Шанс на предательство

Во время первой и единственной попытки приготовить съестное я, словно повар-стажёр бездарно сожгла ломоть мяса, брошенный на сковородку и щедрым жестом залитый маслом со специями. Впрочем, мне изначально пижонских эстетствований и сервировки не очень-то и хотелось. Но вот чего очень-очень — так это просто по-звериному жрать! Аж слюнки текли с голодухи, пробуждая урчание в животе от одной только мысли о предстоящей сытной трапезе. Поэтому, подгоняемая нетерпением, я решила готовить совсем без изысков. Кулинарные навыки, если таковые найдутся, приберегу для дражайших гостей, что на свою беду забредут в моё похотливое логово… Тако был другого мнения по этому поводу. Вернее, внятного мнения не было — я просто чуяла его разгоравшуюся страсть и желание, когда тонкие «плети» любовно настёгивали по тугим ягодицам горе-кухарку. В конце концов, он настолько распалился, лаская меня и хлюпая своими длинными щупальцами в узенькой щёлке на одной ноте тонко пищавшей японки, что овладел уже и мной прямо у кухонного стола. Да не просто властным движением заполнил тело своей фаворитки потоками спермы, а грубо обернул руки и ноги «лианами», насильно заваливая меня животом на столешницу, и сладко выебал в задницу, размяв мою попку сразу тремя членощупальцами! Я же, сотрясаемая мощными толчками, выла, словно безумная, в восторге закатив глаза и роняя капли слюны со свесившегося языка на нарезанные ломтики мяса. «Жгут» их троицы члено-щупалец через моё тело ударял по столешнице сверху, растягивая кожу на животе. А мой собственный пенис ритмично колотился о столешницу снизу, колыхаясь в такт мощных ударов, сладко растягивавших узенький анус, изнывавший от восхитительной боли. Раньше, ощущая упругое давление щупалец, безжалостно колотивших в простату или «вылизывавших» изнутри мою матку, разум просто растекался лужицей растаявшей похоти, не способный хотя бы на миг сконцентрироваться на чём-то, кроме сладостной ебли. Но теперь из-за своеобразного «присоединения» сознания Тако я могла сохранить часть вменяемых мыслей, а не просто сладострастно трясти пухлой задницей, с удовольствием толчками насаживаясь на гибкие щупальца. И эти «новые» мысли заставляли буквально рыдать, но не от какого-то там невнятного восторга от чудесного чувства соития, а от натурального безграничного счастья! Я с трудом могла осознать, что вообще способна на подобные глубокие чувства, щедро сдобренные чужим и чуждым обычному человеку удовольствием. Ведь мой ребёнок — могу же я его так называть? — страстно насиловал свою «мать», являясь при этом же моим возлюбленным… существом. Впервые вместе с похотливым бесстыдством меня заполняли осознанные мысли о том, что я люблю моего милого Тако больше собственной жизни. И от этого соитие с ним превращалось не просто в яростный, полуживотный акт оплодотворения, а в нечто почти что сакральное. В то, что любого вменяемого человека должно было ужаснуть, и то, что дарило мне неземное блаженство.  — Да, милый!.. Глубже!.. Ещё!.. — плакала я, содрогаясь в предоргазмических всплесках и слепо шаря руками по столу в поисках точки опоры. — Отдай мне всю свою липкую похоть!.. Излей в меня всё своё семя, любимый!.. «Ты слишком шумная, женщина…» — с интонацией шутки прозвучала грозная мысль Оссминожки у меня в голове и несколько щупалец тотчас обернулись вокруг шеи, проталкиваясь в рот. Я же лишь пошире распахнула губы, с наслаждением насаживаясь горлом на пульсировавший гибкий пенис. И где-то внутри на миг даже пожалела, что настолько смакую каждый миг нашей близости. Ведь теперь, как бы Тако ни старался, но по-настоящему меня изнасиловать и унизить у него уже не получится — всё, что он мне давал, я принимала безропотно и с удовольствием, как и положено любящей футанари… Толчки плоти о плоть отдавались божественной сокрушительной дрожью во всём теле, всплесками проходя от задницы до сисек, где и гасли в колыханиях упругой плоти, брызгавшей из сосков молоком. А я, уже не способная даже хоть что-то сказать, просто мычала от наслаждения, в своих мыслях, уверенная, что Тако меня слышит. «Любимый!.. Я скоро!.. Ещё немножко!.. Умоляю — не прекращай!..» — рваные образы почти что молитв неслись сумбурным потоком, который, впрочем, нужно было лишь чувствовать. — «Кончи в меня!.. Подари своей порочной жене эту радость!..» Тонкие «тентакли» рывком, словно крошечные гарпуны, скользящим ударом выстрелили по моей коже, стремительно оборачиваясь вокруг тела плотным покровом. Вокруг шеи и рук «плети» затянулись потуже и дернули верх тела назад, недвусмысленно веля мне прогнуться. Я же, как мягкая глина в руках гончара, сделала всё, что было велено, изгибаясь гибкой дугой, и вздымая залитые сливками тяжёлые груди над кухонным столом. И в следующий миг, подобно пневматическим поршням, державшие меня члено-щупальца принялись вколачивать в пылавшую сладким огнём попу те из отростков Осьминожки, что в данный момент играли роль пениса. Толчки стали сумасшедшими, глубокими, страстными и невероятно прекрасными, пронзавшими уже не только моё тело, но и наводнявшими разум восхитительным чувством влюбленности. Я, сотрясая сочными сиськами и брызгая сливками по всей кухне, с восторженной дрожью осознавала, что очень нравилась Тако, и он сам до конца не понимал почему — ведь ему сгодится любая пизда, лишь бы была способна рожать. Однако ж, мой любимый малыш с усердием давал своей «Королеве» и отчасти матери именно то, что ей было нужно в данный момент — грубый секс и толстый, жилистый член промеж «булок». Через пару минут этой бешеной скачки двух ебущихся хищников, крайне довольных собой, я наконец-то изогнулась в экстазе, прогибаясь уже до предела, неспособная более терпеть пытку блаженством. Задрожала в оргазмическом пламени, перестав трепыхать сиськами в воздухе и туго стиснула анусом плети моего малыша, ощущая, что готова в любую секунду взорваться от страсти. «Любимый, сейчас!.. Я… я кончаю!..» — вспыхнула в сознании бесполезная мысль — Тако чувствовал всё, что ощущала я. — «Скорее, мой милый, выпей всё!.. Иначе мамино «молочко» прольётся на пол!..» Осьминожек, чудесным образом синхронизировав наши оргазмы, стиснул мои пышные формы своими «лианами», словно странной одеждой, обездвижив теперь уже совершенно. И я в ту же секунду, ощущая, как мой пенис просто взорвался струями «сливок», ударив ими до середины комнаты из-под стола, почуяла, как в глубины жаркого тела хлынула ответная благодать — сперма любовника! Изо рта также выплеснулись потоки густого семени, что я от внезапности не сумела проглотить и закашлялась, брызгая спермой из носа и рта. А на член, содрогавшийся в пульсе эякуляции, словно чулок, натянулась одна из «плетей» Осьминожки, заглотив его до основания.  — Хлюп!.. Хлюп!.. Хлюп!.. — из-под стола раздались чудесные и явно очень довольные глотающие звуки, сосавшего мои «соки» милого монстра. Я же, содрогаясь от удивительной смеси извращенной материнской заботы и глубочайшего чувства удовлетворения, без сил, но со странным чувством выполненного долга, высвободилась из крепкой хватки Тако, оплывая на кухонном столе фигуристой кучкой воплощённой похоти, подрагивавшей и тихо стонавшей. Из задницы на бёдра брызгала излишняя, горячая сперма, которой не было места внутри моего тела из-за туго набившихся в утробу щупалец. А ненасытный Тако, которому всё было мало, то и дело продолжал входить в меня глубже и глубже, финальными толчками изливая чудесную белую слизь. И движения его, наложенные на моё послевкусие от оргазма, были настолько настойчивы, что я не смогла противится этому невысказанному повелению, которое даже не существовало в мыслях любимого, но было ясным для меня, как солнечный день. Слегка отдышавшись и приведя мысли в сознание, я податливо расслабила ягодицы. При этом подумала, обращаясь к любовнику: «Хочешь обратно в «мамочку»? — и тотчас с довольным видом прогнулась в спине, привставая на пальцах ног и поднимая повыше пухлые бёдра. Двинув тазом, встряхнула пухлыми «булочками», приглашая вновь «отлюбить» меня в задницу. Щупальца Тако покинули мой рот, давая возможность наконец-то с жадностью проглотить заслуженное «лакомство», а один из отростков тем временем одобряюще похлопал меня по попе. После чего распахнулся «цветком» и смачно чмокнул меня в ягодичку, наверняка оставив алый засос, словно клеймо принадлежности. «Какая же ты… классная…» — искренняя мысль Осьминожки, заимствовавшего слово из моего лексикона, осветила сознание нежным теплом. Его тонкие щупальца, распускаясь «цветами», принялись мягко ласкать моё тело. Мне же не нужно было задавать нелепых вопросов и неуместно требовать уточнений, признаний в любви. Я наслаждалась нежными ласками и попросту знала, что это не краткие моменты прелюдии перед вторым «заездом» щупальцевого жеребца на своей «кобылке». Тако, целуя меня везде, куда могли протиснуться его лепестки-языки — а проникали они повсюду, — любовался телом своей футанари, слизывая капельки пота и девичьи «соки». Переведя дыхание и убрав ниспадавшие на лицо волосы, я оттолкнулась руками от заляпанной спермой столешницы и приняла вертикальное положение. И то ли не успела ещё восстановить силы даже при всей моей возросшей выносливости, а может, Тако и в самом деле так стремительно набирал вес, но «тентаклевый» малыш показался ощутимо тяжелее. Впрочем, гадать не пришлось — Осьминожка сам подтвердил мой вывод о его стремительном росте, добавив, что ему хочется пить. Но на этот раз — просто воды, а не моего «молока» из груди, или из пениса. Я повернула вентиль смесителя, краем уха услышав, как тут же чмокнуло, присосавшись к нему одно из щупалец, и с сожалением взглянула на Бунко. Японка, всё это время пролежавшая в полубессознательном состоянии с блаженной ухмылкой на губах и закатившимися глазами, пропустила такое чудесное представление, с последствиями которого мне придётся теперь разбираться. Ощутив странное, но почему-то весьма приятное смущение, я с сожалением прикусила палец зубами — неожиданно страсть как захотелось, чтобы Тако выебал меня на виду у Бунко… Первым делом я убрала с плиты сковородку с не просто прожаренными, а прокалёнными до каменной твёрдости и уже начинавшими дымиться и обугливаться ломтиками мяса. По сути, так и не начав, первую попытку я запорола. А ко всему прочему — словно беспорядка и лужи спермы под столом было мало, — и остальное мясо, нарезанное для готовки, оказалось забрызганным семенем моего ненаглядного монстра, превращая рабочий беспорядок на кухне в полный бардак. Вот только тело совершенно не замечало этого «срача» на кухне, обязанного отбить любой аппетит, и просто молило о калориях, громко урча животом и требуя хоть чего-нибудь съестного. Во рту стало полно голодной слюны, и я с усмешкой, словно слыша собственными ушами, почуяла, как «плачут» попа, бёдра и сиськи, прося меня не лишать их крутых линий упругих изгибов. Что же, моё тело — мой храм. А в конкретном случае — храм сладостного порока и омерзительной похоти, которому по роду обязанностей просто положены пышные, соблазнительные формы. Потерять хотя бы размерчик в груди или стать хоть немного поуже в бёдрах — это, чёрт возьми, катастрофа! Поэтому я просто хмыкнула, пожав плечами и решив утолить голод незамедлительно. Потянулась и сграбастала пятернёй кусок сырого мяса с разделочной доски. А затем, поколебавшись мгновение, отправила его в рот. Со стороны, должно быть, зрелище было ещё на того «любителя»: сочная «девка» с огромным хуем почти до колена, обёрнутая десятками извивавшихся щупалец, с упоением рвала зубами сырое мясо, залитое густо пахнущей спермой. Да любой из этих пунктов и в отдельности наверняка мог вызвать рвотный позыв у «нормального» человека, но я, как ни странно, не чувствовала отвращения. И вместо того, чтобы думать, подобающе ли выгляжу — это с парочкой-то щупалец в заднице! — с урчанием вгрызалась зубами в сочное сырое мяско, свободной рукой по старой привычке поглаживая свой живот. Тако был ещё слишком мал, чтобы как в нашу первую встречу потоками спермы чудесно раздувать моё пузико и накормить досыта, о чём я, конечно же. сожалела. Но в этот момент было и кое-что другое, не менее достойное внимания — мои вполне человеческие челюсти, явно непригодные для поедания сырой плоти, тем не менее, с лёгкостью рвали мясо на лоскуты, раздирая его на удобные для проглатывания куски! Я просто проглатывала комки прохладных волокон, каким-то шестым чувством понимая, что раз могу так запросто рвать мясо зубами, то и жевать совершенно не обязательно. И лишь спустя пару минут торопливого насыщения, в памяти всплыл инцидент в салоне пикапа, где я пальцами раздавила крепкий пластик на двери машины. Сразу же стало понятно — метаморфозы моей физиологии всё продолжают проявляться. Но вместо того, чтобы хоть слегка взволноваться, я просто мимоходом ответила, что