What Doesn't Kill You

Кожа ударялась о плоть, и на загорелой спине появился ещё один маленький розовый рубец. Куро застонал, когда Фай снова тихо спросил его, достаточно ли. — Нет, господин, — выдохнул раб. — Ещё три, пожалуйста. Какаши наблюдал, как хлыст взлетел и снова ударил, тонкая чёрная полоса, танцующая в свете, умело направленная ещё три раза. Фай был терпелив, методичен, столп контроля и опыта. Он командовал быстрым движением запястья и лёгким наклоном головы. Отвлекающий манёвр был идеален, Какаши не мог бы спланировать лучше. Все взгляды были устремлены на других исполнителей, давая Ируке возможность рассказать о том, что он обнаружил. Сэнсей встал на колени позади Какаши, поддерживая спину Копирующего. Он провёл руками по плечам Какаши, по его груди, касаясь и лаская, утыкаясь носом в его волосы и шепча на ухо. — Это определённо наркотики, — пробормотал Ирука. — Сильнодействующие стимуляторы. Я не знаю, где они их берут или что именно это такое, но я знаю, где они сейчас. Какаши был впечатлён и удивлён. — Ты знаешь, где они находятся? Проведя рукой по ключице Какаши, Ирука прижался губами к бледной линии челюсти. Какаши попытался сосредоточиться на разговоре — миссии — а не на том, какой кучей дерьма он был, потому что таял от ощущения губ Ируки. — Это самое невероятное, — прошептал Ирука, всё ещё сосредоточенный на миссии. — Фай-сан и Куро-чан — кто-то вроде перевозчиков. Поражённый Какаши закрыл глаза. Член Фая только что скользнул в рот Куро, и это отвлекало. — Подожди, как это возможно? Перевозка опасна даже без дополнительных физических нагрузок. Разве они не опасаются случайной передозировки? Горлом Ирука издал какой-то звук. — Я не знаю, не понимаю, как это работает. У меня было всего несколько минут, чтобы поговорить об этом с Куро. Он, казалось, готов был всё рассказать, хотя, возможно, мы могли бы поговорить с ними наедине после… — Я уже говорил с Фаем, — тихо сказал Какаши. Он открыл глаза, чтобы посмотреть, чем закончится сцена. — Он уже выразил желание встретиться после банкета. Ирука словно оцепенел на долю секунды, а его пальцы замерли на бицепсе Какаши. — О… — пробормотал он. Какаши не знал, что это значит, и не знал, как реагировать, поэтому подвинулся и поднял руку, чтобы дотронуться до Ируки. — Не волнуйся, — сказал он. — Я не позволю им тронуть тебя, если ты не захочешь. Тебе не нужно ничего делать. Ирука, казалось, немного расслабился, и сердце Какаши только сильнее колотилось с каждым последующим ударом. Было так легко чувствовать себя собственником, когда сэнсей делал то же самое. Было так легко притвориться, что Ирука не хочет никого другого, что он хочет только Какаши. Умом Копирующий понимал, что это просто смешно, но сердце не слушало. Они были тихими, наблюдая за происходящим. Какаши чувствовал, что ладони Ируки периодически сжимаются вокруг него, особенно когда стоны Куро становились настоящими криками боли. Он почувствовал, как тот вздрогнул, когда голос Фая стал хриплым и низким. Дыхание Ируки вырвалось из груди в судорожном порыве, когда Фай подошёл к дрожащему телу Куро и направил более крупного мужчину в себя. — В чём дело, Хару? — спросил Какаши. Ладони Ируки дрожали, снова ложась на плечи Какаши. — Фай-сан — доминант… но он снизу… Какаши кивнул. Сделав глубокий вдох, Ирука заговорил голосом, который Какаши едва мог расслышать: — Я чувствую себя глупо, думая об этом сейчас, но, наверное, я этого просто не понимаю… Копирующий улыбнулся. — Правила доминирования и подчинения довольно универсальны, но способы, которыми они воплощаются, бесконечны. Слова Фая были мягкими, но требовательными, и Куро стонал с благоговейной нежностью при каждом движении бёдер своего господина. — Да, — выдохнул Ирука. — Я начинаю понимать… Сцена достигла своего апогея. Фай работал опытной