Поймай пальцами нашу любовь

По возвращению Тэиль сразу ушёл в работу. Он закрылся в мастерской и сказал, что вернётся через дня два. Он иногда так делал, и Донхёк чувствовал себя паршиво в такие периоды. Пустая квартира вгоняла его в уныние и временами случались нервные срывы. Но об этом знал только Ренджун, который помогал справляться со всеми истериками и депрессиями. Он был по-настоящему хорошим другом. Именно поэтому сейчас Донхёк стоит на пороге квартиры оборотней. Он неуверенно топчется на месте, когда поднимает кисть. Костяшки пальцев больно ударяются о твёрдую поверхность, вызывая несколько стуков. Через мгновение дверь широко распахивает Джонни, улыбаясь как-то мягко. — Я уже думал, ты так и будешь стоять. Донхёк хочет спросить откуда он знает, но сразу мысленно бьёт себя по лбу, вспоминая о улучшенном слухе. Оборотень пропускает его в квартиру и молча кивает в сторону прикрытой комнаты. Ведьмак глубоко вдыхает и идёт в указанном направлении. Картина, что он там увидел его даже не удивила: Ренджун сидел на коленях у Джемина на диване, друид уткнулся носом ему в шею, а Джено расположился на полу рядом, блаженно прикрывая глаза, когда кицунэ зарывался пальцами ему в волосы. Хоть у кого-то здесь счастливые отношения. — Привет, — тихо говорит Донхёк, опускаясь в кресло. Ренджун широко улыбнулся ему, Джемин что-то не внятно промычал в хрупкое плечо, а от оборотня совсем не было никакой реакции. — Выглядишь не очень, — обеспокоенно замечает Ренджун. — Чувствую себя так же, — горько усмехается Донхёк. Он устал от самого себя и это ещё сильнее подавляет. По ощущениям складывается впечатление, что кто-то вспорол ему грудную клетку и каждый вдох причиняет больше вреда, чем пользы. — Я устал от этого всего. Не хочу чтобы мне было так плохо. — Тогда ты должен действовать, — Ренджун смотрит своими лисьими глазами очень серьёзно и это заставляет слегка занервничать. — Только от тебя зависит сколько будет продолжаться эта пытка. — И что я должен сделать по-твоему? — неожиданно раздражённо отвечает ведьмак, что даже Джено вздрагивает и садится ровно. — Я без понятия как следует поступить дальше. Марк остался там, Тэилю я в глаза не могу смотреть после поцелуя, а спокойно жить с этим точно не получится. Я не хочу обманывать его! Донхёк также резко замолкает, зажмуривая глаза, чтобы остановить поток слёз, которые просятся наружу. Горечь и обида оседают в груди с новой силой. Он поступил не правильно по отношению к Тэилю, но совсем не жалел о сделанном. — Какой поцелуй? — осторожно спрашивает Ренджун. — Мы с Марком поцеловались в последнюю ночь, — отвечает Донхёк с закрытыми глазами. — Поэтому ты не захотел оставаться на обряд? — он кивает и опускает голову. Рассказав правду, он почувствовал себя лучше. — Я не знал, что всё так серьёзно. Все замолчали под тяжёлым грузом. Ситуация была очень запутанной и сложной. Донхёк не мог найти правильную нить в этом клубке из поступков и чувств. — Возможно, это не моё дело, — тихо начинает Джемин, — но я хочу помочь тебе, Донхёк. У друидов есть поверье, что когда нам снится человек, он думает о тебе перед сном. Таким образом между душами устанавливается сильная связь. Это отклики прамагии и может быть признаком чистейших чувств. Думаю, твои сны и то, что браслет постоянно теплеет, может служить подтверждением такой связи. Поэтому ты должен прислушаться к монологу своей души. Только так ты сможешь найти правильный путь. — И всегда помни, — добавляет Ренджун, — кто заставлял тебя забыть обо всём. Донхёк благодарно кивает друзьям. Его на минутку озадачивает вопрос откуда Джемин знает такие подробности о его личной жизни, но это быстро проходит, оттесняясь новым потоком размышлений об сказанных словах. Послушать собственное сердце. Звучит слишком тяжело, но Донхёку становится спокойнее. — Ребята! — в комнату врывается весёлый Джонни. — Предлагаю посмотреть офигенный фильм, мне диск одолжили только на ночь. Джено мигом поднимается и бежит на кухню за чипсами. Вечер плавно перетекает в ночь, и Донхёк забывается. Он наслаждается компанией и фильмом, чувствуя свою беззаботную юность. Прощаются они