What Doesn't Kill You

Мужчины и женщины в равной степени наблюдали за этой парой, когда они вместе спускались по лестнице. Они наполняли комнату своей сутью и энергией. Даже покладистый, покрытый шрамами мужчина, казалось, анализировал каждого, запоминал, подсчитывал, хотя и не поднимал взгляда от пола. Они были одеты в кожу, со сложными сплетениями цепей и пряжек, усыпанные ремнями с шипами и белыми шёлковыми шнурками. Они были прекрасны, чувственны и совершенно точно опасны. Тот, что повыше, с растрёпанными чёрными волосами и одним видимым серым глазом, который, казалось, смотрел прямо насквозь, весьма оберегал другого. Он повёл молодого человека со шрамом вниз, держа за руку и крепко прижимая к себе, когда они шли через вестибюль к ожидающей их машине. Молодая женщина упала в обморок, когда артисты прошли мимо неё. Сутенёр на другой стороне улицы, окружённый двумя своими шлюхами, замолчал на полуслове, не сводя с них глаз. Наркоторговец, толкающий свой товар группе женщин, слишком худых и седых, чтобы быть ещё кем-то, кроме наркоманок, замер, когда высокий темноволосый мужчина посмотрел в его сторону. Дилер попятился, а одноглазый в кожаной куртке забрался в машину следом за своим партнёром. Когда водитель завёл мотор, машина двинулась вперёд, и образ двоих мужчин, одетых в кожу, превратился в воспоминание, в видение, из-за которого позже некоторые будут задаваться вопросом, было ли оно вообще реальным.

***

— Какаши-сан, — тихо произнёс Ирука. — У меня есть вопрос. Копирующий откинулся на спинку сидения, а машина помчалась вниз по улице. — Спрашивай. Глаза Ируки обшарили салон машины. Его тело было напряжено, а руки крепко сжаты на коленях. — Просто я вспомнил, ранее ты говорил о том, что Эндо давал Хару больше свободы, чем это происходит обычно. Какаши кивнул. Тогда Ирука взглянул на него. — Ты объяснил мне основы шоу и то, что мы оба должны сделать, но не совсем объяснил всю… концепцию. Улыбнувшись, Какаши почесал макушку. — В такой непродолжительной поездке многое придётся объяснить. Ирука пожал плечами. — Я просто хочу знать, насколько отношения Эндо и Хару отличались от «стандартных». Справедливо. Какаши придвинулся поближе к своему товарищу по команде и наклонился, чтобы иметь возможность говорить тихо. Он был удивлён и рад, когда Ирука опустился на сидение и тоже наклонился ближе. — Ну, — начал Какаши. — Как правило, существуют некие правила между хозяином и рабом, раб не имеет права прикасаться или говорить с другими, если хозяин не говорит ему об этом специально или не приказывает. Эндо дал Хару свободу в прикосновениях, танцах и почти во всём, чего тот хотел… — Но не в разговорах, — добавил Ирука. — Верно, — кивнул Какаши. — Ему не позволялось разговаривать ни с кем другим. Но всё же тот факт, что он мог прикасаться к другим людям, гулять поблизости и переходить между сценами, очень интересен. Очевидно, потому что они были исполнителями, а ещё, конечно, потому что они были ниндзя и пытались собрать информацию, но для меня остаётся поразительным, что они не рассекретились, действуя подобным образом. Ирука выглянул в маленькое окошко, задумавшись. — Ты сказал, что, по-твоему, они не могли быть такими на самом деле… Какаши пожал плечами. — Нет никакой возможности сказать наверняка. Такого рода вещи в отчётах указываться не будут. Кивнув, Ирука медленно провёл пальцами по волосам. Какаши наблюдал за этим движением, чувствуя покалывание в руках и ногах. — Но… что думаешь лично ты, — спросил Ирука. — Ты Копирующий ниндзя Какаши. Я не верю, что ты не проанализировал пятьсот различных вариаций, прежде чем мы покинули Коноху. Какаши не смог сдержать улыбки. Ирука был прав. — Без тени сомнения я знаю, что Эндо любил Хару, а Хару сделал бы для Эндо всё, что угодно. Что ещё имеет значение? Ирука молчал, но когда снова повернулся к Какаши, то улыбнулся. А сердце Какаши затрепетало в груди.

