Свистулька

Ну и влип же я с этим своим господином! Лучше бы меня в рудники продали. Понял я это не сразу. Я думал, что все пойдет как всегда — работа, побои, побег… а там — как повезет. А то, что моим хозяином в этот раз считается раб — это лишнее унижение, и только. Все равно понятно, что не он меня покупал, не он мною и распоряжаться будет. А потом оказалось, что побои будут не про меня. Первое, что я ощутил — это стыд. Господин мой недоделанный… это для меня он господин, а на самом деле-то такой же невольник. И требует он от меня ровно то же, что его хозяин — от него. И за мое упрямство, мое непокорство расплачиваться ему приходится — работой до изнеможения да исполосованной спиной. Получилось, что я его подставил. А это гнусно. Подло. До сих пор я всегда сам отвечал за все, что делаю… А теперь, выходит, он за меня отвечать будет. И только потом я понял, в какой ловушке оказался. Я верил, что смогу сохранить хоть свою гордость, свое самолюбие. Что я скорее сдохну под плетьми, чем покорюсь. И вот — на четвертом году рабства меня наконец сломали. Подчинили. Я таким смирным и покорным стал, что дальше некуда! Потому что за любое мое бунтарство расплачиваться пришлось бы моему господину. Он-то меня, может, и накажет — но прежде накажут его. За сломанный инструмент, за невыполненную норму, за испорченный материал… Так что теперь я старался, берег инструмент, вырабатывал норму. Чтобы своего господина снова под плети не подвести. Он ведь меня тогда даже не попрекнул! Как же я его ненавидел! Сильнее, чем любого из своих прежних хозяев — а среди них те ещё звери были! Сильнее, чем всех их, вместе взятых. Он отдавал мне половину своего хлеба, и брал на себя самую трудную часть работы, и доставал для меня подстилку и одеяло… И за все это я ненавидел его ещё больше. Мне было бы легче, если бы мой господин был жесток. Если бы он упивался своей властью, избивал и унижал меня. Если бы он на самом деле заслуживал ненависти… Тогда бы я ее не чувствовал. Я бы ничего к нему не чувствовал — он был бы просто препятствием, которое надо преодолеть. Таким же безликим, как стена или цепь. А теперь как быть? Мысли о побеге я решил отложить на потом. Поговорил я с другими рабами, потихоньку, намеками… Ну, мне и рассказали все про этих же собак. Уж не знаю, зачем Талору такие звери понадобились. Нет, ну если подумать… Ну, догонят они меня. Так ли уж это страшно? Можно будет, скажем, на дереве укрыться, собаки по деревьям не лазают… Правильно, собаки не лазают. По деревьям лазают люди, которые придут следом, на собачий лай. Ну ладно, а если не укрываться? Голыми руками с этой тварью не справиться, это ясно. А если вооружиться? Скажем, нож изготовить… из сломанной пилы, к примеру. Нет, если просто взять и сломать пилу — что после этого со мной сделают, это полбеды, а беда, что разжиться обломком мне никто не даст. Но вообще мысль правильная. Надо только по сторонам внимательно смотреть, рано или поздно что-нибудь попадется. Обломок, кусок металла, хоть гвоздь — закрепить его на палке, вот и копьё. Рано или поздно мне повезет. Или я найду, из чего оружие сделать. Или продадут меня куда-нибудь. Туда, где собак нет. Нет, не продадут. С чего бы господину Талору меня продавать? Я работаю усердно, стараюсь… Ну и как я могу после этого относиться к своему господину? Я огрызался, дерзил, хамил через слово, провоцировал, надеясь вывести его из себя. Если бы он избил меня, мне было бы не стыдно снова отказаться работать. А он молчал и смотрел на меня с недоумением, чуть ли с обидой, словно я нарушал какую-то договоренность… как ребенок на своего дружка, который не соблюдает правила игры. Я ждал, что он прикажет мне что-нибудь не по работе. Ну, зачем-то же меня ему подарили! Вероятно, предполагалось, что я ему прислуживать буду. Я ждал — чтобы отказаться. И почти дождался. Он приказал мне рассказать о себе. Вот это был удар! Под дых, аж в глазах потемнело. Рассказать? О чем же тебе рассказать? О закатах над рекой? О цветах у крыльца, которые ещё мама сажала? О жене, которая ради меня с родителями поссорилась, против их воли за меня вышла? О дочке, которой уже девять, а я все пятилетнюю во сне вижу? Об этом тебе рассказать, чтобы позабавить, а то тебе скучно стало?! — Как скажете, господин, — выдавил я. Просто чтобы время выгадать, дыхание перевести. Не знаю, что я сделал бы. Может, придушил его… Не успел. Он приказ свой отменил. И лицо у него такое было, словно он меня понял… хотя что