший свои лепестки и вогнавший мне в глотку сочный член, как две капли воды похожий на мой собственный, но гораздо массивней. Мышцы горла расслабились, пропуская меж себя толстый ствол, на язык брызнул знакомый привкус, а тело обмякло, буквально натянутое на громадный хуище, сладко рвавший мою шлюшью пизду. А в голове, заштормив волнами чудесного ужаса, всколыхнулась одна только мысль: «Я — вся для тебя, милый!..» С вскриком вздрогнув, я в сонной конвульсии дёрнулась в своей постели, разлепив веки и уставившись в полумрак. Оперевшись на локоть, приподнялась над влажной от пота подушкой.  — Сраный кошмар… — тотчас же пришло осознание того, что случилось, и я с нервным смешком расслабила напряжённые мышцы, откидываясь на постель. — Вот же каракатица долбанная… Все мозги набекрень из-за него… Но только я попробовала расслабиться, как в то же мгновение у меня под одеялом кто-то завозился, лаская мой пенис и киску! Чьи-то жаркие, влажные губы сосали мой член! Рывком отшвырнув одеяло, я едва удержалась от возгласа — Талия со сладким причмокиванием обвивала языком мой миниатюрый фаллос, играя пальцами в девичьей щёлке любимой племянницы.  — Ч-что ты делаешь? — пробормотала я нелепую глупость, замерев в болезненной нерешительности и не зная, вырваться из рук милой тётушки или остаться на месте. Это было слишком невероятно — а потому очень пугающе, — но какой же, чудный, нежный и влажный у неё был рот! Пик удовольствия стремительно нарастал…  — Я думала, ты всё поняла за обедом… — на миг отстранившись, пробормотала тётя с похотливой улыбкой, отвешивая влюблённые поцелуи моему дрожащему пенису. А затем с прежней алчностью вновь обняла его губами, принявшись влажно хлюпать на всю комнату. — Да ещё и своего сладкого малыша от меня прятала, гадкая девчонка…  — Н-нет, перестань!.. — потянулась я пальцами к роскошной копне волос на голове Талии, мечтая при этом, чтобы он, во имя всего святого, не посмела остановиться. Но в этот момент, мощное чувство экстаза захлестнуло сознание, прошибая мышцы конвульсией и томно сжимая всё в низу живота. Сквирт из влагалища брызнул мне на мошонку горячим потоком, и в тот же миг струя спермы изверглась в рот похотливой тётушки. Та с жадностью качнула головой, ткнувшись губами в мой пах, а затем выпустила изо рта бивший всплесками семени фаллос. Брызги белесой слизи ударили её по лицу, орошая блестящие волосы, а я томно заныла, ощущая, как влагалище, пульсацией мышц, буквально «сосёт» пальцы тёти… Я вздрогнула от оргазма, изгибаясь в блаженстве, чувствуя себя на седьмом небе от наслаждения, и… наконец-то проснулась. * * * Необычайный сон во сне — впервые со мной такое случилось, — оказался, по сути, всего лишь «влажным» кошмаром, совместившим в себе моё двойственное начало. Поэтому, откинув одеяло и включив настольную лампу, я ожидаемо и с раздражением, но не без некоторой гордости уставилась на обширное мокрое пятно на простыне у меня между ног, на которой смешались сперма и сквирт. Кто бы мог подумать, что у футанари, взявшей лучшее от двух «миров», и ночные поллюции будут в два раза обильней и ярче?.. Прикоснувшись к тёплой слизистой лужице пальцами, я поднесла их к лицу, с осторожностью принюхавшись. Сомнений быть не могло — это действительно мои «сексуальные» жидкости. И я едва вслух не расхохоталась, поняв, что мне нравится свой собственный запах. Облизав влажные пальцы, я нехотя сползла с постели. Сменив простыни на сухие — словно дошколёнок с недержанием, — меня посетила сонная мысль просто подмыться и вновь лечь в постель. Ну не на свидание же мне идти, в самом деле? Но почти сразу же я отказалась от такой полумеры, отругав себя за лень и неуважение к своему телу. Совсем недавно любовалась им в зеркале, а теперь не хочу позаботится? После такого самовнушения отступать было некуда, поэтому я тщательно вымылась под душем целиком, смывая эротическое послевкусие и прогоняя остатки сна. И попутно со стыдом и злостью думая о том вожделении, с каким я отдавалась монстру во сне. Разум, не приученный с рождения быть женщиной и сбитый с толку ворохом диаметрально различных чувств, захлёстывали новые ощущения, ошеломлявшие не хуже оргазма. Я с трепетом понимала, что ненавидела то жуткое чучело в заброшенной шахте, но готова была сказать «большое спасибо» за то, что он со мной сотворил. Как будто из-за его насильственных действий мне понравилось не только милые сисечки и стройные девичьи бёдра, дарованные каким-то чудом, но всё больше приходилось по вкусу и само бытие женщины. Не казаться, а быть девушкой становилось всё притягательней! Этот сраный, ебливый осьминог что-то сломал в моей голове, ведь вновь ложась в постель, я, в ужасе от собственных мыслей и даже не пытаясь таиться, представляла — а каково