уже далеко за полночь. Ренджун берёт с Донхёка обещания быть в порядке и уходит за руку с Джемином. Ведьмак заходит в тёмную квартиру и совсем не чувствует уюта. Он также в темноте проходит на кухню и садится за стол. За окном всё ещё мигает город, и парень думает, что хочет чая. Руки двигаются на автомате, и любимая чашка снова дымит перед ним. Что же делать? Донхёк вспоминает, что где-то слышал, что если ты любишь двоих, нужно выбирать второго, потому что если бы ты любил первого, не полюбил бы второго. В этом и правда есть что-то. Но разве у него такая ситуация? Он любил Марка всей душой и даже не думал о том, что это временно. Это не было его решением. А Тэиль появился в его жизни как спасательный лучик света. Старший залечивал душевные раны, сам не понимая этого. Донхёк полюбил его по-настоящему. Это было светлое и мягкое чувство, как первые одуванчики по весне, что подмигивают в траве жёлтыми звёздочками. Любовь солнечная, как тёплые руки Тэиля и его мягкий голос. Но сердце сжимается от колющего чувства неправильности. Марк крепко сидит внутри скромной первой любовью. Но это оказывается сильнее других эмоций. Будто он стал неотъемлемой частью Донхёка, заменив само сердце. Такое не может закончиться просто так или вытесниться другим. Не с Донхёком. Солнце уже поднялось над домами, когда ведьмак принял решение. Он вновь оставил недопитый чай на домового и направился в комнату. Там его ждал доклад о особенностях Трансильвании в университет. Их поездка должна как-то отобразиться на учёбе дополнительным баллом. Работа затягивает его на весь день и парень не вспоминает о проблемах. Тэиль возвращается уже в десятом часу. Он обещает поговорить с Донхёком утром и ложится спать. Ведьмак заботливо укрывает его мягким одеялом, а сам ложится на своей половине. Он будет в порядке завтра утром. Наверное. Утро наступает быстро и Донхёк чувствует нервное подрагивание на пальцах. Он знает, что поступает правильно, но не может успокоить тревогу. Тэиль просыпается через полчаса и достаточно бодро заходит на кухню. — О чём ты хотел поговорить? — спрашивает он, когда садится за столом напротив. Он спокойный и отдохнувший, и это радует. Тэиль слишком много работает. — Тэиль-хён, прости меня, — начинает Донхёк, набрав побольше воздуха. — Я поступил с тобой очень плохо, но не хочу обманывать. Ты многого не знаешь о моём прошлом, но сейчас ты должен узнать чтобы понять моё решение. Тэиль утвердительно кивает, готовясь к откровению. Он не знает почему младший такой, и это настораживает. — Когда мы встретились, — Донхёк говорит спокойно и смотрит в стол, — я был разбит. Это случилось из-за Марка, — на этом он поднимает взгляд на Тэиля. — Мы не просто были знакомы, мы были первой любовью друг друга. Из-за проклятья нас разлучили, но это не значит, что я забыл его или перестал любить. Тогда я хотел растоптать собственные чувства. Я полюбил тебя, — Донхёк мягко улыбается. — Это правда. Ты стал для меня всем миром. Я безумно благодарен за твою заботу и любовь. Но… Донхёк обрывается и опускает глаза. Его разрывает изнутри от волнения и стыда. Это тяжело признавать в голос. Особенно человеку, который такой хороший с тобой. — Но ты не забыл его, — тихо заканчивает Тэиль. Донхёк только кивает и поджимает губы. — Знаешь, а я догадывался об этом, — ведьмак поднимает взгляд и вопросительно изгибает бровь. — Ты отдавался нашим отношениям сполна. Я это видел и чувствовал. Но в твоём сердце был другой, который занимал больше места и вкоренился намного глубже. Это был вопрос времени, когда ты поймёшь это. На лице Тэиля проскользнула боль и добрая улыбка. Он принял жестокую правду, проглотив собственную любовь. Донхёк не заслуживал такого человека. — Мы можем иногда общаться? — ему страшно спрашивать это, но надежда плещется в его глазах. — Конечно. Я думаю, мы станем хорошими друзьями. Но со временем. Сейчас мне нужно время. Донхёк быстро кивает и вновь опускает глаза. Тэиль треплет его по волосам и уходит в комнату, закрывая за собой дверь. Всё прошло неплохо, но ноющее чувство от вырванной части сердца опускается на русую голову. День в университете проходит