он может понять! Больше он от меня такого не требовал. И вообще ничего не требовал. Мне все труднее было его ненавидеть. Мы с ним работали вместе. В труде люди раскрываются, за день работы можно больше понять, чем за месяц разговоров. И я все больше понимал, что он за человек. Встретились бы мы с ним иначе — лучшими друзьями стали бы. Сложно ненавидеть того, от кого не видишь плохого, но я очень старался. Я растравлял себя, заводил. Напоминал себе, за что обычно в хозяйские любимчики выбиваются — я-то знаю, сталкивался с такими. А потом он мне рассказал — за что. И ничего подлого в этом не было, наоборот. Он ведь, я уверен, не то что выслужиться хотел — он даже не думал, что хозяина спасает. В такие мгновения не до лишних мыслей, я знаю. Он просто человека спасал… А ещё через пару месяцев я узнал, чем мой господин за меня заплатил. Да уж, мне впору было возгордиться. За кого ещё давали такую цену — самое дорогое, что только есть? А мне не до гордости было — стыд душил. Не стою я такого, не стою… Не повезло Кену со мной. Да и мне с ним — тоже… *** Нет, покорным и тихим Линк был недолго. И хорошо, а то я даже испугался, как он у меня прощения стал просить. Странный он всё-таки. Какая разница, чем именно я за него заплатил? Я его господин, и он должен вести себя соответственно — в смысле, почтительно. Только мне почему-то совсем не хотелось, чтобы он вел себя соответственно. Почтительным Линк, конечно, не стал. Но и не злился больше. Спокойно держался, ровно. Вот, правильное слово — ровно. Как с равным. Это было неправильно, но почему-то мне нравилось. Осень уже заканчивалась, трава пожухла, по утрам ледок на лужах блестел. А у стены барака вдруг цветок расцвел. Не знаю, как он называется, бледно-розовый. И вот я смотрю — Линк перед этим цветком присел на корточки. Я думал, сорвать хочет — а он коснулся ладонью лепестков, словно погладил, и шепчет что-то. «Спи, цветочек, баю-бай». Колыбельную поет, значит. Я не собирался ничего спрашивать. Спросил уже один раз, хватит с меня. Он сам заговорил. Смотрит на цветок, словно с ним, а не со мной, разговаривает: — У нас под окном такие цветы росли. Они долго цветут, до самого снега. Значит, на его родине снег каждую зиму бывает. Интересно. Я ведь даже не знал, откуда он. Он помолчал и ещё сказал: — Город мы не сдали, я знаю. Они тогда отступили… И снова замолчал. Я и не собирался разговор начинать — а тут, сам не знаю зачем, сказал: — Ну, значит, с твоим домом все нормально. И цветы растут под окном. Я это уверенно сказал, твердо. Как будто точно знал. И он ответил: — Да, наверное… Конечно! И улыбнулся. Хорошо, по-доброму. Мне даже завидно стало, что он так цветку улыбается. А он все с той же улыбкой поднял голову и сказал: — Спасибо, господин! Он меня по-прежнему господином называл. Я много раз хотел предложить ему звать меня по имени, но все как-то не получалось… Это ведь неправильно было бы. Мне казалось, что Линк уже успокоился. То есть понятно, что он тосковал по дому и по тому, кому колыбельную пел, но что поделать, раз уж жизнь так повернулась? С судьбой не поспоришь. Мне казалось, что он это понял… А он вдруг взял и спросил: — А если я сбегу, господин, тоже вас накажут? — За что? — удивился я. — Ты же мой раб! Кому какое дело? — Это хорошо, — усмехнулся он. А я испугался за него. — Не надо, Линк, — поспешил сказать я. — Не надо! Ты же знаешь про собак… — А что собаки? — в свою очередь удивился он. — Зачем Талор собак спускать будет, если я ваш раб, а не его? В чем-то он был прав. Я задумался. И сообразил: — Потому что это непорядок. Неправильно. — Ну да, для других дурной пример, — согласился Линк. И долго не заговаривал больше о побеге, почти месяц. Потом опять заговорил. А я опять напомнил про собак. — А вы мне поможете нож добыть, — сказал он весело. — Вы же можете на минутку, скажем, в кухню войти, вам же доверяют. Возьмёте для меня нож, а? — он смотрел весело и дерзко. — Нет, — ответил я твердо. — Почему? — он как будто опять удивился. — Я ведь вам не нужен. От меня только неприятности. А сбегу — дело с концом. — Потому что нож — имущество господина Талора, — пояснил я. — И собаки тоже. А я против него не пойду. — А ведь вы врете, господин! — Линк откровенно смеялся. Конечно, я врал. Я боялся за него. Без оружия он не побежит, не самоубийца же он. А с ножом — может и рискнуть. А я не думаю, что нож ему поможет. И не хочу, чтобы он погиб. А потом Линк сам раздумал: — Нет, это нехорошо получится. Я же