Свистулька

Прошло несколько дней. Я выспался и отдохнул, и уже вроде как скучно стало. Я даже пожалел, что с самого начала отказался работать. Видно, не так уж тут тяжело, потому как замордованными здешние рабы не выглядели. Не только мой хозяин — он-то, понятно, на особом положении, но и все остальные тоже. Но ни с того ни с сего вдруг взять и напроситься на работу было бы глупо. Встал в гордую позу, так и надо в ней оставаться. Мой хозяин меня больше не бил. Это даже пугало. Что-то же он должен со мной сделать! Нажалуется своему хозяину? Скорее всего. Хотя чего мне, собственно, бояться? Смерти? На третий день он сообщил мне, что я остаюсь без ужина. Ну, логично — не работаю, значит, и еды не заслужил. Только если он думал, что этим меня наказывает, то ошибался. У прежнего хозяина за весь день харчей давали немногим больше, чем тут один завтрак. Есть хотелось все время, конечно, но мне не привыкать. А на пятый день мой хозяин пришел позже обычного. Вошёл как-то неловко, пошатываясь и неестественно прямо держа спину. Молча прошел мимо меня и сразу лег на койку лицом вниз. Интересно, чем же это он провинился? Вот она, хозяйская милость — то подарки, то плети… Я вспомнил, как в первый день он отдал мне свой хлеб. Встал, подошёл к нему. — Помочь вам, господин? С моей помощью он осторожно снял рубаху. Крепко ему досталось. Хуже, чем мне от него. Я вышел из барака. Сорвал несколько листьев лопуха, размял в руках. Капустный лист был бы лучше, но где же мне его взять? Он вздрогнул от моего прикосновения. — Ничего, господин, сейчас станет полегче. Это лопух, он помогает. — Я знаю, — ответил он, облизнув пересохшие губы. — Воды принести, господин? — предложил я. Он ответил не сразу, будто раздумывал — Давай. Пока он пил, я придерживал кружку, чтобы ему удобнее было. И только потом задал вопрос, который у меня с самого начала на языке вертелся: — И за что же вас так, господин? Он посмотрел на меня с недоумением, словно я невесть какую глупость спросил. И ответил коротко: — За тебя. За то, что ты не работаешь. Я чуть не выронил кружку. — Почему?! Почему вас, а не меня? — Потому что ты мой раб. И я за тебя отвечаю. За раба всегда хозяин отвечает, — он немного помолчал и добавил: — Если я в городе что-нибудь украду, отвечать будет господин, штраф за меня заплатит. Я сидел на корточках рядом с его койкой, сжимал в руке эту несчастную кружку и чувствовал себя последним дураком. И последней сволочью. А мой хозяин продолжал говорить тем спокойным, ровным тоном, каким говорят общеизвестные истины. Например, что дождь льется сверху. — Или вот у Рики, которая за птицей ходит, собака есть. Не для охраны, а так, маленькая. Так она два года назад, ещё щенком, господина укусила. И он ее даже пальцем не тронул, собаку-то. — А как же до сих пор? — спросил я. — Вчера, и раньше? — Раньше я за тебя работал. — То есть за двоих? — поразился я. — Полностью? — Сначала полностью, — кивнул он. — Потом вполовину. А сегодня не получилось. Вот почему я без ужина остался! А я-то думал… А ведь я слышал тогда, в первый вечер, про двойную выработку! Не обратил внимания, не понял… не захотел понять. Я хотел спросить — если он с самого начала знал, к чему приведет мое упрямство, почему он не заставил меня? Не избил так, как его сегодня? Не объяснил по-нормальному? Я хотел извиниться, попросить прощения. Впервые за четыре года я хотел попросить прощения у своего господина! Я хотел сказать, что не знал, не думал… — Я буду работать, господин, — сказал я очень тихо. Он молча кивнул. *** Я понимал, что долго работать за двоих я не смогу. И заставить Линка — тоже не смогу. Это глупо, но я не мог больше ударить его. И что мне оставалось делать? Вероятно, одно — признаться господину, что я не могу справиться со своим рабом. Что зря я просил и настаивал, что ничего хорошего у меня не получилось… Господин, наверное, не будет на меня сильно сердиться. Может даже, только посмеётся. А вот что он сделает с Линком? Господин сразу сказал, что ему этот раб не нужен. Значит, продаст. Ну, хоть не в рудники, и то хорошо… А потом Линк вдруг взял и согласился работать. Не знаю, чем он занимался у прежних хозяев, но явно не на лесопилке работал. Поначалу мне приходилось все время присматривать за