достаточно быстро. Он успешно защищает доклад и смеётся с друзьями в столовой. Выбор сделан, и это радует усталое тело. Теперь воздух не убивает. По возвращению домой парень обнаруживает пустоту в местах, где был Тэиль. Маг оставил свечу с пламенем извинений. Он уехал, чтобы не мешать и привыкнуть. Донхёк порывается позвонить ему, узнать в порядке ли он, но вовремя останавливает себя. Так правильно. За окном начинается дождь. По стеклу стекают большие капли, а шум вытесняет пустую тишину. Есть что-то загадочное в этой магии природы. Донхёк отворяет окно и высовывается на улицу. Капли попадают на лицо, и парень счастливо улыбается. Он позволяет влаге стекать по своей коже, прятаться в ткани рубашки, смывать усталость и остатки сомнений. На раскрытую ладонь падает несколько слёз неба, собираясь в маленькое озеро или пруд. Точно такое, как то, что в лесу Трансильвании, где Марк поцеловал его. В тот момент разрушились новые стены в мире Донхёка. Те, которые он выстраивал на руинах своей первой любви. Но это вернуло его назад, к правильному строению, хоть слегка и побитому. Пальцы начинают подрагивать от холода, и парень возвращается в квартиру. Окно остаётся открытым, чтобы свежесть оседала в усталом помещении. Он ставит чайник на плиту и смотрит на растекающуюся лужицу на подоконнике. Мысли утекают из головы, образуется вакуум и Донхёк выпадает из реальности. Он ничего не понимает, а просто смотрит. Кажется, так сказывается переизбыток… всего. Из этого оцепенения его вырывает звонок в дверь. Кажется, звонят уже не первый раз, но это отзывается на периферии сознания. Донхёк мотает головой и моргает несколько раз, чтобы вернутся в вменяемость. Он спешит к двери и быстро отворяет, с надеждой, что это Ренджун. Но на пороге оказывается совсем другой человек. Тёмная чёлка липнет к светлому лбу, а на тонких губах играет лучезарная улыбка. Донхёк не верит глазам, поэтому тянет руки вперёд. Он натыкается на чуть влажную куртку и льнёт в объятья. Прижимается к крепкой груди, за которой бьётся живое сердце, цепляется пальцами за воротник и ощущает тепло. Марк в ответ обвивает руками талию и дышит в шею. От горячего дыхания бегут табуны мурашек, а от родного запаха подкашиваются ноги. — Марк, как же я скучал. Я так скучал по тебе, — шепчет Донхёк, словно безумный. — Прости меня, я не могу, не могу без… Договорить у него не получается из-за мягких поцелуев на щеках. Марк губами собирает слезинки, а Донхёк не прекращает тихо всхлипывать. Он опускает руки и цепляется ладошками за ткань на боках парня. Вся накопившаяся боль выплёскивается и остаётся мокрыми следами на одеждах обоих, на щеках и шее Донхёка, на губах, лице, руках Марка. — Я тоже, Хёк, — шепчет в ответ старший. Ведьмак не помнит сколько времени так простояли, как входная дверь закрылась, как они оказались на кухне. Он мельтешит, выключает плиту и ломанным голосом предлагает чай. Когда дрожащая рука тянется за чашками, на неё ложится тёплая ладонь. Донхёк оборачивается и натыкается на спокойное лицо Марка. — Я пока не буду чай, — тихо говорит тот. — Мне нужно сказать тебе кое-что. Они садятся за стол напротив друг друга. Донхёк положил руки на поверхность и сжал кулачки от волнения. Они всё равно слегка подрагивают, и парень кусает губы. Он так нервничает сейчас, что всё тело напряжено. Марк же, напротив, выглядит спокойным и уверенным. — Донхёк, я не сержусь на тебя, — говорит он твёрдо. — В том, что произошло нет твоей вины. Ты не мог знать, что так случится. — Но… — Никаких «но», — перебивает его Марк. — Я благодарен тебе за всё, что происходило со мной с момента нашего знакомства. Даже этот период моего вампиризма и поиск способа излечиться. Это помогло мне понять кое-что. Донхёк неуверенно смотрит на него. В это сложно поверить. Как можно быть благодарным за проклятье и два года скитаний? Он не понимает. Марк протягивает руку и накрывает ладонью дрожащие кулачки и продолжает: — Хёк-и, я люблю тебя и хочу быть рядом… Сердце ведьмака пропускает удары, забыв как правильно функционировать. Он судорожно вдыхает и поднимает большие глаза на Марка. Такого родного и любимого, что