Позорище

      Сидеть на месте — это пытка, придуманная кем-то очень злым и очень скучным. Наверное, тем же человеком, который решил, что овсянка на завтрак — это «традиция», а не издевательство над вкусовыми рецепторами. В потоке этого негодования мои ноги сами по себе начинают притопывать под столом за ужином, пальцы барабанят по корешку книги, а в голове роиться мысль: а что, если?       Что нужно сделать, чтобы унять этот авантюризм, наполняющий окружающий меня мир смыслом? Что я могу сделать из своего списка «делишек» прямо сейчас, пока Хогвартс пуст, а Люци с его нравоучениями не до меня?       Ответ приходит сам собой. Русалки. Мы с Дорой внесли их в список под чёрной звёздочкой — «из разряда невыполнимых», ведь слишком сложно подгадать момент, когда озеро ещё теплое, а учителя заняты своими делами, не снимая факультетские очки за эксперименты. Но я же могу поймать русалку сейчас, в августе! Когда ещё все внешние и внутренние факторы сложатся так идеально, чтобы я могла спуститься на дно Чёрного озера и не получить по шапке? Правильно, никогда!       Идея созревает быстро — даже слишком быстро, — и через минуту я поворачиваюсь к Северусу с самым невинным выражением лица, на какое только способна. Кажется, наступило то самое «светлое будущее» для рыбалки.       — Нет, — говорит он, даже не поднимая глаз от своей тарелки с отбивными.       — Я ещё ничего не сказала! — возмущаюсь, всплеснув руками. И давно он научился телепатии?       — Ты дышишь так, будто собираешься сделать что-то идиотское, — он наконец смотрит на меня, и в его тёмных глазах читается усталость. Он явно уже знает, чем это всё закончится. — И даже не проси помогать тебе…       — Отлично! — я хлопаю в ладоши. — Значит, завтра на рассвете встречаемся у причала. Не опаздывай.       — Малфой... — его голос звучит предостерегающе, но я не оборачиваюсь. И лишь бы только не слышать этого его категоричного «ни за что», убегаю в башню Когтеврана проверять, насколько я смогу задержать дыхание под водой в ванной.

***

      Рассвет над Чёрным озером выглядел так, словно кто-то пролил на небо разбавленные чернила. Воздух холодный, влажный, пах водорослями и чем-то древним. Я стояла у причала в своей мантии, под которой были белые кружевные шорты и такой же лонгслив с пуговицами у ворота, ибо купальника у меня, как назло, нет, а плавать в белье или голой — чересчур даже для такого эксцентричного человека, как я.       Хмурый Северус появился через пять минут с водолазкой до самого подбородке под мантией и выглядел так, будто его ведут на казнь. Или меня, что более вероятно.       — Ты пришёл! — зачем-то оповещаю его я с нескрываемым воодушевлением, на что он тяжело вздыхает. — Доброе утро!       — Ага, доброе, — обречённо бросает он, проходя мимо меня к лодке. — И опережая твой вопрос про моё присутствие, если тебя найдут на дне озера через неделю, мне придётся проходить свидетелем по этому делу. Не хочу портить своё резюме подобными… недоразумениями.       — Какой ты заботливый, — довольно подначиваю я, запрыгивая в лодку следом. А ведь он мог вообще не приходить!       Северус не отвечает, только хватается за вёсла и начинает грести. Озеро расступается перед нами неохотно, а Хогвартс за спиной выглядит почти нереальным — огромным каменным призраком, следящим за нами с молчаливым укором.       — Это самая глупая затея, которую ты только могла придумать, — наконец произносит Северус, не глядя на меня.       — О, поверь, у меня есть и похуже, — я слегка откинулась назад. — Что думаешь насчет пикника в Запретном лесу?       — Ни за что, — он сжимает челюсть, и я усмехаюсь от очевидности ответа. — И зачем тебе вообще эти русалки? Живут они себе на дне озера колонией и живут…       — Но разве тебе не интересно, как они живут? — перебиваю, наклоняясь вперёд и заглядывая в его недовольные глаза. — А как выглядят? И что они вообще едят? А какой у них язык?