Шанс на предательство

На этот раз по тоннелям заброшенной шахты я ступала уже куда осторожней, ведя рукой по неровной стене и ощущая кожей прохладу полутьмы, окутавшую вчерашнюю жертву, а ныне — воительницу без страха в глазах. Или даже не воительницу, а целую волшебницу, могучую владычицу пламени со средством для розжига в одной руке и зажигалкой — в другой. Вернувшись за этим «аргументом» на случай зашедших в тупик переговоров, я не преминула «блеснуть» интеллектом, сперва решив, что лучше взять нож, здоровенный такой кухонный тесак для овощей. Думала, что пырну гада, если попробует напасть. Но внутренний глас разума тоном древнего мудрого старца, заколебавшегося уже осаживать бестолковую молодёжь, своевременно обозвал дурой и велел взять что-нибудь, чем можно «ударить» не подходя вплотную. Как я буду воевать — вот этого только ещё не хватало! — против щупальцевого чудовища при помощи средства для розжига, внутренний голос пояснений давать не спешил, многозначительно храня молчания. Впрочем, так я хотя бы ощутила себя поуверенней, со стыдом понимая, что и в «прошлой» жизни подумала бы дважды, прежде чем переть с ножом на то чудище. А уж теперь, получив в «приданое» к сочной девичьей заднице слабые девичьи руки, нечего было и думать о прямом физическом противостоянии. Я слабая, с этим сложно поспорить, а потому должна стать хитрей. Подлости девочкам совсем не зазорны. Наверное… А на кой ляд я вообще полезла в эту пещеру, ища приключений на свои нижние девяносто, внятного ответа не было вовсе. Впрочем, внутренний диалог должен был заставить задуматься о совершенно ином, послужив характерным «звоночком». Но до меня это дошло слишком поздно, лишь в напряженной атмосфере пещеры став очевидным. Под низкими мрачными сводами неожиданно вскрылась ещё одна особенность моего двойственного естества, за которой, как оказалось, приходилось следить поболее, чем даже за возможной засадой неведомого монстра-насильника. Женское тело, стремительно и бесповоротно заполонявшее разум женской же идентичностью, словно нарочно рождало во мне какую-то стереотипную и совершенно идиотскую, раздражающую тягу к инфантильности. Хотелось просто вбежать в пещеру к чудовищу и закатить обиженную истерику, тыча в него пальчиком, рыдая в три ручья и обвиняя во всех мыслимых и не мыслимых грехах. Но в то же время «мужская» часть говорила, что я сделаю всё правильно и с трезвым рассудком, не дав противнику и шанса на повторение вчерашнего моего унижения. Впрочем, не успевала «женщина» во мне закономерно обидится на то, что выглядит совершенно безмозглой дурой на фоне «мужчины», как уже через пару шагов всё переворачивалось с ног на голову. Теперь уже остатки «парня» в сознании с гонором заявляли, что надо бы подобрать каменюку потяжелее, ворваться в логово недруга и разъебать в кашу эту осклизлую дрянь, да ещё и над трупом поглумиться, сгоняя злость и испуг! Но мудрая «женщина» приструняла горячий порыв, говоря, что не поступит, как безмозглый кретин. Эти нелепые «качели намерений» здорово выводили из себя, оттягивая на мысленную борьбу немало внимания. И к тому моменту, когда я всё же смогла добраться без происшествий до входа в пещеру, то была зла на саму себя куда больше, чем на странное существо, притаившееся в полутьме. Тоже мне: подумаешь, выебал… Не катастрофа, да и было не так уж и плохо, если душой не кривить — свой огразм-то я получила. К тому же, и не испугалась почти. Ну, может быть, самую капельку, вот так вот. А вот уже то, что в голове из-за всего этого был дикий бардак, а в животе порхали неподконтрольные орды сладостных бабочек — реально бесило и выводило из себя!.. Близость возможной опасности принесла хоть сколько-то ясности в мысли, не разумением, но ощущеньем угрозы заставивших тело собраться: прислушиваться едва не поводя ушами, вглядываться особо усердно в углы потемнее — дура, фонарик забыла! — и даже принюхиваться. Но никто на меня из темноты не выскакивал, одежду не срывал и ноги не раздвигал, отчего я даже ощутила неловкое чувство досады. Но почти сразу же для самой себя уточнила, что это из-за пропавших втуне усилий, а вовсе не из-за желания вновь стать жертвой озабоченного чудища! Недалеко от входа в пещеру, воспользовавшись струившимся светом из пролома в потолке, я осмотрелась по сторонам, примечая камни побольше — так, на всякий случай. А внутренний голос, непрестанно ворчавший: «Ну, куда тебя, дуру, несёт?..» был стремительно послан нахрен. Я умная, ловкая, смелая, у меня сиськи большие — нужное подчеркнуть, — и запросто со всем совладаю, презрев риск и опасность. Преодолею этот страшный и позорный момент из своего недалёкого прошлого, забыв его и начав новую жизнь. Перехватив покрепче своё «огнемётное вооружение», я осторожно выглянула из-за неровной стены, тотчас обнаружив взглядом щупальцевую сволочь, съёжившимся комком восседавшую на прежнем месте. Монстр, к моему облегчению, кажется не увеличился за эту ночь и не сдвинулся с места. Поэтому нежданных сюрпризов вроде «внезапных» хрен пойми откуда вылетевших щупалец можно было не опасаться. «Что, Тако, поразвлёкся вчера с футанари, а сейчас, скотина, дрыхнеш довольный?» — фыркнула я, после чего в тот же миг раздраженно вздохнула. — «Чёрт, вот же имечко прилипло…». Подумав пару секунд, я просто решила не обращать на это внимания, не желая вносить ещё больше сумбура в собственные мысли. Раз Тако, то пусть будет Тако. Мне с этим существом не семью заводить и не детей воспитывать, поэтому без разницы, как его называть. Хоть Осьминожкой, хоть Похотливым Ублюдком, хоть Васенькой… Странное существо тем временем слабо зашевелилось, распуская ворох плетей, и я впервые смогла рассмотреть Тако во всей его, так сказать, красе. И не смогла не хмыкнуть в презрении к своему прежнему страху и отвращению — с безопасной дистанции Осминожек совершенно не казался ни мерзким, ни страшным. Он был просто очень странным спутанным клубком длинных и гибких «лиан» фаллической формы. Монстр не предпринимал попыток напасть — похоже, я действительно была вне его дистанции досягаемости. Или притворяется, гад? Бдительность усыпляет? Ждёт, пока подойду, а потом как схватит, и ка-а-ак выебет!.. Я нервно хихикнула, пытаясь дурацкими мыслями хоть немного развеять тревогу. А в сознании начало зреть смутное решение, что пора бы экскурсию по местам вчерашней «сексуальной» славы заканчивать — пришла, посмотрела, назвала сволочью. Ну и хватит на этом. Вот только как бы там ни было, но монстр явно меня заметил, то ли расслышав шорох камешков под ногами, то ли просто увидев. Хотя ума не приложу, как бы он мог видеть без глаз. Однако, что оказалось ещё удивительней, так это то, что над плотным ворохом щупалец в следующий миг приподнялся один из отростков и в безусловном приветственном жесте взмахнул пару раз округлым кончиком! «А не охренел ли ты, братец, здороваться со мной, как со старой подружкой?» — хмуро подумала я, и сразу же ощутила, как стало слегка не по себе. Разумность Тако мной была из виду упущена. Сознание словно нарочно обрывало ту нить рассуждений, говоривших, что если Осьминожек не похож на человека, то это не значит, что он не разумен. Поэтому теперь, каждый раз напоминая себе о разуме в этом странном «щупальцевом» теле, я ощущала странное чувство смущение. Словно ни за что, ни про что наговаривала на совершенно незнакомого мне человека… «Да какой он, нахрен, человек?!» — вспыхнула гневная мысль, но почти тотчас угасла. — «Осминожек, скорее…» Хоть Тако и выглядел, как горячечное порождение фантазии Лавкрафта и гроза всех японских школьниц в одном «флаконе», но всё больше подкупал своей не просто смышленостью, как у собак или кошек, а именно разумом, личностью. Вроде бы. Он пока совершенно ничего особенного не сделал — кроме того, что меня изнасиловал, тварь злоебучая! — но «интеллект», как синоним «мышления», сквозил в каждом его жесте. Например, видя робкое приветственное движение монстра, мне почему-то сразу же показалось, что Тако был опечален своим одиночеством…  — Привет, — стыдливо покраснев перед чудищем и ещё больше смутившись тому, что робею от такой ерунды, я помахала рукой с зажатой в ней бутылочкой розжига. Да что такого, в конце-то