тёплое мясо наверное было бы повкуснее, чем только что вынутое из холодильника… А Тако тем временем, с довольным «чмоканьем» и «хлюпаньем» вылизывая моё тело, вальяжно добавил, что я «умничка и изменяюсь куда быстрее, чем он ожидал». Я, усердно работая челюстями, так и не поняла, была ли это просто констатация факта или же такой комплимент, но и зацикливаться подобном не стала. Возросшая сила и совершенствование способов питания — это в любом случае «плюс», не о чем волноваться. * * * Когда тело насытилось и лёгкой отрыжкой подсказало, что осталось довольным, я принялась за уборку, с любящей родительской суровостью велев Тако перестать играть с моими сиськами. Мельтешащие перед лицом щупальца, сладко терзавшие за сосочки, хотя и доставляли одно лишь удовольствие — ну какая обладательница груди отказалась бы от живого бюстгальтера-массажёра? — но отвлекали от дела. А если любовничку всё ещё «хочется», то пускай поиграет с моей попой или влагалищем, только полегче, чтобы не отвлекать «мамочку» от работы по дому. Осьминожек всё понял и, с наигранной дурашливостью брякнув: «Да, м-а-ам…» почти замер, плотно оборачиваясь вокруг меня кольцами щупалец. Этот приём с «одеждой» на поверку оказался диво как удобен. У Осьминожки, основной массой растянувшегося у меня по спине, был постоянный доступ к моим нижним «дырочкам» для питания и шалостей, а крепкий и упругий корсет из «лиан» поддерживал тяжёлые сиськи. Поэтому если накинуть тяжелый, махровый халат, то в таком виде вполне можно появиться на людях, если те сочтут банную одежду уместной в публичном месте. И лишь только пару длинных отростков тянулось к Бунко, держа девушку на «эротической» привязи. Но даже так я оказалась довольно мобильна — эластичность членощупалец всё же позволяла отходить от подруги на несколько метров. Если бы меня в этот момент кто-нибудь спросил, заведомо не придя в ужас от увиденного, то я бы искренне призналась, что не пойми как, но попросту влюбилась в сперму своего «муженька». Витавший по кухне странный запах кружил голову и я готова была пить его семя литрами, глотать просто как пикантный напиток, ощущая едва ли не зависимость от этой густой жидкости. О чём говорить — да я бы и ванны из неё принимала!.. Вот только обильные брызги на столе были явлением совершенно иного толка. Да, аромат просто божественный, но если не соблюдать банальную гигиену — аромат сменится на амбре. А мне не хотелось потом проводить по полдня, отмывая дурно пахнущие потёки. Хотелось трахаться со своим ненаглядным, а не батрачить на себя же домработницей. Очевидно, следовало бы и Бунко «припахать» к этой работе — пускай девчонка отрабатывает своё удовольствие, — но я из какой-то женской солидарности, что ли попросту не смогла сломать ей весь кайф. Такая милая японка тяжело и страстно дышала, уткнувшись лбом в столешницу и беззастенчиво теребя себя внизу пальчиками, словно борясь со щупальцем за право ласкать узенькую девичью щёлку. Под столом из неё уже накапала изрядная лужица смазки, а на крышке стола было и вовсе озерцо из медовой слюны, но девушку это «сокотечение» не беспокоило. Она просто елозила скользкими пальцами у себя между ног, то пытаясь выдернуть щупальце из влагалища, то наоборот — обеими руками бездумно проталкивая его поглубже. Членораздельные звуки от неё давно уже перестали исходить.  — Милый, дай ей передохнуть! — вслух попросила я, погладив девушку по волосам. — А то ещё помрёт бедняжка от удовольствия. Мне-то её попка тоже нравится, а ты захапал такую конфетку… И вообще — если я тебя кормлю, то настаиваю, чтобы ты питался качественно, а не только нашими… «соками»!.. Неожиданно, к моему удивлению и удовольствию, Тако попытался капризничать! Осьминожек настаивал на том, что «сексуальных» жидкостей наших тел ему достаточно с лихвой, но провести меня ему было уже не под силу. Память ещё не отшибло, хотя малыш не позднее пары минут назад так разворотил мой многострадальный анус, что и имя своё было впору забыть. К тому же все мысли Тако были теперь словно моими собственными, поэтому я отчётливо понимала — мои молоко и сперма, а также наши с Бунко девичьи соки являлись лишь любимым лакомством для «тентаклевого» монстра. А для быстрого роста куда лучше подходила привычная для меня еда. Достав из холодильника пару здоровенных ломтей мяса, я велела любовнику их съесть, подкрепляя это необходимостью для Тако набрать былую силу. Хотя, конечно же, безбожно лукавила — в первую очередь я хотела, чтобы его щупальца стали больше и толще, чтобы вновь сладко терзали толстыми, жилистыми стволами влагалище, которое уже вряд ли почувствует удовольствие от чего-то поменьше, лошадиного хуя. Тако конечно же понял всё, но опять попытался упираться, отметив, что очень скоро во мне созреют «питательные щупальца», нужные для скачкообразного увеличения его массы. Я же, почуяв сладкую дрожь от вскорости предстоящих родов, тем не менее настаивала на своём. Любовник, для вида поупиравшись пару мгновений, легко подчинился, просто попросив взамен не отпускать его как можно дольше. И я так же запросто согласилась, давая слово, что буду носить его на себе — а если поместится, то и в себе, — так долго, как только смогу. И с восторгом принялась наблюдать, как тонкие, но невероятно сильные щупальца принялись рвать сырое мясо в клочки. Стремительными ударами подбрасывали неровные куски в воздух, и раздирали в ошмётки, заглатывая здоровенными ломтями. Жутковатое зрелище, если подумать, но я в тот момент просто таяла от нежности, любуясь тем, как мой малыш утоляет свой голод. Внезапно, когда на столе оставался последний кусочек, меня посетила любопытная мысль. В памяти всплыл тот момент, когда в салоне авто Тако мысленно диктовал те действия, что мне стоило провести для ментального подчинения Бунко. Я настолько быстро реагировала на его команды, что отчасти можно было сказать — Осьминожек в те секунды управлял моим телом! А что, если и обратное может быть сделано? Сконцентрировавшись зрительно и в мыслях на упругом отростке, стремительно выстрелившем собой к куску мяса, я изо всех сил приказала в своей голове ему изогнуться дугой, чтобы ударить ломоть сверху вниз, вертикально. И тотчас вздрогнула от неожиданности — упругая плеть, круто вильнув в воздухе, со всей дури долбанула в столешницу! Во все стороны брызнули куски недоеденного мяса — чёрт, опять убирать! — а отросток с хрустом пробил ровную кухонную