…       — Это всё есть в учебниках! — Северус почти срывается на повышенный тон. — Зачем их ловить?! Это же как минимум негуманно!       — Ну да… про ловить я погорячилась, — признаюсь, чуть смущённо поправляя волосы. Да потому в противном случае они могут уплыть! — Ну хотя бы посмотреть! Или, может, сходить в гости? Как думаешь, они дружелюбные?       Северус замирает с вёслами на полпути и смотрит так, словно я только что предложила ему погладить василиска или утопиться.       — Ты вообще не изучила вопрос?! — в его голосе смесь ужаса и возмущения, от чего я неловко отвожу взгляд к замку. И чего он такой нервный? — Они абсолютно не дружелюбные!       — Тогда я посмотрю издалека! — вскакиваю на ноги, и лодка опасно качается. — Вот, вот тут можно остановиться.       — Малфой, сядь немедленно… — попытался возразить Северус, но я уже начала стягивать с себя мантию.       Холодный утренний воздух ударил по коже, от чего мурашки побежали по рукам. Белые лонгслив и шорты выгладили нелепо на фоне серого озера и хмурого неба, но лучше так, чем уйти на дно из-за тяжести одежды.       Когда я подняла взгляд, делая хвост на затылке, Северус неожиданно застыл. Вёсла выскользнули из его рук и ударились о борта лодки с глухим стуком. Его лицо постепенно покраснело. И чего это он? Я же не обнажена…       — Что… что ты делаешь? — спрашивает он, отворачиваясь.       — Раздеваюсь, — отвечаю флегматично, складывая мантию на скамью, хотя от его смущения все внутри трепещет. — Купальника нет, а в этом не так тяжело двигаться. Я в ванной проверяла…       — Это… ты не можешь… — он явно пытается найти слова, которые звучали бы достаточно убедительно, но его разум, кажется, отказался сотрудничать с языком.       Я не стала дожидаться, пока он закончит фразу — всё равно ничего одобрительного не услышу. Вместо этого взмахнула рукой и мысленно представила формулу, что пришлось переделывать после истории с мыльным пузырём.       — Saponem aeris sub aquis profundis, — воздух перед моим лицом задрожал и начал сгущаться, собираться в форму и обволакивая голову прозрачной плёнкой.       Спустя мгновение пузырь сформировался вокруг головы с тонким мерцанием по краям. Я сделала глубокий вдох, чтобы проверить его работу — воздух тёплый, немного спёртый, но дышать можно. Победа!       — У тебя на всё про всё десять минут, — резко говорит Северус, скрестив руки на груди и всё ещё не глядя в мою сторону. — Не больше. И если почувствуешь хоть малейшую опасность — немедленно вверх. Не пытайся никого трогать, не приближайся к колонии ближе, чем на двадцать метров, и не издавай резких звуков под водой. И, Мерлин свидетель, Малфой, если ты утонешь, я…       — Ты ворчишь прямо как Люциус! — перебиваю я, усмехаясь сквозь пузырь, из-за чего голос звучит приглушенно.       Его лицо на мгновение перекашивается — то ли от оскорбления, то ли от шока. Брови взлетают вверх, губы сжимаются в тонкую линию.       — Я не имею ничего общего с твоим братом, — почти шипит он с таким негодованием, что я едва сдерживаю смех.       — Конечно, конечно, — киваю я примирительно, подходя к краю лодки. — Ты для меня гораздо симпатичнее.       Снова не дожидаясь ответа — потому что его лицо начинает краснеть, и это слишком мило, чтобы я могла устоять перед искушением вновь поцеловать его, — балансирую секунду на краю лодки, чувствуя, как она качается под моим весом.       — Малфой, может всё-таки… — только и успевает прикрикнуть Северус, когда я подгибаю колени и прыгаю в чарующую неизвестность.       Вода встретила меня ледяным ударом, выбивающим весь воздух из лёгких — точнее, пыталась бы выбить, если бы не пузырь вокруг головы. Чёрная, густая, она обволакивала меня со всех сторон, и на секунду мне показалось, что я провалилась не в озеро, а в саму бездну. Острый холод впивался в кожу, но пузырь держался под его натиском. Я сделала пробный вдох внутри него: воздух есть, а значит заклинание действительно работает.       