рукой, увлекая за собой зрителей. Крики Куро становились всё более отрывистыми, а дыхание прерывистым. Некоторые из присутствующих встали и начали тихо разговаривать со своими сабами или рабами. Напряжение в комнате нарастало от страсти на платформе. Какаши ощутил, как по телу Ируки прокатилось напряжение, а эрекция сэнсея упёрлась ему в поясницу. Какаши почувствовал, как растёт его собственное возбуждение. Пьянящий воздух с платформ наконец добрался до него, и он наклонился вперёд, чтобы провести рукой по бедру Ируки. Он знал, что сэнсей будет действовать, и будет действовать идеально, потому что именно таким шиноби — таким человеком — был Ирука. Однако Какаши знал, что несмотря на то, что противостоять притяжению сцены было трудно, вряд ли Ирука хотел делать что-то дальше, не после того, что произошло ранее. Но даже когда он это понял, даже когда смирился с тем, каким куском дерьма он был, каждой частичкой себя, маленькой и грязной, Какаши всё ещё хотел Ируку больше всего на свете. Тело сэнсея обвилось вокруг него, губы скользнули по челюсти Какаши. Затем он снова сделал то, чего Какаши от него не ожидал. — Эндо-сан, — его голос был хриплым и неуверенным. — Хм? — Какаши повернул голову и встретился взглядом с раскрасневшимся лицом Хару. — Эндо-сан. Я не могу досматривать. Дрожь пробежала по телу Копирующего. Он попытался скрыть растерянность, подняв руку к щеке Хару. — Ну, мой прелестный Хару. Почему ты не можешь досмотреть до конца? Это же лучшая часть. Хару покачал головой и наклонился ближе. — Не знаю почему, но я не думаю, что смогу справиться с этим… пожалуйста, Эндо-сан. Некоторые глаза оторвались от выступающей пары и были прикованы к Хару. Дрожь тела саба и горячий румянец его кожи привлекали внимание. Прекрасное дополнение к этой сцене. Какаши знал, что такой отзывчивый саб — тот, кого жаждали все, без сомнения приковывал к себе множество взглядов с самого начала сцены. Какаши не знал, было ли это частью плана Ируки или же сила сцены Фая и Куро так влияла на сэнсея, но в этот момент ничего не имело значения. Откинувшись назад, Какаши сделал небольшое движение головой. — Спасибо, Эндо-сан, — выдохнул Хару и обнял его. Он расстегнул пуговицу, а за ней и молнию на джинсах Копирующего. Он не терял времени, раздразнивая публику, и сразу же скользнул губами по всей длине члена Какаши. Его рот был мягким и влажным, он сосал медленно и осторожно. Его рука тщательно поглаживала, а горло резонировало от низких стонов, которые проходили через тело Какаши до самой души. Целеустремлённость сэнсея — была она представлением или нет — превратила и без того горячую кровь Какаши в огонь. Он медленно горел изнутри, пока его сердце бешено колотилось в клетке из рёбер. Внезапно ему пришлось использовать всё, чему он учился, все техники шиноби, которые только мог вспомнить, о которых когда-либо слышал, чтобы попытаться скрыть все эмоции. Сейчас не самое удачное время терять лицо. Это было бы более чем безответственно и могло означать смерть для них обоих. К счастью, ему не пришлось долго притворяться. — Ах… хороший мальчик, — вздохнул Фай. — Хороший мальчик, Куро. Ложись на спину… вот так. Ложись, мой сладкий. Зрители уже собрались с мыслями, когда исполняющая пара достигла своего кульминационного момента. Большинство начало аплодировать, другие возбуждённо переговаривались вполголоса, несколько сабов тихо плакали. На мгновение Какаши был разочарован, что пропустил конец, но затем Хару оторвался от него и лизнул член от основания до самого кончика. Им уже давно пора было начать. Какаши запустил пальцы в волосы на затылке Хару. Он потянул их ровно настолько, чтобы заставить его остановиться. Тёмные глаза встретились с его и Какаши пришлось прикусить язык, чтобы сдержать стон, рвущийся из горла. Эти глаза не принадлежали