поверхность, выбив сноп щепок на пол! Тако удивленно хмыкнул у меня в мыслях и сказал только одно: «Продолжай…». Я же, ошарашенная куда больше него, бестолково кивнула — словно так и должно было быть, — и приказала отростку подняться. На миг показалось, что ничего не вышло — членощупальце, нужное, чтобы пронзать девичьи лона, так и оставалось в толстой столешнице. Но не успела я даже подумать о «капитуляции» перед этой задачей, как щупальце сдвинулось! Подхватывая у самой себя «управление», я с заметным напряжением, словно впервые пользуясь палочками для еды вместо ложки, я м-е-едленно достала щупальце из дыры в столе и коротко встряхнула им, сбрасывая с кончика кусочки мяса на пол. Ощущение было довольно странным, захватывающим и немного пугающим. Всё чувства говорили, что это щупальце — моё собственное, настолько мизерна была задержка отклика! Но, вместе с тем, я его совершенно не ощущала, словно онемевшую конечность. Не совладав с концентрацией, потянулась не отростком, а ладонью к бумажным полотенцам неподалёку, старательно представляя, как и второе щупальце повторяет это движение. И тотчас вздрогнула во второй раз от громкого грохота посыпавшейся кухонной утвари — не рассчитав силу и скорость, я одним махом смела с полки сковородки-кастрюльки, уронив на пол и рулон с полотенцем. Вскорости дребезжание утихло — Бунко не шевелилась, словно была без сознания, я замерла насекунду и, глубоко вздохнув, потянулась щупальцем к картонной катушке, наконец-то вдев в неё тонкую «плеть»! Подняла и подёргала в воздухе, отматывая кусок длиной около метра, который и оторвал первым щупальцем. И смогла-таки вытереть их друг о друга. А затем тяжело обрушилась на столешницу, на мгновение даже позабыв о том, что нужно дышать. Неказистые действия своими-чужими «руками» на протяжении пары секунд потребовали какой-то попросту титанической сосредоточенности, выдувая из разума не только всякие мысли, но даже приглушая некоторые безусловные рефлексы, вроде дыхания!  — Милый, это… Это действительно была я? — мой вопрос был и наивным, и глупым одновременно — ответ я могла прочесть в разуме Тако. Но Осьминожек неожиданно серьёзным тоном подтвердил, что не делал сейчас ничего — я сама управляла его щупальцами, как своими! Мне же, обескуражено таращившейся на дыру в столе, ответить на это было попросту нечего. Потому как скажи он сейчас, что я могу стрелять лазером из глаз, это вряд ли удивило бы больше. Наша телепатическая связь, как и «удалённый контроль» были в равной степени удивительны для моего понимания — раньше о чём-то подобном и помыслить было нельзя. Но вот Тако оказался весьма заинтересован случаем со щупальцами. Неожиданно, распуская «сети» корсета, державшего сиськи, ещё с десяток щупалец вскинулось, со стороны делая меня похожей то ли на странный цветок с корявыми лепестками, то ли на готовую к драке паучиху. «Ну-ка, а попробуй теперь…» — любопытным тоном пробормотал Осьминожек, расслабляя натуральный нимб из членощупалец, сплетённый вокруг меня. Я, не успев даже пискнуть в возмущении, в самый последний момент успела подхватить этот ворох хуёв, усилием воли приказав замереть отросткам на месте… «Да что б я сдох!..» — с явной иронией пробормотал мой возлюбленный, после чего исправился и добавил уже посерьёзней. — «Давай, прикажи им что-нибудь…»  — Что? — ляпнула я, не подумав. А затем, не дождавшись ответа и потея в три ручья от напряжения, двинула ладонями вниз, словно пыталась отжаться на параллельных брусьях. Пока лишь таким образом получилось визуализировать желаемое, со скрипом заставляя щупальца не просто упасть, а медленно опуститься к полу. Через миг по моей воле кончики уперлись в паркет, для устойчивости распределяя вес «треугольником, …и неожиданно легко приподняли меня вверх сантиметров на тридцать! Большинство щупалец было достаточно тонкими и короткими — но сила этих «жгутиков» просто поражала! Тело невесом воспарило над полом, а я не чувствовала никакого напряжения — отростки по-прежнему были «онемевшие». Поэтому заговорила с неподдельной тревогой:  — Милый, тебе не больно? Не тяжело? — казалось, что эти хрупкие на вид «плети» должны были просто обрушиться под весом моих сочных сисек и задницы, но Тако даже отвечать не стал. Прежде, чем я успела прочесть ответ в его мыслях, один из отростков вернулся под контроль Осьминожка, который, как плетью, стегнул этим щупальцем в тонкостенную жестяную кастрюльку, валявшуюся на полу. Угол удара был неудачный, но бедной кастрюльке с лихвой хватило и этого, чтобы отправится в металлоприёмку на небесах — смятая и практически сплющенная, она со зваоном улетела в дальний угол, долбанувшись о стену.  — Хм… Полагаю, это значит, что не тяжело… — пробормотала я, видя как «агрессивное» щупальце расслабилось, и подхватывая его, как и другие. Немного подумав, я со всей силы вновь шарахнула в многострадальную столешницу одним из отростков, опять протыкая её навылёт. Попробовала — рычаг оказался слишком маленьким и даже силы «лианы» оказалось недостаточно. Поэтому я закрепила в столешнице второе щупальце, на этот раз аккуратно введя его в самое первое отверстие, полученное ненароком. А затем, действуя посмелее, вогнала уже сразу два, доведя общее число до четырёх. На этот раз получилось — силы в тонких щупальцах хватило с избытком, чтобы плавно поднять меня над столом! Я прошла по нему своими новыми «ногами» и спрыгнула с другой стороны, мягко приземлившись и совершенно не ощутив толчка от касания. А затем безвольно осела на холодный пол голой задницей, запалено дыша и хватая ртом воздух — даже простые пару шагов потребовали недюжинного напряжения. Я ощущала себя так, словно разгрузила грузовик с цементом вручную! Но даже усталость не могла заглушить ошеломления и восторга.  — Любимый, что… это… было?.. — хватая ртом воздух, бормотала я, краешком глаза глядя на то, как утратившие мой контроль и провисшие щупальца вновь возвращаются под «управление» Тако. «Если честно, то я сам до конца не понимаю…» — ответил тот, а затем — вот же пошляк! — незамедлительно потянувшись распахнувшимся «цветком» за поцелуями. — «Ты — сущий уникум среди уникумов. И начинает казаться, что это мне повезло с тобой куда больше, чем наоборот…»  — Ну что ты такое говоришь, любовь моя?! — я тотчас легкомысленно откинула недавние невероятные успехи. — «Ты просто чудесный, и я не знаю, что бы я без тебя делала!..» Я обхватила ладонями мясистый «цветок», прижимаясь к нему лицом и запуская в нежные розовые недра свой язычок.  — Вот только, мой милый малыш… — бормоча в глубину мясистого «бутона», начала я. «Мне так не хватает…» — с усмешкой продолжил Тако, читая мысли своей «королевы».  — Чего-то, что похоже на губы, — с усмешкой закончила я фразу. * * * Пока мы с Тако подобно обычным влюбленным нежно «сосались», развалившись на полу и орально обмениваясь жидкостями, щупальца Осьминожки оставили Бунко в покое, покинув её лоно. Японка, сверхчувственная и сверхчувствительная после пары часов нескончаемого удовольствия попросту завизжала в экстазе, когда из её туго сжавшейся киски рывком выдернулось пару «лиан». А затем, засмеявшись сквозь слёзы, рухнула на продырявленный стол, тяжело задышав и сладко подрагивая.  — Подожди немножко… — глянув на девушку, я мягко оттолкнула от лица раскрытое щупальце. — Сперва уложу её отдыхать… Тако перечить не стал — зачем, если я отдамся ему в любое мгновение по первому зову? — и просто вернулся к прежнему делу, принявшись едва ощутимо елозить щупальцами у меня во влагалище и посасывать грудь. А мне так понравилось управлять его щупальцами — благо, любовник был совершенно не против, — что я поднялась с пола исключительно при их помощи. Движение большим, чем привычно от рождения, числом конечностей осложнялось и тем, что они совершенно не передавали ощущения прикосновения — приходилось смотреть, куда я ставила гибкую «ногу». Но сам процесс управления быстро становился интуитивно понятным и переставал требовать титанической концентрации и напряжения. Неспешно перебирая конечностями, я приблизилась к девушке и взяла её на руки. Миниатюрная японочка весила, словно тощий воробушек, поэтому щупальца без усилий несли нас обеих, плавно покачивая в движении. Бунко я отнесла в гостиную — осоловелое выражение на её лице требовало просто покоя безо всяких изысков. По той же причине я решила что и с душем можно повременить: плескаться в воде — это здорово, но мыться через каждые тридцать минут попросту утомительно. А вместо водных процедур временно могу выступить и я сама. Уложив томно дышавшую подружку на широкий диван, я опустилась перед ней на колени и, разведя в стороны стройные бёдра безвольной Бунко, лизнула её влажную щёлку, проведя горячим язычком по полыхавшим, раскрасневшимся складочкам. Жадно присосалась губами, запуская в жаркие недра свой длинный язык. Потянула в себя чудесную влагу, «женскую» влагу. И даже зажмурилась на мгновение от удовольствия — словно взяла в рот особенный, «только для взрослых» леденец… Девушка пискнула, задохнувшись от болезненного наслаждения, и тотчас вцепилась пальцами мне в волосы, стиснув тощими ляжками голову с обеих сторон. Но на её счастье или к её огорчению я не намеревалась давать этому продолжение и просто дочиста вылизывала свою «домработницу». Если я не позабочусь о ней сейчас, то как она будет ухаживать за мной потом? Когда с эротической гигиеной было покончено, я спросила у девушки, голодна ли она. Бунко отрешенно кивнула, начав наконец-то понемногу приходить в себя. Снова браться за готовку мне было лень — да и гарантии усидчивости Тако не было никакой, — поэтому я просто опустилась рядом с подругой. Приподняла её и уложила себе на колени. А затем дала девушке грудь. Могла бы и член заправить ей за щеку — в таком состоянии японочка бы и не заметила. Но главное мамино «лакомство» — пока лишь для её малыша. А когда Тако достаточно окрепнет и наберёт былую массу, то уже сам сможет «кормить» нас. Бунко, словно спросонья, сперва упиралась, слепо тыкаясь руками мне в сиську, но затем умиротворяющий сливочный запах молока сделал своё дело и девушка прильнула губами к соску, ронявшему белые капельки. А спустя всего пару мгновений и пару глотков, принялась сосать уже с явной охотой. Я же, кормя уже двух «малышей» — один сосал мой член и влагалище, другая сосала грудь, — задумалась о том, что в скором времени Тако станет слишком большим, чтобы я могла носить его на себе. Только что обнаруженный способ, когда его щупальца играли роль своеобразного живого экзоскелета, был всем хорош — мы оставались мобильны вдвоём, и при этом могли совокупляться почти непрерывно. То есть в теории я могла быть беременной триста шестьдесят пять дней в году, но это только в теории. Если же мне потребуется появится на людях — хотя бы еду покупать первое время, то замаскировать громадный ворох щупалец на спине будет практически невозможно. А это значило, что для тех моментов, когда нам придётся разъединяться — как же не хочется, чтобы он из меня выходил! — мне следует подыскать удобное место для моего любовника, в котором бы его никто не заметил и не потревожил. Задумавшись об этом и не спрашивая напрямую, я порылась в памяти Тако, пытаясь узнать ответ на вопрос, почему же он раньше не сдвинулся с места, не покинул ту пещеру, если его щупальца настолько сильны? Но ответа не было — Осьминожек подозрительно смутно знал, что его биология и не предполагала передвижения с места на место. Наверное, следовало бы задаться вопросами, но я в который уже раз привычно и беспечно отмахнулась от очередной загадки. Чем меньше он движется сам, тем больше мы проведём времени вместе. Чего мне, собственно, и хотелось больше всего. Накормив Бунко досыта — неутомимые сиськи были словно неиссякаемые, миниатюрные молочные фабрики, — я потянулась было сознанием к её разуму, намереваясь повелеть уснуть. Но Тако меня остановил. Японка и так провалилась в сладкое забытьё от усталости, поэтому не стоило нагружать её разум сверх необходимого. А до тех пор, пока я не смогу контролировать девушку лично, за её действиями мягко и ненавязчиво «присмотрит» Тако. Он же сообщит, если у Бунко в мозгах что-нибудь всё-таки переклинит, она освободится от марева контроля и надумает сбежать. Когда японка сладко задремала, Тако вновь меня захотел. Я ещё не успела подняться с дивана, как во влагалище, протискиваясь между пухлых ляжек и чудесно растягивая нежные стенки сокровенной «пещерки», принялись вталкиваться новые щупальца одно за другим. И даже то, что он прекрасно знал о моём намерении немного поработать, не остановило негодника. Скрепя сердце — как же хотелось его спермы и члена! — пришлось отчитать Осьминожку, говоря, что для него же, обалдуя, стараюсь, отчего Тако, и в самом деле поведением немного походивший на ребёнка, согласился повременить с сексом. Я