Сверху, сквозь толщу воды, увидела размытый силуэт Северуса, склонившегося над краем лодки. Он смотрел вниз, и даже через воду я ощутила его напряжение — то, как его плечи застыли, как руки сжались на борту.       Я помахала ему рукой — мол, всё в порядке — и улыбнулась, хотя он этого, конечно, не увидел. А потом развернулась и начала погружаться глубже — вниз, туда, где темнота, водоросли и, надеюсь, русалки.       Свет под поверхностью воды пробивался сквозь толщу слабыми зеленовато-серыми лучами, дрожал и ломался, точно через битое стекло. Дна видно не было — внизу была только бесконечная темнота.       Вокруг плавали длинные водоросли, как волосы утопленниц из страшилок, которые Дора читала мне на втором курсе. Они тянулись вверх, шевелились от невидимого течения, цеплялись за ноги, когда я гребла мимо. Где-то в глубине что-то мелькало — то ли рыба размером с мой кулак, то ли моё воображение, которое уже вовсю разыгралось и было готово нарисовать мне целую армию подводных чудовищ.       И с каждым сантиметром, руки и ноги уже начинали неметь от холода, пальцы на ногах покалывать, но адреналин перевешивал любые неприятные ощущения и доводы разума. Где же вы, чешуйчатые красавицы с учебников? Может, они ещё спят?       Но вместо русалок из темноты выплыло нечто огромное. Моё сердце провалилось вниз, в самую пятку, и я замерла, забыв, как шевелить руками. Следом появилось толстое щупальце, усыпанное присосками размером с мою ладонь, что медленно проскользнуло мимо меня, едва задевая ногу.       Гигантский кальмар выплывал из глубины величественно, словно древний монарх, которому не нужно никуда спешить и доказывать своё превосходство. Его массивное, красновато-коричневое тело с переливами ловило жалкие остатки света. Огромные, круглые глаза смотрели на меня с любопытством. Да-да, не с угрозой и не с желанием сожрать, а именно с любопытством.       Я осторожно протянула руку, стараясь не делать резких движений. Щупальце снова скользнуло мимо и остановилось рядом с моей ладонью. Секунду мы просто смотрели друг на друга. Когда вообще этот красавец последний раз поднимался на поверхность? Несколько лет назад?       А затем щупальце аккуратно коснулось моей руки. Кожа у него скользкая, прохладная, но не противная. Я усмехнулась внутри пузыря и осторожно пригладила присоску. Кальмар вздрогнул и вдруг начал играться. Он обвивал мою ногу, потащил вниз, потом отпустил, потом схватил за талию, проверяя: а это что? а это зачем? а ты кто вообще такая? Хотя я же скорее почувствовала себя детской погремушкой. Главное, чтобы он не решил свернуть мне голову!       Рассмеявшись, я аккуратно высвободилась из его хватки и покружилась вокруг него, отталкиваясь от воды руками. Он следил за мной огромными глазами, шевелил щупальцами, пытаясь угадать, куда я поплыву дальше. Мы кружились в этом странном подводном танце, и на секунду мне показалось, что это самое невероятное, что со мной случалось за последние недели — даже невероятнее, чем танец с Северусом на семейном балу.       Но нашу идиллию нарушило нечто с острыми костлявыми пальцами и жёлтыми глазами. Гриндилоу вылетел из ближайших зарослей водорослей, а за ним — ещё один, и ещё. Целая стая этих мелких тварей вылетали из темноты, щёлкая зубами и издавая писклявые звуки, режущие по ушам даже сквозь толщу воды.       Один вцепился мне в руку — острая боль прожгла кожу, и я дёрнулась, пытаясь стряхнуть его. Кальмар тут же бросился на помощь: его щупальце хлестало по воде, сшибая гриндилоу, отбрасывая их в стороны, но этой нечисти всё равно слишком много. Они облепили меня со всех сторон, царапали, кусали, тянули вниз. Один впился в плечо, другой схватил за волосы, третий царапал лодыжку.       — Stupefacio! — красная вспышка вырывается из ладони и один гриндилоу застывает, отпускает меня и медленно тонет. Но остальные становятся ещё агрессивнее, словно я только что оскорбила весь их мерзкий род! — Petrificus totalus! Flipendo!       