Свистулька

Просто удивительно, как много иногда зависит от сущих мелочей! Я собирался идти в город на следующий день. Господин сказал отложить ненадолго. И что, казалось бы, может от этого измениться? Два дня прошло с того разговора. Бревна на лесопилку сплавляют сверху по реке. Здесь, в имении, их вылавливают и укладывают у самой воды под навесом, а через некоторое время, когда они немного просохнут, их поднимают наверх. Затаскивать стволы на откос просто так, на плечах было бы слишком долго. Наверху, у самого края, установлена лебедка, и бревна поднимают, закрепив оба конца в верёвочные петлях. Помню, первое время я все с тревогой косился на тяжеленные стволы, как они плывут по воздуху, чуть раскачиваясь. Потом привык, перестал опасаться. А в тот день одна из веревок лопнула. Я ещё успел бы, наверное, отскочить, увернуться… Вместо этого я стоял, оцепенев. Смотреть на летящую тебе в лицо смерть — это очень страшно. Ещё миг — и комель ударит по мне. Если повезёт, то в висок, тогда я умру мгновенно. Ещё миг… Что-то оттолкнуло меня в сторону. Кто-то. Линк. Я лежал на земле, а он стоял на моем месте — и уже точно не успевал отскочить. Только вскинул руки, прикрывая лицо. Линка ударило, отшвырнуло на несколько шагов. Я вскочил, подбежал к нему. Он был очень бледен, глаза закрыты. Одна рука неестественно искривлена чуть ниже локтя. Я схватил было его за плечи — и тотчас разжал руки, потому что его лицо исказилось болью. Это ничего, это не страшно. Рука сломана, и плечо повреждено, и встать не может — не страшно, заживёт! Главное — жив, и смотрит на меня, и даже пытается улыбнуться. А я стою перед ним на коленях и чувствую, что у меня по лицу слезы текут… Вот ведь глупость! Радоваться же надо… Перелом ему лекарь вправил, и руку в лубок уложил. Я-то думал, что мне придется лекаря уговаривать, ведь он хозяйских рабов лечит, а Линк господину Талору не принадлежит. На худой конец я бы и сам справился, случалось мне лубки накладывать. Не у всех хозяев, как у господина Талора, для рабов есть лекарь. У иных подход такой: выживешь — хорошо, а сдохнешь — ну и черт с тобой, так что поневоле кое-чему научишься. Но нет, не пришлось мне ни уговаривать, ни самому сломанные кости вправлять. Я только держал Линка, чтобы не дернулся. Хотя он и так не дернулся. Только губу прикусил да здоровой рукой за мое плечо ухватился так, что синяки остались. Ну и ладно, подумаешь, синяки… Я опять уступил ему свою койку, а сам спал на полу. Первые три ночи и вовсе почти не спал. Прислушивался — не стало ли ему хуже? А то ведь затылком о землю он приложился крепко. Не нужно ли ему чего? А то ведь сам он, гордый и упрямый, не попросит, пока я не предложу. — Что, Линк, помочь тебе выйти? — Да, господин, спасибо. Слово «господин» меня огнем жгло. Какой я ему господин, к черту? Никогда у меня не было такого друга… И теперь нет. Предложил бы я ему называть меня по имени — он бы отказался. Ещё и бросил бы что-то язвительное, как он умеет. Работать за двоих мне не пришлось. Господин Талор позволил Линку просто так пять дней отлежаться. А потом назначил на лёгкую работу — двор мести, на кухне помогать. И даже когда лекарь лубки снял, господин ещё дал ему окрепнуть, не сразу на лесопилку вернул. Хотя если подумать, это как раз справедливо. Линк мне жизнь спас — значит, сохранил господину Талору его имущество. Уж пяти дней дармовой кормёжки я, наверное, стою! Когда лекарь лубки снимал, я волновался, наверное, больше самого Линка — хорошо ли срослось, будет ли рука работать как раньше? А ещё я за другое волновался. Я ведь понимал, что Линк от своих мыслей не откажется. Пока рука на перевязи висела, ему, ясное дело, не до побега было, а как выздоровеет, так опять начнет гвозди высматривать… Прямо хоть просить лекаря, чтобы тот подольше лубки не снимал! Линк не заговаривал об этом, пока не вернулся на лесопилку. А потом, на второй день, обратился ко мне вроде как со смехом: — Ну что, господин, могу я желание высказать? Это он, значит, намекал, как я ему рассказывал, почему я не в общем бараке живу. — Продайте меня, господин! Я губу прикусил, почти как Линк, когда ему кости вправляли. Помолчал, собрался с силами. — Продам. Подожди немного. Через несколько дней я опять пошел к господину Талору. — Так ты разве не передумал? — он, казалось, удивился. — Столько времени прошло! — Так ведь у него рука ещё болела, — пояснил я. — Я же вижу, как он на работе ее берег. Куда же такого… — Это верно, — кивнул господин. — Ну, пожалуй, послезавтра я в город поеду, если дождя не