Позорище

      Я очень аргументированно донесла до Флитвика, практически отчитавшись, что переделала невообразимое количество поручений и что теперь у всех склянок и коробок с демонстрационным материалом есть новые этикетки и бирки, на что профессор сдержано рассмеялся в кулак, чем вызвал у меня лёгкое недоумение.       — Авелин, милая моя, ты уже давно сделала всё, что я планировал на целый семестр вперёд! — сказал он, поправляя очки на носу. — Иди, отдыхай. Молодость создана не для того, чтобы просиживать её над пыльными свитками в компании старого профессора.       Не дожидаясь ещё каких либо комментариев, быстро откланялась и практически рванула в сторону библиотеки. Коридоры мелькали мимо — каменные стены, факелы, портреты, которые лениво поворачивали головы мне вслед. В голове крутилась паника вперемешку с воодушевлением. А вдруг он уже ушёл? Вдруг решил, что я слишком долго? Хотя прошло от силы минут десять…       Перед массивными дверьми библиотеки остановилась так резко, что чуть не врезалась в косяк. Сердце колотилось где-то в горле, ладони вспотели, дыхание сбилось, будто я пробежала марафон, а не пару лестничных пролётов.       Прижала руку к груди, пытаясь успокоиться. Глубокий вдох. Выдох. Ещё раз. Не нужно врываться туда, как ошпаренная, он же подумает, что я какая-то… слишком восторженная. Но внутри всё равно всё переворачивалось от предвкушения. Он правда меня ждёт!       Я вдохнула последний раз — так глубоко, что в груди закололо — и толкнула дверь. В библиотеке были привычная тишина, запах старых книг и пергамента. Высокие стеллажи тянулись к потолку, ряды книг стояли ровными шеренгами, а между ними — столы, за которыми обычно корпели студенты. Но сейчас здесь было пусто. Только пыль кружилась в полосах света, пробивающихся сквозь узкие окна.       И он. За тем самым столом у дальней стены, рядом с секцией по зельеварению. Там, где я бесцеремонно подсаживалась к нему в марте, игнорируя его хмурый взгляд и попытки отгородиться от меня стеной из домашних заданий.       Северус сидел, склонившись над раскрытым фолиантом, и его тёмные волосы падали на лицо, скрывая выражение. Перед ним громоздились стопки книг — толстые, в потёртых переплётах, с длинными названиями на корешках, которые я не могла разобрать отсюда. Его пальцы водили по строчкам, а губы едва заметно шевелились.       Мои шаги по каменному полу отдавались гулким эхом, и Северус дёрнулся, резко подняв голову. Наши взгляды встретились, и внутри меня что-то ёкнуло. Его глаза расширились на мгновение, а потом… он моргнул и отвёл взгляд.       — Я… не опоздала? — вырвалось у меня прежде, чем я успела подумать, что не обязательно было спрашивать это вслух. Северус нахмурился, его пальцы застыли на странице.       — Эм… нет, — произнёс он медленно с непониманием. — Мы и не обговаривали конкретное время.       Щёки вспыхнули так, что я почувствовала жар даже на ушах. Отлично, Авелин. Теперь он точно думает, что ты какая-то неадекватная особа, которая не способна сформулировать нормальное приветствие. Но даже так… он всё равно не против моего присутствия.       От этой мысли внутри разлилось что-то тёплое и липкое, как мёд. Я попыталась взять себя в руки, прикусив губу, и наконец заставила ноги двигаться дальше.       Подошла ближе и скользнула взглядом по книгам, что громоздились перед ним. «Продвинутая трансфигурация: теория молекулярных преобразований», «Тёмные искусства и защита: этические границы», «Нестандартные применения стандартных заклинаний». И рядом — аккуратно сложенные учебники для шестого курса, уже зачитанные, с закладками между страниц.       