What Doesn't Kill You

На следующее утро Какаши проснулся как раз в тот момент, когда солнце осветило городские крыши. Он быстро сделал несколько отжиманий, приседаний, провёл короткую медитацию, а затем умылся и заказал завтрак. Пока он ел рис и смотрел на сонный просыпающийся город внизу, его чуткие уши прислушивались, не донесётся ли какой звук из спальни. Накануне вечером Ирука лёг спать с лёгким поклоном и тихим пожеланием спокойной ночи. Казалось, с ним всё было в порядке, не в лучшем состоянии, но всё же лучше, чем когда они покинули клуб. Скорее всего, он всё ещё спал, но если Ирука действительно проснулся, то, вероятно, в голове сэнсея происходило множество разных вещей, и Какаши не собирался показываться ему на глаза какое-то время. Какаши потратил некоторое время на то, чтобы привести себя в порядок и разобрать вещи в сумке. Он сделал мысленную заметку о том, что у них имелось, рассортировывая всё это как можно лучше, когда видения Ируки, надевающего или использующего вещи, которые он рассматривал, начали мелькать в голове, Какаши решил, что ему, вероятно, нужно остановиться и сделать ещё двести или около того отжиманий. О чём он вообще, чёрт возьми, думает? Где его голова? Как он может позволить себе быть таким недисциплинированным? Это была самая чувственная миссия, и вот Какаши думает об Ируке в наручниках, ремнях и цепях, извивающимся и подрагивающим, а его ладная великолепная задница всасывала нитку анальных шариков и, чёрт возьми, эти мысли необходимо было немедленно прекратить! Какаши понимал, что сам наслаждался их шоу прошлой ночью, но Ирука… всё это было явно не для Ируки. Эта миссия невероятно измотала его, так что Какаши понимал, меньшее, что он мог сделать — это быть профессионалом. Однако возникает вопрос, какой метод профессионализма необходим? На что из этого лучше всего отреагирует Ирука? Должен ли Какаши делать всё с отстранённостью? Иногда с такого рода миссиями шиноби необходимо было просто отложить в сторону все чувства. Именно так они удерживались от того, чтобы не слишком эмоционально вкладываться в ненастоящую жизнь. Тензо был таким же. В промежутках между оперативными заданиями, когда он отдыхал в лагере или смешивался с настоящим Тензо, всё было нормально — это был обычный Тензо. Он будто забывал о своей миссии, разделял её и настоящую жизнь. Какаши никогда не умел так делать. Он вкладывал всего себя в каждую миссию, в которой принимал участие, принося всё с собой, когда возвращался домой. Он делал так много вещей, которые при становлении шиноби их учили не делать снова и снова, осознавая, что последствия будут ужасающие, даже разрушительные. Какаши был настолько безжалостен, насколько это вообще было возможно, он выполнял свой долг, делал то, что ему приказывали, но он не мог оставить всё как есть. Он всё время думал о людях, которых встречал, обманывал или убивал на заданиях. Он устанавливал глубокие и мощные связи с людьми, которые не разрывались даже после их смерти. Он знал, что это глупо, и знал, что однажды его точно убьют, но не мог остановиться. Это делало его плохим шиноби? Вполне возможно. Какаши глубоко вздохнул и встал. Он знал, что Ирука тоже такой. Он знал, что Ирука похож на него с тех пор, как сэнсей попросил исключить его из команды Какаши и нанять в качестве учителя. Какаши знал, что Ирука чувствует вещи и концентрируется на них так же, как и он. Там, где Какаши разыгрывал всё под ложным предлогом безразличия и скуки, Ирука слишком очевидно выражал свою заботу о других. К сожалению, сэнсей держал значительную часть своих чувств при себе. Пока Какаши убирал свой завтрак, он думал о том, что ему следует сделать. Он знал, что лучший способ справиться с Ирукой на этой миссии — это поддержать его. Ирука, вероятно, не принял бы такой откровенной попытки утешения, но он, вероятно, ответил бы, стоит Какаши поговорить с ним. Кто знает, может быть, разговор с Ирукой даже успокоит его собственные тревоги? Простыни в спальне зашуршали, и Какаши затаил дыхание. Ноги опустились на пол, и у Какаши пересохло во рту, когда он услышал, как его товарищ по команде встаёт и ходит по комнате. Он слышал, как в уборной спустилась вода в унитазе, а после в раковине зажурчала вода, когда Ирука умывался. Когда шаги раздались в ванной и направились к двери, Какаши понял, что его сердце бьётся неестественно быстро. Он сделал несколько глубоких вдохов и вернулся на своё место у окна. Когда дверь спальни осторожно приоткрылась, Какаши заставил себя казаться спокойным и слегка равнодушным. Под глазами Ируки, стоило ему выглянуть наружу, виднелись тёмные круги, но, кроме этого, он казался вполне здоровым. Он взглянул на Какаши и быстро выскользнул из спальни, как будто ему необходимо было сделать это прямо сейчас, или он никогда на это не решится. — Доброе утро, Какаши-сан, — тихо сказал он. Какаши кивнул. — Доброе утро, Ирука-сэнсей. Снова вернулись к