будет. У меня сердце сжалось. Послезавтра — два дня осталось, значит. И снова буду я один в своей каморке, и не придется никому койку уступать, и песни петь по вечерам Линк не будет… Останутся только котята да лошадки глиняные. Однако переживать мне было некогда. Смену одежды для Линка я давно подобрал — рваньё, конечно, а все же лучше, чем ничего. Попросил Рику, которая за птицей смотрит, чтобы она починила как могла, пока я за нее курятник чистил. И даже сапоги я нашел, если подошвы верёвочками подвязать, то вполне носить можно. А теперь я пошел к кухарке. Мы с ней договорились — пять дней я за нее тесто месить пообещал, а она мне краюху хлеба да овощей сколько сможет. Хоть на день еды хватит, опять же лучше, чем ничего… Все это я увязал в узелок и попросил кучера под козлы сунуть. Вечером я сообщил Линку: — Завтра господин Талор в город собирается, и нас с тобой подвезёт. Он обрадовался. И как будто удивился, словно до последнего не верил. Весёлый стал, возбуждённый, словно выпивши. Я даже пожалел, что сказал заранее, надо было прямо утром. А то он и сам не спал, и мне не давал. — А вы меня сами продавать будете или посреднику отдадите? Хотя когда вам самому со мной на рынке целый день торчать! — А нельзя ли, чтобы меня поближе к порту продать? Или даже в сам порт, там же тоже рабы нужны! Там бы я на корабль пробрался… — Вы смотрите не продешевите! Я теперь откормился, сильный стал, здоровый… Тут уж я не удержался, ответил: — Да кто же тебя задорого купит? У тебя же по лицу видно, что ты через три дня сбежишь! — Правда? — он серьезно задумался. — Ну так я постараюсь, чтобы не было видно. Чтобы вам побольше за меня выручить. Замолчал он только, когда я пригрозил, что передумаю. Утро выдалось светлое, солнечное. По дороге Линк так и крутил головой, разглядывал все вокруг. Ну понятно, когда он первый раз здесь проезжал, ему не до того было. Как и вечером, он смеялся, радовался, то и дело заговаривал со мной о всякой ерунде. А я молчал. Никогда у меня не было такого друга. И не будет. Я даже не знал, куда в городе надо обращаться. А господин знал. Сразу сказал кучеру, куда ехать. Впервые я не остался ждать господина у дверей, а вместе с ним зашёл. И Линк тоже с нами. Господин молча протянул руку в мою сторону. Я сообразил, отдал ему купчую на Линка. Мы с Линком как вошли, так и остались стоять у стены. А господин подошёл к человеку за столом, протянул ему купчую и сказал: — Оформите, уважаемый, вольную на этого, — и на Линка головой мотнул. — Вольную?! Линк дернулся было. Я сжал его руку, требовательно шепнул: — Помолчи! Он подчинился. Я же ещё был его господином. Только смотрел дикими, безумными глазами — то на меня, то на господина Талора, то на конторщика. Я не знаю, сколько времени мы так простояли. Только скрипело перо по бумаге да бешено стучало сердце у Линка… а может, у меня, не знаю точно. Потом мне велели расписаться — ну, то есть крестик поставить. И наконец конторщик отдал Линку документ. Линк стоял, сжимал в руках бумагу и тупо смотрел на нее. Как будто не понимал, что это значит и что ему делать дальше. Почему-то мне подумалось, что он, в отличие от меня, умеет читать. Вот я нашел время, о чем думать! — Ты теперь сразу домой? — спросил я. Просто чтобы ему напомнить. Он вздрогнул, поднял голову. — Да. То есть нет. Задержусь сначала… тут, в городе, работу найду. — Ну да, тебе же надо на проезд заработать, — сообразил я. Раз он хотел пробраться на корабль, значит, его дом за морем, пешком не дойдешь… — На проезд, — согласился он. — Двоим. А ещё на то, чтобы вас… тебя выкупить. Что? О чем он? Я не успел спросить вслух. Он продолжил: — Помните… помнишь, ты говорил, что хотел бы на свободу, если бы у тебя там кто-нибудь был? Ну вот, я есть. И тут заговорил господин Талор. Негромко, словно бы лениво и в то же время очень твердо: — А теперь помолчите вы оба! Мы замолчали. А господин повернулся к конторщику и сказал: — И на этого тоже оформите вольную! Мы стояли на улице, и оба, кажется, не очень понимали, что происходит и на каком мы свете. Впрочем, мне ещё хватило здравомыслия вспомнить про свой узелок прежде, чем коляска уехала. — Что там? — спросил Линк. — Так, припасы на первое время. Одежда, немного еды. Я для тебя приготовил. А вышло обоим… Линк вдруг рассмеялся. Сунул руку за пазуху, вынул сжатую в кулак. — Я тоже для тебя приготовил. Думал, отдам, когда расставаться будем. Я не знаю, как в ваших краях лепят для малышей, а у нас так… Он наконец разжал кулак. На ладони лежала глиняная свистулька. Почти такая же.