ним, объяснять и поправлять. Он слушал, кивал, переспрашивал. Неожиданно спросил: — А если я пилу сломаю, тоже вас накажут, господин? — Конечно, — подтвердил я. — Ясно, — кивнул он. Помолчал и добавил: — Тогда покажите ещё раз, как это делать! Работником Линк оказался толковым, быстро освоился. Но мы все равно продолжали работать вместе. Мне так спокойнее. Ну и потом, мы хорошо сработались. На лесопилке, понятное дело, не до лишних разговоров. Некогда, да и шумно. Но всё-таки я заметил, что там Линк обращается ко мне без прежней неприязни. Не то чтобы почтительно, как полагается, но спокойным тоном. А вот едва мы возвращались в барак, как в глазах его снова появлялась враждебность, а в голосе насмешка. Как будто даже хуже, чем раньше. Это было непонятно. Спал Линк по-прежнему на полу. Я добыл солому и одеяло, получилась какая-никакая, а все же постель. Ещё бы подстилку, чтобы поверх соломы положить, и было бы совсем хорошо… Я договорился с конюхом, что он отдаст мне старую попону, когда новую получит. Сказал об этом Линку, а он посмотрел мимо меня и бросил безразлично: — Как скажете, господин. Как будто это мне нужно, а не ему! Поначалу мне это было все равно. Работал он старательно, а больше мне ничего от него не нужно. Но постепенно стало как-то странно, неприятно, что ли. Сидим по вечерам вдвоем нос к носу и молчим, как сычи. Я один раз взял да и сказал Линку: — Расскажи, что ли, о себе! Откуда ты такой, и вообще… И тут он на меня так взглянул… Не знаю, какими словами описать. Я прямо отшатнулся. Бешеный был взгляд. А он кулаки стиснул и ответил, как плюнул: — Как скажете, господин. А на черта мне такие разговоры? Я ему скорее: — Не надо, не рассказывай! Вот и поговорили… Мы молчали так ещё пару месяцев. А потом Линк сам вдруг заговорил. День выдался тяжёлый, как назло, все стволы шли суковатые, только и следи, чтобы пилу не поломать… Устали мы оба порядком. А когда вернулись в барак, Линк задумчиво сказал: — Я долго поверить не мог, господин, что вы по правде работаете, как все. Я удивился. — Это почему же? — Ну, вы же у вашего хозяина в любимчиках. Я думал, вы ему прислуживаете, или, может, надсмотрщиком… Я ещё больше удивился. Он пояснил: — Видно же, что вы на особом положении. Хоть этот чулан… Чулан — это да. Из всех рабов только у меня такая роскошь. Я объяснил: — Это такой случай был, два года назад. Господин в город ехал, а у коляски ось сломалась, как раз в том месте, где дорога идёт краем оврага. Коляска чуть не опрокинулась, я успел удержать. Ну, вот господин меня и наградил так. — И это все? — Линк нахмурился. — Негусто! Вы же ему жизнь спасли! Странно он рассуждал. Как будто господин мне чем-то обязан! Я исполнил свой долг, за это не награждают. Это уж господин Талор просто добрый. Он мне тогда предложил просить чего хочу — ну, я и выбрал, чтобы не со всеми жить, а одному, отдельно. Я все это и постарался изложить Линку. Он презрительно фыркнул: — Да уж, такой добрый, прямо дальше некуда! У вас спина-то уже зажила или как, господин? Конечно, он и сам понимал, что неправ. Ему ведь тоже было с кем сравнивать. Но я всё-таки попытался убедить его. Стал рассказывать про своих предыдущих хозяев. Руку свою показал, на которой пальцы переломанные срослись черти как. Вообще в чем-то Линк был прав, насчёт любимчика. После того случая господин мне доверял больше, чем другим. Вот в город меня всегда с собой брал, например. И не напрасно доверял. Я помню, каким был, когда он меня купил. Из жалости, не иначе. Если бы не господин, меня давно на свете не было… Линк слушал молча, глядя куда-то в сторону. А потом посмотрел на меня совсем иначе, чем раньше. Как-то непонятно посмотрел, сочувственно, что ли. И сказал: — Так вы, господин, значит, никогда нормально и не жили… Странный он всё-таки. Что значит — не жил нормально? Жил и сейчас живу. С того дня что-то в наших отношениях стало меняться понемногу. Нет, разговоров между нами не было, по вечерам мы все так же молчали… Так же, да не так. В его молчании не было прежней враждебности. Иногда я заговаривал о чем-нибудь, ну, о погоде или о том, как день прошел. Линк отвечал коротко, сухо — а все же нормально, по-человечески. Лето в тот год выдалось дождливое как никогда, ужас просто. Я и сказал