Я опустилась на стул напротив, достала из кармана кофты свой дневник и, увеличив его до нормального размера, раскрыла на списке дел, который переписывала каждый год. Чем бы таким заняться на шестом курсе? А что, если устроить пикник с кентаврами в Запретном лесу? Интересно, Хагрид может нас познакомить? А они любят яблоки? Надо будет узнать, как представится возможность.       Было бы ещё неплохо добавить какое-нибудь новое заклинание. Например, такое, чтобы создавать северное сияние в миниатюре, прямо в руке! Чтобы оно было похоже на то самое небо, что мы с Северусом тогда видели на балконе после нашего танца…       — Тебе скучно? — неожиданно спрашивает он, вырывая меня из задумчивости. Я вздрагиваю так, что блокнот чуть не падает на пол.       — Что? Нет! — выпаливаю слишком быстро, чтобы это звучало буднично. — Всё отлично!       Он смотрит на с лёгким прищуром, который я уже научилась читать как «не ври мне, Малфой».       — Ты уже пятнадцать минут смотришь в одну точку, — констатирует Северус. — И барабанишь пальцами по столу. Мадам Пинс скоро прилетит с метлой наперевес.       Я опускаю взгляд на свою руку — и правда, указательный палец отбивает какой-то бешеный ритм по деревянной столешнице.       — Просто… думаю, — бормочу, пряча руку под стол.       — О чём? — спрашивает он то ли со строгостью, то ли с любопытством. И ведь не признаешь, что о желании подарить ему кусочек Вселенной на ладони… Особенно, когда его взгляд такой пытливый.       — О… формулах, — привираю, отводя взгляд в сторону.       Северус смотрит на меня ещё секунду, а потом качает головой и снова уходит в свою книгу, но уголок его рта чуть дрогнул. Он что, усмехнулся?       Проходит ещё десять минут гнетущей тишины, от которой уже становится не по себе. Мысли и формулы расползаются от внезапно навалившейся тревожности. Как же мне теперь правильно себя с ним вести, чтобы не чувствовать себя полной дурой? Чтобы занять себя, резко поднимаюсь, и Северус снова вскидывает взгляд.       — Посмотрю что-нибудь на полках, — объясняю, пока он не спросил. Хотя, может ему не интересно и я просто мешаю? Он кивает и возвращается к фолианту.       Я бродила между стеллажами, скользя пальцами по корешкам книг. «История магии XVII века», «Трансфигурация для продвинутых», «Руны и их практическое применение»… Точно такие же издания стоят в библиотеке нашего поместья, где я зачитывалась ими летом между третьим и четвертым курсами.       И тут взгляд цепляется за тонкий томик в углу, спрятанный между двумя увесистыми энциклопедиями. Нежно-зелёная обложка с золотым тиснением. «Язык цветов: магия и символизм». В голове сразу всплыли уроки мадам Дрю, что учила меня этикету и тому, как следует и не следует вести себя в высшем свете. Из всех её нудных уроков краткий экскурс в «романтизм языка цветов» был самым занимательным.       Прижав книгу к груди, направилась обратно. Мои шаги звучали слишком громко в тишине библиотеки, и я старалась ступать мягче. Северус даже не поднял головы, когда я опустилась на стул напротив, но его пальцы на мгновение замерли на странице.       Я раскрыла книгу на случайной странице. «Гвоздика». Красивые рисунки разных оттенков — от белоснежных до тёмно-бордовых. Текст был написан витиеватым почерком, местами выцветшим, но читаемым. «Жёлтая гвоздика — вопрос: «Не обиделся ли ты на меня?» Интересно…       Пролистывала дальше, впитывая информацию. «Роза. Красная говорит о страстной любви, белая — о чистоте намерений и пожелании удачи…»       — Что это за книга? — голос Северуса заставил меня вздрогнуть.       Я резко подняла взгляд. Он смотрел на меня с лёгким любопытством, слегка наклонив голову набок. Его фолиант был уже закрыт. Видимо, я настолько увлеклась чтением, что не заметила, как он закончил.       — «Язык цветов», — ответила я, поворачивая книгу обложкой к нему. — Здорово, да?       