***

Какаши не заставлял Ируку носить ошейник или поводок, потому что Эндо не заставлял Хару его носить — если, конечно, не было правил о скованных рабах и сабах. Когда они вошли в клуб, музыка заполнила все его органы чувств, гудя в ушах и под подошвами. Он сделал небольшое движение, чтобы «Хару» следовал за ним, и прошёл через переполненный VIP-вход мимо вышибал. Ирука прекрасно играл свою роль, игнорируя всех, кроме Какаши, пока «Эндо» не разрешил ему поприветствовать хозяев клуба, отдать их пальто и принести напитки бара. Когда их провели через двойные двери в задней части заведения и отвели в VIP-зону для отдыхающих, «Хару» немедленно забрался на колени к «Эндо» и начал трогать его и гладить, пока Какаши благодарил хозяина. Когда они оставались одни или, по крайней мере, вдвоём в большой, заполненной людьми, комнате с грохочущей музыкой, Ирука продолжал прикасаться и целовать, тихо шепча на ухо Какаши. — Это так странно… Какаши почти не слышал его. Ощущение мягких губ Ируки на его обнажённой шее, шершавые пальцы, скользящие по его плечам и груди, и тяжесть Ируки, сидящего на его бёдрах, были действительно лучшим, что Какаши чувствовал за очень многие месяцы… возможно, даже годы. — Эээ, — он прочистил горло. — Что ты имеешь в виду? — ему необходимо было взять себя в руки. Ради всего святого, они были на миссии. Ирука провёл пальцами по подбородку Какаши. — Я думал, что нас поведут вниз по жуткой лестнице в какое-нибудь подземелье или что-то в этом роде. А это выглядит вполне обычным клубом. Какаши спрятал улыбку, сделав глоток, а затем скользнул рукой вниз к упругой, почти обнажённой заднице Ируки. Он сильно ударил его по ягодицам, вызвав испуганный, но не неприятный вскрик своего партнёра. — Повернись, — тихо прорычал Какаши. Он имел это в виду просто как тест, что-то простое, чтобы оценить реакцию Ируки. Он ожидал, что взгляд сэнсея будет шокированным или удивлённым, возможно, даже недоверчивым, но это было совсем не похоже на то, что Какаши получил от своего товарища по команде. Ирука был ниндзя, чертовски хорошим ниндзя. Он сделал именно то, что должен был сделать. Лицо его раскраснелось, и он тяжело дышал приоткрытыми губами. Когда он встал на колени, чтобы развернуться, то медленно и целенаправленно прижался своей твёрдой эрекцией к груди Какаши. Если бы Какаши не осознавал ситуации, то подумал бы, что Ирука действительно наслаждался тем, что сидел у него на коленях, что он действительно наслаждался этим шлепком по заднице. Когда его напарник снова устроился, прислонившись спиной к груди Какаши и расставив ноги по обе стороны от его бёдер, Копирующий положил руки на бёдра Ируки и прошептал на ухо сэнсея. — По шкале от одного до десяти, где один — это ваниль, а десять — крайне жёсткая игра… — А что такое жёсткая игра? — перебил Ирука. — Гхм, — Какаши облизал губы. — Это что-то вроде… игр до крови… вроде пыток… Ирука немного помолчал, а затем пробормотал на грани слышимости: — Оу… Копирующий прочистил горло. — В любом случае, шоу, вероятно, будет где-то на уровне четырёх. Даже не будет настоящим шоу хозяина и раба. Просто шоу для людей, которым интересно посмотреть на концепцию, но которые не имеют мужества сделать это сами. Ирука замер на мгновение, но затем, чтобы сохранить