концов?! Ну, не задалось в первый раз общение между видами, но раз мы оба разумны, то почему не попробовать снова, хотя бы вежливость проявить? Даже благородные господа на дуэлях, перед тем, как насмерть умышленно проткнуть друг друга шпагами, тоже вежливо кланялись. А у меня быть вежливой и вовсе получалось легко, находясь на дистанции, с которой этот гадёныш не «дострелит» до меня своими отростками. Осминожек вздрогнул в ответ на мой голос — ворох щупалец слегка дёрнулся, едва заметно вспухая, как крона фантастического дерева. Но это движение совсем не несло в себе угрозы. Мне сразу же показалось, что Тако как будто несмело потягивался ото сна, опасаясь резким движением меня напугать. А я от подобной заботы — по крайней мере, было очень похоже, что монстр сейчас думает именно о таком, — ощутила ещё большую неловкость, смешанную со злостью. «Обо мне, сволочь, волнуется?..» — хмурая и подозрительная «тётка» Миюки с подозрением всматривалась в ворох тентаклей, ощущая себя конченой дурой. Ведь если опустить некоторые «незначительные» детали, то ситуация и в самом деле начинала походить на нелепую комедию: вчера мы с ним как будто поссорились, а теперь, с обоюдного молчаливого согласия, помирились. «Да хрен ему, а не мир, дружба, жвачка!..» — снова попыталась взорваться я праведным гневом эмоций, но и на этот раз ничего не получилось. Запал мгновенно иссякал всякий раз, и как я ни старалась, но злиться на Тако получалось всё меньше. Раздражение очень быстро сменялась непонятной обидой, словно он сделал что-то нам обоим приятное, но не спросив при этом меня. И всё бы ничего, я бы даже списала это на те самые «качели», перемешивавшие мысли в мозгу, но моё чёртово тело было совершенно иного, определённого мнения! В низу живота разгорался приятный жар вожделения, а трусики быстро промокли от девичьей влаги! Пенис под эластичными брюками для пробежки, подрагивая, наливался кровью эрекции. И я к своему стыду поняла, что глаз не свожу с одного из фаллических щупалец, подтекавших манящей прозрачной слизью из «глазка» слегка припухшей уретры. «Не-е-е… Нахрен, нужно валить отсюда!..» — отхлестав себя по щекам и добиваясь отрезвляющей боли, замотала я головой, отгоняя приятные розовые мысли. А затем отступила назад на пару шагов. — «Живо домой, вызвать полицию и идёт оно всё в задницу!..» Но ноги-предательницы словно стали чужими, отказываясь уносить меня прочь! Тело как будто бы говорило: «Думай что хочешь, но уж мне-то известно, что тебе на самом деле нужно…». Я со всей полнотой понимала, что предаюсь невнятным фантазиям о какой-то крамоле, о чём-то дико постыдном, но… память услужливо возрождала нашу первую встречу. Мне было страшно, было мерзко, отвратительно и… Боже, как же мне было с ним хорошо!.. Опыт «прежней» Миюки и в подмётки не годился тому, что с моим телом вытворял Тако, наполняя каждый нерв, каждую клеточку наслаждением, сумасшедшей любовной усладой. С чувственной нежностью и властным напором овладевал моим странным телом, влияя на разум без отравы и ядов. Дарил столько блаженства, словно знал лучше меня, чего же я пожелаю… Тако тем временем вскинул пару щупалец в затхлый воздух пещеры и их кончики распустившись «цветами», принявшись ритмично гудеть своими толстыми «струнами». Как будто певец перед выступлением пробовал голос и брал ноту за нотой. Я же чуяла, что ещё пару минут — и на мне вспыхнет одежда! И наклёвывавшийся диалог — ну наконец-то! — это именно то, что нужно, чтобы отогнать розовый морок. Вскинув руку с бутылочкой горючей жидкости над головой, я спросила у Тако:  — Ты знаешь, что это, а? И тотчас, не дожидаясь ответа, скинула колпачок с узкого горлышка, направив его на плоские камни, орошая их маслянистой, резко пахнущей жидкостью. После чего пару раз чиркнула зажигалкой — да загорайся же ты, тварь пластмассовая! — и поднесла огонёк к лужице. Жидкость для розжига, словно задумавшись на пару секунд, всё-таки занялась ровным спиртовым пламенем, без вспышек и дыма. Впрочем, она и должна так гореть. М-да уж… «Оружие» — так себе… Но с другой стороны и Тако не дурак — должен понимать, что ему, неподвижному, и такого огонька хватит, чтобы серьёзно или даже летально обгореть.  — Понял, говнюк? — зыркнула я на обидчика, понимая, что всё больше считаю его человечным. Вот уже и ругать начала. — Если тронешь меня без спросу — я тебя подожгу. Давай, скажи, что понял! Уточнение про то, что трогать можно только спросив, вышло «по Фрейду», но я старательно отгоняла подобные мелочи, стараясь не обращать на них внимания. Да и вообще, мне заговариваться можно, потому что я, во-первых, «глупая девочка». Во-вторых, у меня коленки дрожат и совсем не от страха. Ну и, в-третьих, этот засранец всё равно наверняка не знает про психоанализ. Поэтому я для верности и подтвержденья серьёзных намерений угрожающе ткнула в сторону Тако острым носиком пузырька. «Цветы» закрылись, оставив лишь один самый мясистый бутон, что качнулся в мою сторону, и монстр прогудел в ответ:  — Дз-за-а-а! Некоторое время мы молча «смотрели» друг на друга. Мне стало понятно, что и без того невнятный план вовсе зашёл в тупик: а о чём с ним говорить-то? Не о погоде же? Я пришла посмотреть и в себе разобраться, ну и вот — стою, смотрю, глаз отвести не могу. И по ляжкам «сок» течёт из влагалища — так трахаться хочется. В чём ещё разбираться-то? «Не, не, не…» — замотала я головой. — «Так дело не пойдёт…»  — Кто ты?.. Или что ты такое? — спросила просто, чтобы хоть что-то спросить и не молчать, разбавить извращённые мысли словами. Щупальце покачалось немного, словно вспоминая нужное, а затем прогудело:  — С-с-о-о-ж-нж-а-а!..  — К-какая «сожна»? Имя такое? — бестолково уставилась я на собеседника, не ожидая ни чего-либо отличного от «да», ни даже ответа. Сам же наш диалог мгновенно стал похож на игру в «очень испорченный телефон». Впрочем, разгадка оказалась простецкой:  — А, сложно? Сложно объяснить? — предполагая, спросила я, и щупальце тотчас влажно схлопнулось, задорно покивав в ответ.  — Можно было догадаться… — пробормотала я, окидывая взглядом зеленовато-розовый ворох отростков. После чего со вздохом глянула на свой «огнемёт» и опустила руку, перестав целится носиком флакончика, как стволом оружия. Внезапно пришло понимание — и где ж оно было до сих-то пор? — что дурой я себя совершенно не зря называла. Притащилась в логово к своему насильнику чтобы что? В самом деле, что бы посмотреть? А теперь стою и тычу в него какой-то нелепой хернёй, пытаясь вести светскую беседу? Со злости отшвырнув флакончик с розжигом в дальний тёмный угол, а затем отправив туда и зажигалку, я взъерошила волосы на голове, желая хоть этим отвлечь внутренний голос, непрестанно на два лада поддакивавший, что я полная дура, и что я — умничка-зайка и делаю всё, как надо. Неужто эти «непонятки» в голове останутся навсегда, как плата за двуполую сущность? Если подумать, то и пусть: уж очень моё новое тело оказалось охоче до плотских утех и на ласки отзывчиво. А со слегка поехавшей «крышей» можно вполне неплохо жить. Но с другой стороны я же просто помру от жажды перед стаканом воды, решая, потрахаться мне с этим стаканом или нет, перед тем, как напиться… Ткнув пальцем в Тако, я выпалила на одном дыхании, чтобы не сбиться и вновь не начать спорить с самой собой:  — Не смей ко мне прикасаться, понял?! Вот чтобы никогда больше!.. — хрипло проворчала я, не сводя взгляда с вороха гибких «лиан». — Только тронь!.. Если со мной что-нибудь случится, если я исчезну, то… то тётя найдёт тебя, гада, и зальёт всю эту блядскую пещеру бетоном вместе с тобой!.. «Боже, да что я несу?..» — раздался в сознании расстроенный вздох. — «Что за идиотские угрозы…» Но слово — не воробей, поэтому вновь вскинув взгляд на Тако, я неимоверным усилием воли заставила открыть себя рот и озвучить то, чего тело, сигнализируя набухшими от желанья сосками и намокшей «киской», хотело с той самой поры нашего «близкого контакта третьей степени».  — Только когда я разрешу… — пробормотала я. После чего, чувствуя, как щёки заливает румянец, добавила. — Обещай… И тут же захотелось зарыться головою в песок, прямо с размаху башкою сквозь камни, чтобы спрятаться подальше от такой стыдобы. Неужели мне настолько хочется отдаться этому чудищу, что я, не замечаю, как иду на попятную в своём негодовании? «Да он же… Он же грёбаный космический монстр, как он только посмел?!» — воскликнула я в мыслях, пытаясь хоть немного возродить чувство ненависти, но уже спустя миг ехидно поддакнула себе же. — «Ага, а ещё у него денег нет, овца ты тупая… Вообще хоть понимаешь, что происходит?..»  — О-о-б-е-е-ж-ж-а-й-у-у… — внезапно прогудело в ответ, заставив меня вздрогнуть и удивиться внятному ответу на просьбу. «Обещает он…» — раздраженно фыркнула я, мгновенно разозлившись скорее на себя, чем на Тако. — «Да разве ж кто-нибудь вообще говорит другое?..» Но разум прочно зацепился за знакомый с детства клятвенный ритуал, и я уже не могла заставить себя замолчать.  — Дай слово, что ничего плохого со мной не сделаешь… — щёки горели от стыда — хоть огонь от них разводи, — полыхали из-за бессмысленности этого требования, но сказать нечто подобное хотелось даже больше, чем потрахаться с этим засранцем. «Боже… Призналась, что хочу заняться с ним сексом…»  — Д-з-з-а-а-й-у-у… Б-е-е-з-з ф-ф-р-е-е-т-а-а… — прогудел в ответ Тако.  — А чем докажешь? — тотчас, с запоздалым гонором за свою предусмотрительность, поймала я собеседника на слове. — Я подойду, а ты меня… В общем, где доказательства, что тебе можно верить? «Готово, мисс Менихиса. Приехали…» — горестно вздохнула я в мыслях, понимая, что логичная претензия была совершенно бессмысленной, не меняя сути важнейшего. — «Ты уже и не отрицаешь, что хочешь приблизится к этому чудищу. Поделом будет тебе, дуре, если эта хрень сожрёт тебя…» Осьминожек тем временем не торопился с ответом, явно обдумывая мои слова! И я, проклиная своё развратное тело, осознала, что начинаю верить этому молчанию даже больше, чем любым речам убеждений. Он ведь задумался, а не просто вешает мне «щупальца» на уши, чтобы бдительность усыпить. А раз думает, значит хочет быть искренним и убедительным?.. Конечно же, оставалась небольшая возможность, что Тако наоборот замышлял наигнуснейшие планы, но верить такому уже получалось с трудом… В молчании прошло около минуты, после чего одно из щупалец, не нарушая тишину, медленно потянулось ко мне.  — Эй! Я же говорила, что без спросу нельзя!.. — моё возмущение тотчас вспыхнуло, и разум уже отрешённо заметил, что меня возмутил не факт «нападения», а намерение сделать это без разрешения. Членоподобный отросток тем временем замер в воздухе и завилял округлым кончиком, очень похоже копируя отрицательный жест ладонью. После чего вытянулся в сплошную ровную линию — член, диной в пять или шесть метров! — не доставая до меня лишь пары-тройки шагов. А затем ткнул кончиком в сторону моей промежности, сделав жест, словно попросив раздеться!  — Эй, а ты не обнаглел?! — я почти позабыла, «кто» именно был передо мной, оскорбившись бесцеремонности непристойной просьбой. Но тут же нахмурилась, пытаясь вернуть самообладание. — Это я на тебя пришла поглазеть… Но руки сами потянулись к эластичному поясу спортивных штанишек. В конце концов, он со мной такое вытворял, о чём в приличном обществе не говорят, поэтому постоять голышом перед неведомым монстром — не так уж и зазорно. Запустив большие пальцы под резинку, и виляя бёдрами, я стащила сперва до колен плотно облегавшие тряпки вместе с нижним бельём, а затем и вовсе, прыгая то на одной ноге, то на другой, избавилась от одежды, оставшись в кроссовках и майке. И только потом поняла, что трусы снимать было совсем не обязательно. Отросток на мгновенье качнулся, указав на промокшие трусики в куче одежды, и я тотчас сграбастала тряпочку, спрятав её в кулаке.  — Это пот, д-дурачок! Я просто вспотела, только с пробежки!.. — оправдание было настолько нелепым, что уши вновь вспыхнули. А ещё это приторный «дурачок»… Сперва Тако, потом — заботливый, а теперь — дурачок? А дальше что? Любимый? Слава Щупальцам, Осьминожек не стал заострять на этом внимание каким бы то ни было образом, а вновь направил отросток мне на промежность, изогнув кончик вверх и явно указывая на влагалище. Ума не приложу, что за убедительные доказательства его честности я там должна была обнаружить, но, сказав «а», говори и «б». Поэтому, нагнувшись, я обхватила эрегированный член и мошонку ладошкой, отводя их чуть в сторону, и уставилась на свою влажную «девочку».  — Ну? И чего?.. — начала было я, как неожиданный спазм удовольствия пронзил тело! Сладкая дрожь прокатилась по спине, и я на ватных коленях рухнула на каменный пол, задыхаясь от стремительно нараставшего наслаждения. Нежный девичий стон раскатился по тёмным углам пещеры.  — Ч-что ты со мной делаешь?.. — с томной дрожью в голосе прохрипела я, как вдруг ощутила, что из меня что-то выходило! Стенки влагалища сладко растягивались, открывая проход чему-то скользкому и упругому, стремившемуся прочь из моего тела! А через миг, заставляя издавать такие сладкие и пошлые звуки, что и богини любви обзавидуются, меж нижних «губ» влажной щёлки показалась головка сочного, зеленовато-розового члена! Я заныла в блаженстве, ощущая, как этот упругий ствол в одной нескончаемой фрикции покидал моё лоно, а в груди смешались страх и восторг.  — Убери!.. Достань из меня!.. — плакала я, глотая слова за страстными вздохами. — Ты же дал слово!.. Дрожащие пальцы потянулись к длинному члену, похожему на змею своим гибким «телом», и стиснули окутанный моими «соками» ствол. Жар живой плоти приятно обжёг пальцы, но я, с колотящимся от блаженного ужаса сердцем, изо всех сил потянула прочь эту «плеть». И закричала в экстазе, содрогаясь всем телом от страсти и бездумно смеясь — внезапный оргазм накатил так неожиданно, что я на миг позабыла любые обиды! Коленки плотно прижались друг к дружке, в рефлекторной попытке укрыть влагалище от восхитительного надругательства, а через доли мгновения сквирт брызнул маслянистыми струйками на мои пальцы, помогая «пришельцу» покинуть жаркие недра женского тела. Я наконец-то выдернула из себя длиный — в полметра! — жилистый щупальце-член. «Боже, да тварь всё это время сидела во мне…» — запалённые мысли, щедро пересыпанные сладостным послевкусием мелкой оргазмической дрожи, лишь проговаривали то, что случилось. — «Такой большой, а я и не заметила…» Откинувшись назад и оперевшись руками о каменный пол пещеры, я жадно хватала воздух, похабно раздвинув бёдра, заляпанные смазкой, и хихикала, словно дура. Через время до меня наконец-то дошло, что «пассажир» всё ещё был зажат у меня в ладони, совершенно не проявляя агрессии. Выпрямившись и сложив ноги крест-накрест — всё равно коленки дрожат, встать пока не смогу, — я поднесла к лицу гибкий отросток, мягко обвивавший моё запястье, словно чудной браслет. И если бы не зеленоватый оттенок кожи, то это был бы обычный и весьма внушительный пенис. А так это… тоже пенис, но весьма необычный на вид. Похоже, когда я вчера сорвалась в буквальном смысле с хуя, то не заметила, как эта хреновина спряталась в моём теле. Замахнувшись, я уже было хотела со злости швырнуть гибкую «плеть» обратно её хозяину, но… тотчас остыла. Эта штуковина пробыла во мне столько времени, но никак себя не проявила, не причинила мне хоть какого-нибудь вреда. Может быть, я себя успокаивала, но не похоже, что «новорождённый малыш» был настроен ко мне враждебно. Опустив руку с горячим, пахнущим моей «девочкой» членом, обвивавшим запястье, как браслет — или как кандалы? — я взглянула на Тако.  — Из-за этой штуковины я снова пришла сюда? Ты в моих мозгах покопался?.. Осьминожек ответил сразу же, не беря на этот раз паузу для раздумий:  — Н-е-ет… Э-эт-о-о… Т-в-о-ой… В-ы-ыб-о-о-р-р… — протяжно гудел он, старательно «вызванивая» каждую букву. Да уж, спорить с таким может и хотелось, но было не с руки. Я всем своим естеством ощущала, что по собственной воле полезла в логово недруга. Но уже через миг неприятный холодок пробежал по спине, проясняя сознание, и я вскинула взгляд куда-то в центр вороха щупалец.  — Постой… Ты хочешь сказать, что действительно можешь промыть мне мозги?  — М-м-о-о-г-у-у… — прогудел мгновенный ответ. Я вздрогнула, но осталась на месте, словно примороженная задницей к полу.  — И почему же… почему со мной такого не сделал?  — О-о-с-о-о-б-е-е-н-н-н-а-й-а…  — Ого!.. И чем же, позвольте узнать? — скептически хмыкнула я, понимая, что какова бы ни была правда о «промытых» мозгах, возмущаться бессмысленно. — Любишь девочек с членами, извращенец? Тако в отрицании покачал щупальцем, а затем ответил:  — П-р-о-о-ш-л-а-а… Ш-е-е-р-е-е-з-з… Мо-о-й… Б-а-а-р-рь-е-е-р-р…  — О чем ты? Я ничего не заметила, — пожала я плечами, поймав себя на том, что неосознанно поглаживала пальцами член, обвивший запястье.  — В т-о-о-м и д-е-е-л-о-о… — уже вполне внятно прогудел Осминожек. Возможно, Тако просто пытался сыграть на том, что я самая-самая — было очень похоже на это. Вот только откровенное признание в том, что он может промыть мне мозги, отвергало эту теорию. Я вновь подняла руку с «браслетом»:  — А это тогда зачем? Или я случайно украла у тебя один из… из твоих… Один из твоих членов? Тако ткнул в гибкую плеть на запястье, также ответив совсем без раздумий:  — Е-ед-а-а…  — Так и знала, сука! Ты сожрать меня захотел?! — вспыхнула я, рывком сдёргивая с руки такой притягательный мясистый «рукав» и швыряя его в Осминожку. — Тварь!.. Удивляя спокойствием, Тако не пытался суетиться и восстанавливать утерянное доверие, вместо этого дожидаясь, пока всплеск моих эмоций схлынет. Я же за это время успела «обложить его хуями» — по одному на каждое щупальце, — и подняться на ноги, чертыхаясь от обиды на то, что едва не поверила. Шмыгая носом, потянулась к своим штанам для пробежки. А «плеть», вышедшая из моего тела, тем временем влилась в общий ворох гибких отростков, потерявшись на их фоне.  — Е-ес-сть те-ебя — не-ера-азу-умн-н-о-о… — наконец прогудел монстр.  — Как же, расскажи кому-нибудь другому дурню. Неразумно, значит, что в принципе — можно!.. — зло пыхтела я, пытаясь попасть ногой в штанину, и краешком сознания понимая, что упускаю нечто важное из виду.  — Э-это-о ш-шу… ш-ш-ч-ч-у… — «заговорил» Тако, пытаясь прозвенеть сложное слово, но затем бросил попытки, подобрав более простой, подходящий синоним. — Это-от ч-шле-ен ес-ст не те-ебя… Ес-ст вм-мес-сте с то-обо-ой…  — Т-то есть? — замерла я, невольно прислушавшись.  — Вы-ыде-еле-ени-ия те-ела-а са-амки-и…- ответил Тако, но тут же заменил неподходящее слово. — Те-ела-а же-енщи-ины-ы… По-оло-овые-е про-оду-у-кты — о-оше-ень вку-усно-о…  — Ты только этим питаешься? — удивлённо ляпнула я, словно это был важнейший в мире вопрос.  — Не-ет, до-оста… хва-ати-ит да-а-ж-же во-оды и с-све-ета. Внутри всё в мгновение ока взорвалось в яростной буре негодования, перехлестнувшей через край! Стиснув кулаки ладони, и отбросив бестолковые штанишки, я бегом помчалась к Тако, за пару секунд преодолев разделявшее нас расстояние. Пнула коленкой в мягкий ворох и изо всех сил долбанула кулачком в упругое сплетение щупалец — безрезультатно, — после чего яростно вцепилась руками в пару жилистых членов, сотрясая их, как прутья решётки.  — Так какого хрена ты на меня напал, уебан ты безмозглый?! — орала я, пытаясь то ли выдернуть, то ли сломать гибкие «плети». — Зачем со мной сделал такое, раз ты такой травоядный и правильный?!  — Про-ости… Исп-у-уг, и-нс-ст… ну-ж-жда раз-змноже-ения, ожи-идани-ие по-омощи…  — Прости?! В жопу засунь своё прости!.. — вопила я уже во всю глотку, позабыв обо всём на свете. — Да я же едва жизни от страха не лишилась!.. Вонючий ты урод!.. Засияв испепеляющей вспышкой, гнев стремительно отступал, выгорая и уступая место ясности мыслей. С ужасом я заторможено осознала, что же наделала — сделала осознанный шаг навстречу врагу! Но ещё более странным был размеренный рокот сердца в груди и тот факт, что меня ещё не драли с хлюпаньем во все дыры! А в сознании родилась запоздалая и потому совершенно бестолковая тревога: «Всё хорошо?..» Попытавшись взглянуть на случившееся со стороны, я перестала биться в истеричном припадке. После чего, смежив веки, ошарашенная собственной смелостью, совершенно безнаказанно опустила ладони на тёплый ворох гибких «плетей», глубоко вздохнув.  — Вонючий… И почему же ты воняешь так сладко… Даже эти слова — ширма для непонимания, — были совершенно не искрении. Запах Тако был очень приятен моему обонянию. Я понимала, что амбре мускуса и разогретого тела вряд ли можно причислить к духам, но аромат Осьминожка отзывался внутри чем-то очень приятным и возбуждающим. Захотелось попробовать его на язык… Содрогаясь от собственной смелости, я схватила из вороха самый толстый из членов, что смогла найти взглядом, и медленно поднесла его к лицу, неосознанно сглатывая при этом слюну. Приоткрыла чувственный рот, показав язычок и… с тихим стоном прильнула губами к выпуклым жилкам на сочном стволе, прижавшись к нему всем лицом. «Да что ж я творю?!» — мотнув головой и отпрянув, я отскочила назад на пару шагов, прижимая ладони к ходившей ходуном груди. А вслед за мной двинулось облако возбуждавшего запаха. — «Сама, как он и сказал… По собственной воле…» В этот момент от меня совсем ускользнуло то, что Тако не двинулся с места ни единым своим щупальцем, беспрепятственно позволяя уйти! Даже слова не обронил, прося задержаться. Хотя я была в «зоне обстрела»: один взмах — и «плети» опутают меня от головы и до пят. «Нет… Ещё один, последний… п-поцелуй — и я ухожу…» — пытаясь оправдать свой порыв, велевший вернуться, я смело шагнула обратно, понимая, что подсознательно уже сделала выбор, но не способная совладать с отрицанием в мыслях. Обхватив пальцами восхитительный член, как нечто святое, вновь коснулась губами мясистого «шланга», ощутив слегка вяжущий аромат предэякулята, сбегавшего белесыми полосами по бархатистой коже. Неземного восторга от какого-то особенно «похотливого» вкуса или каких-либо иных сногсшибательных откровений, вроде спонтанных оргазмов из-за «просто потрогать», меня не настигло. Я не заверещала в экстазе, поцеловав пенис «мальчика», не застонала в блаженстве. Но и отвращения этот, без сомнения, мерзкий поступок не вызвал. Скорее наоборот: прикасаться губами к монструозному члену, в прямом смысле этого слова, было довольно приятным и само собой разумеющимся действом. Как будто дарованные мне, да и вообще все женские губы были нужны только для этого и без сочного члена меж ними ощущали себя одиноко… По крайней мере, мои губки — так уж точно… Усмехнувшись бесстыжим мыслям — и куда только делась вся злость и гордость? — я заметила, как забавно отпрянули щупальца Тако, явно растерянного моим поведением. Движение было совсем человеческим, словно он оказался сбит с толку «нелогичной» девичьей логикой и не знал, что теперь предпринять. А мне от такой его милой робости — черт, я уже и в самом дело зову его милым?! — захотелось потрахаться с Осминожкой ещё сильней! Спустя какую-то секунду, сжигая мосты за собой, я уже была рядом с монстром, совсем потеряв голову от безнаказанного вожделения и прижимаясь промежностью к тёплому упругому вороху щупалец. Но Тако — что-то «женское» и неясное во мне просто верещало от счастья в этот момент, — не смел прикасаться, хотя уже давно мог бы опутать своими «лианами». Ощущая, как натурально пьянею от душистого мускуса, такого густого, что хоть глотай его ртом, и дразнившего обоняние, я выпустила «плети» из рук, бесстыдно чмокнув губами одну из них напоследок. «Жаль, губ не накрасила, когда шла на пробежку…» — мимолётно хихикнула я в мыслях. — «Следы от помады на члене — что может быть лучше?.. А затем, дрожа от волнения, погрузила пальцы меж мясистых «шлангов», свёрнутых в плотный комок. И невольно расплылась в усмешке: то ли из-за затуманенного крайним возбуждением восприятия, а может потому, что Тако и в самом деле был таковым, но и на ощупь он оказался очень приятным — тёплым и мягким, но при этом чудесно упругим. Его хотелось обнять, прижаться всем телом. И я с бестолковой усмешкой не смогла понять, откуда такое желание. Может быть потому, что Тако походил на ворох сочных хуёв и карамельного мишку одновременно? Вот уж действительно, в жизни одна радость — член да сладость… Я подошла ещё ближе, сделав последний крохотный шажок и прижимаясь к Осьминожке уже и животиком. С усилием запустила кисть меж эластичных «лиан», погружая её в глубину странного тела. Ладонь утонула во влажном узле, тотчас принявшемся нежно сдавливать и «посасывать» пальцы, отчего дыхание моё стало горячим и рваным. А в похотливом уме родилась мысль достать руку из вороха и вставить в него кое-что поприятней. Тако тем временем по-прежнему оставался пассивным, являя спокойствие сытого удава и лишь едва ощутимо шевеля оконечностями своих щупалец… Запустив и вторую ладонь меж толстых горячих «лиан», я словно зачерпнула это расчудесное чудо, стараясь приподнять богатые жаркие «плети». Членощупальца безропотно повиновались, вздымаясь вслед за моими движеньями, потому я без труда прижала к себе с десяток толстых, как моё запястье, фаллосов. В буквальном смысле приняла на грудь с десяток хуёв. А затем отклонилась назад и обернула их вокруг своих бёдер, давая совершенно прозрачный намёк. Какое-то время ничего не происходило — как будто Тако ждал, что я скажу «можно», — но затем щупальца пришли в действие, принявшись неспешным движением опутывать меня в жаркую сеть тугих колец плоти, вздымаясь до талии. А я заторможенным и восторженным взором смотрела на то, как тёплые плети, словно зыбучий песок, неспешно поглощали меня. Один из отростков — боже, да почему ж они так похожи на пенисы?! — поднялся по животу выше, стремясь к сладкой ложбинке между грудей.  — А ну-ка, не смей!.. Я что говорила?! — не задумавшись, воскликнула я, шлепнув ладонью по членощупальцу, как по шаловливой руке. Движение получилось совершенно спонтанным, и я тотчас ощутила смущение: сама пришла, сама к нему лезу, а теперь ещё и претензии выдвигаю? Но отступать не хотелось — не перед этим похотливым животным, так меня раззадорившим! — поэтому я схватила поднимавшееся вверх щупальце и нелепо воскликнула в него, как в микрофон:  — Н-не думай, что я тебя до конца простила или что-то такое… — горячий член, зажатый в ладони, приковал намертво к себе взгляд, манил прикоснуться губами, сводя с ума сладостной вонью предэякулята. — И… и вообще! Это просто потребности моего тела, идиот!.. Последнее уточнение было вовсе лишним, но во мне на всю включились «женское», требовавшее отчитать мерзавца. А то, что оборвав свою реплику я с влюблённой нежностью поцеловала головку сочного хуя, что был зажат в моих пальцах, когда иные отростки ласкали бедра, нежно касаясь сладко подрагивавшей щелки, совершенно не меняло сути претензии. Мне почему-то представилось, что такой робкий Осьминожек сейчас и в самом деле чувствовал себя очень виноватым за прошлое внезапное нападение, а потому не смел хоть что-нибудь активно предпринимать, словно прося прощения таким образом. И это было ошибкой — стоило так подумать, как я едва не заныла от возбуждения! «Он признал, что виноват, а значит… значит любит меня!..» — что-то буквально пищало в сознании от счастья, заставляя густо краснеть и смущаться. И сразу же выдвигать нелепые опровержения. — «Боже, да что за ересь я тут несу?! Какая, нахрен, любовь? Я же просто теку, как последняя шлюха, от желанья потрахаться!.. Хочу в себя его плети!..» Дрожащий вздох сорвался с губ и мышцы влагалища сладко сжались, брызгая тягучими нитями смазки, а пенис стал болезненно-твёрдым, дрожащим от пульсации крови гулко колотившегося сердца. На краткий, стремительный миг Тако показался мне действительно милым и нежным, таким притягательным без всяких скидок на «розовое» восприятие и промыванье мозгов. И стоило этой фатальной мысли на долю секунды возникнуть в сознании, как последний барьер с готовностью рухнул под напором необузданной страсти! Свободной рукой — теперь уже совершенно без робости, — я взялась за одно из щупалец, вновь привлекая его к своему лицу, а затем с томительным удовольствием прильнула к горячей «мужской» плоти губами. Потянула в себя, собирая дрожащим от предвкушения языком с зеленоватой кожи ароматную влагу. Желание близости с этим милым чудовищем было так велико и всеобъемлюще, что стремительно затмевало любые намёки на осторожность. Ладони, выпустив услужливо зависшие у лица членощупальца — чтобы мне было проще их целовать, — ласкали грудь и промежность, а дыхание стало очень глубоким, раскалённым, как пламя. «Вызвать полицию я всегда успею…» — с ленцой, по привычке оправдывалась я сама перед собой, понимая, что не сделаю этого уже никогда. Теребила свой эрегированный миниатюрный пенис, запуская пальчики под мошонку, окуная их в жаркую, влажную щёлку влагалища. — «Ведь ничего страшного, если я ещё разок… Если он меня снова… Тако ведь тоже хочет меня?..» Невысказанные похотливые мысли вспыхнули жарким румянцем на щеках, и я едва не упала на колени, чувствуя, что уже не могу противиться желанию секса. Страсть поглотила меня, и монстр в тот же миг перестал быть чудовищем, а стремление ощутить себя женщиной, принять в своё лоно «мужество» — захлёстывало с головой…  — Малыш, если ты хочешь — то, ну, знаешь… Я тоже буду не против… — задыхаясь, прошептала я так, словно сбрасывала незримые кандалы то ли совести, то ли предрассудков. — Не знаю, милый, что со мной происходит, но я так хочу тебя… «Чёрт, сорвалась… Наконец-то сказала вслух…» — хихикнула я над собой в мыслях, но сразу же отринула бесполезные глупости, лаская языком и губами жилистый ствол, толстой «лианой» обернувшийся вокруг предплечья. Упругие плети, наконец-то получив разрешение от сгоравшей в похоти футанари, как волна, всем ворохом качнулись навстречу. В душе на секунду всколыхнулся страх, но не от близкой опасности, а от восторженного ожидания сексуального сумасшествия, что меня ожидает. И я, отринув любые сомнения, подалась навстречу чудовищу из эротических снов. Членощупальца поднялись вверх и обернулись вокруг тонкой талии, мягко сдавили мои сочные бёдра. Сладко сжали парой упругих колец нежные грудки, порождая томительный разряд похоти, пронзивший всё тело и расцветший пугающе-желанным блаженством. Я ощутила, как пальцы ног приподнялись над каменным полом, и моё тело оказалось на весу в объятиях могучих «лиан», широко разводивших в стороны мои стройные бёдра.  — Я — вся для тебя, милый!.. — с придыханием прошептала я, закрывая глаза и отдаваясь неге. Кажется, мой вчерашний «влажный» кошмар оказался пророческим… * * * Щупальца ласкали, массировали тело, сминая плоть, словно пальцами исполинского массажиста. Слизистый «сок» — предэякулят, или все же что-то другое, такое ароматное, — текло из головок. Плавные движения «плетей» как будто втирали эту прекрасную вонь в мою кожу, помечая собственным запахом, заявляя права на «самку». «Цветы» на концах щупалец вновь распахнулись, слюнявыми «ртами» о четырёх языках глубоко заглотив мой пенис. Словно чудные чаши бюстгальтера туго обняли груди, присосавшись к ним вакуумом. Терзали низкой вибрацией «голосовых» отростков изнывавшие от болезненного наслаждения сосочки  — А-ах-а!.. — вздрогнула я, изгибаясь от удовольствия. — Нежнее, животное!.. Но речь моя вновь была лживой насквозь — грубоватые ласки Тако были очень сладки, будоража сознание тем, что я отдаюсь жуткому монстру. И Осминожек, как будто прочтя мои мысли, распустил языки-лепестки очередного «цветка» перед лицом.  — По-олож-жис-сь на ме-еня… — услышала я прогудевший ответ и четыре горячих, мясистых языка обхватили мои щеки и подбородок, подобно дыхательной маске с бережным, влажным чавканьем присосавшись к лицу. Словно ужасающий поцелуй между красавицей и чудовищем… Спустя короткое время одна из четырёх «лопастей» подвернулась во внутрь, протолкнувшись меж моих губ и проникая в рот. Затем за ней последовала и вторая, насыщая вкусовые рецепторы извращенной усладой густого предэякулята. А ещё через миг мой язычок оказался стиснут со всех сторон скользкой, не замиравшей ни на мгновение плотью, игравшей с ним, как только угодно — тянувшей, лизавшей, сосавшей. Я смежила веки, абсолютно довольная своим положением. Все верно: бороться с этим неведомым «чем-то» мне попросту не по силам, да и совершенно не хочется. Поэтому довольной шлюшке вроде меня положено только стонать от блаженства, награждая партнёра сладкими стонами за усердие… В задний проход уткнулась тонкая плеть, протискиваясь внутрь через сладко напрягшееся мышечное колечко. Я послушно расслабилась, позволяя своему странному любовнику беспрепятственно проникнуть в меня. Но спустя миг к узкой дырочке по разгоряченной коже заскользили ещё отростки, вжимаясь всё в то же отверстие! Их было пять или шесть тонких, но невероятно сильных «плетей», разом качнувшихся в глубину моего тела. Я глухо застонала от пока ещё чрезмерных давлений на бедную попу, ощущая меж тем, что именно эта толщина, этот размер приводит в восторг мои стройные ягодицы. Но через миг крепкие щупальца принялись настойчиво растягивать «звёздочку» ануса, заставляя также широко распахнуть и глаза от восторга! Я заныла и задергалась в нелепой попытке вырваться, и в этот момент позади, сочно хлюпнув, меж растянутых «булок» втиснулся громадный жгут из завитых в спираль щупалец! Тело мелко забилось от пронзившей его сладостной дрожи, ощущая, как в задний проход туго вжималось бугристое «мясное полено», набивавшее внутренности восхитительным грузом. Кожа на животе сразу же вздулась и я едва не заплакала от блаженства, ощущая, как сборное членощупальце своей массой вжалось в простату и матку, заставляя изгибаться в экстазе, брызнуть в сосущую «пасть» щупальца каплями предэякулята! На миг все движения замерли, и из моего рта в потоках вязкой слюны вышел увенчанный «лепестками» отросток. Я свесила голову вниз, повиснув на перевитых венами членах, как на ремнях безопасности, содрогаясь от боли и наслаждения.  — Хочу пить… — прошептали губы, растянутые в гримасе похотливой ухмылки и рот в тот же миг призывно открылся, вывалив язычок. Уточнять, чем именно я хочу утолить свою жажду, не пришлось — «цветок» сменился на толстый член, что через мгновенье вошёл промеж губ, протолкнувшись за щеку, погружаясь в узкое горло. К моему удивлению рвотный рефлекс уже не потревожил — настолько моё естество желало развратной плоти партнёра! — и я покорно охватила губами горячий, слизистый ствол, поглаживая языком бугристые неровности вен, проскальзывавших всё глубже мне в пищевод. Наконец он вошёл так глубоко, что совсем перекрыл мне дыхание своим громадным упругим диаметром, становившимся больше от кончика к основанию. Затем фаллос напрягся, раздувая мне шею и сделавшись жёстким и твердым, словно резина, а затем вновь обратился в упругий восхитительный член, что так сладко было согревать в своём рту. По пульсации, шедшей сквозь эту презренную плоть, что превращала меня в свою рабыню, я догадалась — мой милый малыш только что кончил мне прямо в желудок, заботливо напоив свою «жертву». Я попыталась рефлекторно совершать глотательные движения, но это несло скорее психологическое наслаждение, чем практический смысл. Разум просто изнывал от восторга, осознавая, что я как последняя нимфоманка таю в блаженстве от «мужества» кошмарного монстра, пронзившего тело… В эти мгновения что-то чудовищное, невероятно огромное прошло под мошонкой, мазнув по яичкам слизистой смазкой и вжимаясь в щелку влагалища! Горячее оголовье этого монстра игривым движением пощекотало нижние «губки» и без раскачки просто ввернулось в узкую девичью дырочку! Я задергала головой изо всех сил, стараясь завизжать и единственным доступным мне способом давая понять, что хочу говорить. Член с влажным хлопком тотчас выскочил прочь из горла, вынуждая меня закашляться от хлынувшей в рот спермы.  — Перестань, идиот!.. — содрогаясь всем телом, заверещала я. — Ты же меня разорвешь! Но в ответ на моё возмущение свергнутый из нескольких членов бугристый «рукав» лишь протолкнулся поглубже! И я закричала от страха и восхищении, понимая, что только вопить и способна в эти мгновения. И терзаться в сладких раздумьях, пытаясь понять, чего же больше ощущала моя пизда, до предела растянутая жилистый «мясом». Боль или сладость?  — Переста-а!.. — конвульсивно вдохнув, я опять завопила, но в этот момент рот собой запечатало одно из внушительных щупалец, разом проталкиваясь по пищеводу. Оба монструозных хуя — в заднице и влагалище, — парой толчков вошли ещё глубже, до самых пределов, а затем мучительно медленно двинулись прочь. С занятыми губами я вновь задавленно заверещала, сжавшись изо всех сил и в ужасе чувствуя, что меня вот-вот вывернут наизнанку! И желая, чтобы именно так мной обладали, не давали телу покоя, терзая все его сладкие уголки… Но уже спустя миг ужасающий в своём великолепии «реверс» сменился «прямой передачей» и жгуты гибких фаллосов снова утонули в моих жарких дырах, наполняя собой горящие от восхитительной болезненной страсти глубины. Окатили вновь волной мучительной сладости, кошмарно и так притягательно вздувая животик. Лаская снаружи, словно сквозь кожу, проступившие контуры моей матки… * * * Боль давно улетучилась, оставив только толчки фаллосоподобных жгутов, рвавших блаженством на части мой разум. Фрикции утратили глубину и размеренность, набирая взамен сумасшедшую частоту амплитуды, со страстным безумием долбя мои горячие, мокрые дыры, хлеставшие смазкой, словно внутри их открылся источник любовного «сока». Наполняя пещерные своды прекрасными звуками восхитительного влажного хлюпанья. А я, от наслаждения сотрясаясь всем телом в унисон мощным ударам и чувствуя, как колыхались груди и бедра, сладостно взвизгивала охрипшим голосом то ли испорченной женщины, то ли — непорочной блудницы. И с восторгом ждала и боялась приближенье экстаза, подступавшего ближе и ближе… Наконец разум, душу и тело сотряс чудовищный триединый удар. Мой первый раз с Тако был фееричным, но нынешний, когда я сама ему отдалась, желая вниманья, ошеломил просто напрочь. Оргазмичный таран прокатился по естеству, сотрясая в дрожащих конвульсиях сиськи и ляжки, и я завизжала, буквально запела, эякулируя в жадно сосущий «цветок». Зарыдала от удовольствия, ощущая, как мои полости пульсом судорожных сокращений своих плавящихся от наслаждения мышц, подобно голодным ртам шлюх, жадно сосали, тянули в себя завитые в жгуты бугристые члены! Нервы сгорали в экстазе оргазма, а разум хотел стать одним целым с этим прекрасным чудовищем… Вслед за моим страстным, животным воплем извергся и Тако, в дикой пульсации щупалец выплёскивая в утробу футанари обильные жаркие всплески, щедро наполняя моё развратное тело «собой». Живот почти что мгновенно раздулся от спермы — да откуда в Осминожке её столько?! — и спустя миг, завывая от презренного счастья сладко отъёбаных «дырок», я ощутила, как по пищеводу поднимался горячий поток! А затем, окутав язык слизистой жидкостью и мгновенно раздув щёки, меня вырвало спермой, выплеснувшейся изо рта густой, бесконечной волной, и все, наконец, прекратилось. Наши тела обмякли, оседая на камни, соединённые так крепко, как только влюблённые могут быть близки. Или мать и ребёнок. Я безвольным, изломанным телом, содрогаясь в сладкой агонии, лежала на ворохе щупалец, истекая семенем из всех трёх отверстий и закатив глаза от экстаза. А странный любовник неспешно и плавно ласкал мои разверстые дыры, над которыми потрудился на славу, словно ему даже простое прикосновение ко моему телу приносило особое удовольствие. Перед затуманенным взором распустился «цветок» и я услышала переливчатый, вибрирующий голос моего парня. Или кто он теперь, после всего, что со мной сделал, что мне подарил.  — Ты ош-шень крас-сивая… — сказало щупальце, и влажно лизнуло в щёку разом всеми четырьмя «языками». Я ухмыльнулась, не найдя в себе сил даже смутиться. Просто икнула — хороша же красавица, — и меня вновь вырвало спермой на грудь, так много её было внутри… * * *  — Ты должно быть очень устал, — сказала я, целуя случайное щупальце и лёжа в объятиях вороха ему подобных. — Потерял все жидкости… Прошёл добрый десяток минут, прежде чем мне удалось наконец-то оклематься и перестать сладко подрагивать от малейших движений. Теперь мы сидели обнявшись, вернее отростки Тако, обнимали меня со спины, обратившись в подобие низкого кресла.  — Со мн-ной всё хорош-шо, — уже совсем внятно прогудели «цветы», отвечая на моё беспокойство, а затем несколько щупалец с нежностью обняли мой раздутый живот. — Ты тож-же меня накор-рмила… Тв-вои выдел-ления… Я на мгновение замерла, сперва не поняв, о чём этот глупыш говорил — в сравнении с ним моя эякуляция даже вместе со сквиртом, как капля в сравнении с озером. Но затем до всё еще плававших в луже блаженства мозгов дошёл смысл сказанного, и я вспыхнула, словно румяное яблоко.  — Фу-у! — скривилась я. — Только не говори, что ты… ты это съел?! Гадость какая!  — Э-это не погл-лашчен-ние пиш-шчи в тв-воём пон-нимании, — ответил Осминожек, нисколько не выказав смущения из-за моей брезгливости. — Это прям-мое разлож-жение любо-ой орган-ники на энер-ргию. Пр-роцесс-с-с-с сам по с-себе очш-шень энер-ргоз-затр-ратен, поэтом-му свет и во-ода — лучш-ше… Или пол-ловые ж-жидкости тв-воего тела…  — Ты шутишь? — всё ещё недоверчиво, но не особо упорствуя, посматривала я на щупальце перед собой, решив в этом диалоге обращаться к нему, как самому Тако. — В том смысле, что внутри у меня… — Это прав-вда. Мож-жешь пров-верить… — перебив, коротко ответил Осминожек. Я чмокнула покрытую ароматной слизью головку, что покоилась у меня между ладоней, и беспечно пожала плечами, соглашаясь. Какой резон мне с ним спорить, а ему — меня обманывать? Раз говорит, что может делать такое, то так оно и есть. Куда больше веселья вызвало само предложение «проверить». Щупальца Тако так разворотили мои нежные дырочки, что я без особых усилий и при известной сноровке — округлый живот сильно препятствовал этому, — могла бы ввести в свой анус или вагину оба кулачка сразу. Думаю, даже ещё бы и место осталось для парочки пальцев. Сорвавшись и отринув все свои страхи и комплексы, занявшись восхитительным сексом со странным, но таким чутким монстром, я уже не терзалась сомнениями. Приняла новую женскую, но при этом двуполую сущность. И с извращённым удовольствием осознала, что даже без сексуальных желаний прикасаться губами к любому из членощупалец моего Тако — да, он теперь мой! — было попросту приятно и умиротворяющее. Осьминожек, как бы странно это не звучало, сам по себе был ворохом разномастных, длиннющих хуёв, поэтому, касаясь губами любого клочка его плоти, я не просто делала фелляцию монстру — я целовала его прямо в «губы».  — Ты сказал, что я красивая… — набравшись храбрости, мне удалось озвучить совершенно нелепый вопрос, что, тем не менее, всё это время после оргазма терзал мои мысли.  — В-верно… Ты м-мне нр-равиш-шся… — ответил Тако. — Очш-шень…  — Но… но мы же совсем не похожи… — буркнула я, чуя, что краснею, как школьница.  — И всё ж-же ты в-вернул-лась ко мн-не…  — То есть, я теперь твоя девушка? — внутри всё зазвенело и загрохотало, пока я произносила эти слова, отчего-то вдруг ставшие неимоверно тяжёлыми.  — А-а-а?.. — забавно и совершенно невнятно протянул Тако, отчего у меня внутри всё сжалось. — Я ду-умал чш-што это очш-шевидн-но…  — То есть мы парочка? — настырно допытывалась я.  — Не хочш-шеш-шь?  — Конечно, хочу! — забывшись, крикнула я, но тотчас спохватилась, нелепо пытаясь казаться совершенно не заинтересованной. — Ну… я имею в виду, что если ты не против… Договорить мне не дали. Перед лицом раскрылся «цветок» и его лепестки-языки подарили мне свой необычный, но от этого не менее сладостный поцелуй. И в это мгновение ни один из отростков не посмел вторгаться в меня — мы просто влюблено ласкали друг друга. «Странно…» — думала я, совсем не стыдясь своих желаний и мыслей. — «Неужели я влюбилась в это… В него… В непонятно что за создание?» Но нелепая мысль отступила под напором чувственных ощущений. Какая разница что это — любовь или сиюминутное чувство влюблённости из-за затуманенных оргазмом мозгов? Мне было хорошо и легко с этим созданием. И почему-то очень комфортно в ворохе его жутких «тентаклей», так не всё ли равно, как это стремление называть?.. Отстранившись, я с задорной улыбкой отвесила игривую оплеуху «цветку». А затем неуклюже и с забавным кряхтением придерживая округлый живот, перевалилась на бок.  — Помоги девушке встать, негодник, — хихикнула я. — Так меня от… «отлюбил», что я вряд ли на ногах устою… Как черепашка, я встала на четвереньки, пытаясь подняться, но в это мгновение крепкое щупальце мягко обернулось вокруг моей голени. Я подрыгала ногой, пытаясь его сбросить. Не сильно старалась, вот и не получилось.  — Тако, отстань! — запыхтела, посчитав, что словами добьюсь большего. — Дай хоть дух перевести, ненасытный ты мой… Но и вторая голень оказалась опутана «плетью». Меня настойчиво потащило обратно. Ворох отростков обернул бёдра, проникая меж плотно прижатых друг к другу ляжек. Я со смехом пыталась отбиваться и дрыгать ногами, подначивала щупальцевого «негодяя», а меня тащило поближе к вороху.  — Да-а-х-а-а!.. — застонала я что-то невнятное, когда горячие «языки» лизнули мои сладко саднившие, полыхавшие страстью дырочки. Остатки силы в руках испарились, и я с предвкушением прижалась к каменному полу лицом, стоя на коленях и высоко задрав попу, подставляя любимому… своему любимому «парню» промежность. Долго ждать не пришлось — толстый восхитительный пенис мягко вошёл в меня, выплёскивая излишки спермы прочь из влагалища и наполняя сладостным чувством того, что я любима и желанна.  — Полегче, малыш… — глупо хихикнула я, сладко вращая бёдрами в такт движениям члена, чтобы поглубже вобрать в себя чудесную «плеть». — Будь осторожен, иначе я забеременею… А затем у нас вновь был секс, страстный и дикий… * * * Ещё через неопределённый промежуток времени — хрен его знает, сколько это ненасытное «животное» меня трахало во всех позах, ворочая как куклу, с боку на бок, — мы вновь лежали в обнимку. И на этот раз беседовали уже совершенно обыденно. Например, я узнала, что у Тако нет привычных мне органов, вроде глаз, но он может «видеть» электричество, различая даже мельчайшие колебания напряжения. Поэтому его слова о моей красоте хотя бы чисто технически не были ложью — Осминожек действительно мог видеть меня. А когда я с отрешённой грустью заметила по угасшему в проломе свету, что уже настал вечер, Тако предложил мне остаться с ним на эту ночь. И я согласилась. После чего у нас снова был секс. И уже я, шлёпая задом о «плети» и колыхая животом и сочными сиськами, нежно оседлала подставленные на выбор сонмища толстых хуёв… * * * Проснувшись утром и зябко поёжившись — щупальца хотя и теплые, но на роль одеяла мало годились, — я первым же делом заметила, что мой живот стал почти прежним. То ли Тако за ночь помог мне как-то избавится от лишнего груза, а может, и само вытекло, но теперь я была, практически такой же, как и прежде — стройной и подтянутой. Правда пахла, так, словно обслужила десяток жеребцов. И едва только успела проморгаться и потянуться с зевком, как Тако опять захотел мной овладеть, подбираясь к вновь тугим и упругим «дырочкам» своими шаловливыми щупальцами. Я пыталась вновь уползти, но меня опять схватили и потащили к вороху щупалец. Но на этот раз пришлось его осадить, теперь уже не заигрывая. Осьминожек, следуя слову, не стал на этом настаивать, уловив серьёзность в моём голосе. Просто попросил объяснений. И если бы ещё вчера я о таком даже и думать не могла, то теперь откровенно и без стеснения рассказала, в чём было дело. В конце концов, я не могу, как Тако, питаться одной лишь водой и светом, а на одной сперме далеко не «уедешь». И хотя я была совершенно не против пить его семя — вкусней и развратней напитка в жизни не пробовала! — но хотелось бы и нормальной еды отведать. Да и для Тако чего-нибудь попитательней подыскать. Ну и умыться наконец-то. Сперма на коже — это очень эротично и возбуждающе, но девочки иногда чересчур чистоплотны и готовы плескаться в воде хоть часами. Поэтому, отвесив смачный шлепок по своей тугой попке, я поставила Тако ультиматум: он трахает меня, когда захочет, а я взамен этого принимаю ванну когда захочу… Осминожек всё понял — жаль, что у него нет лица, чтобы видеть эмоции, — и, чмокнув на прощание меня в щёку «цветком», опять сжался в плотный комок. Через мгновенье, не сделав и пары шагов, я вернулась обратно, сказав, что на быстрый «перепихон» я согласна. Предаваться долгим утехам было не время, но без спермы Тако в животике было почему-то грустно и одиноко… * * * Пытаясь поудобней устроить пенис и мошонку, по которым из влагалища сочилось семя, уйти от пещеры далеко у меня не получилось. Была ли то Карма или просто нелепая злая случайность, но у входа, буквально нос к носу я наткнулась на медведя! Здоровенная, как чёртов Кинг-конг, зверюга — у страха глаза велики! — заметив меня, мгновенно встала на задние лапы, оскалив клыки и заревев на всю округу. За каким чёртом