формальностям. Ирука нервничал, что вполне объяснимо. Какаши расслабился настолько, насколько мог, не падая при этом на пол, и мягко указал на тележку. — Завтрак для тебя. Наверное, необходимо поесть. Ирука взглянул на тележку, а потом снова на Какаши. Он кивнул раз и медленно двинулся, чтобы взять еду и пару палочек. Тогда сэнсей заколебался, глядя в сторону спальни, словно хотел сбежать обратно к уединению, и Какаши почувствовал облегчение, когда Ирука вместо этого подошёл к столу и сел на одну из подушек. — Приятного аппетита. Какаши соскользнул с подоконника, когда Ирука приступил к завтраку, и спросил прежде, чем у него сдали нервы: — Могу я посидеть рядом с тобой? Ирука немного помолчал, словно удивлённый просьбой Какаши, но потом медленно кивнул. Какаши двинулся, сев напротив Ируки, но после передумал. Это было похоже на какой-то допрос. Вместо этого он переместился на соседнюю подушку. Ирука продолжил есть, не глядя на него, но поза слегка изменилась. Он был настороже. Почти незаметная перемена, но Какаши замечал в Ируке много такого, чего на самом деле и не было. — Ирука-сэнсей, — мягко сказал Какаши. — Я хочу извиниться перед тобой. Ирука тут же уставился на него. Тот на мгновение словно выглядел испуганным, прежде чем сглотнул и покачал головой. — Нет, Какаши-сэнсей, ты не должен извиняться! Ты же не причинил мне вреда! На самом деле, если кто и должен извиниться, то это я, потому что… Какаши вскинул руки вверх. Улыбка тронула его губы, хотя сердце едва заметно сжалось в груди. — Нет. Нет, сэнсей. Это не… — он замолк и почесал подбородок. Это оказалось сложнее, чем он думал. — Ты… вчера ты был просто великолепен. Ирука слегка приоткрыл рот, а лицо его вспыхнуло самым тёмно-красным цветом, который когда-либо видел Какаши. Он, должно быть, сам почувствовал это, потому что поднял руки, чтобы потереть шрам на переносице, скрывая большую часть румянца за этой кажущейся невинной манерой. — Не надо… ты не должен так говорить… — прошептал он. — Мне не нужно утешение. — Я не утешаю тебя, — ответил Какаши, в лучшем случае, полуправдой. — Мне необходимо, чтобы ты знал, что вчера и правда был великолепен, а также извиниться перед тобой. Взгляд Ируки был недоверчивым. — За что? Какаши снова почесал подбородок. Он решил, что это потому, что на нём не было маски. Без неё он чувствовал себя совершенно голым, особенно когда разговаривал с Ирукой, сам воздух, казалось, вызывал у него зуд. — Я уже говорил с тобой об этом образе жизни и рассказывал некоторые детали того, что мы собираемся сделать, но я не подготовил тебя должным образом. Ирука покачал головой. — Нет, Какаши, ты был… Какаши снова поднял руки, заставляя Ируку замолчать. — Нет. Мне следовало лучше подготовить тебя. Я был высокомерен. Мне нравилось иметь преимущество. Я должен был всё тебе рассказать, всё объяснить. Нет никакого оправдания тому, что ты идёшь туда, не зная точно, что случится и почему. Ирука взглянул на него. Он вгляделся в лицо Какаши. Глаза его были усталыми, но Какаши видел, что они понемногу обретали тот блеск, ту свирепость, к которым привык Копирующий. Наконец, Ирука заговорил: — Спасибо… — просто сказал он. Какаши кивнул. — Я хочу, чтобы ты спросил меня о чём угодно, и я отвечу тебе настолько правдиво, насколько смогу. Мы можем пройтись по сценам, или поговорить об обмундировании, или… — … Поговорим о тебе? — вдруг спросил Ирука. Какаши был поражён этим вопросом, но всё же ответил: — Да. Ирука продолжал изучать его, взгляд был настороженным, но в то же время любопытным и открытым. — Не мог бы ты принести мне стакан воды, пожалуйста? — Конечно, — Какаши встал и взял стакан со стойки у раковины. Он наполнил его водой и принёс обратно Ируке. Когда Ирука взял стакан, то воспользовался этой возможностью, чтобы обхватить руку Какаши. Он осторожно потянул за его ладонь, заставив изумлённого Копирующего присесть рядом с ним. Когда Какаши сел, сэнсей даже не взглянул на него. Он просто говорил тихим голосом, едва ли достаточно громким, чтобы его можно было назвать не иначе, как шёпотом. — Какаши, я хочу, чтобы ты кое-что понял. Сердце Какаши снова заколотилось о грудную клетку. — Да, сэнсей? — Я действительно понимал, что должно было произойти прошлой ночью. Не могу сказать то же самое о более сложных частях подобного образа жизни, и я признаю, что очень, очень боюсь того, что произойдёт в ближайшие несколько дней, но что касается сцены прошлой ночью… это было шокирующе просто потому, что ты был так хорош в этом. Безумно колотящееся сердце Какаши на мгновение остановилось. Кровь из конечностей отхлынула и устремилась прямиком к паху настолько быстро, что это было почти больно. Он судорожно втянул в себя воздух и медленно выдохнул. Услышать эти слова из уст Ируки было почти тяжело. Ирука продолжил либо не замечать реакции Какаши на него, либо сделал вид, что не замечает. — Я никогда раньше не был вовлечён в нечто настолько