Хару, этот озорной блеск, этот мятежный почти дерзкий взгляд — всё это был Ирука. До сих пор для Какаши было легче думать о нём, как о Хару, когда было необходимо. Когда Какаши делал то, чего не следовало видеть Ируке или, когда Какаши сам делал что-то, чувствуя себя виноватым перед Ирукой, для него было естественным заменить его Хару. Может, он делал это, чтобы заглушить чувство вины? Чтобы разделить собственное испорченное сознание? Какова бы ни была причина, теперь она была полностью разрушена силой взгляда Ируки. Он устал ублажать личные желания Какаши. Он больше не позволял ему брать всё, что тот хотел, а потом сваливать всё на миссию. Сэнсей уже разобрался в игре и, видимо, закончил играть. Хару больше не было. Остался только Ирука — сильный, дерзкий, прекрасный Ирука. И теперь всё станет только сложнее. — Идём, — скомандовал Копирующий, и он был потрясён тем, что его голос не дрогнул. Ирука вытер рот тыльной стороной ладони и кивнул. Он встал и подошёл к платформе, чтобы встать прямо перед ней. На сердце у Какаши было тяжело, а самолюбие раздавлено, но он снова натянул джинсы и сел прямо. Затем он наклонился, чтобы открыть небольшую сумку, которую принёс на сцену. Публика начала аплодировать, когда Фай помог Куро сесть. Теперь они стояли рядом, а Куро лишь слегка прислонился к Фаю для поддержки и грациозно склонил голову. — Спасибо, — голос Фая был всё так же спокоен и холоден, как всегда, и толпа притихла, прислушиваясь к его словам. — Для нас большая честь участвовать в вашем празднике. Надеюсь, вы все будете наслаждаться следующим выступлением так же, как Куро и я. Когда Фай и Куро отошли, раздалось ещё несколько одобрительных возгласов, и Какаши подумал, куда же они направятся, чтобы посмотреть на происходящее. Возможно, на балкон. Копирующий сделал себе пометку проверить это позже. Когда аплодисменты стихли, Какаши повернулся и посмотрел на своего напарника. Ирука стоял лицом к толпе, расслабившись и опустив руки на бёдра. — Хару, любовь моя. Снимай свою одежду. Без колебаний Ирука расстегнул джинсы и спустил их вниз по бёдрам. Когда джинсовая ткань упала на пол вокруг его ног, Какаши попытался не думать о том, как они выглядели точно так же на полу их комнаты всего лишь чуть больше часа назад. Когда Ирука выпрямился, по залу пробежал одобрительный ропот, и Какаши почувствовал удовлетворение. — Повернись, Хару. Покажи им, что я сделал с тобой прошлой ночью. Ирука обернулся и поднял руки. Одну положил себе на голову, другую на затылок. Эта поза напрягала группы мышц, придавая линии его спины нечто изящное. При виде этих идеальных порезов по обе стороны рёбер Ируки послышались вздохи и несколько тихих всхлипов. Они уже заживали, и теперь были просто маленькими красными линиями на фоне кремовой загорелой кожи. — Как они тебе? — спросил Какаши. Ирука вздохнул и слегка выгнулся дугой. — Они зудят, Эндо-сан. Я чувствую их под своей одеждой. — Хорошо. Наклонившись, чтобы взять контейнер из сумки, Какаши кивком головы указал на платформу. — Руки и колени, любовь моя. Задницей к зрителям. Ирука пошевелился. — Да, Эндо-сан. Когда Ирука взобрался на платформу, Какаши нарочно отвернулся, чтобы отвлечься от созерцания того, как сэнсей выгибается дугой и разворачивается, выставляя себя на всеобщее обозрение. Если бы он наблюдал, Копирующий, вероятно, забыл бы что делал. Элитный он шиноби или нет. Так что вместо этого он наблюдал за реакцией зрителей, широко ухмыляясь и глядя в толпу, а его язык мелькал туда-сюда над губами, и подмигивал сабу, который уже вытирал слёзы, стекающие по щекам. Какаши открыл контейнер и убрал крышку в спортивную сумку. Затем он протянул руку и вытащил подтаявший кубик льда. Он поднёс его к губам и провёл языком по гладкой цилиндрической поверхности. — Хару, любовь моя, — отчётливо