видимость, его руки скользнули по телу Какаши, его тело двинулось, задница опустилась на всю длину Какаши, которая была твёрдой и напряжённой в его штанах. Копирующий продолжил говорить тихим голосом на ухо Ируки, позволяя своим ладоням бродить по животу и обтянутой кожей груди Ируки. Пальцы Какаши легли на его подбородок. — Взгляни туда, на балкон, — Ирука посмотрел, куда Какаши повернул его голову. — Те люди, ради которых мы здесь, будут там… наблюдать сверху. Они слышали о нас, но никогда не видели, что мы можем сделать. Это всего лишь разминка для них. Сегодня они рассмотрят нас и придут завтра на следующее шоу или, по крайней мере, разнесут слухи. Миссия была довольно проста: три ночи спустя здесь должны были собраться главы крупнейших криминальных авторитетов этой страны. Состоится банкет, на котором они будут обсуждать планы относительно того, куда собираются отправиться в будущем. Информационная сеть Конохи не смогла найти подробностей того, где должна состояться эта встреча, но первые Эндо и Хару подобрались очень близко. Если бы Какаши и Ирука могли использовать эту репутацию и произвести впечатление на достаточное количество людей, чтобы попасть на эту встречу, годы работы под прикрытием, наконец, достигли бы пика. Все, к чему стремились Эндо и Хару, наконец, пригодится. Их миссия, наконец-то, закончится. Руки Ируки скользнули в волосы Какаши. Он потянулся и выгнулся в объятиях Копирующего, когда руки Какаши скользнули ниже между его раздвинутых бёдер. — Значит… — выдохнул Ирука. — Мы должны убедиться, что устроим хорошее шоу… — Да… — Какаши уткнулся носом в шею Ируки, открыв рот и позволив себе, наконец, ощутить вкус этой прекрасной загорелой кожи, за которой он так пристально наблюдал всю последнюю неделю. Голова Ируки снова откинулась на плечо Какаши, и следующие несколько минут он был как в тумане. Какаши был потрясён отзывчивостью Ируки, его сексуальностью. Его завораживало то, как сэнсей двигал бёдрами, какие звуки срывались с его губ. Если бы Какаши не знал ситуацию лучше, то подумал бы, что Ирука на самом деле хочет, чтобы Какаши трахнул его. — Эндо-сан… — Ммм… — промычал Какаши. — У нас появились зрители. Какаши едва не рассмеялся прямо в шею Ируки, он даже не заметил этого. Определённо теряет хватку. — Я знаю…

***

Толпа ждала этого всю ночь, и теперь они замерли, как вкопанные. Большинство из них никогда прежде не видели ничего подобного тому, что происходило на платформе, а те, кто видел, были поражены и смиренны. Напряжение и возбуждение, наполнявшие воздух в клубе, были почти осязаемы. Страх и возбуждение были очевидны, обвиваясь вокруг тел, прижавшихся друг к другу, наблюдая за происходящим. Широко раскрыв глаза и с подрагивающими руками, зрители дышали как один. Сердца и умы боролись, одновременно сражались с отвращением и восхищением, когда бёдра женщин увлажнялись, а мужчины тяжело дышали, опьянённые силой и подчинением. Голос Эндо был тихим, едва слышным из-за музыки, но властность его слов была очевидна. Его руки были сильными, а прикосновения точными. Прекрасное чувственное тело Хару было сродни глине, легко поддаваясь каждому нежному приказу, каждому уверенному прикосновению. Поначалу Хару танцевал, скользя сквозь толпу, дразня, подзывая и ловя