интенсивное, и это ошеломило меня. Так что, Какаши-сан, я хочу, чтобы ты знал, что моя реакция была вызвана вовсе не отсутствием подготовки с твоей стороны. Я знал, чего ожидать, когда мы поднимались на сцену, и, если бы я не… я бы сказал тебе. Какаши судорожно вздохнул. Он снова вёл себя, как чудовище. Ирука был искренен и откровенен в своём доверии и чувствах, а всё, что хотел сделать Какаши — толкнуть сэнсея на пол и трахать его, пока тот не потеряет сознание. Может быть, даже позволить молодому учителю трахнуть его, но это не имело значения. Всё, чего Какаши хотел в этот момент — Ирука, и это желание вызывало у него отвращение. Собравшись с духом, Какаши снова кивнул, но ничего не ответил. Он знал, что, если попытается произнести хоть слово, его голос будет дрожать. Он мягко высвободил свою руку из ладони Ируки и опёрся на стол. Он молчал, пока Ирука доедал остатки завтрака и ставил посуду на тележку. Когда они снова сели вместе, Ирука положил руки на колени и поднял глаза, встречаясь взглядом с Какаши. Оба шиноби молчали с минуту, и Какаши заговорил прежде, чем тишина между ними не стала неудобной. — Ты сказал, что хотел спросить обо мне? Ирука кивнул. — Я просто не знаю, как об этом спросить. — Не уверен, что ты думаешь, но, возможно, считаешь, что я обижусь? — спросил Какаши. — Нет, это просто сложный вопрос. Какаши положил руки на стол и подпёр подбородок ладонью. — Ты стесняешься спросить? Ирука снова кивнул. — Немного. Какаши наклонился ближе. — Всё в порядке, ты же знаешь. — Я знаю. — Просто спроси меня, — прошептал Какаши. Ирука посмотрел в пол, а после на свои руки. Какаши так нервничал, что не может даже сглотнуть. Он пододвинул стакан с водой поближе к Ируке, и тот с благодарностью принял его. Он выпил и вытер губы рукой. — Могу ли я начать с чего-нибудь другого? — спросил Ирука. — Разумеется. Плечи Ируки немного расслабились. — Перед выступлением, когда ты рассказывал о клубе или о том, что там происходит, ты говорил об этом, как по шкале от одного до десяти. Какаши кивнул, вспоминая тот разговор. — Ты сказал, что то, что мы собираемся сделать где-то на четвёрку, — продолжил Ирука. — Это заставило меня задуматься… по шкале от одного до десяти… где ты… я имею в виду… что ты предпочитаешь? Когда это было частью твоей жизни, каким ты был доминантом? Какаши перевёл дыхание. Это был справедливый вопрос. Если Ирука собирался быть с ним в столь интимной обстановке, то он должен знать о человеке, которому доверился. — В начале, — тихо проговорил Какаши. — Всё зависело от того, что происходило в моей жизни. Когда я был подростком, всё, что я знал — это миссии и тренировки, я делал именно то, что мне говорили каждую минуту, каждый день. До меня начало доходить, что я ничего не контролирую, поэтому, когда я познакомился с этим образом жизни, идея о том, что я смогу наконец-то получить хоть какой-то контроль, была чрезвычайно привлекательной. — Как это началось? — спросил Ирука. — Когда мне было шестнадцать, я отправился с миссией в один из городов в стране Земли. Мы находились там под прикрытием в течение нескольких месяцев, долго выжидали. Однажды вечером один из старших джоунинов повёл меня в фетиш-клуб. Мы много пили, смотрели шоу, а потом сняли комнату. Глупость на самом деле, он просто хотел, чтобы ему причинили боль, а я просто хотел сделать кому-нибудь больно, — Какаши закрыл глаза. Тогда он был так молод и наивен. От воспоминаний о том, что он позволил себе сделать той ночью, у него скрутило живот. — Но, в любом случае, вернёмся к твоему вопросу. Всё зависело от того, что происходило в моей жизни. Обычно я не занимался очень жёсткими вещами, но если миссии выводили меня из себя или я чувствовал, что снова теряю контроль, то бывал жёстким в своих сценах. Я ходил в клубы и брал сабов, которые любят боль, или связывался с людьми, которые, как я знал, любят грубость. Ирука слушал, широко раскрыв глаза. — Значит… то, о чём ты говорил раньше — жёсткие игры? Какаши кивнул. — Иногда. Сэнсей тут же отвернулся, но вместо того, чтобы казаться испуганным или полным отвращения, как ожидал Какаши, Ирука просто выглядел задумчивым, даже обеспокоенным. — Ладно, думаю, я понимаю, что такое быть доминантом. Контроль, которого нет в собственной жизни… это имеет смысл. Разве для сабмиссива всё наоборот? Неужели они все люди, у которых в жизни слишком много контроля? Какаши пожал плечами. — Обычно так оно и бывает. Это не всегда так, но определённо подходит. Человек, который полностью контролирует свою жизнь или полностью контролирует многих людей, такой как: глава крупной компании, руководитель военного подразделения или влиятельный политический деятель, он может иногда почувствовать необходимость отпустить всё это. Власть может причинять невероятный стресс и иногда лучшим видом облегчения становится передача этого контроля кому-то другому. — Тому, кому ты доверяешь, — тихо сказал Ирука. Какаши