это чудовище тут оказалось, сложно было даже представить, но в тот миг я и вовсе едва не покрылась сединами, утратив всякую способность мыслить разумно. Душа провалилась куда-то вниз и вместе с горячей мочой, струйками побежавшей по ляжкам, стекла в каменистую почву. Единственное, что пришло в голову в этот момент: «Бежать!.. Обратно в пещеру!..» Чертов медведь рванулся следом, но не побежал, а пошёл быстрым косолапым аллюром. То ли понимал, что из пещеры я не сбегу никуда, то ли опасался быстро двигаться в темноту, но мне удалось выиграть толику времени. Ворвавшись в наше с Осминожкой любовное гнёздышко, я, задыхаясь от ужаса, на ватных ногах упала в объятья любимого, уже ни на миг не сомневаясь в том, кем это создание для меня стало. А Тако, давно уловивший, что дело неладно, как грозное дерево взметнул в верх и в стороны свои щупальца, мгновенно перестав быть вызывающе-сексуальным и добрым. От него тотчас повеяло силой и яростной злобой! Ворох нежных «плетей» принял меня в свои объятия и завёл за «спину», за клубок напряжённых «тентаклей». Медведь, как хозяин положения, ввалился в пещеру и вновь встал на «дыбки», оглушающее заревев и вызывая в сознании какой-то затаившийся, первобытный ужас, что доселе мне не довелось испытать. Даже умирать было не так страшно. От голоса хозяина леса под каменным сводом мгновенно стало тесно. «Плети» Тако изогнулись в крутые дуги, наводя свои ставшие острыми кончики, словно копья, на тушу грозного зверя. А медведь без раздумий кинулся вперёд, на неподвижную гору мяса, посмевшую дать ему отпор. В паре метров от зверя, со звонким воем прокалывая воздух пещеры, щупальца вонзились в тушу медведя. А отростки поменьше грубо швырнули меня прочь и подальше, отбросив на каменный пол, после чего уже всей своей массой обрушились на лохматого монстра. Громадный зверь взревел от ярости и с мощью бульдозера влетел в центр вороха, с ходу вгрызаясь пастью в теперь уже не казавшиеся такими толстенными «плети». Громадные когти на лапах принялись драть плоть Осьминожки, а жуткая морда затряслась из стороны в сторону, отрывая зажатые в пасти щупальца. Я отползала ещё подальше, с ужасом глядя, как брызнула голубовато-зелёная жидкость — кровь?! — и щупальца Тако вздулись венами, наваливаясь на медведя и вздымая его передние лапы над каменным полом. А затем, как непрестанная дробь пулемёта, напряжённые оголовья заострившихся щупалец принялись осыпать брюхо и морду медведя градом ударов, силясь в череде непрерывных атак нащупать уязвимое место. Один из отростков, скользнув по морде животного, попал зверю в глазницу, выплеснув глазное яблоко мерзкой слизью на бурую шерсть. Медведь заревел от боли, как бешеный, и с яростным остервенением вгрызся в ближайшие щупальца, но Тако и не пытался их уберечь. В тот момент, когда пара отростков, брызгая голубой кровью и извиваясь, покатилась по полу пещеры, Осьминожек с жутким звуком разрываемой ткани приподнялся над каменным полом, отрываясь от корней или чего-то подобного, и всей своей массой прижался к туше медведя! «Плети» всё новыми мощными кольцами опутывали исполинскую тушу, связывали лапы, обвивали морду, проходя меж раззявленных кошмарных челюстей, затягиваясь промеж них, как удавка.  — БЕ-ЕГ-И-И!!! — с полдесятка «цветов» завопили не тише ревевшего в ярости зверя и я, как будто очнувшись, вздрогнула. Кое-как поднялась на дрожащих ногах и поковыляла прочь из пещеры, стуча зубами от ужаса и не имея возможности выдавить из себя хотя бы звук. У самого выхода заметила, как туша зверя рвавшего в клочья Тако, прогибалась в спине под напором не сдававшегося Осминожка. Зарыдав и зажав рот руками, я побежала прочь. * * * Жуткий хруст нагнал метров через десять и, стегнув по нервам, буквально сшиб с ног, повалив на усыпанный камнями пол тоннеля. Перекатившись через голову неуклюжим мешком, я загнанно оглянулась, жадно глотая воздух и слыша в ушах только грохот своего пульса. Ослабевшее тело выжимало из себя все крохи, но подниматься всё никак не желало, то и дело подламываясь в локтях и коленях. «Умер… он умер…» — забилась в сознании кошмарная мысль и я тотчас воспряв, обдирая в кровь ладони, рванулась обратно, совершенно не зная, зачем возвращаюсь, и что надеюсь увидеть. * * * Медведь со сломанным позвоночником был почти мёртвым. Буквально сложенный пополам в обратную сторону, изломанный исполин хрипел в последней агонии, издыхая в путах из щупалец. Но и Тако досталось. Всё вокруг было залито его кровью, а «плети» устилали камни безвольным ковром. Упав рядом с ним и заливаясь слезами, я нелепо обняла несколько щупалец, прижав их к груди. Принялась осыпать поцелуями.  — Не умирай!.. Мой милый… — странные и непривычные фразы теперь рождались совершенно свободно, окуная сознание в бездонные глубины ужаса, давая понять, что же я потеряла. — Умоляю, любимый, живи!.. Не бросай меня!.. Неожиданно один из «цветов», дрогнув, попытался подняться, но сил не было даже на это, поэтому я тотчас схватила в руки бутон, протиснув меж неплотно сжатых «лепестков», испачканных в медвежьей крови, свои пальцы и бережно разводя в стороны вновь нежные «языки». Из центра медленно показались «голосовые» отростки.  — Н-е-е п-а-ачь… — речь Тако вновь стала невнятной, обратившись в тягучий и едва уловимый набор звуков. — Ты-ы о-ж-жеш-шь по-омо-ош-шь… Ее-си-и го-ото-ова на ж-жертв-ву-у…  — П-помощь? — широко распахнув глаза, я ошарашено смотрела на Тако, не веря, что из его положения можно выпутаться. А затем едва не закричала от страха, что могу не успеть. — Да, что угодно! Только скажи, что от меня нужно?! Скорее!..  — Ув-ве-ере-ен-на?..  — Да!.. ДА! — я всё-таки закричала, заполошно закивав головой. — Делай, что нужно, только быстрей! Щупальца конвульсивно вздрогнули, осыпая плечи ознобом — неужели уже слишком поздно?! — но затем щупальце прозвенело.  — Пи-иж-жми мен-ня к ш-шее…  — Т-тебя? — я на миг замерла, пытаясь как можно более верно понять просьбу. — Т-то есть это щупальце?.. Не дожидаясь ответа, я быстро прижала увядавшие «лепестки» к коже, в мучительном нетерпении ожидая, что будет дальше и прильнув в ответ словно всем естеством. Спустя пару мгновений что-то острое и тонкое вонзилось в шею, и в мышцы хлынул жидкий огонь, болью помутивший сознание! Я выронила лепестки из ладоней и, ощущая себя безвольным куском камня, рухнула лицом в ворох щупалец, роняя слёзы и бормоча:  — Не умирай!.. Не умирай…  — Тв-вой-о тел-ло по-от-а-р-рит мне о-овую ж-жизнь… — прогудел в ответ «цветок». Последнее, что я ощутила перед тем, как лишиться сознания от ужасающей боли, разливавшейся от шеи по всему тело — увядающий член Тако, вторгавшийся мне во влагалище. * * * Пробуждение было резким и жутким. Я мгновенно вспомнила, что случилось, и попыталась с криком вскочить, оглядеться, позвать его. Убедиться, что мой ненаглядный жив. Но первое же, за что уцепился взгляд — безжизненные и опавшие щупальца, устилавшие пол подо мной. Сердце гулко ухнуло, рухнув куда-то в желудок, но я тотчас рявкнула на себя в мыслях, приказывая заткнуть рот и прекратить панику, ведь он говорил, что есть шанс! Попыталась подняться, и наконец-то с удивлением заметила свой огромный живот! Теперь это было не просто округлившееся от переполнявшей его спермы пузико, а настоящий огромный живот беременной женщины! И стоило лишь взглянуть на эту божественную округлость, как тревога и страх мгновенно ушли, оставив лишь неприятный озноб. Не знаю, что мой малыш со мной сделал, пока я была в отключке, но уверена, что он не погиб. Я просто чувствовала, что он был со мной рядом. Мой Тако чересчур необычен, чтобы умереть вот так запросто… Ладони любовно обняли большую округлость под грудью.  — Ты ведь там, мой малыш? — мечтать о щупальцах Осминожки, зревших внутри моего тела, было невероятно приятно. Ведь я занялась с ним сексом, влюбилась в это милое чудище, а теперь мне и родить его предстояло? — Не волнуйся, я о тебе позабочусь… Я ещё несколько минут просидела на месте, лаская свой громадный упругий животик и нашёптывая всякие глупости, а затем с кряхтеньем поднялась, упираясь в поясницу ладонями и вздымая на ноги враз погрузневшее тело. Домой добиралась битый час — беременным бегать противопоказано…