же отправилась в кладовую и выудила там простые льняные брюки и такую же куртку, перепачканные в земле — тётя в редкие моменты безделья любила повозиться в саду с цветами. Платков у Талии отродясь не водилось — она их упорно не признавала за деталь гардероба, — поэтому я поднялась наверх и изодрала в клочья простыню, сдёрнутую с постели, соорудив себе из неё косынку. А затем направилась в подвал. Помещение под домом было не просто скромным закутком, построенным без знания конечной цели и «на всякий случай», а возводилось с определённым умыслом. Лично проектируя свой особняк и загоревшись спонтанной, но всецело завладевшей идеей, Талия собиралась разбить виноградники на берегу озера и заняться виноделием. Но увы — реалии жизни всё расставили по местам, ведь даже сад с розами зарастал сорняками, поэтому о своей винодельне в ближайшее время тётушке мечтать не приходилось. Оттого просторный винный погреб, стилизованный под старину с выложенными камнем арками, так и остался пустующим. И лишь единственная дубовая бочка литров на двести, одиноко пылившаяся в дальнем тёмном углу, могла намекнуть на предназначение помещения. Местечко было то, что нужно. Случайных посторонних здесь можно встретить в последнюю очередь, но при этом здесь достаточно места и есть коммуникации — от электричества, до водопровода и канализации. Лучшего убежища для Тако и не придумать. К тому же, ему, как чудищу из эротических кошмаров, просто положено обитать в сырых и тёмных пещерах. И самое главное и самое важное — он может трахать своих наложниц и меня в том числе здесь днями, неделями напролёт, а наружу не пробьётся ни звука… Первым делом я притащила бухту садового шланга, повозилась с насадками, подключая к водопроводу, и мощной струёй холодной воды окатила стены, пол и потолок — благо они были из натурального благородного камня, а не из какой-либо дурацкой декоративной отделки. После чего, включив принудительную вытяжную вентиляцию, принялась сносить в подвал лампы для досветки комнатных растений. Источники света так ни разу Талии и не пригодились, судя по маркировкам, уже четвертый год оставаясь в своей упаковке… * * * Прошло три дня. Тако рос очень быстро, прямо-таки с пугающей скоростью. Буквально высасывая меня досуха, и «заедая» сытную, полногрудую мамочку, словно десертом, миниатюрной японкой, Осминожек стремительно набирал вес. А я, чувствуя, что мой долг отдавать так много, как нужно любимому, стремительно поглощала запасы еды их холодильника. Куча мяса, казавшейся совсем недавно натуральной горой, прорвой съестного, теперь таяла с ужасающей скоростью. Наши с Бунко беременности, не обычные, а какие-то особые, так сказать «кормовые», также весьма прогрессировали. Животы росли буквально по часам, насыщая развивавшиеся в наших телах особые щупальца, и от этого есть хотелось ещё больше. Поэтому к исходу третьего дня этой странной беременности мы с Бунко превратились в дородных толстопузых матрон, встававших с постели только чтобы поесть и попить. Мне было куда проще управляться с весом, чем японке. Даже щупальца, непрестанно сосавшие мой член и груди, мягко трахавшие во влагалище, уже не выматывали. Я попросту кайфовала от такого обилия внимания, с восторгом лапая себя за громадный живот и чувствуя, как в околоплодной жидкости нежно шевелятся странные «отпрыски» Тако. А вот Бунко становилось всё менее комфортно. Мало того, что живот увеличивался непропорционально быстро в сравнении с формами остального тела, отчего девушка выглядела весьма забавно. Так вдобавок к тому ей и двигаться было всё сложней и сложней. Я была искренне рада за свою подружку — ведь она скоро начнёт рожать для моего «парня», — но и жалость я к ней испытывала тоже. Слышать её забавные кряхтения, когда девушка пыталась подняться с постели, было и смешно и грустно — слишком многое на бедняжку свалилось внезапно. Поэтому, чтобы хоть немного помочь ей, я постоянно касалась сознанием её разума, вынуждая подругу постоянно находится на грани сна и реальности, и хотя бы таким образом смягчая первые впечатления от потрясения. Настолько прониклась заботой к малышке, что даже пальцем, а вернее — членом, притронулась к ней только один раз. Натянула на своего жилистого монстра её тощую попу, упираясь головкой хуя едва ли не в лёгкие беременной девушки и выжимая из неё явно болезненный вопль. Ситуацию нужно было исправлять, поэтому я «по быстрому» кончила, заправив девушке полный «бак» спермы. А затем, когда щупальца тоако подчистили всё, часов семь или восемь к ряду нежно и мягко «фистила» малышку своим кулаком, разминая узкую багровую дырочку — мой-то фаллос, похоже, также всё ещё рос, увеличиваясь вместе с Тако. Куда медленней, чем он, но всё же… * * * Первой рожать выпало малышке Бунко — я поняла это, когда услышала, как за спиной, со стороны пошатывавшейся девушки, на паркет обильно потекла влага, и японка со стоном осела на пол. Мы как раз шли на кухню, чтобы очередной раз утолить голод, и предродовые схватки застали подружку на середине пути. Неподалёку оказалась ванная комната, поэтому я приподняла девушку щупальцами и бережно перенесла в просторную ванну. Бунко вцепилась в моё запястье мёртвой хваткой. В глазах же её, даже несмотря на ментальный блок, плескался настоящий ужас от того, что должно было вот-вот произойти. Я с улыбкой чмокнула девушку во вспотевший лоб, лаская и успокаивая её руками и щупальцами. Убеждала, что всё хорошо, что она родит много здоровых потомков и мой возлюбленный монстр будет доволен своей производительницей. Бунко слушала и бестолково кивала. То, что в этот момент у меня за спиной роилось сонмище членощупалец, нисколько её не заботило в данный момент. Вряд ли она даже слова до конца понимала, желая лишь самого факта поддержки. А я намеренно убрала с её разума всякий контроль, вынуждая японку прочувствовать ситуацию до конца, осознать, кого и от кого она сейчас будет рожать. Была тревога, что разум моей малышки просто надломится и не совладает с этим кошмаром, но худосочная девушка, у которой вслед за беременностью едва-едва начали набухать сосками почти плоские грудки, духом оказалась, словно кремень! То ли ко мне её доверие было абсолютным и всепоглощающим — надеяться-то больше не на кого, кроме Миюки! — то ли в подруге изначально был «стержень», который я умудрилась проморгать за её смазливым личиком. Но она с плачем кивала в ответ на слова и всё крепче