кивнул. — Да, тот, кому ты можешь доверить свою жизнь. Ирука нахмурился. — Но отказаться от контроля и пострадать? Я до сих пор толком не понимаю. Какаши сложил руки на груди и наклонился ближе к Ируке. — Некоторым людям нравится боль, да, но не это конечная цель. — А какова же цель? — Цель состоит в том, чтобы добраться до места, где контроль не только забыт, но и вовсе не существует. Ты хочешь добраться до места, где саб сдаётся, не только телом, но и мыслями, заботами, всем. Ты хочешь доставить их туда, где всё, чем они являлись, заберёт доминант, не оставляя ничего. Никаких забот, никаких стрессов, просто… ничего. Ирука некоторое время молчал, а когда, наконец, заговорил, его голос задрожал. — Но разве это не ужасно? Какаши отрицательно покачал головой. — Нет, если саб доверяет своему доминанту. Работа доминанта – заботиться о своём сабмиссиве. Привести в состояние разума, а затем держать их там так долго, как только можно. — Состояние… — Ирука сглотнул. — А у этого есть какое-то название? Какаши кивнул. — Это зовётся подпространством. Если хочешь быть техническим специалистом, то это интенсивное высвобождение адреналина и эндорфинов, которые оказывают тот же эффект, что и морфин. Но даже если это можно химически измерить, как оргазм, это больше, чем просто физический акт или реакция. Некоторые думают об этом, как о чём-то более близком к религиозному или внетелесному опыту. Ирука сгорбился на подушке. Его тело наклонилось к Какаши, когда он слушал, глаза были широко раскрыты, а руки крепко сжаты. — И ты… испытал этот… внетелесный опыт? Какаши улыбнулся. — Нет. Я не получаю никакого удовольствия или удовлетворения от того, что покоряюсь. Я пробовал, как и положено всякому хорошему дому, но это оказалось не для меня. Моя цель — заставить моего саба достичь подпространства. Это наивысшая мера удовольствия для меня. — Значит… косвенно? — спросил Ирука. Какаши усмехнулся и почесал подбородок. — Конечно, можно и так сказать. Ирука тяжело вздохнул и опёрся подбородком о ладони. Он тяжело опустился на стол и уставился на свой стакан с водой, как будто в нём были ответы на все его вопросы. — Значит… прошлой ночью… Какаши сидел неподвижно, не желая отрывать Ируку от его размышлений. Если они добрались до вопроса, от которого Ирука слишком нервничал, чтобы задать раньше, то он не хотел, чтобы что-то отвлекало сэнсея. Ирука поднял руку, чтобы потереть затылок. Ещё более насыщенный румянец залил его щёки, но на этот раз был менее заметен. Просто крапинки на носу вокруг шрама. — То, что ты говорил мне прошлой ночью, — пробормотал Ирука. — Эти… гм, ободрения… — Я уговаривал своего саба достичь подпространства, — закончил Какаши за него. Ирука посидел некоторое время, его дыхание было тихим и едва слышным. — Даже если это было нетрудно сыграть? Какаши кивнул. — Для меня это естественно. Так же просто, как проиграть сцену. Но поскольку ты не саб и не участвуешь в игре по определённым причинам, я, вероятно, не должен делать этого с тобой. Когда Ирука ничего не ответил, Какаши пробормотал: — Прости, если тебя это беспокоит. Ирука посмотрел на него и покачал головой. — О, Какаши-сан, меня это не беспокоит. Не… совсем так. Какаши почувствовал, как внутренности начали поочерёдно подрагивать. Взгляд Ируки был настолько пронизывающим и проницательным, что это было странно. — Ты не возражаешь? Ирука снова покачал головой. — Нет. Твой голос был… таким напряжённым… Какаши ничего не мог ответить. Если бы он стоял, то колени, вероятно, подогнулись бы. Это была самая сексуальная вещь, которую ему когда-либо говорили. И это было ещё более эротично, потому что Ирука говорил это со всей честностью от всего сердца. Ирука определённо заметил реакцию Какаши, потому что отвернулся и сместил руки так, чтобы провести средним пальцем по своему шраму. Прикосновение было лёгким, робким и Какаши наблюдал за ним с глубоким интересом. Ему нравились кисти Ируки, они много говорили о сэнсее и о том, каким он был. Пальцы длинные и тонкие, мозолистые. Ногти аккуратно пострижены, но рядом с кутикулами виднелись пятна. Это без сомнения были чернила от сортирования бумаг. Его руки были сильными, возможно, сильнее большинства элиты во многих отношениях, но также были и мягкими. — Ты так смотришь на меня, — пробормотал Ирука. — Твои руки, — уточнил Какаши. — Что с ними? Какаши глубоко вдохнул и откинулся назад. Он вытянул руки над головой и расправил плечи. — Тебе нужно покрасить ногти. — А? — Ирука опустил руки и посмотрел на свои ладони. — Зачем? — В клубе, в котором мы сегодня выступаем, довольно строгий дресс-код. Ирука оторвал взгляд от своих рук и серьёзно посмотрел на Какаши. Тот почувствовал напряжённость сэнсея, но ничего не сказал. Он говорил Ируке, что ответит на любые вопросы, поэтому доверял молодому учителю и ждал, когда он спросит. Наконец, Ирука это сделал. — А что за клуб? Какаши не мог не улыбнуться. — Готический бар.