Северус скользнул взглядом по названию, и его брови слегка приподнялись от скептицизма.       — Я никогда не интересовался такой ерундой, — произнёс он ровным тоном.       Ерундой?! Я почувствовала укол возмущения, смешанного с желанием немедленно доказать ему обратное.       — А зря! — выпалила, наклоняясь вперёд и чуть ли не тыкая пальцем в страницу. — Я вот люблю цветы, их очень много в нашем поместье… Вот, смотри: жёлтая гвоздика спрашивает, не обиделся ли человек. Красная — признак авторитета, белая — пожелание удачи…       Говорила быстро, с энтузиазмом, который сама не ожидала. Северус молчал, наблюдая за мной с тем самым непроницаемым выражением, которое я никак не могла расшифровать. Его глаза скользнули по странице, задержались на иллюстрации.       — А розовые? — спросил он неожиданно серьёзно. — Они… растут в теплицах.       Я моргнула, не сразу поняв вопрос. Чего-то это он?       — «Я никогда не забуду тебя», — прочитала вслух, и он едко хмыкнул. — А что такого? Чтоб ты знал, флориография была очень популярна в девятнадцатом веке! Ею и сейчас многие увлекаются!       — Ага, — протянул Северус с лёгкой усмешкой, откидываясь на спинку стула. — Потому что у аристократов было слишком много свободного времени и недостаточно реальных проблем.       — Это называется «романтика», — парирую я, слегка приподнимая подбородок. — Не все же помешаны на зельях и заклинаниях. Некоторым, вот, нравятся красота и символизм.       — Красота и символизм, — повторяет он с преувеличенной задумчивостью, постукивая пальцем по столу. — То есть вместо реальных извинений ты бы предпочла получить жёлтую гвоздику? Разве это не глупость?       Я фыркнула, прикрывая рот рукой, от того, с каким серьезным видом он рассуждает о такой незначительной вещи, как язык цветов. Да он готов вступить в настоящую дискуссию, только чтобы доказать свою правоту!       — Ну, это же более… изящно, — попыталась защититься я, но голос дрогнул от лёгкого смешка. — Представь: ты приходишь утром, а на столе лежит букет с посланием. Разве не чудесно?       — Чудесно, — соглашается Северус с абсолютно невозмутимы выражением лица. — Особенно если половина цветов ядовита. Как ты думаешь, что важнее — знать «значение» или физические свойства растения?       — Определенно второе, — я спрятала рот за книжкой, чтобы он не увидел моей широкой улыбки. — Ты такой… прагматик, Северус.       — Просто… предпочитаю более логичные вещи, — пробормотал он и потянулся к следующей книге из своей стопки, раскрывая её с показной сосредоточенностью.       Странно, но именно этот несуразный разговор о цветах будто расставил всё по своим местам. Словно кто-то снял невидимый барьер, который стоял между нами с того самого бала. Теперь же… всё стало как будто бы проще.       Мы начали завтракать вместе. Каждое утро, как по расписанию, которого никто не составлял. Я спускалась в Большой зал в семь, и он уже сидел за столом Слизерина, с книгой в одной руке и ложкой в другой. Подсаживалась напротив, и мы ели в тишине, изредка перебрасываясь фразами о погоде, о том, что домовые эльфы опять пересолили кашу или подали холодный чай, о новостях из Пророка.       Обеды проходили почти так же. Иногда мы обсуждали заклинания: я рассказывала о своих попытках создать что-то новое, он слушал с лёгким скепсисом, но без насмешки. Иногда он делился теориями, которые вычитал из фолиантов, а я кивала, пытаясь успеть за его мыслями, которые скакали быстрее, чем я могла их уловить.       Ужины становились длиннее. Мы засиживались за столом допоздна, когда факелы уже догорали, а за окнами сгущалась темнота. Дискутировали о магических теориях, о том, можно ли модифицировать защитные чары так, чтобы они не требовали постоянной подпитки. Спорили — иногда жарко, иногда с улыбками, — но никогда не переходили на личности.       