произнёс он. — Да, Эндо-сан, — пробормотал Ирука. — Расскажи всем, чья это была идея. Ирука выгнулся дугой и посмотрел через плечо на стол Янга. Какаши почти ухмыльнулся, когда телохранитель Сон Янга слегка задрожал. — Моя, Эндо-сан. Какаши одобрительно хмыкнул и сунул кубик льда в рот, а затем снова вытащил. — Скажи им, почему ты хотел сделать это. — Потому что, — спина Ируки напряглась, когда он вытянул руки и скользнул на подушку ниже. — Сначала будет очень, очень хорошо, но потом будет медленно нарастать боль. — А насколько это будет больно? — Очень. Какаши почувствовал, что его трясёт, когда он снова повернулся к Ируке и спросил: — Почему, любовь моя, ты выбрал то, из-за чего будет так больно? С этими словами сэнсей медленно поднялся, оставаясь на коленях, но держа их широко расставленными, и выпрямился. Он повернулся всем телом и посмотрел прямо на Какаши. Его глаза блестели, лицо пылало, когда он говорил, и Какаши почти ощущал биение собственного сердца. — Потому что я хочу показать им, что ты не можешь сделать ничего такого, что бы мне не нравилось. Дрожь пробежала по толпе, по комнате, возможно, даже по всей земле, на которой был построен отель. Казалось, все вокруг содрогнулись от слов Ируки. Или, возможно, это было просто сердце Какаши, его тело, его душа, сокрушающаяся под натиском сексуальности Ируки. Какаши ещё раз провёл кубиком льда по языку. — Колени и локти, любовь моя. Выгнувшись дугой, распростёртый и открытый для толпы, Ирука тихо застонал, когда Какаши толкнул первый кубик льда внутрь. Он прошёл легко, проскользнув между тёмными складками. Какаши проследил за ним пальцем, вдавливая до самого третьего сустава. — Как себя чувствуешь? — спросил он. — Хорошо, — просто ответил Ирука. — Спасибо, Эндо-сан. Какаши достал из контейнера ещё один кубик льда и провёл им по языку. Маленькая струйка воды потекла с кончиков пальцев вниз по запястью и упала на кожу Ируки. Сэнсей ахнул и издал тихий звук, когда она потекла вниз по его мошонке. Второй кубик льда вошёл легко, как и первый. И третий. С каждым кубиком Какаши спрашивал, хорошо ли ему, Ирука отвечал утвердительно и благодарил его. После пяти сэнсей начал подаваться назад на пальцы Какаши, тихо постанывая, восхваляя мастерство своего господина. — Так хорошо, Эндо-сан, — выдохнул он. — Так холодно. Ах, от этого твои пальцы ещё горячее. В толпе послышался ропот, когда несколько сабов начали стонать и умолять. Без сомнения, после просмотра удивительной сцены Фая и Куро, новая сцена была слишком для них. Какаши усмехнулся и потянулся к подбородку Ируки. — Хару, любимый… — прошептал он. Ирука повернулся к нему и улыбнулся, когда Какаши протянул ему кубик льда. Он просунул его между губами и покатал по языку, прежде чем вытащить и зажать между зубами, чтобы Какаши забрал его обратно. Какаши втолкнул внутрь ещё пять. Десять. Стоны Ируки становились всё громче, кожа начала блестеть от мелких бисеринок пота. — Хару, — сказал Какаши, просовывая внутрь ещё один кубик. — Как ощущения? — Ах… — Ирука дрожал, его пальцы сжались в кулаки на ткани подушек. — Я… наполнен. Ошеломляюще, Эндо-сан. — Тебе больно? Ирука покачал головой. — Нет, пока нет. Это просто… ах, Эндо-сан, сколько ещё осталось? — Три. — Ммм… — его дыхание было тяжелым, когда он уткнулся лицом в подушку. — Эндо-сан, я хочу остальные, пожалуйста. Какаши услышал, как в зале кто-то застонал. Он не винил их, ему самому до боли хотелось прикоснуться к коже Ируки, притянуть сэнсея к себе, кусая за каждую часть тела, скользкого от пота и сияющего под прожекторами. Последние три кубика льда вошли с небольшим сопротивлением. Какаши толкнул последний большим пальцем. Ирука громко застонал и зашипел сквозь зубы, когда Копирующий мягко надавил. Пустой контейнер вернулся в сумку, и Какаши положил руку на