***

Басы стучали, огни пронизывали тёмно-чёрными и малиново-красными нитями. «Селин» пульсировал, как живой орган, как сердце качало кровь между своими дверьми и коридорами. Клуб был пропитан энергией сотен сексуально заряженных людей, одетых в свои лучшие и одновременно жуткие готические одеяния. Здесь не было ни сантиметра, свободного от чёрной кожи и бархата. Лишь невообразимое количество высоких воротников и рукавов с оторочками из рюшей, а корсеты были затянуты настолько туго, что бледно-белая плоть выскакивала поверх чёрных кружев от каждого шага. «Селин» обычно был переполнен, в конце концов, это был один из самых популярных фетиш-клубов в стране, но сегодня здесь было так много народу, что люди буквально жались к стенам. Сегодняшний вечер был особенным. Знаменитый дуэт хозяина и раба прибыл издалека, и они брали городскую сцену штурмом. Накануне вечером они выступали в клубе в верхнем районе, и слухи об этом распространялись, как лесной пожар. Они были великолепны. И необычайно привлекательны, их связь была не похожа ни на что, что кто-либо имел привилегию видеть раньше. Было уже далеко за одиннадцать, когда послышались первые шепотки. Они прибыли! Парочка вошла через парадные двери, поле чего их проводили в одну из комнат для VIP-персон. Что на них было надето? Шёлк и сетки? Цилиндры? Как модно! Слухи и быстро распространяющиеся разговоры о паре заполнили зал и были единственным, о чём судачили все присутствующие. Стоило часам пробить полночь, как свет потускнел почти до полной темноты. Сабы цеплялись за своих домов или господ, госпожи облизывали губы в предвкушении, и рабы начинали поскуливать, когда напряжение в воздухе возросло до такой степени, что стало давить на толпу. Когда музыка стихла, все взгляды обратились к платформе. Там была фигура, стоявшая терпеливо и расслабленно. Когда единственный сценический софит осветил стройную фигуру — раздалось несколько тихих вздохов и стонов. Фигура бледная и высокая, чёрные, словно вороново крыло, волосы. Часть фарфоровой маски закрывала глаз и часть щеки, подмышкой он держал трость, а на нём самом был готичный костюм аристократа. Должно быть, это Эндо — господин. Он был красив и уверен в себе, властный и мощный. Стоя на сцене, он, казалось, притягивал к себе внимание зала одним лишь взглядом своего единственного серого глаза. Эндо медленно поднял руки и стянул с них шёлковые перчатки. Он сунул их в карман и взял в руку трость. Когда он заговорил, голос его был достаточно громким. Звучный тембр отдавался вибрацией глубоко внутри всех тех, кто слушал. — Леди и джентльмены… собратья девианты… — господа и госпожи захихикали, когда он обвёл зал рукой. — Я польщён приглашением прийти к вам этим вечером. И чтобы отблагодарить вас, у меня есть подарок. Затем он развернулся, и занавески позади него распахнулись. Раздались новые вздохи и стоны, когда появился партнёр Эндо. Прекрасный раб стоял тихо и безмятежно в простом чёрном одеянии и шёлковой повязке на глазах. Эндо подошёл к нему и протянул руку. — Подойди, мой драгоценный Хару. Хару взял его за руку, и они вдвоём заскользили вниз по платформе к зрителям. Когда они остановились, Эндо обошёл своего раба сзади и потянулся к его плечам, распахивая накидку. Тяжёлая ткань упала на пол небрежной кучей возле ног Хару, и все присутствующие дружно ахнули. Тело Хару было восхитительным. Он оказался подтянут и грациозен, а кожа была насыщенно золотистой. Однако не это порадовало зрителей. Самые соблазнительные части тела Хару были подчёркнуты кожаными ремешками, каждый из которых был украшен золотыми кольцами. Два широких ремня были обмотаны вокруг верхних частей его бёдер над каждым коленом, и ещё по два вокруг каждого бицепса. Помимо ремней, он был обнажён, а в сосках висели маленькие золотые колечки. Его мужское достоинство было великолепно в своём возбуждении, закованное в ловушку золотого кольца. О, Боги, разве он не прекрасен? Ты можешь в это поверить? Они будто ненастоящие! О, хозяин, господин, прошу, я не могу этого вынести! Позволь мне сосать твой член, пока ты смотришь? Музыка оставалась тихой, но вибрирующие басы начали пульсировать, отдавая в пол и стены. Эндо повёл Хару обратно к центру платформы. Их ждал подвесной распорный брус. Хару легко подчинился, когда Эндо надел наручники на его запястья, раскинув руки так широко, что перекладина оказалась у него за головой. Затем Эндо велел Хару опуститься на колени и прикрепил ещё одну распорку над его коленями. Поза, несомненно, была неудобной, поскольку Хару никак не мог выпрямиться или расслабиться. Он был полусогнут, с выгнутой спиной и выпяченной в толпу грудью. Хозяева и хозяйки, доминанты и доминантки смотрели с лёгкой завистью, а дыхание Хару становилось всё тяжелее. Его член дёрнулся, когда Эндо тихо заговорил ему на ухо. Стоило Эндо взять гирьки и прикрепить их к соскам Хару, прекрасный раб вскрикнул. Эндо спросил, нравится ли ему, и Хару ответил утвердительно. Он поблагодарил Эндо за то, что тот зажал его соски, поблагодарил за боль. Рабу нравилось подчинение, у него отлично получалось. То, как его тело поворачивалось и тянулось к хозяину, хотя он и не мог видеть его сквозь повязку, было невероятно. Это был раб, о котором доминанты мечтают всю свою жизнь. Он был