как-то раз, не то что для разговора, а просто так: — Вот ведь льет, прямо через день! А обычно в эту пору за месяц пару раз дождь прольет, не больше. И Линк в ответ задумчиво так: — А у нас дома в эту пору… Тут он вздрогнул, посмотрел на меня, словно забыл, с кем говорит, и замолчал. Так я и не узнал, что у них дома в эту пору… От этих дождей или от чего другого, только осенью Линк приболел. Не то что по-настоящему, чтобы работать не мог, а так, просто кашлял. День кашляет, другой кашляет… Вроде и пустяк, а неприятно. И сам толком не спит, и мне не даёт, и от работы устает быстро — а норму-то выполнять надо, никуда не денешься. Я подумал да и предложил ему поменяться на время местами — мне на соломе спать, а ему на кровати. — А то, — говорю, — по полу сквозняком тянет, ты так никогда и не поправишься. Я думал, опять услышу «как скажете, господин». А он голову опустил, губу прикусил… а потом тихо так: — Спасибо! А через несколько дней Линк, устраиваясь на кровати, вдруг спросил меня: — Что-то я не пойму, господин, какая вам от меня выгода? Работаю я на Талора, а не на вас. В чулане вашем вас потеснил, а теперь и вовсе койку занял. Учить меня приходится, отвечать за меня. Так что вам от меня пользы? А мне такого и в голову не приходило — что от него польза должна быть. Я задумался: — Ну, я мог бы тебя заставить что-нибудь для меня делать по вечерам, после работы… — Заставить меня? Могли бы? — переспросил он так же насмешливо и дерзко, как и раньше. Нет, не так же. Как-то по-другому, так, что я тоже улыбнулся. И ответил: — Так работать-то я тебя заставил в итоге! Он рассмеялся. И повторил: — Ну, а всё-таки, зачем вам раб? — Да и не нужен он… то есть ты, мне вовсе! — возмутился я. — А зачем же ваш хозяин меня вам подарил? — Он и не дарил, я сам тебя купил. Я сначала сказал это, а потом сообразил, как это нелепо звучит. Поверить в такое было невозможно, конечно. Линк и не поверил. — Вы? Зачем, если я вам не нужен? И на какие деньги? Ну, я и рассказал ему, как оно все было. Как смог, так и рассказал. Он слушал недоверчиво, переспрашивал с сомнением в голосе: — Так зачем вы вмешались, господин? Ну, купили бы меня в рудники, что с того? — Сам не знаю, — честно ответил я. — Просто… Ты не знаешь, что это такое. — Знаю, — нахмурился он. — Наслышан. Да вам-то что с того? И как мне ответить, спрашивается? Если я сам не знаю? Я ведь тогда сам себе удивлялся… Сказать, что я пожалел его? Это было бы неправдой. Не нуждался он в жалости, да и не вызывал ее. Только почему-то мне не хотелось, чтобы его, такого упрямого, сильного, злого, в рудниках изломали. — Сам не знаю, — ответил я честно. И стал дальше рассказывать. Про то, какой обмен мне господин предложил. — И что же у вас такого было, что столько стоило? — по-прежнему недоверчиво спросил он. И опять-таки он был прав, не стоит свистулька таких денег. А с другой стороны — вещь столько стоит, сколько за нее платят. Господин сам предложил, сам цену назвал… Я ему все это и объяснил. — А вещь у меня только одна и была, — говорю. — Игрушка детская, глиняная свистулька. Это ещё до того, как меня первый раз продали, ещё когда я с мамой жил, она мне слепила. — И вы ее отдали?! — Линк посмотрел на меня почти с ужасом. — Всю жизнь хранили и из-за меня отдали? Он вдруг зажмурился, опустил голову. Сказал тихо, со стоном: — Ох, какой же я дурак! Но я же не знал… Простите меня, дурака! Пожалуйста, простите! Я даже растерялся. Я привык Линка видеть насмешливым и злым, а не покорным А он точно услышал мои мысли. И добавил с усмешкой: — Да уж, так дорого меня ещё ни разу не продавали! Не повезло же вам, господин. За такую цену купили раба — и никакой выгоды от него, одни хлопоты. Жалеете теперь, наверное? — Не жалею, — я ответил не задумываясь. А ведь правда, одни неприятности мне от Линка. Взять хоть мою каморку… я так радовался, когда господин мне ее выделил, что я один живу. А теперь — теснее, чем в бараке, по утрам приходится под ноги смотреть, чтобы не споткнуться о своего раба. И вообще… он тогда вроде как шуткой спросил, кого накажут, если он пилу сломает — а ведь случись что, мне не до шуток будет. И взгляды его презрительные, и голос насмешливый… Как мне спокойно раньше жилось! — Не жалею, — твердо повторил я.