Я снова и снова бросала заклинания, и каждое попадало в цель, но их было слишком много. На каждого оглушённого приходилось пять новых, и от этого паника начинала подползать откуда-то из глубины груди.       Пыталась подняться к поверхности, гребла руками вверх, но гриндилоу хватались за ноги и тянул вниз. Пузырь вокруг головы начал мерцать — ещё минута, и точно рассеется, от чего придётся задерживать воздух.       От этого по моей груди начала растекаться чистая злость. Я была готова прямо сейчас перебить всю эту колонию гриндилоу, устроить тут кровавое месиво, и мне было абсолютно плевать, как бы это отразилось на экосистеме и на мне самой.       Магия внутри начала рваться наружу, и я уже хотела выпустить её — всю, без остатка, — когда сквозь мутную воду заметила силуэт.       Северус плыл ко мне. В одних чёрных брюках и водолазке, без обуви и мантии, с таким же пузырём вокруг головы, а на его лице — страх, который я никогда раньше не видела в его глазах.       Гриндилоу тут же переключаются и атакуют и его тоже. Один впивается ему в ногу, другой царапает руку, и из раны расплывается красное облако, что сменяет мою злость настоящим ужасом.       И тут, что-то внутри меня ломается. Тело начинает растворяться, терять форму, превращаться в нечто тёмное и бесформенное. Чёрное облако вырывается из моих ладоней, обволакивает Северуса, хватает его самой сутью и вылетает из воды.       Озеро взрывается вокруг нас. Гриндилоу остаются внизу, их крики и скрежет зубов глохнут. Я держу Северуса за грудь так крепко, что даже не замечаю, как воздуха становится больше, как мы очерчивает над водной гладью петлю, пока не грохаемся прямо на берег, ударяясь о крупную гальку.       Холодная мокрая трава и камни впиваются в колени, но всё это где-то далеко, на периферии сознания. Грудь судорожно вздымается, я пытаюсь выровнять дыхание, но лёгкие жадно хватают воздух, будто забыли, как это делать правильно. В ушах звенит — высокий, пронзительный звук, как если бы кто-то неумело звонил в церковный колокол. Перед глазами плывут тёмные пятна, а руки дрожат так сильно, что не слушаются пальцы.       Северус лежит подо мной, и его грудь поднимается и опускается под моими ладонями. Слава Мерлину, он дышит! И он не на дне озера в окружении этих мерзких зелёных тварей.       — Ты как? — выдыхаю я хрипло, и голос звучит чужим. Поднимаюсь на руках и галька впивается в ладони, а плечо, где кусал гриндилоу, ноет, но это кажется такой мелочью на фоне того, что Северус мог утонуть из-за моей прихоти посмотреть на русалок.       Он не отвечает и растерянно смотрит на меня снизу вверх широко распахнутыми глазами. Губы приоткрыты, дыхание рваное, частое, сбивающееся. Вода стекает с моих растрепавшихся волос на его лицо и грудь, оставляя более яркие мокрые пятна на и так сырой поверхности.       Он медленно приподнимается на локтях и замирает, потому что от этого неловкого движения мы оказываемся слишком близко. Настолько близко, что я вижу каждую мокрую ресницу, каждую каплю воды на его коже, каждую едва заметную веснушку на переносице, о которой никогда раньше не знала и которая сейчас кажется самой важной деталью во всём мире. Наши носы почти соприкасаются — буквально миллиметр, не больше. Его неровное дыхание обжигает губы, и у меня перехватывает в груди, но не от выброса адреналина в кровь. От чего-то… сладкого и томного, чего я никогда прежде не ощущала.       Я не двигаюсь, и он — тоже, будто мы оба застыли в какой-то невидимой ловушке, из которой не хочется выбираться. Секунда тянется как вечность.       — Малфой, — наконец произносит он тихо, хрипло, и в его голосе есть что-то, от чего внутри всё переворачивается, сжимается и расплывается одновременно. — Ты… невозможная.       Не «безумная», не «безрассудная» и даже не «идиотка», а невозможная. И почему-то это слово звучит почти как комплимент.       — Ты прыгнул за мной, — шепчу я, не в силах оторвать взгляд от его глаз полных того, что заставляет моё сердце биться быстрее, чем после всех гриндилоу вместе взятых. — Ты не должен был…       — Естественно, не должен был, — отвечает он, и в его тоне — упрёк. — Но я не настолько бесчувственный, чтобы бросать тебя одну, если твой дурацкий план идёт по одному месту и…       Он обрывает себя и тяжело вздыхает, отводя взгляд в сторону, лишь бы не смотреть на меня.       На шее что-то хрустит. Я опускаю взгляд вниз, к своему ожерелью. Несколько камней треснули: по их бледно-голубой поверхности разбежались тонкие паутинки. Три камня. Может, четыре.       Мне становится холодно от запоздалого понимания, что именно только что произошло. Неужели, я обратилась… обскуром? Прямо сейчас? И так легко?…       — Мерлин, — шепчу, касаясь трясущимися пальцами треснувших камней. Если я не утратила рассудок, то еремеевит действительно работает и тот француз не обманул целителя Шульте, однако от этого совсем не легче.       Северус следует за моим взглядом, видит трещины и его лицо бледнеет ещё сильнее, становится почти прозрачным. Губы сжимаются в тонкую линию.       — Нужно идти в замок, — говорит он, но его голос в моменте дрогнул, и я услышала в нём то, что он пытался скрыть — страх, и от этого мне становится уже тошно. Он боится меня.       Северус взял меня за плечи — там, где ран почти не было — осторожно отодвинул в сторону, и медленно сел ровнее. Сам он поморщился так, что я понимаю: ему очень больно. Тёмное пятно крови расплывается на его брюках, у голени, мокрая ткань липнет к коже, обрамляя этот кошмар.       — Твоя нога… — начинаю я, протягивая руку, но он перехватывает её на полпути.       — О себе лучше подумай, — перебивает он, и его взгляд скользит по моим рукам, плечам, ногам и лицу. — Тебя же изодрали эти твари! Мерлин, Малфой, у тебя же кровь…       Я бегло проследила за его взглядом. Царапины на руках кровоточат, стекают тонкими ручейками по запястьям. На плече — глубокая рана, из которой медленно сочится кровь, пропитывая белую ткань. Лодыжка тоже исцарапана там, где один особо настырный гриндилоу вцепился и не хотел отпускать. Выглядит это всё так, словно я пережила хорошенькую такую бойню. Но меня это не волнует. Совсем. Ведь если Северус считает меня монстром, то что мне теперь делать?…       — Это ерунда, — чтобы скрыть свой ужас, машу здоровой рукой. — Царапины заживут. Главное, что ты… что мы оба…       — Ну, нет, — почти рычит он, но в его голосе столько беспокойства и паники, что я замолкаю на полуслове. — Ты понимаешь, что могло произойти? Ты же… тебе же противопоказаны стрессовые ситуации. И что бы мы делали, если бы не еремеевит…       Он снова обрывает себя, боясь наговорить лишнего, и замучено проводит рукой по мокрым волосам. А я издаю вздох облегчения. Мы. Он бы… он бы не оставил меня, стань я обскури? Мне же это не померещилось?       Пока я ловила взглядом изменения на его лице, из воды показалось щупальце. Кальмар подтолкнул нашу лодку к берегу, оставляет её на мелководье, будто извинялся за то, что привёл меня к гнезду гриндилоу, — и снова погрузился в глубину, оставляя на поверхности только лёгкую рябь.       — Спасибо! — крикнула я ему, приподняв относительно целую руку. Какой же он всё-таки хорошенький!       Северус посмотрел на меня так, будто я только что поблагодарила камень за моральную поддержку. Затем покачал головой, достал из кармана палочку и направил её сначала на себя, потом на меня.       — Siccus vestimentum.       Одежда начала сохнуть, переставая липнуть к коже неприятной мокрой тканью, но всё равно оставалась влажной.       Северус медленно поднялся на ноги, опираясь на здоровую ногу. Он морщится, сжимает зубы, пытаясь не показать, насколько ему больно. Затем наклоняется к лодке, достаёт свою мантию, что оставил там перед прыжком, и накидывает мне на плечи.       — Не мёрзни, — бросает коротко, но я слышу в этих двух словах больше, чем он хотел бы сказать.       Ткань пахнет им — бадьяном, рябиной, чем-то тёплым и успокаивающим. Я кутаюсь в неё, как в кокон, зарываюсь носом в воротник и чувствую, как дрожь в теле начинает отступать, оставляя только усталость. И глупо улыбаюсь сама себе, ведь в той же лодке лежит моя собственная мантия, которую он, надеюсь, не заметит.       Но, конечно, замечает. Северус кое-как натягивает носки и потрёпанные чёрные кроссовки, которые явно видели лучшие дни. Завязывает шнурки, морщась от боли в ноге, потом бросает взгляд на другой край лодки, где аккуратной стопкой лежат мои вещи. Закатывает глаза так выразительно, что я едва сдерживаю смешок.       Чтобы не добавлять моменту неловкости — или, скорее, чтобы не дать мне времени на очередную глупую шутку, — он наклоняется, с трудом дотягивается до моей мантии и, не говоря ни слова, накидывает и её мне на плечи поверх своей, от чего я становлюсь похожа на репчатый лук в двух слоях кожуры. Или на маленькую палатку на ножках.       — Чтобы не продуло, — сухо уведомляет он, ставя передо мной мои потёртые шлёпки, в которых я обычно хожу в ванную и которые категорически не предназначены для героических спасений на озере. — Обувайся.       Натягиваю шлёпки на мокрые ноги, встаю — ноги держат, хоть и с трудом. Северус делает шаг вперёд — и его колено подгибается так сильно, что он едва не падает.       — Ну уж нет, — собрав последние силы, я быстро подхватила его под руку, обхватывая за талию, и закинула его руку себе на плечи, пока он не успел вырваться. — Опирайся на меня. И даже не думай спорить.       — Я могу сам…       — Нет, Северус, — перебиваю устало, хотя и не могу скрыть улыбки. — Ты только что из-за меня прыгнул в озеро, полное злобных зелёных тварей. Так что опирайся и пошли.       Он молчит секунду. Две. Потом тяжело вздыхает и всё-таки позволяет себе отпереться на моё здоровое плечо, стараясь лишний раз не касаться раненых рук.       Мы медленно брели к замку, оставляя за собой мокрые следы на дорожках и траве. Я чувствовала тепло его тела даже сквозь два слоя ткани, слышала его сбивающееся дыхание у самого уха. Мантии болтались на мне почти мешком, шлёпки хлюпали на каждом шагу, но мне было абсолютно всё равно. Главное — чтобы он не упал!       — В следующий раз предупреждай сразу, если задумаешь что-то безумное, — неожиданно бормочет Северус, нарушая повисшее молчание.       Я оборачиваюсь к нему так резко, что он чуть не теряет равновесие.       — Следующий раз? — переспрашиваю, не скрывая удивления и... надежды? Да, это определено она. — То есть, ты снова присоединишься ко мне? В следующий раз?       Северус смотрит на меня, взвешивает каждое слово.       — Нет, — отрезает он, отвернувшись. — Я откажусь сразу. Категорически. Без вариантов.       — Ага, — протягиваю я, ухмыляясь. — Как сегодня утром отказался?       — Сегодня не считается, — буркнул он, не глядя на меня. — Это был форс-мажор. Ты… поставила меня перед фактом.       — Конечно, конечно, — киваю, еле сдерживая смех и желание обнять его, хотя наша неестественная близость в этот момент дала мне возможность хотя бы приобнять его, а это уже большой прогресс. — Форс-мажор, так и запишем.       Он что-то бормочет себе под нос — слишком тихо, чтобы я разобрала, но держу пари, там что-то про «дурную Малфой» и «потерю рассудка».       Но мы неуклюже и медленно шли дальше, прижавшись друг к другу. И я усмехалась, лелея себя мыслью, что он соврал и в следующий раз он снова придёт. Потому что Северус Снейп не оставляет идиотов наедине с их идиотскими идеями. А я, видимо, попадаю в под эту категорию, и это тоже по своему приятно.       