само совершенство. Эндо несколько раз шлёпнул Хару по заднице, просто для разминки. Хару вскрикнул, поблагодарив своего хозяина, умоляя о чём-то большем, о чём-то твёрдом. Эндо улыбнулся, тихо сказав Хару, что он хороший мальчик. К тому моменту большинство рабов или сабов, находящихся в комнате, сидели на полу. Они чувствовали растущее предвкушение своих хозяев, и оно подпитывало их. Они пытались следить за действом, разворачивающимся на платформе, но многие чувствовали недвусмысленную реакцию на то, что делал мастер Эндо. Его голос обладал такой силой, даже если и был тихим. Некоторые из старших сабов уже облизывали сапоги своих домов. Несколько опытных рабов ласкали эрекции своих господ, поглаживая внутренние стороны бёдер своих любовников. Руки Эндо скользнули по вздымающейся груди Хару. Он наклонился и тихо сказал ему на ухо что-то от чего тот начал сопротивляться. Эндо встал и заговорил громче, чтобы все в зале могли это услышать. — Мне будет приятно, раб, если ты сделаешь это. Неужели ты не хочешь меня порадовать? Хару начал всхлипывать, стиснув зубы, его дыхание стало быстрым и прерывистым. — Да, да, господин, я хочу этого! Хочу доставить Вам удовольствие! Пожалуйста! Умоляю, я хочу! Эндо кивнул и снова опустился на колени рядом со своим рабом. Его рука погладила Хару по щеке, а большой палец скользнул по его нижней губе. — Тогда ты возьмёшь её для меня? Возьмёшь пробку в свою задницу и подержишь её для меня? Вскрик Хару, его отчаянное желание угодить своему хозяину сломали контроль нескольких домов в толпе. Зрители активно участвовали в происходящем, поскольку возросла и интенсивность сцены. Люди двигались, пары сливались в такт музыке, наблюдая, играя, постанывая и вздыхая от каждого слова Эндо и каждого крика, срывающегося с губ Хару. — Господин… — простонал Хару. — Да, хозяин… пожалуйста… пожалуйста, сделайте это… Эндо провёл губами по подбородку Хару. — Что же ты хочешь, чтобы я сделал, любовь моя? Скажи. Хару выдохнул, прерывисто всхлипнув. — Пожалуйста… вставьте в меня пробку. Я буду держать её столько, сколько Вы захотите. Раздались радостные возгласы. Толпа начала аплодировать покорности Хару, его полной и абсолютной потребности угодить своему хозяину. Эндо стоял прямо, видимая часть его лица была полна гордости и любви. Он подошёл к столу, стоявшему в нескольких футах от него, и вынул из коробки большую пробку. Она была длинной и чёрной, конусообразной со слегка расширенной головкой. Толпа замерла, почти безмолвствуя, когда Эндо развернул Хару и налил полную ладонь масла. Сабы и рабы стали извиваться и дрожать, когда Эндо медленно заскользил пальцами по анусу Хару. Звуки, издаваемые им, вызывали волну стонов и вскриков по всей толпе. Когда Эндо, наконец, вставил пробку в тело Хару, раздались крики облегчения, а некоторые рабы достигли оргазма в руках своих хозяев или господ. Эндо встал. — Очень хорошо, мальчик. Очень, очень хорошо, — он снова повернулся к столу и взял в руки трость. Она была маленькой, как розга, с небольшим резиновым шариком на конце. — А теперь, раб… ты подержишь пробку, пока я буду бить тебя? Сможешь держать её, пока я не закончу? Хару тяжело дышал и что-то бормотал, дрожа. — И что же? Не думаю, что публика тебя услышала. — Я сказал «да», господин! — воскликнул Хару. — Да, я буду держать пробку в своей заднице, пока Вы не побьёте меня столько раз, сколько будет необходимо! — Отлично, — сказал Эндо и приготовился нанести удар. Трость опустилась раз другой, а потом и третий. Он нанёс три удара подряд, сделал паузу в несколько секунд, а затем нанёс ещё три удара. Спустя девять ударов в зале воцарилась почти полная тишина, если не считать едва слышимых вибраций от музыки. Раздался удар трости, такой мощный и такой чёткий, что сабы и рабы почувствовали его обжигающий удар на собственной плоти. Хару молчал в течение следующих трёх ударов, но, когда Эндо дошёл до двенадцатого, его раб начал вскрикивать при каждом звуке резины и винила. — Пятнадцать, раб? Сможешь выдержать пятнадцать? Хару ахнул, крепко сжав губы, и кивнул. — Да, господин. Ещё три удара. Хару вскрикнул, когда третий удар пришёлся на спину. — Восемнадцать. Восемнадцать, любовь моя. Сможешь дать мне восемнадцать? Хару извивался, пытаясь вырваться из пут. Его руки выгнулись, а челюсти сжались от болезненных рыданий. Но он снова кивнул. — Да… да, господин. Пожалуйста, восемнадцать. Ещё три удара, и Эндо отложил трость обратно на стол. Хару неудержимо трясло, когда Эндо повернул его обратно к зрителям. Грудь раба тяжело вздымалась от отчаянного дыхания, руки и ноги дрожали, когда навалилась усталость. — Хару, — тихо сказал Эндо. — Мой прекрасный Хару… Снова раздались радостные возгласы и аплодисменты, Эндо, опустившись на колени, снова зашептал ему на ухо. Когда Хару кивнул, Эндо поднял руки и нежно провёл пальцами по горлу своего раба. Он поцеловал нежную кожу Хару и укусил разок, достаточно сильно, чтобы оставить след, но не пролить кровь. Затем Эндо встал и расстегнул верхнюю пуговицу на своих штанах. Хару вновь тихо вскрикнул, когда ремень Эндо мягко коснулся его щеки. Стоило Эндо высвободить свою плоть, он притянул Хару к себе, и рот раба с благодарностью и любовью обхватил его член. В том, как его губы скользили по всей длине