плечо Ируки. — Выпрямись, любовь моя. Ирука приподнялся на руках и медленно поднял тело. Когда он практически выпрямился, то на мгновение замер, задыхаясь. Какаши поймал его за руку и мягко подтолкнул, помогая. Спина сэнсея выгнулась дугой, голова откинулась назад, а руки вцепились в запястья Какаши. — Как ты чувствуешь себя сейчас? — спросил Какаши. Ирука издал ещё один звук, который пронзил Какаши в самое сердце, заставив кости задрожать, как желе. Его член уже затвердел от наблюдения за Ирукой, почти болезненно пульсируя при звуке голоса сэнсея. — Хару, — твёрдо сказал Какаши. — Как ты чувствуешь себя сейчас? — Ах… — выдохнул Ирука, закрыв глаза и медленно успокаиваясь. — Это больно. Сердце Какаши разрывалось на части. Ирука был так чертовски совершенен, так чертовски красив. Даже если всё это было притворством, и Ирука ненавидел каждую секунду, это всё равно делало его самым удивительным существом, что когда-либо довелось видеть Какаши. Почему он всё испортил? Почему он был так глуп? Если бы только в тот раз он поступил по-другому… возможно, он бы не позволил своему телу, своим ужасным, эгоистичным чувствам принимать решения за него, у Какаши мог быть шанс. Он прикусил язык. Стоило медному привкусу крови наполнить рот Какаши, и он сосредоточился. Он был чёртовым шиноби Конохи, и он доведёт дело до конца, даже если это будет стоить ему того, что осталось от израненного сердца. — Повернись лицом к своим поклонникам, Хару.

***

Публика уже прошла через такое большое количество выступлений — одно выступление Фая и Куро заставило нескольких сабов кончить. Доминанты и хозяева прятали их лица своих на груди или коленях. Напряжение в комнате достигло небывалых высот, поднимаясь всё выше и выше, проходя через неудобство, красоту и боль. Эндо-сан говорил тихо, но его слова разносились, словно он говорил в микрофон, так что все присутствующие могли услышать его вопросы и команды. Поскуливания Хару превратились из всхлипов в сплошные стоны дискомфорта, а затем в тихие крики боли. Всё было болезненно. Даже просто смотреть и слушать было больно — даже просто быть в комнате. И это было так прекрасно. Лёд внутри Хару давно растаял, но невероятный саб удерживал воду внутри, даже испытывая боль. Даже когда его ударяла рука Эндо-сана, держащая плётку. Он стоял прямо и гордо, заложив руки за шею и сосредоточенно закрыв глаза, пока его медленно били. Как он это делал? Откуда у него столько самообладания? — Хару, любовь моя, — пробормотал Эндо. Его дыхание участилось, а по вискам струился пот. — Д…да, Эндо-сан? Его трясло так сильно, что с кончиков локтей стекал пот. Всё тело Хару блестело в свете ламп. Он сиял. — Ты заполнен, стеснён и истекаешь кровью, — сказал Эндо-сан, и его сила пленяла. — Как думаешь, ты сможешь кончить? Хару выдохнул сквозь зубы. Его глаза оставались закрытыми. — Я не знаю, Эндо-сан. — Ты сможешь сделать это, если я тебя попрошу? Если я этого захочу? После этих слов тело Хару напряглось. — Да. Да, Эндо-сан. Я смогу. Очередная волна сильнейшего возбуждения прокатилась по толпе. Никогда ещё никто не видел такого сильного саба. У него было столько стойкости, столько самообладания, что это просто ошеломляло. Эндо-сан бросил плётку и встал позади Хару. Он скользнул руками по бёдрам своего саба и взял в ладонь его наполовину твёрдую длину. Потребовалось всего несколько секунд, чтобы его член полностью встал, и звуки, которые он получал за свою работу, были столь же желанным, что и конечная цель. — Держи руки за шеей, — скомандовал Эндо-сан. — Да, Эндо-сан. — Не пролей воду как можно дольше. — Д-да, Эндо-сан. Теперь он плакал, потерявшись в своей покорности, когда Эндо-сан уговаривал его кончить. Бледная рука на его члене была опытной, странно робкой и грубой. Другая расположилась на чужом животе там, где вода