под рёбрами больно. Его мягкая улыбка рушит стены вокруг мрачного мирка Донхёка. И паренёк не может сопротивляться этому свету. — Я тоже люблю тебя, Марк. Я так сильно люблю тебя… — он подаётся вперёд и утыкается своими губами в сухие Марка. Нахлынувшие чувства не дают нормально дышать или соображать. Поцелуй получается совсем невинным и неумелым, но в нём столько выстраданной любви и счастья, что отстраняться никто не спешит. Они перемещаются в спальню, где мягкая постель прячет уютные объятья. Донхёк позволяет прижимать себя так крепко, насколько возможно. Он вырисовывает какие-то узоры на плече Марка, вдыхая любимый запах корицы и бергамота. Утыкается в бледную шею, ощущая пульсирующую артерию. Там остались два маленьких шрама от укуса вампира как напоминание о пережитом. Донхёк глубоко вдыхает и проводит носом по чувствительному месту. Так спокойно. Марк перемещает ладонь на затылок ведьмака, мягко массируя. Он пропускает карамельные прядки между пальцами и чувствует как пушистые ресницы щекочут шею. — Марк, я люблю тебя, — повторять это хочется каждую минуту. Старший аккуратно переворачивается, нависая над Донхёком. Ведьмак ложится на спину и доверительно проводит ладошками по крепкой груди Марка. Стучащее сердце чувствуется под пальцами. Так тепло. — Я тоже люблю тебя, — Марк шепчет, и тёплое дыхание щекочет кожу щеки. Глаза цвета тёмного шоколада смотрят с неподдельным обожанием и безграничной нежностью. — Я люблю тебя всего и полностью, — он целует в лоб. — Ты самый лучший, единственный и неповторимый, — покрывает невесомыми, но такими чувственными касаниями губ всё лицо: веки, брови, нос, скулы, щёчки, подбородок. — Ты — вся моя жизнь, причина моего существования, — Донхёк ярко улыбается, когда ощущает поцелуи на линии челюсти, переходящие на шею. Он откидывает голову назад, открывая лучший доступ. — Я никому тебя не отдам… ни за что и никогда… — тихо говорит Марк, не отрывая губ от чувствительной кожи. Донхёк издаёт первый сдавленный стон, когда чувствует укус возле ключицы. Марк оставляет следы зубов и засосы. Шея начинает гореть от такой любви, но старший не готов оставлять в покое лакомый участок столь любимого тела. Дыхание обоих сбивается под натиском разрастающейся страсти и нежными касаниями. Донхёк продолжает тихо стонать, а Марк ведёт влажную дорожку по открытой коже. Ведьмак зарывается пальцами в тёмные волосы. Они ещё не высохли после дождя, поэтому парень осторожно отстраняет Марка от себя. Тот вопросительно смотрит, снова нависая напротив лица. — Тебе стоит переодеться и высушить голову. Я не хочу, чтобы ты заболел, — Донхёк заботливо убирает волосы со лба, обхватывая ладошками щёки Марка. Тот кивает и наклоняется для нежного поцелуя. Донхёк отдаёт ему свою большую белую футболку, что как раз тому впору, и спортивные штаны. Он укрывает его тёплым клетчатым пледом и сажает с чашкой чая на мягкий диван в гостиной. Сам помогает высушить волосы махровым полотенцем. Они счастливо улыбаются, а за окном тихо шумит дождь. Донхёк заканчивает с тёмными прядками и, оставив полотенце на спинке дивана, опускается на пол рядом с Марком. Он укладывает подбородок ему на колено и наблюдает большими глазами за маршрутом дымящей чашки. — Марк, — тихо зовёт он. Когда старший смотрит на него, все слова теряют смысл. Как он может выразить всё то, что сейчас плещется в душе? Кажется, что всего будет недостаточно. Он качает головой и оставляет лёгкое касание губ на бедре. Марк снова опускает ладонь ему на голову и проводит по волосам, опускаясь на щёчку. Донхёк укладывает голову на ногу, подставляясь под ласковые касания. — Иди ко мне, — Марк отставляет чашку на кофейный столик и открывает руки для объятьев. Донхёк быстро поднимается и садится между ног парня. Его быстро окольцовывают сильные руки, укрывая пледом. Он укладывает голову на плечо и откидывается на грудь. За окном продолжает лить дождь, Марк целует за ушком и в шею, что завтра будет саднить от багровых следов от губ, Донхёк счастливо улыбается и прикрывает глаза, а в комнате порхают солнечные бабочки, которые соответствуют состоянию души влюблённого ведьмака.