хозяина, чувствовалось поклонение. Его желание угодить гораздо лучше выражалось в движениях, чем в словах. Когда Эндо приободрил его своим низким мощным голосом, публика синхронно содрогнулась. Музыка нарастала, но всё ещё не увеличивалась в громкости. Люди стонали и тяжело дышали, они чувствовали, что Эндо близок к тому, чтобы кончить, будто его тело было их собственным. Голова Хару качнулась, горло раскрылось шире, он втянул воздух и сглотнул, встречая каждый резкий толчок Эндо. Воздух был густым и насыщенным. Электричество, тепло и энергия заполняли пространство там, где не было тел. Музыка стала настолько тише, что зрители отчётливо слышали каждый звук, каждое тихое слово. Наконец, Эндо хмыкнул и запустил руки в волосы Хару. Он на мгновение откинул голову назад, издав крошечный стон экстаза, а затем снова посмотрел на своего раба. Оторвавшись от губ Хару он погладил себя, глубоко дыша, и похвалил своего раба низким, чувственным тоном. — Ах… Хару… мой Хару… мой прекрасный Хару… У Хару перехватило дыхание. Он поднял голову так высоко, как только мог, и тихо застонал, когда Эндо, кончив, забрызгал его лицо. Он издал какой-то звук, когда Эндо сделал шаг назад и снова натянул штаны, но ничего не сказал. Усталость, наконец, одолела его. Эндо, однако, планировал кое-что напоследок. Мастер наклонился, провёл пальцами по собственной сперме и сунул их в рот Хару. Тот нежно посасывал пальцы, тихонько постанывая. — Хару, любовь моя, — сказал Эндо. — Тебе больно? Хару кивнул. — Да, хозяин, да. Спасибо. — Хочешь, чтобы я отпустил тебя? Хару затрясло. — Нет! Только не это, господин, умоляю! — Почему ты говоришь: «нет», раб? — Господин, не имеет значения, чего хочу я! Я делаю только то, что хотите Вы! — И почему же, раб? — Потому что я живу ради Вас, хозяин! Я живу, чтобы делать то, что говорите мне Вы! Эндо положил ладони на щёки Хару. — Но почему, раб? Скажи, почему ты живёшь ради меня? Хару вздрогнул, словно боль внезапно стала невыносимой. — Потому что, господин, я люблю Вас! Эндо немедленно встал и расковал руки Хару. Раб упал в объятия своего хозяина, и Эндо опустил его на пол. Когда Эндо осторожно отцепил планку, держащую ноги, он снял зажимы для сосков и тут же мягко заговорил: — Ты доставил мне удовольствие, любовь моя. Хару лежал на спине, слова его звучали как невнятный бред, точно, как плач. Эндо снял повязку и наклонился, чтобы поцеловать Хару в лоб. — Ты так меня порадовал, мой прекрасный Хару, что я позволю тебе кончить. Хару удалось выдавить из себя прерывистое: «спасибо, господин», прежде чем Эндо снял кольцо с его члена. Спина Хару выгнулась дугой, и когда Эндо поцеловал его, он кончил, забрызгав свои грудь и живот. Когда над платформой погас свет, публика разразилась бурными аплодисментами. Во всяком случае те, кто смог с этим справиться.

***

Какаши прижал прохладную ткань к спине Ируки. Из горла сэнсея вырвался какой-то звук, но в остальном он был тих и неподвижен. Спина Ируки была украшена множеством разномастных рубцов. В этом не было ничего необычного, но для того, кто не привык к такому, это, вероятно, было чрезвычайно шокирующим и неудобным. Какаши был восхищён своей работой, пока обмакивал ткань и отжимал её. Рука была уверенной, поэтому отметины были почти идентичными, но как бы сильно Копирующий ни был удовлетворён, он знал, что сейчас не время довольствоваться своими достижениями. Ирука этого не поймёт. Сам Ирука сидел обнажённым на краю кровати почти в полной темноте, положив голову на руки. Его тело больше не дрожало, но напряжённая поза выдавала, что ему всё ещё больно. Какаши предложил помочь раздеться, когда они вошли в VIP-комнату, но Ирука мягко оттолкнул его руки. Он позволил Какаши промокнуть раны, потому что у него болела спина, и он не мог дотянуться до них самостоятельно, но на этом всё. И это было понятно, Ирука не хотел, чтобы его трогали больше, чем необходимо в данный момент. Он, без сомнений, хотел вернуться в отель, чтобы иметь возможность самостоятельно обработать свои раны, не вызывая подозрений. Какаши понимал, но от этого было не легче. Ему самому хотелось утешить Ируку. Ему хотелось уложить его на кровать и нежно втереть бальзам в раны. Ему хотелось поцеловать Ируку в шею и помассировать мышцы рук и ног, которые сейчас, вероятно, очень болели. Если Ирука позволит, Какаши возьмёт его медленно и нежно, как Ирука того заслуживает. Какаши знал, что не может исцелить свою боль, но он хотел попытаться исцелить боль Ируки. Он хотел, чтобы Ирука принял его помощь и оценил тот факт, что Какаши заботится и беспокоится о нём. Но этому не суждено было случиться. Ирука не был сабом, не был мазохистом. Ему не нужен был ни Какаши, ни кто-либо другой, чтобы помочь вынырнуть из того пространства, куда он не стремился попасть. Он не нуждался в той заботе, которую хотел дать ему Какаши. Стиснув зубы, Какаши окунул ещё одну тряпицу в ледяную воду и осторожно прижал её к другому рубцу. Он знал, что физически не сможет утешить сэнсея, но понимал, что есть и другие вещи, которые он может сделать для Ируки. — Спасибо, Ирука-сэнсей, — тихо сказал он. Ирука поднял голову и повернулся, но даже не взглянул на него. — За что? Какаши перевёл дыхание. — За всё, что ты делаешь… за то, что ты такой сильный. В Конохе