плескалась во внутренностях. Это было так прекрасно, так восхитительно. А затем… — Хару, ты кончаешь? — Да! — воскликнул Хару. — Да, Эндо сан! — Держи её в себе, пока не кончишь, потом можешь выпустить. Вскрики Хару превратились в тихие стоны боли, когда он выгнулся дугой, прижавшись к телу Эндо-сана. Всё в комнате замерло, напряжение отражало приближающийся пик восхождения Хару к завершению. Все глаза были устремлены на него, каждый вздох выдавал ожидание. — Я чувствую это, Хару, любовь моя, — выдохнул Эндо-сан. — Кончай. Отпусти себя, а я тебя поймаю. Хару стиснул зубы, оскалившись. Уже закрытые глаза зажмурились ещё крепче, а после он снова откинулся на Эндо-сана. Он испустил последний прекрасный крик и кончил. Мягко, безукоризненно, шелковисто-белые нити выплеснулись на замедляющуюся руку. Публика отреагировала мгновенно. Крики завершения, вздохи облегчения и одобрительные возгласы — всё это разнеслось по толпе. Эндо-сан поймал своего саба, когда его ноги подкосились. Он просунул руку под его коленями и приподнял. Его сила была невероятна. Красивый доминант вежливо и официально кивнул толпе и отошёл, унося Хару за кулисы. Когда Куро повернулся к Фаю, его лицо пылало, а руки слегка дрожали, аплодисменты зрителей вовсю грохотали. — Хару не выпустил воду… — тихо сказал он. Фай кивнул, и его губы тронула мягкая улыбка. — Верно, он этого не сделал. С напряжением в груди и быстро колотящимся сердцем Куро провёл рукой по бедру своего учителя. — Они такие сильные. Кивнув, Фай устроился на коленях Куро. — Я никогда раньше не видел ничего подобного. Заинтригованный Куро провёл линию из нежных поцелуев вдоль спины своего хозяина. У него болело всё тело, кожа горела от ударов хлыста, но это было прекрасно. Хозяин уже давно не хлестал его плетью. — Они посетят нас? — Я отправил записку в их комнату, — тихо сказал Фай. Он провёл рукой по перилам балкона и снова выпрямился, эффектно скользя задницей по напряжённому члену Куро. Куро закрыл глаза. Сегодня вечером его хозяин был в игривом настроении. — Ты правда думаешь, что они смогут нам помочь? — спросил он. Услышав вздох своего хозяина, он почувствовал, как воздух покидает худое тело. — Я надеюсь, любимый. Я искренне надеюсь.

***

— Эндо-сан, отпусти меня, — тихо сказал Ирука. — Пожалуйста, пожалуйста, прямо сейчас! Едва войдя в дверь, Какаши осторожно опустил Ируку на пол и наблюдал, как сэнсей неуклюже отправился в ванную. Дверь не закрывалась, но Ирука прикрыл её почти полностью, давая понять, что хочет уединиться хотя бы на мгновение. Включился душ, и Какаши услышал плеск воды, когда Ирука ступил под струи. Он отвернулся и постарался не слушать, как застонал сэнсей. Он не был уверен, было ли это облегчение или же боль, но знал, что это было хорошо и не хотел прерывать его прямо сейчас. Какаши был в похожем состоянии. Не то чтобы это было ново, учитывая последние несколько дней и его надбавку за то, что он был полным мудаком, но это было необычное другое состояние, и у Копирующего возникли проблемы с тем, как с этим справиться. На этот раз сцену выбрал Ирука. Он создал её, спланировал и рассказал Какаши, как бы он хотел, чтобы это произошло. Какаши лишь кое-где вносил незначительные коррективы, чтобы всё шло в соответствии с тем, чем славились Эндо и Хару. Потом это случилось, всё прошло успешно, и, конечно же, Какаши понравилось. А как могло быть иначе? Однако именно в этом и заключалась проблема. Чёрное, отвратительное, предательское сердце Какаши говорило ему, что на этот раз любить его было можно. На этот раз это была идея Ируки, он сам привёл их к случившемуся, и Какаши не был ни в чём виноват. Он даже имел право наслаждаться этим. Но затем его мысли, его обучение шиноби и то немногое здравомыслие, которые у него остались, вскипели. Эта сцена ничем не отличалась