это быть беременной футанари? * * * Утром — настоящим, а не пригрезившимся, — я отказалась ехать. Мне без году неделю довелось прожить в новом теле и обновлённым «я», а уже возникло нелепое желание куда-то уезжать без особой на то необходимости. Подумав, я поняла, что покидать в ближайшее время это уютное жилище было бы неразумно — стоило воспользоваться возможностью и разобраться в себе, понять кто я, что я и чего же хочу. Да и вообще, пережив за один день изнасилование какой-то потусторонней хреновины и, до кучи, не абы что, а целую Реинкарнацию, мысль о том, что это ещё не всё, рано или поздно должна была посетить мой разум. Поэтому, взвесив все за и против, я решила остаться. Тётя, вчера не ставшая будить меня к ужину, к моему удовольствию тоже прониклась нашей вчерашней задушевной «беседой» и не стала настаивать. Равно, как и не принялась расспрашивать о чём бы то ни было, сказав лишь, что если со мной всё хорошо, то большего ей и не нужно. Ума не приложу, каковы мотивы у тётушки, но и эти частности можно было пока опустить, занявшись решением действительно важного. Мы быстро позавтракали в атмосфере некоторой напряженности. Я то и дело исподволь ожидала, что снова случиться что-то этакое и мне вновь придётся проснуться у себя на кровати. Но наваждение не преследовало. Неприметно вздохнув от облегчения и смутившись этого, я пожелала проводить Талию до аэропорта, чтобы осмотреть окрестности и заодно развеять морок вчерашнего кошмара. Женщина охотно согласилась моей компании, сказав, что ей не придётся оставлять свою машину на стоянке. В дорогу я оделась по тому же принципу, что и вчера — свободная безразмерная майка и громадные, как чехол для пикапа, шорты, за что удостоилась молчаливого осуждения тёти. Тут она была абсолютно права — мне ещё только сандалий с носками не хватало, как финального штриха для образа. Благо, тётя хотя бы не начала поучать меня тому, как должна выглядеть девушка. Разумеется, у меня самой было довольно смутное, но непрестанно томящее желание надеть что-нибудь облегающее и короткое, даже если это будет совершенно неуместно. Облачиться в то, что тесно обнимет талию, подчеркнёт округлые ягодицы и литую девичью грудь. Но если в такой одежде меня вновь настигнет сексуальное возбуждение, которое едва удаётся контролировать, то это будет локальная катастрофа вселенского масштаба. Поэтому приходилось жертвовать внешним обликом, ради уверенности, что меня ни в чём не заподозрят. Вот же черт, а ведь так хотелось «пощеголять» новым телом, ловя на себе вожделеющие взгляды… Отогнав дико смутившие мысли — потому как хотелось взглядов от мужчин и женщин, — я заторопила тётю и мы погрузились в громадный пикап. Если бы дедушка Фрейд был жив и увидел бы этого мастодонта от мира автопрома — будь тётя Талия при этом «дядей», — то остался бы очень доволен. Ключ зажигания, провернувшись в замке, замкнул цепь, плеснув в небо чёрным выхлопом двигателя, и мы покатили на восток. Тяжеленная туша машины, совсем иной, не такой, как в моём сне, едва слышно шелестя покрышками с размеренным гулом пёрла вперёд. Покрывала мили с грацией локомотива и динамикой гепарда, мерно покачиваясь на неровностях дороги, баюкая плавным ходом подвески. Талия преимущественно молчала, изредка выдавая ценные указания племяннице, которой придётся остаться одной. Странно, но словно её «Рог Изобилия» важных советов словно иссяк. Я же, лениво изображая внимание, вполуха слушала бормотание голоса одной из случайных радиостанций. Ненавижу пустопорожний трёп «ни о чём» — в этом я «нынешняя» и «прошлая» были сходны, — но тишина угнетала, поэтому приходилось терпеть неискренне-приторные речи из динамиков. Аэропорт, разумеется, оказался совершенно другим, нежели привиделся во сне. Да и тётя осталась прежней, не обратившись ворохом щупалец. Чертыхнувшись в мыслях, я ощутила, что начинаю злиться, но уже не на чудище в пещере, бывшее причиной моему беспокойству, а на себя саму, за то, что так много внимания уделяю каким-то порнографическим снам. Даже не слишком детальным, нужно признать… Заглушив двигатель, Талия обняла меня за плечи, всенепременно поцеловав в щёку и сказав, что будет скучать, но две — ну, может быть, три, — недели пролетят незаметно и она очень скоро вернётся. Я же в этот момент всё-таки не смогла устоять от соблазна. Ловя последний момент, словно по неловкости коснулась ладонью её груди, на мгновение взвесив тяжёлую, мягкую полусферу. После чего уже скользнула руками дальше, за спину женщины, обнимая Талию в ответ. Поступок был совершенно ребяческий — как будто школьница на первом свидании, — но в этом была и своя изюминка. Свой пикантный привкус в том, чтобы сделать что-то такое, чего делать не принято. В итоге, раздухарившись от безнаказанной шалости, я, как сумела, изобразила на лице волнение, взглянув женщине в глаза.  — Тётя, пожалуйста, будь осторожна, — произнесла я самым кротким и искренним тоном, на который была способна. Получилось весьма нежно и трогательно. — И не забывай, что я тебя очень-очень люблю… После чего, сказав о духовном родстве, но, имея в виду телесную близость, я коснулась ладонью её бархатистой шеи, прильнув губами губ своей родственницы, ощутив едва заметный привкус помады. Талия не отстранилась и безропотно позволила себя поцеловать, к моему облегчению явно приняв похотливое желание распутной девчонки за искреннюю тревогу любимой племянницы. Да и я большего себе не позволила, хотя так и влекло запустить язычок ей в рот. Моя чрезмерная нежность завершилась совершенно ничем. Тётя снова чмокнула меня в щёку, потрепав по коленке, и, прихватив свой скромный багаж, отправилась в зал ожидания. Я же, проводив её взглядом, пересела на место водителя, провернула стартёр, пробуждая могучее восьмицилиндровое сердце машины, и покатила обратно, обновляя в памяти маршрут. По дороге, порывшись в бардачке, с удивлением нашла изрядно пошарпаный CD с небрежной надписью маркером от руки «Ботильон». Не припомню, чтобы Талия в присутствии «прежней» меня слушала нечто подобное, но сейчас такая музыка пришлась очень к месту. Вожделеющий поцелуй собственной тёти словно требовал закрепления. Так, под драйвовые запилы «пауэр-метала», разогнав на пустынной трассе тяжеленный пикап почти до ста миль в час, я и домчала пулей до дома на берегу озера. * * * Адреналиновые покатушки и будоражащий аудиоряд сделали своё дело — загнав пикап в гараж и опустив роллетные ворота, я ощутила, что «хочу». К моему облегчению, это был не безудержный вопль либидо, желавшего секса, а лишь зов тела, жаждавшего движения, какой-то активности. «Прежняя» я за фигурой следила, поэтому «нынешней» мне досталась любовь — практически страсть, — к неспешным пробежкам и глубоким, наполненным эротизмом приседаниям со штангой. Раздеваясь на ходу, я голышом поднялась в свою комнату, облачилась в облегающие тряпки для пробежки и, нацепив кроссовки, трусцой побежала по берегу озера. Минут через двадцать петляний по узким тропинкам запал шалых эмоций схлынул, переродившись в размеренные мысли под размеренный бег. Тело разогрелось, войдя в рабочий режим, и теперь желало только движения, начиная посылать в мозг отдалённые отзвуки той самой «эйфории бегуна», что так нравилась «прежней» мне. Физическая нагрузка всё больше начинала приносить удовольствие и лишь непрестанно подпрыгивавшая под маечкой грудь — я забыла про спортивный бюстгальтер, — немного отвлекала от полного погружения. Вскоре я с запозданием осознала, что бегу не просто по извилистой туристической тропке, а по тому же маршруту, что и вчера. Злосчастный каменистый берег, в водах которого утонула и «воскресла» Миюки, остался уже позади, и теперь стоило взять немного правее, как я через десять минут оказалась бы возле заброшенной проклятой шахты… По спине пробежал невольный озноб, отозвавшийся сладким сучьим эхом в низу живота, и я замедлила шаг. То, о чём думать не хотелось — но не думать не получилось, — нахлынуло с новой силой, всплывая из памяти. Вовсе перейдя на шаг, я попыталась почувствовать злобу, раззадорить себя, пробудить отвращение, вспоминая случившееся вчера, но получалось это довольно посредственно. Пик переживаний и ощущений давно уже схлынул, и мой неестественный вчерашний секс теперь казался не страшнее ночного кошмара, дикого, необычного и пугающего, но, тем не менее, довольно приятного. «В конце концов, этот Тако ведь не сожрал меня, не преследовал, да и вообще — не навредил», — подумала я, утирая предплечьем пот со лба. — «Разве что пострадала моя гордость…» Через миг, запнувшись о торчавший над тропинкой корень, и едва не растянувшись животом на траве, я замерла, пряча в ладони лицо от стыда. «Да какого хрена со мной происходит? Я уже этому уродцу и прозвище успела придумать?» — смущённые мысли бились в мозгу. — «Меня выебала какая-то неведомая хрень, а я его, как любимого щеночка, назвала Тако — Осминожка?!» «Нет, я так с ума сойду…» — встряхнув головой и откинув пряди волос, упавшие на глаза, попыталась я нахмурится, придать себе хоть немного серьёзности в противовес чересчур уж беспечным мыслям. — «Он не может сдвинутся с места, поэтому ничего не случится, если я буду держаться подальше… Просто осмотрю его хорошенько, уверюсь, что он — всего лишь мерзкий ворох тупых щупалец и со спокойной душой забуду об этом Тако…»  — Чёрт!.. — воскликнула я в голос, понимая, что вновь назвала монстра по самолично данному ему имени. — Нужно поскорее с этим покончить… Но сначала вернусь за жидкостью для розжига…