взгляды всех, к кому приближался. Когда он поднялся по лестнице на платформу в центре зала, все взгляды были устремлены на него. Он поиграл шёлковыми завязками своего кожаного топа и провёл рукой по волосам. Женщины визжали, а мужчины присвистывали, когда он крутил бёдрами и скользил руками по коже. Когда Хару подозвал Эндо, толпа практически затихла. Музыка всё ещё играла, барабаны звучали громко и глухо, но их почти никто не слышал. Стоило Эндо ступить на платформу, по комнате пробежала дрожь. Было очевидно, что игра только начинается. Хару опустился на колени и поцеловал ботинки Эндо. Тот же только тихо пробормотал что-то, и Хару снова вскочил, забираясь на дисплей, на четвереньки лицом вниз, раздвинув бёдра и ожидая того, что планировал Эндо. Высокий мужчина медленно и грубо раздел Хару. Он пощипывал загорелую кожу, пока та не вспыхнула красным. Он шлёпал её до тех пор, пока на ней не появились рубцы. Хару вскрикнул, но лишь в экстазе. Когда Эндо связал его запястья и подвесил на крюк, Хару поблагодарил его. Когда Эндо развернул короткую кожаную плеть, Хару умолял его, когда сквозь грохот музыки раздался шлепок о кожу, Хару начал поклоняться ему. Он был подвешен обнажённый, кожа покрылась горячими красными полосами, а щёки были мокрыми от слёз, которые он был счастлив пролить, и всё же он хвалил своего хозяина. Его подчинение Эндо было совершенным, прекрасным, абсолютно таким, какое доминанты иногда не могли найти и за всю свою жизнь. Когда Эндо наклонился к нему и прошептал что-то на ухо, Хару вскрикнул: — ДА! Да, Господин! Умоляю! Музыка превратилась во что-то низкое и тонкое, интенсивный фон для не менее интенсивной кульминации сцены. Толпа вздохнула, двинувшись ближе, когда Эндо освободил Хару, сняв с крюка и толкнув на поверхность прямо на его покрытую рубцами спину. Он закрепил руки Хару над головой ещё одним крюком и широко расставил ноги. Вытянув шеи, чтобы лучше видеть, женщины обмахивались веерами, а мужчины сдерживали стоны, пока Эндо вытаскивал член из штанов. Его член был длинным и красивым, с продетым сквозь головку колечком. Оно сверкнуло в тусклом свете, как раз в тот момент, когда Эндо забрался на дрожащее тело Хару. Масло облило напряжённую плоть, а затем этот красивый член погрузился в жаждущее подготовленное тело. Движения были такими сильными, что ближе всех стоящие к сцене практически чувствовали их. Темп был медленным, но сила движений бёдер сотрясала всю платформу. Эндо снова и снова шептал Хару на ухо, заставляя брюнета вскрикивать череду непристойностей. Наконец, Эндо поднялся, вытаскивая член, и поглаживал себя точными уверенными движениями, забрызгивая шею и грудь Хару в оргазме. Когда он потянулся к фиксирующему кольцу на члене, обвивая пальцами напряжённую эрекцию Хару, толпа едва не кончила. Он отпустил замок и заговорил хриплым, почти срывающимся голосом: — Кончай, мой прекрасный Хару… Хару закричал. Он кончал рывками на собственный живот и грудь. В толпе раздавались стоны, некоторым приходилось тянуться к своим партнёрам или спутникам, чтобы удержаться на месте. Последнее, что зрители увидели перед тем, как на сцене погас свет, был Эндо, склонившийся над дрожащей фигурой Хару, и нежно проводящий губами по тонкому шраму на лице темноволосого юноши.