много элитных джоунинов, которые уже бы сломались. Ирука невесело усмехнулся и снова обхватил голову руками. — Я совсем не сильный. — Не говори так, — прошептал Какаши. — Сегодня вечером ты был невероятен. Ирука покачал головой. — Всё, что я сделал — следовал твоим указаниям и пустил слезу… эта часть, на самом деле, не была фальшивой. Накинув широкую накидку на плечи Ируки, Какаши присел рядом с сэнсеем. Он сложил руки на коленях и уставился в пол. — Ты мог бы всё остановить. Использовать безопасные слова, которым я тебя научил. Мог бы отвергнуть меня и остановить сцену, но ты этого не сделал. Ты заставил всех в той комнате — всех в этом клубе — поверить, что ты был в полном экстазе, — Какаши замолчал и покачал головой. — Ты просто невероятен, сэнсей. То, что ты сделал сегодня вечером, доказывает, что ты один из самых сильных людей, которых я знаю. Ирука снова покачал головой, и когда Какаши посмотрел в его сторону, то увидел, что губы Ируки дрожат. Копирующий медленно встал, чувствуя острую боль в сердце, и осторожно помог сэнсею лечь на живот. Он накрыл нижнюю половину тела Ируки простынёй и бесшумно вышел из комнаты. Чувствуя, что он немного не в себе, Какаши подошёл к раковине и налил стакан воды. Он молча стоял, задумавшись, что ему делать. Он нечасто сталкивался с подобной нерешительностью, и это ощущение было странным и нервирующим. В дверь постучали. Мгновенно насторожившись, Какаши поставил стакан и двинулся открыть дверь. Это было совершенно необычным — их никто не беспокоил после выступлений, заставив Копирующего активировать защиту. Он осторожно отпёр щеколду и повернул ручку. За дверью стоял пожилой мужчина в костюме и галстуке. Он низко поклонился и протянул Какаши конверт. — Мой работодатель шлёт это Вам с наилучшими пожеланиями. Ошеломлённый, но всё ещё настороженный, Какаши протянул руку, чтобы взять конверт. Как только он оказался у него в руках, мужчина повернулся и исчез. Секунду Какаши раздумывал, не последовать ли за ним, но потом передумал. Он действительно не хотел покидать Ируку. Закрыв дверь, Какаши вскрыл конверт. Внутри лежал простой лист бумаги с запиской, написанной от руки, аккуратным почерком. «Ваше сегодняшнее выступление было безупречным. Я приглашаю вас на приватное выступление завтра перед основным шоу. Вас ожидает щедрое вознаграждение. Я зарезервирую номер в «Невесомости»

— Барон Янг».

Сердце Какаши бешено забилось. Барон Янг был одной из их целей! Они сделали это! Он практически вбежал в спальню и опустился на колени возле кровати. Протянув руку, Какаши медленно и нежно коснулся руки Ируки. — Ирука-сэнсей, — тихо позвал он. — Ирука-сэнсей… Ирука пошевелился и повернул голову к Какаши. — Хм? Какаши показал ему конверт с приглашением. — Ты это сделал, Ирука-сэнсей. Ты это сделал! Глаза Ируки расширились, и он медленно приподнялся на локтях. — Что? Что это такое? Какаши улыбнулся своему товарищу по команде. О, Слава Богам, оно того стоило! — Миссия перешла к третьей фазе, сэнсей! Это наш шанс! Ирука осторожно протянул руку и взял приглашение из рук Какаши. Он перечитал его ещё раз, нахмурился, а потом перечитал ещё раз. — Этот Барон Янг, — тихо сказал он. — Один из главарей группировки. Какаши кивнул. — Они заметили нас. Если завтра мы устроим частное представление и произведём на него впечатление, то, скорее всего, он внесёт нас в список развлечений, запланированных для их банкета. У нас будет время и место, а эта миссия закончится. Не только для нас, но и для настоящих Эндо и Хару. Ирука внимательно изучил записку, а затем поднял глаза на Какаши: сэнсей был измучен и опустошён, но в его взгляде всё ещё горел тот же огонь. Та искра жизни, любви и заботы, которая была во всём, чем был Ирука, она всё ещё находилась там, такая же сильная. — А что будет происходить на этом приватном шоу? Что этот Барон собирается заставить нас сделать? Какаши отрицательно покачал головой. — Ну, даже не знаю. Это будет его личная причуда. Ирука кивнул, опуская голову на руки. — Значит… нет никакого способа подготовиться… Какаши задержал дыхание на несколько секунд, а затем выдохнул. Не было никакого способа сделать этот звук другим, он сказал Ируке, что будет предельно честен с ним. — Я не могу притвориться, что это будет легко, сэнсей, — голос Какаши был мягок. — Этот парень может заставить нас делать всякие чудовищные вещи. Ирука кивнул и закрыл глаза. Какаши ужасно хотелось забраться в эту кровать. Хотелось сорвать с себя одежду и забраться под одеяло, обнимая дрожащего Ируку. Он хотел прижаться к сэнсею всем телом и держать его, пока Ирука не поймёт, что бояться больше не нужно. Но он знал, что не сможет этого сделать. Вместо этого Какаши положил приглашение на кровать и максимально нежно коснулся руки Ируки. Его ладонь скользнула по коже сэнсея, сжимая твёрдый бицепс. Он провёл большим пальцем по тёплой коже и приблизился, когда глаза Ируки медленно приоткрылись. — Ирука-сэнсей, что бы этот парень не заставил нас делать, как бы ужасно всё ни было, помни, что я рядом. Я позабочусь о твоей безопасности. Глаза сэнсея засияли, когда он посмотрел на Какаши сквозь густые ресницы. Он сделал глубокий вдох и медленно выдохнул. Голос был мягким и приглушённым, когда он ответил. — Я знаю это, Какаши-сан… я знаю.