вцеплялась мне в руку, не замечая того, как с той же охотой держится и за ладонь, и за подставленное щупальце… Беременность, а затем и роды, которые явно были не полноценными в привычном для нас понимании, прошли на удивление скоро и просто. Стонущая и явно больше испуганная, чем ощущавшая дискомфорт Бунко в панике уставилась на свой живот, немым взглядом умоляя меня сделать хоть что-нибудь. Я же просто приложила ладонь к её громадному пузику, прочерченному растяжками от стремительного роста, и почуяла, как под ладонью всё быстрей шевелился «приплод» — по иному это назвать не получалось. Спустя миг девушка закричала и на белый фаянс брызнула знакомая уже изумрудная слизь, заливая ей щиколотки. Большой живот начал быстро опадать, а через пару секунд из прекрасной, раскрывшейся «розы» влагалища между бёдер японки выплеснулось мягкое гибкое щупальце, длиной и толщиной примерно с руку девушки. Отросток казался сделанным словно из желе, поэтому без труда протиснулся через интимный ход, не травмируя стонущую малышку. Бунко взвизгнула — но я отчётливо уловила во вскрике нотки блаженства! — а затем и вовсе в шоке уставилась себе между ног, туда, где за большим животом в ванну с громким хлюпаньем выплёскивались всё новые щупальца… На четвёртом отростке девушка кончила, забившись в агонии оргазма и откровенно и бездумно захохотав. Заботливо обёрнутая щупальцами Тако по его воле, японка изогнулась, нежно закричав, а затем безвольно обмякла, сияя улыбкой и слабо подрагивая. Пятое и последнее - шестое щупальце покинули её тело уже совсем незамеченными: Бунко в приступе страсти облизывала свои пальцы, испачканные изумрудной зеленью, растирала её по своим набухшим сосочкам. А затем с осоловелым взглядом потянулась ко мне алыми губками, требуя ласки, внимания и заботы. Выглядела она в этот момент просто прекрасно — залитая родовой «инопланетной» слизью в окружении блестящих щупалец, — поэтому дважды просить меня не пришлось… Зрелище и поцелуи настолько увлекли, что я не сразу почуяла, как и у меня под ногами стало мокро — начали отходить «воды»! И только затем, когда ноги едва не разъехались на скользком полу, я ощутила, как в животе с завидным усердием принялись раздаваться пинки — малыши просились наружу! Хмыкнув над древней шуткой о том, что у близких подружек даже месячные проходят одновременно, я со стоном переступила через борт ванной, с тревогой и радостью хватаясь ладонями за громадный и, казалось, оживший живот, наполненный чуждой человечеству жизнью. А затем, изгибаясь, воя от наслаждения и томно содрогаясь, поддалась неведомой блажи — вместо того, чтобы усесться напротив суетившейся и неспособной подняться Бунко, я взгромоздилась ногами на бортики ванны! Щупальца меня придержали, позволяя легко балансировать на скользкой поверхности и выполнить невероятно глубокий для беременной присед. Тяжёлые яйца, переполненные спермой, повисли, а моё раскрытое и истекавшее слизью влагалище оказалось в каком-то полуметре от лица ошалевшей Бунко, испуганно косившей взгляд на монструозный багровый член, как ствол пушки, почти упиравшийся ей в левое ухо. На плечо девушки потёк мой предэякулят… Но не успела она сказать хоть слово, как я обхватила ладонями пузо и сильно потужилась, сжимая руками снаружи и маткой — изнутри. В то же мгновение крепкие интимные мышцы буквально извергли натуральный слизистый водопад, громко хлюпая стремительно покидавшими моё тело щупальцами! Ворох влажных, блестящих «плетей», так чудесно похожих на гигантские пенисы, изумрудным потоком выплеснулся японке на грудь, в буквальном смысле заваливая её хуями, ударяя «фаллосами» по груди, голове и лицу. Я закричала в экстазе, ощущая, что даже для меня подобное было сверх меры, а затем и вовсе запрокинула голову, вывалив длинный язык — тяжёлое оргазмичное облако, пропитанное моими феромонами «вкусной» футанари, затмило на мгновение разум. Член вздулся, став похожим на жилистый древесный ствол и выплеснул за спину Бунко густую струю сладко воняющей, кружащей голову спермы. Извращенное удовольствие разродившейся беременной шлюхи заполонило сознание… * * * Явно окрепшие тело и разум, к сожалению, уже не позволили пребывать в блаженном забытье неопределённо долго. Я «отсутствовала» всего-то секунд тридцать или даже меньше — Бунко была на прежнем месте, а из моей пизды слабо сочились остатки изумрудной околоплодной слизи. Японка, с головы до ног перепачканная той же слизью, ошарашено хлопала ресницами, глядя на свои мокрые руки, с дрожью сжимавшие сочное членощупальце, рефлекторно пойманное и теперь извивавшееся между тонких пальцев. Рот её беззвучно открывался и закрывался. Опустив себя в скользкую ванную и растолкав бёдрами в стороны новорождённые отростки — а мои-то явно крупней, чем у подружки! — я откинулась назад с довольной и нелепой ухмылочкой превосходства, переводя дыхание. Мол, учись, сучка, как нужно рожать… Тако тем временем молча потянулся к недавно появившимся на свет «тентаклям», впервые демонстрируя необычный способ питания. Его «лианы» протягивались вперёд и рождённые нами щупальца сами вползали по ним вверх, забираясь мне за спину, к основной массе Тако. Я рефлекторно изогнулась, провожая их взглядом и пытаясь рассмотреть, что же там происходит, на что Осьминожек любезно сдвинулся вовсе ко мне на живот, позволяя всё рассмотреть в подробностях. Новые, словно отрубленные, щупальца подбирались к его «телу», а затем разворачивались и, прижимаясь к нему толстыми и плоскими основаниями, в считанные мгновения прирастали! Некоторые, те, что были помельче, почти сразу же иссыхали, как будто вливая всё своё содержимое внутрь Тако, а затем отпадали безжизненным «хворостом». Другие же приживлялись окончательно. Осьминожек начинал заметно тяжелеть. Я попросила вернуться его обратно на спину, вновь откинувшись и блаженствуя в неге. После чего, лениво приоткрыв один глаз, глянула на Бунко, по прежнему так и сидевшую с открытым ртом и таращившуюся на то, как кошмарный монстр шевелится в полуметре от неё.  — Ну, как, стоило от такого отказываться? — хмыкнула я. Бунко, освобождённая от контроля, вздрогнула, явно не до конца понимая, что же вокруг твориться. А затем неожиданно бросилась на меня, отвесив со всех сил оплеуху. «Тентакли» взметнулись, готовые в тот же миг снести голову наложнице, посмевшей поднять руку на свою госпожу, но я быстрым жестом остановила Тако, заранее ожидая подобного от девушки. Бунко же ударила меня опять и опять, искажая своё милое личико гримасой злобы и ненависти.  — Ты!.. Как же я тебя!.. — она немного отступила назад, попросту сотрясаемая от бессильного гнева. Я же была совершенно недвижима, ожидая решения девушки, того выбора, что она принимала в этот момент. «Сломать» ей мозги теперь было не сложно, но какой в этом толк. Плечи Бунко внезапно поникли, а затем, поколебавшись мгновение, она вновь отправила пальцы себе в рот! И расплылась в счастливой улыбке. Скользя босыми ногами, бросилась навстречу, заливаясь слезами. Но уже через миг плюхнулась мне на бёдра, обвивая предплечьями шею обидчицы, и впиваясь ртом в мои губы!  — Как же я тебя обожаю!.. Это было… Это было просто божественно!.. — жарко шептала она, то ли пытаясь целоваться, то ли слизывая со щёк пот и капельки слизи. Горячие ладошки ласкали мои груди, член и яички, смешивая родовую слизь и ещё тёплое семя. — Хочу… Хочу ещё!.. Хочу снова!.. Хочу всегда! Бессвязный поток эмоций лился нескончаемым потоком, не позволяя мне вставить и слова, поэтому я попросила у Тако подмоги:  — Любимый, ты ей понравился… — картинно обернувшись назад, непринужденно сказала я Осьминожке, закончившему уже поглощать отдельные щупальца.  — Да! — едва не крикнула девушка, наобум хватаясь за одну из «лиан» и прижимая её к своей плоской груди. — П-прости меня!.. Я не знала, какой же ты… Как же с тобой хорошо… Она принялась с нежностью тереться щекой о скользкий отросток, а затем и вовсе прильнула к нему губами, осыпая счастливыми, искренними поцелуями то, от чего совсем недавно приходила в ужас. Крохотный язычок старательно вылизывал перевитое венами членощупальце.  — Пожалуйста, дай мне почувствовать это опять!.. — хныкала она, уже буквально извиваясь от вожделения и, как сумасшедшая, разговаривая с «хуем» у неё на ладонях. — Умоляю!.. Клин вышибли клином — запутанный разум пленённой жертвы насилия обратил ужас и отвращение во влюблённую нежность. Бунко в шоке осознала, что страшное и мерзкое, было совершенно не страшным и наоборот — очень приятным… Я передала девушке слова Тако, сказавшего, что ей нужно время для восстановления. Эта беременность хотя и была «ненастоящей», но и она довольно сильно истощала резервы неподготовленного тела, поэтому с очередным оплодотворением стоило повременить. Я с тревогой спросила:  — Милый, это и меня касается?.. Ответ был однозначным — я могу снова зачать хоть прямо сейчас. Изменения тела уже весьма ощутимы и это не станет заметной нагрузкой для организма. Бунко же насупилась, услышав, что ей нечто когда-то такое страшное, а ныне — чудесное и желанное, как роды от «тентаклевого» монстра пока не светит, но уже через пару мгновений принялась с любопытством за нами наблюдать. Тем временем из вороха «плетей» поднялся особенно толстый «член» Тако, изогнувшись на подобие знака вопроса, зависшего у меня перед лицом. Из головки обильно закапал предэякулят — так Осьминожек спрашивал, хочу ли я зачать немедленно? И хотя от жилистого ствола для меня пахло уже не просто тёплой спермой, а буквально беременностью, всё же пришлось отказать.  — Нет, повременим, — ответила я в тот же миг.  — А можно тогда я?.. — без труда догадавшаяся по пантомиме, о чем шла речь, Бунко мгновенно предприняла очередную робкую попытку. Внезапно получивший свободу, её разум бросался из крайности в крайность, но я просто усмехнулась в ответ на просьбу японки. Весь комизм наших диалогов с Тако заключался в том, что, задавая вопрос, мы уже знали ответ, просто «заглядывая» в сознание друг друга.  — Тебе нужно передохнуть, помнишь? — я легонько щёлкнула девушку по носу. — Или ты думаешь, что на этом всё и закончится?.. Бунко робко покачала головой.  — Малышка, теперь ты будешь рожать для него до конца своих дней, — моя ладонь нежно коснулась девичьей щёчки. — Часто и много… Это станет твоею работой, поэтому не спеши, моя милая… Поняла? Японка тотчас, словно ребёнок, закивала головой, лучась довольной улыбкой, а я тем временем продолжала:  — Ну, а если будешь во всём меня слушаться — я сама тебя оплодотворю, — ладони стиснули перевитый венами член, качнув крайнюю плоть и словно сдоив пару сгустков семени из уретры. — Родишь для меня малышей, «штук» девять… надцать… Бунко довольно хихикнула, словно ей пообещали воплощение всех её детских фантазий, пихнув кулачком меня в сиську, и с довольным вздохом прильнула, прижавшись всем телом и закинув ногу мне на бедро, обнимая ей заодно и ворох «тентаклей».  — Слушаюсь и повинуюсь, моя госпожа, — промурлыкала девушка, игриво кусая крупный, капавший молоком сосок, а затем добавила. — Чем займёмся теперь? Я не удержалась и фыркнула, откровенно позабавленная подобным непринужденным поведением — вот же чертовка какая оказалась! — и мягко оттолкнула от себя девушку.  — Пройдёмся по магазинам, а то в холодильнике — мышь повесилась… Кое-кто у нас любит покушать…  — А как же?! — взгляд девушки вспыхнул с неподдельной тревогой, но я догадалась, о чем шла речь и оборвала рвавшийся монолог.  — Тако возьмём с собой. Выберемся всей семьёй в город на прогулку… Бунко уставилась на меня непонимающим взглядом, поэтому я просто широко развела бёдра и, запустив пальцы во влагалище, мягко раздвинула алый вход. Обычно тугие мышцы после эрзац-родов были расслаблены, поэтому распахнулись ужасающе широко и на месте моей узенькой щёлочки буквально разверзлась громадная, алая, истекавшая соком пиздень, что посрамила бы даже какую-нибудь кобылицу не самых мелких пород. Появись у Бунко желание — она при известном усилии смогла бы затолкать в меня свою голову до самых плеч…  — Малыш, давай-ка полезай в мамочку, — кивнула я взмокшей от пота чёлкой, после чего сказала уже подруге. — И ты не сиди на месте… Ну, в том смысле, что помоги своему новому «парню»… Дрожащие пальцы восторженно скалившейся японки, словно не веря, потянулись к моему лону, приняв эстафету и помогая сексуальным складочкам оставаться открытыми. Её руки скользили, пытаясь то и дело отодвинуть в сторону тяжёлые яйца, но хрупкая девушка, уложив мой член себе на плечо, всё же как-то справлялась с этой задачей. А я, обвив её ногами, вновь откинулась на спину, свесив руки за бортик, и с довольными стонами наслаждалась «обратными», извращёнными родами и своей невероятной испорченностью, что так нравилась Тако. Совсем недавно опавший живот вновь становился тугим, огромным и чудесно тяжёлым…