***

Какаши чувствовал лёгкое головокружение. В своё время он создавал множество сцен гораздо сложнее, чем то, что происходило сейчас, но ничего подобного он раньше никогда не чувствовал. Ничто и никогда не было настолько сильным. Когда он получил назад их с Ирукой пальто, менеджер клуба пожал ему руку и поблагодарил за то, что они устроили такое замечательное шоу. Он сообщил, что оплата будет зачислена на их запланированный счёт и с большим энтузиазмом сказал, что они могут вернуться в любое время. Какаши поклонился, прежде чем притянуть Ируку немного ближе. Он накинул пальто на плечи сэнсею и повёл его к VIP-выходу. Настоящие Эндо и Хару всегда покидали шоу в спешке, никогда не задерживаясь с посетителями клуба, если это не было выгодно для миссии, и они никогда не уходили, когда бы их могли заметить. Им нравилось, чтобы процесс прихода в себя был интимным, только для них. Когда они подошли к выходу, Какаши почувствовал, что его охватывает всепоглощающее чувство неуверенности. Как отреагирует Ирука, когда они снова останутся наедине? Как ему следует с ним обращаться? Ирука был коллегой, товарищем, ниндзя, а не каким-то случайным сабом, с которым он взаимодействовал ради одной сцены. Какаши никогда не бывал в такой ситуации, и был удивлён, обнаружив, что понятия не имеет, как с ней справиться. Однако, он не обманывался. Корень беспокойства Какаши заключался в том, что он так наслаждался телом Ируки, что ему ничего больше не хотелось, кроме как проскользнуть в предложенную им комнату, стащить с сэнсея одежду и снова взять каждый дюйм его тела. Кожа Ируки, его пот, звуки, которые он издавал, всё это заставляло сердце Какаши биться так, как ничто другое за многие годы. Годы. Возможно, за всю его жизнь. Как сохранить свой профессионализм? И как не потерять его до конца этой миссии? Какаши не осознавал, как долго они там стояли, пока Ирука не заговорил. — Эндо-сан? — тихо сказал он. — Идём? Какаши, не теряя ни секунды, обнял юношу за талию и тихо ответил низким голосом: — Да, пошли, — они вышли через служебную дверь и увидели небольшую группу людей, ожидающих их снаружи. Ирука прильнул к нему и устало улыбнулся, послав воздушный поцелуй мужчине с широко распахнутыми глазами, который выглядел не старше пятнадцати-шестнадцати лет. Молодой человек покраснел и скользнул за спину своему более крупному спутнику. — Вы двое были просто великолепны там, наверху! — воскликнула женщина. — Мы увидимся завтра на вечеринке в Селин? Какаши кивнул. — Мы будем там. У нас запланированы пара выступлений до конца этой недели. А теперь, прошу нас извинить. Несколько человек пробормотали слова прощания, когда Какаши повёл Ируку вниз по улице. Эндо и Хару всегда покидали выступления пешком. Хару сообщал, что это было частью его ритуала прихода в себя, и они оба сделали это привычкой. Теперь Какаши шёл рядом с Ирукой, и тот прислонился к нему, словно пьяный. Однако стоило им скрыться из виду, Ирука выпрямился и стряхнул чужую руку. Какаши не хотел признаваться самому себе, насколько сильно его это задело, но он отвлёкся, когда Ирука отстал от него, и после пары поворотов на боковых улицах он и вовсе остановился. Какаши оглянулся, собираясь спросить всё ли с ним в порядке, но сдержался, увидев, как сгорбился Ирука, упёршись рукой в кирпичную стену. Какаши отвернулся, внезапно почувствовав мучительную боль, когда Ирука прижался к стене здания. Он спокойно стоял, засунув руки в карманы, ненавидя себя, ненавидя