вам принадлежу, вы за меня платили… А если я сбегу, то вы и без свистульки останетесь, и без меня. Потом ему новая мысль пришла. — А если я по правде вам принадлежу, так значит, вы меня продать можете? — Могу, конечно, — согласился я. — А зачем? — Ну, на эти деньги сами выкупитесь на свободу… — Зачем? Мы с ним посмотрели друг на друга с одинаковым недоумением. Я пояснил: — Что я на свободе делать буду? В городе на верфи работать или ещё где? Работа будет примерно такая же, что и здесь. И жить буду примерно так же, как и сейчас. — Зато будете свободным! — возразил он. — Ага, а если заболею или, скажем, ногу сломаю — тогда что? С голоду сдохнуть? Кто меня кормить будет? И опять мне показалось, что он на меня как-то странно смотрит. С сочувствием, что ли. Чуть ли не с жалостью. Я продолжал объяснять: — Если бы я каким ремеслом владел, которым нормально прокормиться можно, тогда бы другое дело. Ну, или если бы меня кто ждал… — я чуть не ляпнул «как тебя». — Я понял, господин, — задумчиво кивнул он. И замолчал. Вернулся Линк к этому разговору через несколько дней. — А правда, продайте меня, господин! А на эти деньги купите другого раба, не такого, как я. Такого, кто вам благодарен будет. — Мне не нужен другой! — возмутился я. — Так вам и я не нужен, — резонно возразил Линк. Я даже растерялся. Как тут ответить? Как объяснить, что он вдруг оказался мне нужен и дорог? — А тебе-то это зачем? — спросил я. — Да так… — Линк пожал плечами. — Может, там собак не будет. Шло время. Линк все чаще возвращался к этому разговору. Все настойчивее просил продать его. — А если вы не хотите другого купить вместо меня, то можете обратно выкупить свою свистульку! Я молчал. Я не знал, как объяснить Линку, что не хочу променять его на глиняную игрушку. Я не знал, как самому себе это объяснить! Как объяснить Линку, что мне будет не хватать его? Что я буду скучать по его дерзкому, насмешливому голосу? По вечерам он все чаще пел — тихо-тихо, еле слышно — какие-то песенки, то колыбельные, то просто про цветочки да ласточек. А мне казалось, будто мне эти песни знакомы. Будто мне их тоже кто-то когда-то пел… А еще он нашел неподалеку от лесопилки овражек с глинистыми склонами. И порой по дороге в барак брал пригоршню глины, а после ужина лепил игрушки — птичек, кошек, лошадок… Смотреть на них было приятно и почему-то грустно. — Я все равно не останусь здесь, господин, — голос у Линка был такой, словно он сам понял все то, что я не смог высказать. — Я все равно сбегу. Лучше продайте. Ну вот ведь глупость! С чего он взял, что от другого хозяина легче будет сбежать? Везде свои трудности. Где собак нет, там рабам цепи только в бараке снимают, и запирают его на ночь. Или стена вокруг имения такая, что не перелезешь. Или еще что, много есть способов. И ведь он же сам все это знает! Ведь уже пробовал бежать. И каждый раз его ловили. Рано или поздно его просто забьют насмерть, вот и все, чего он добьется своим упрямством… — Нет, — ответил я. Он пожал плечами: — Как скажете, господин… Больше он со мной об этом не заговаривал. А потом я случайно заметил, как он украдкой подобрал на земле гвоздь. Не знаю, куда он его спрятал — наверное, в солому закопал. И я понял, что он действительно сбежит. Попытается. И наверняка погибнет, и копье с острием из гвоздя ему не поможет… И тогда я пошел к господину Талору. — Господин, позвольте мне завтра отлучиться в город, я потом отработаю! Мало кому из рабов пришло бы в голову попросить о таком. Ну, а мне господин доверял. И какая ему разница, если я один день не буду работать вовсе, а в другой раз отработаю вдвойне? Про Линка я ничего спрашивать не стал. Зачем? Он мой раб, ему разрешение господина Талора не нужно. И отрабатывать за него больше не нужно будет… — Зачем тебе? — удивился господин. Я объяснил. А чего мне было скрывать? Линк — мой раб, я вправе им распоряжаться как угодно. Да и в любом случае я не стал бы врать своему господину. Господин Талор ответил не сразу. Молчал, смотрел на меня как-то странно… Я уж встревожился. Может, господин считает, что я не должен так распоряжаться Линком? Ведь действительно, свистулька того не стоила... — Я сам на днях в город собираюсь, вот со мной и поедешь. Заодно помогу тебе, прослежу, чтобы все правильно оформили. Это было очень удачно. Я-то даже читать не умею, перепутаю что-нибудь и даже не замечу. Главное, чтобы Линк до того не сорвался. Ну, это уж моя забота — несколько дней последить за ним повнимательнее.