от других их сцен. На самом деле, это делало его ещё большим монстром за то, что он наслаждался этим. Ирука выполнял свою работу — свой долг. Он сам провёл разведку и получил более чем достаточную информацию, вдобавок создав идеальную сцену, которая будет завоёвывать сердца и умы всего сообщества в течение десятилетий. Что же в это время делал Какаши? Наблюдал — вот что он делал. Другими словами — ничего. Эта миссия была полным дерьмом. Он был полным мудаком и заслуживал понижения в должности. Лишения звания и назначения стражем у ворот на всю оставшуюся жизнь. Вздохнув, Копирующий вернулся в ванную и медленно расстегнул джинсы. Даже если миссия была дерьмовой, а он был мудаком и не заслуживал ничего, кроме хорошего избиения, он знал, что ему всё равно придётся присоединиться к Ируке в душе, чтобы не вызвать подозрений. Сэнсей стоял, прислонившись к кафельной стене, когда Какаши отодвинул занавеску. Его волосы прилипли к лицу, а кожа покраснела от обжигающей воды. — Как себя чувствуешь? Ирука кивнул. — Лучше, Эндо-сан. Уже совсем не больно. Ну, кроме моей спины. Какаши подошёл посмотреть, флоггер оставил крупные красные линии на нижней части спины и бёдрах Ируки. Они были прекрасны, сочетая его кожу с хаосом, который может быть достигнут только с помощью толстых флоггеров. Идеальные линии были хороши, когда речь шла о хлыстах и креплениях, но с чем-то вроде любого другого хлыста, узоры были уникальным и прекрасным сюрпризом. — Выглядит неплохо, — просто сказал он. Ирука мягко улыбнулся и посмотрел на него. Его глаза были усталыми, но всё ещё вызывающими. — Спасибо, Эндо-сан… Какаши был разбит. — Вода слишком горячая, — тихо сказал он. — Я знаю, что это приятно, но тебе нужно что-то прохладное для спины. Вот, повернись. Он отрегулировал температуру воды и направил сэнсея лицом к противоположной стене. Ирука послушно сделал то, что было велено, но по его лицу было видно, что в этот момент он вовсе не чувствовал себя покорным. — Тебе нужно что-нибудь? — спросил Какаши. Глаза Ируки были ясными и горящими, когда он смотрел прямо на Какаши. — Помоешь мне голову? Тон голоса Ируки не был неожиданным, но всё же вызывал дрожь, пробежавшую по спине Какаши. Ирука, возможно, не был покорным или по-настоящему уступчивым в этот момент, но Какаши был. Это чувствовалось сразу после всего, через что он заставил пройти Ируку и теперь его чувства пребывали в смятении от того, как он должен был чувствовать себя из-за произошедшего. Ничего не говоря, Какаши шагнул в ванную и встал лицом к Ируке. Он взял со стойки шампунь и налил немного в руку. — У тебя заболит спина. Плечи Ируки чуть заметно дёрнулись в еле заметном пожатии. — Мне всё равно, я весь вспотел. Какаши повиновался и запустил пальцы в волосы Ируки. Он намылил простым, химически пахнущим шампунем тяжёлые каштановые локоны, а затем наклонил голову Ируки назад под струи воды. Его движения были поверхностными, профессиональными, как тогда, когда он промывал порезы на спине сэнсея. Ирука закрыл глаза и позволил Какаши работать. Он ничего не сказал, очевидно, наслаждаясь вниманием Копирующего. — Хочешь немного побыть один? Или хочешь, чтобы я принёс тебе полотенце? — почему он спрашивает? Почему полностью переложил решение на Ируку? Что с ним происходит? — Не откажусь от полотенца, спасибо. Какаши кивнул и выключил воду. Он вылез из ванны и схватил одно из жёстких белых полотенец с вешалки над унитазом. Ирука вышел следом за ним и замер в ожидании. Очевидно, он хотел, чтобы Какаши вытер его насухо. Это была совсем не та динамика, к которой привык Какаши, но по какой-то причине, возможно, потому что это был именно Ирука, это и казалось правильным. Уютным. Через десять минут они оба уже были сухими и одетыми. Они вместе стояли на кухне, глядя на сложенную записку, оставленную