миссию и ненавидя то, что Ирука, без сомнения, ненавидит его самого прямо сейчас. Было отвратительно, что он находил столько удовольствия в том, что так явно причиняло боль его другу. Что же он за человек такой? Ирука не был сабом, не был рабом. Он был ниндзя, учителем, хорошим человеком, а ни в коем случае не извращенцем. Но чёрт… чёрт, он был хорошим актёром. Какаши так легко поддался в тот момент. Было так легко притвориться, что всё это было по-настоящему, что Ируке это нравилось. Боже, его кожа, его глаза, его стоны – чёрт, его стоны! Его голос! Всё в Ируке было так чертовски прекрасно, и теперь Какаши был просто монстром, что хотел этого снова. Чёрт побери, он так сильно хотел Ируку… Копирующий обернулся, когда улица снова погрузилась в тишину. Ирука стоял, уперев руки в бока, и глубоко дышал, медленно поворачивая шею из стороны в сторону. Какаши едва не подавился словами, слетевшими с его губ. — Ты в порядке? Ирука кивнул, но даже не взглянул на него. Он прижал тыльную сторону ладони ко рту и уставился на тротуар перед собой. Его глаза были яркими, покрасневшими и медленно зажмуривающимися в уголках. Он явно изо всех сил старался сдерживать слёзы, и этот простой факт заставлял Какаши чувствовать себя ещё большим преступником. — Ирука-сэнсей, — пробормотал Какаши, стараясь говорить, как можно мягче. — Сэнсей, не сдерживайся. Ирука издал тихий душераздирающий звук и прикрыл глаза рукой. Он подавил рыдание, закрывшись рукавом куртки, и тихо прошептал, слишком тихо даже для острого слуха Какаши. — Что? — Какаши подошёл ближе. — Сэнсей, что ты сказал? Ирука сделал шаг назад, вздрогнув, когда Какаши протянул руку, чтобы коснуться его. Этот жест был разрушительным для Копирующего, но он скрыл грусть на своём лице, когда Ирука скрестил руки на груди и вытер глаза. — Я… сказал, что мне жаль… Какаши не знал, что ответить. — Ж-жаль? Но почему, сэнсей? Ирука шмыгнул носом и снова вытер глаза тыльной стороной ладони. Он размазал свою подводку, но Какаши подумал, что это делает его тёмные глаза ещё более привлекательными. — Прости меня… за это… — он сделал жест, указав на самого себя. — Я знал, чего стоит ждать, по большей части, и я всё ещё… — он снова вытер глаза. — Я имею в виду, что всё было не так уж плохо, на самом деле совсем не больно, но я всё ещё… я… прости… наверное, я не так силён, как думал… Какаши отрицательно покачал головой. Он придвинулся ближе, но на этот раз постарался не дотрагиваться до Ируки. — Ирука-сэнсей, — очень тихо произнёс он. — Сегодня ты был само совершенство. Я бы не хотел, чтобы там наверху со мной был кто-то, кроме тебя, — будь он проклят, если это не было правдой. — Реакция, которую ты сейчас испытываешь, вполне естественна. Если бы ты был совершенно в порядке после того, что мы сделали, будто это вообще не повлияло на тебя, то это бы означало, что ты какая-то шлюха, испытывающая удовольствие от боли, и это не тот человек, которого я бы хотел видеть рядом с собой на миссии. Ирука, наконец, оторвал взгляд от земли, чтобы посмотреть на Какаши, и у Копирующего перехватило дыхание, когда он снова посмотрел в эти прекрасные тёмные глаза. Они блестели от непролитых слёз, наблюдая и изучая. В тот момент Какаши был уверен, что никогда в жизни не видел ничего более прекрасного. Никогда. — Я просто… — Ирука сглотнул. — Я просто не хочу, чтобы ты потерял веру в меня. Какаши снова покачал головой, а сердце бешено заколотилось. — Этого никогда не произойдёт.