И это было… счастьем. Настоящим, простым, тихим счастьем, которое я даже не могла описать словами. Проводить время с ним в этом пустом замке, где не было ни осуждающих взглядов, ни шёпота за спиной, ни ожиданий, которые давили на плечи, как свинцовый груз. Только мы двое, книги, разговоры и ощущение, что именно здесь — моё место.       И кажется даже в потёмках его души начали появляться «светлые участки», которых мне теперь можно было коснуться.       В тот день мы снова сидели в библиотеке. Я перелистывала «Модификацию чар», которую он мне посоветовал, хотя мысли были совсем не о заклинаниях. Северус склонился над своим учебником по зельеварению, исписанным мелкими заметками на полях. Его пальцы скользили по странице, останавливаясь то на одном рецепте, то на другом.       Я украдкой наблюдала за ним, стараясь не выдать своего любопытства, хоть уже и видела некоторые его наработки ещё в марте. Разве там есть то, чего он ещё не видел?       — Северус, — не выдержала я, откладывая свою книгу. — А что ты перепроверяешь? Там появилось что-то новое?       Он поднял взгляд и пожал плечами, возвращая взгляд к странице.       — Хочу убедиться в точности своих умозаключений, — отвечает он, словно это само собой разумеющееся. — Чтобы не оплошать на занятиях.       Я фыркнула, и он снова взглянул на меня, слегка нахмурившись.       — Ты? И оплошать? — переспрашиваю с плохо скрываемой усмешкой. — А такое вообще возможно? Хотела бы я на это посмотреть.       Северус прищурился и едва заметно усмехнулся вновь.       — Не дождёшься, — произносит он с лёгкой издёвкой.       Я улыбнулась, наклоняясь вперёд, чтобы лучше разглядеть его записи. Формулы зелий, переписанные заново. Инструкции, дополненные шагами, которых не было в оригинале. Заметки о температуре, времени варки, альтернативных ингредиентах.       — Ты сопоставлял учебник с более продвинутыми книгами по зельеварению? — спросила осторожно, водя пальцем по одной из пометок. «Добавить корень асфоделя на два оборота раньше для стабилизации консистенции».       — Проверял на практике, — ответил он со сдержанной гордостью. — Оригинальный рецепт работает, но недостаточно эффективно. Моя версия даёт лучший результат. Конечно, не всё из этого безопасно варить в одиночку, но…       — Прям все эти рецепты? И за другие года тоже? — выдохнула я, практически уже перекинувшись со своего места через стол, чтобы рассмотреть получше. Чтобы я этого не делала, он благородно протянул мне учебник, который я принялась пытливо изучать. — Слизнорт вообще в курсе, что ты делаешь его работу?       Он отвёл взгляд, кончики его ушей покраснели.       — Нет, — буркнул он куда-то себе под нос, не привыкнув принимать мои комплименты. — И не нужно ему этого знать. Это же только мне надо…       — Ну да, а то зазнается, — я хмыкнула, перелистывая страницы чуть быстрее. У меня может и не быть ещё одной такой возможности рассмотреть этот учебник поближе! Вдруг мой взгляд зацепился за надпись, что мозолила мне глаза ещё прошлой весной. — Слушай, мне всегда было интересно, а почему «Принц-полукровка»?       На мгновение Северус застыл, его пальцы сжались на обложке учебника, а лицо стало абсолютно непроницаемым. Всё внутри меня тут же сжалось в тугой комок. Зачем ты вообще спросила, Авелин?! Даже если ты мало что помнишь о его жизни, совсем не обязательно спрашивать!       — Прости, — добавляю поспешно и даже пристыжено, протягивая ему учебник. — Не обязательно отвечать, если это личное. Просто… мне было любопытно.       Он молчал ещё несколько секунд, глядя куда-то в сторону стеллажей. Я уже приготовилась сменить тему, достать какую-нибудь шутку из рукава, чтобы разрядить атмосферу, но он вдохнул и всё-таки заговорил.       — Принц — девичья фамилия моей матери, — произнёс он тихо, не поднимая взгляда. — А полукровка... это я. Моя мать — чистокровная ведьма, а отец — маггл.       Слова прозвучали почти безэмоционально, но я слышала напряжение в каждом слоге. Внутри что-то ёкнуло а от осознания, что он ответил. Северус Снейп, который прячется за сарказмом и молчанием, который не подпускает никого близко, только что приоткрыл мне дверь в своё сердце, даже если и совсем чуть-чуть.       Я почувствовала, как губы сами собой растянулись в улыбке, а в душе загорелся обманчивый огонёк надежды.       — Спасибо, — говорю так искренне, что сердце трепещет. Северус наконец поднял взгляд, слегка нахмурившись.       — За что? — недоуменно уточняет он.       — За то, что ответил, — кажется, моя улыбка была настолько довольной, что ему стало неловко. Щёки Северуса медленно окрасились румянцем, и он отвернулся, делая вид, что рассматривает что-то на полке.       — Это же не… — начал он, но осёкся, не найдя слов. Потом откашлялся и пробормотал: — Ладно, забудь.       Мы помолчали ещё немного. Он перелистывал страницы учебника, явно стараясь восстановить самообладание, а я смотрела на свои руки, сложенные на столе, и пыталась унять дурацкую улыбку, которая никак не хотела сходить с лица.       А потом Северус неожиданно заговорил снова — тихо, осторожно, словно проверяя прочность льда под ногами.       — Авелин, — позвал он, и я подняла взгляд. Он смотрел на меня тем самым пристальным взором, от которого всегда хотелось ёрзать на месте. — Могу я тоже… спросить кое-что?       Сердце ухнуло куда-то вниз. О чём он может спросить? О бале? О родителях? О том поцелуе в щёку, который я себе позволила?       — Конечно, — только и ответила я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно.       Он помолчал, подбирая слова. Пальцы нервно постукивали по обложке учебника — редкий для него жест, выдающий странное волнение.       — Как ты… себя чувствуешь? Я имею в виду твою… болезнь, — но именно от этого вопроса внутри всё холодеет. Он знает. Не может не знать, не догадываться, что перед ним сидит самое настоящее чудовище, которое по негласному правилу мракоборцев нужно уничтожить на месте. Из глотки вырывается тихий выдох, который я не успеваю подавить.       — Ну… стабильно, — выдавливаю из себя, стараясь звучать непринужденно. Как оказалось, откровение одного собеседника автоматически подразумевает откровение его оппонента, о чём я совсем не подумала. — Целитель Шульте нашёл мастера, который сделал для меня украшение из еремеевита, сдерживающее рост опухоли… Хотя я, честно говоря, не могу сказать наверняка, не обманули ли его.       — Это… больно? — спрашивает он аккуратно. — Ты как-то чувствуешь её присутствие?       — Нет, — отвечаю уже легче, ведь так приятно ощущать его интерес… даже если он может быть научным. — Она особо не мешает мне жить, не считая этих сложностей с палочкой… Ну и помутнений рассудка в приступах ярости.       Северус молчит, не отводя взгляда от моего лица, и моя улыбка снова превращается в фальшивое невесть что. И он это понимает.       — Я… сообщу тебе, если найду что-то о подобных вещах, — Северус опускает взгляд в свой учебник.       — Спасибо, — я улыбаюсь, хотя он не поднимает взгляда.       Кажется, в этот момент «исцеляющими» были именно его слова, а не книжки об обскурах, которые он может найти в дальнем углу библиотеки, в секции «Тёмные проявления магии: диагностика и сдерживание», на четвёртой полке снизу, между пыльными антологиями о магических болезнях и анатомией волшебников.       Но я не стала говорить ему об этом, ведь… если он действительно будет искать информацию специально для меня, я стану настолько счастливой, что позабуду обо всех невзгодах.