рядом с их одеждой. Почерк был мелким и аккуратным, но ни один из них не узнал его. — Интересно… — сказал Ирука, приподняв бровь. Какаши взял записку и развернул её. Он прочёл вслух: «Эндо и Хару, Мы были уверены, что ваше выступление поразит нас, произведя неизгладимое впечатление, и мы не остались разочарованы. Если вы всё ещё заинтересованы в частной встрече со мной и Куро, хотим сообщить, что сменили место. Мы арендовали комнату 1304 над клубом «Tic Tac Toe». Я предлагаю вам выйти через чёрный ход и пойти пешком. В противном случае наша встреча может оказаться не такой уж приватной. С нетерпением ждём возможности познакомится поближе,

Фай и Куро

» Какаши снова сложил письмо и посмотрел на Ируку. Сэнсей пожал плечами и жестом указал на дверь. Когда они шли по коридору, их встретили двое мужчин в костюмах и именных бейджах, прежде чем они добрались до вестибюля. — Эндо-сан, Хару-сан. Это было впечатляюще. Какаши наклонил голову и обнял Ируку за плечи. Сэнсей наклонился к нему. — Благодарю вас, джентльмены. Если вы нас извините, мы с Хару выйдем подышать свежим воздухом. Не могли бы вы показать нам более… приватный выход? Мужчины кивнули и направились в другой коридор. — Конечно. В конце коридора справа находится лестница. Пожарная. Если выйдете таким образом, члены клуба и завсегдатаи не будут вас беспокоить. Какаши снова наклонил голову. — Спасибо. Воздух снаружи был холодным, но Какаши ощущал его приятные прикосновения к своей коже. Он бросил быстрый косой взгляд на Ируку, который закрыл глаза и глубоко вздохнул. Сэнсей всё ещё держал Какаши за руку, но, как ни странно, это Копирующий чувствовал себя ведомым, а не ведущим. Они спросили первого встречного, где находится клуб «Tic Tac Toe», и выяснили, что это всего лишь через одну улицу за углом. Удобно. — Что ж, — сказал Ирука. — Либо мы попадаем в ужасающе очевидную ловушку, либо мне придётся придумать другой способ поиграть с бедным Куро. Какаши случайно бросил ещё один косой взгляд. — Ты в порядке? Ирука кивнул. — Они мне… понравились. Я не знаю. Что-то в них есть… Какаши кивнул. Он тоже это почувствовал. «Tic Tac Toe» был ещё одним фетиш-клубом, но менее эксклюзивным, чем те, которые они посещали ранее. Большинство людей были одеты в фетишистскую одежду, но было большое количество людей, которые казались относительно нормальными. Музыка была более мейнстримной и никакой чрезмерной наготы. Пока они не поднялись по лестнице на второй этаж. — Чем могу помочь? — ресепшионист за большим письменным столом сдвинула — или сдвинул — очки на нос. — Наши друзья ожидают нас в номере 1304. — Ах, да, — улыбнулась ресепшионист. — Мы вас ждали. Шерлок и Ватсон, я полагаю? Какаши почувствовал, как Ирука хихикнул поблизости. — Да, — ответил он. — Распишитесь здесь. Какаши наклонился над книгой и поставил свою подпись рядом с Бонни и Клайдом, улыбаясь веселью Ируки. — Спасибо, — сказал он, выпрямляясь. — Рады помочь. Комната находится в конце лестницы. Желаем приятного времяпрепровождения. Когда они поднимались по лестнице, Какаши услышал приглушённые вскрики за некоторыми дверями. Ирука стоял рядом с ним, ничуть не испуганный, но отлично следивший за ним на случай, если это ловушка. Номер 1304 был несколько скромным. Простая красная дверь на фоне золотисто-красных обоев, окружавших её. Какаши бросил взгляд в ту сторону откуда они пришли, а затем посмотрел на Ируку. — Готов, — сказал сэнсей. Какаши кивнул и постучал один раз, прежде чем повернуть ручку и войти. Фай сидел в мягком кресле посреди комнаты. Куро сидел рядом с ним на полу, аккуратно сложив руки на коленях. Маленький светловолосый хозяин улыбался, когда они вошли, и сделал глоток из своего бокала. Дверь с щелчком закрылась. Затем он поприветствовал их спокойным мягким голосом. — Добро пожаловать, шиноби.