***

Когда они вернулись в гостиничный номер, Ирука снял пиджак и расшнуровал завязки с одной стороны кожаного топа ещё до того, как Какаши закрыл дверь. Копирующий увидел, как тот поморщился, пытаясь развязать их с противоположной стороны. Прежде чем сэнсей смог остановить его, Какаши подошёл к нему, развязывая шнурок и очень осторожно стягивая верх. Ирука всё ещё старался не смотреть ему в глаза. — Спасибо, — прошептал он. — Тебе следует принять ванну, — предложил Какаши. — Немного полежать в ней, а потом я нанесу на твою спину мазь, которую дала Сакура. Ирука кивнул и направился в ванную. Какаши переоделся в более удобную одежду и заказал еду для себя и Ируки. Он не был уверен, что именно тот захочет, но знал, что Ируке необходимо поесть. Какаши ограничился слегка приправленной специями курицей, рисом и овощным блюдом для себя и супом с клёцками, который был лёгким для желудка Ируки. Пока он ждал еду, Какаши порылся в сумке, в которой лежала одежда Эндо и Хару. Он выбрал пару мягких хлопковых штанов и красную футболку с логотипом группы, которую он не знал. Он отнёс одежду в ванную и постучал в дверь. И с удивлением обнаружил, что дверь слегка приоткрыта, открывая её ещё на несколько дюймов. — Ирука-сэнсей, — мягко позвал он. — У меня есть чистая одежда для тебя. — Благодарю, Какаши-сан, — мягко произнёс Ирука. — Не мог бы ты положить их рядом с раковиной? Какаши открыл дверь и проскользнул внутрь. Раковина находилась в противоположной стороне от двери, а большая круглая ванна стояла у дальней стены. Он положил одежду на полку и посмотрел в сторону сэнсея. Ирука стоял к нему спиной. Всё, что мог видеть Какаши – его макушка и длинные каштановые волосы сэнсея, рассыпавшиеся по краю ванны. Какаши постоял немного, раздумывая, стоит ли ему что-то говорить или просто оставить его в покое на некоторое время. Каждый саб из простых отношений Какаши хотел прикосновений и объятий после сцены, но это был Ирука – не настоящий саб – захочет ли он этого? Ирука не участвовал в этом, как в средстве освобождения или позволения кому-то другому взять на себя ответственность за него, будет ли правильным оставить его отдыхать в одиночестве? Тело Какаши, казалось, пришло к решению раньше, чем мозг, и Копирующий обнаружил, что движется по холодной плитке ванной комнаты, прежде чем смог остановить себя. Он опустился на колени возле ванны и поднял руки, нежно проводя пальцами по влажным волосам Ируки. Сэнсей тихо вздохнул и откинул голову назад, чтобы Какаши мог видеть его лицо. Дыхание было ровным, а губы слегка приоткрыты. Он казался более спокойным, чем раньше, но тело всё ещё подрагивало. Какаши проследил за тонкой дорожкой от слёз, которые текли из уголков глаз Ируки по виску, прячась в волосах. — Тебе больно? – спросил Какаши. Ирука закрыл глаза и тихо фыркнул. Какаши не мог сказать, была ли в нём доля настоящего смеха или нет. — Нет, Какаши-сан, я в порядке… — его голос был мягок. — Спасибо. Какаши смотрел, как новые слёзы собрались на ресницах Ируки и медленно потекли по загорелым щекам сэнсея. Он поймал одну из них средним пальцем и осторожно вытер. — Тебе нужно что-нибудь ещё? Ирука покачал головой. — Нет. Какаши запнулся. Сердце болезненно билось о грудную клетку. — Ты хочешь, чтобы я ушёл? Губы Ируки задрожали. Он сделал глубокий вдох и медленно, неуверенно выдохнул. Когда он заговорил, его голос был чуть более громче шёпота. — Нет. Какаши откинулся назад. Он продолжал водить пальцами по волосам Ируки, и через несколько минут слёзы сэнсея высохли. Когда принесли еду, Какаши помог Ируке выбраться из ванной, сэнсей перестал дрожать. Когда оба ниндзя сели за стол, чтобы поесть, он казался менее сломленным и больше похожим на себя прежнего. Они пожелали друг другу спокойной ночи, и Какаши откинулся на диван, чтобы взглянуть на полную луну, висящую на ночном небе, положив руку себе на грудь. Сердце всё ещё бешено колотилось, но от этого уже не было так больно.