В тишине замка каждый шаг отдаётся эхом по коридорам. Мы хромали по каменному полу, оставляя за собой мокрые следы и несколько капель крови — то ли моей, то ли его, то ли обоих сразу, — и я уже мысленно готовилась к тому, что сейчас появится Филч со своей вечной тряпкой и начнёт причитать про «современную молодёжь без капли уважения к чистоте».       Но у подножия главной лестницы нас поджидали профессор МакГонагалл и профессор Флитвик. Декан Гриффиндора стояла, скрестив руки на груди, в своём изумрудном халате поверх ночной рубашки — видимо, её подняли с постели, — и её губы были сжаты в тонкую линию, означающую «я разочарована, но пока что сдерживаюсь из последних сил». Рядом с ней Флитвик, крошечный, но грозный, покачивался на носках. Его брови были подняты так высоко, что, кажется, могли улететь за линию роста волос и отправится в самостоятельное путешествие.       — Мисс Малфой, — начинает МакГонагалл так строго, что я невольно выпрямляюсь, несмотря на то, что всё тело ноет от холода и царапин. Интересно, как много они знают о нашем небольшом «приключении»? За мной же не выехал конвой из мракоборцев? — Мистер Снейп. Не соизволите ли вы объяснить, почему вы оба выглядите так, будто залезли в логово к волкам? Или, судя по запаху, к гриндилоу?       Я открываю рот, чтобы отвесить уже заученную фразу, но Северус опережает меня:       — Профессор, это…       — Это моя вина, — всё-таки перебиваю я, выдавливая из себя самую виноватую улыбку, на какую только способна с разбитыми губами и царапинами на лице. Ну и с осознанием того, что особой вины перед учителями я не испытываю. — Целиком и полностью моя. Я уговорила Северуса пойти со мной на озеро, чтобы посмотреть на русалок. Но всё пошло не по плану и…       Я сделала паузу, повернувшись к нему, и что-то тёплое и болезненное сжимается в груди.       — Он спас мне жизнь, — говорю я тихо. — Северус снова проявил благородство, чтобы спасти мне жизнь.       Флитвик вздыхает так глубоко, что его маленькие плечи поднимаются и опускаются. Если он услышит от меня «это всё моя вина» ещё хоть раз, то точно поседеет.       — Мисс Малфой, — произносит он тонким, но твёрдым голосом, — вы уже второй раз за этот год оказываетесь в ситуации, где вам спасают жизнь. Не кажется ли вам, что это слегка… избыточно? Даже для студентки Когтеврана с вашей тягой к экспериментам?       — Кажется, профессор, — киваю, опуская взгляд на мокрые шлёпки. — Ну… это точно последний раз.       Флитвик опять вздыхает, а МакГонагалл переводит взгляд на Северуса, и её лицо слегка смягчается.       — Мистер Снейп, — говорит она, и в её тоне звучит что-то похожее на одобрение, смешанное с озабоченностью, — я ожидала от вас большей благоразумности. Однако, учитывая обстоятельства…       Она смотрит на его ногу — на кровь, которая медленно просачивается сквозь ткань, потом переводит взор на мои руки, что торчат из-под рукавов мантии, и её губы сжимаются сильнее.       — Больничное крыло, — приказывает она, но уже не так строго. — Немедленно. Мадам Помфри уже предупреждена о вашем… приключении.       Она делает паузу, затем смотрит на меня долгим, тяжёлым взглядом.       — Озеро, мисс Малфой, — не самое безопасное место для утренних прогулок, — добавляет всё также нравоучительно, но уже теплее. — Особенно без разрешения. Особенно когда в нём обитают существа, способные убить.       — Да, профессор, — бормочу, опуская взгляд. Вот поэтому я и не люблю, когда меня отчитывает именно она! У Флитвика хотя бы есть черничные кексики!       — Идите, — говорит тот почти по-отечески, чем только убеждает меня в том, что на Когтевране все более понимающие. — Мадам Помфри ждёт. И в следующий раз, если вам так уж необходимо изучать русалок или гриндилоу, хотя бы возьмите с собой кого-то из преподавателей или скажите Хагриду. И предупредите заранее. Желательно за неделю. С письменным заявлением и тремя подписями.       — Да, профессор, — киваю, стараясь выглядеть максимально послушной и осознающей свою вину, хотя так сильно хочется просто уйти туда, где можно прилечь и хоть немного позабыть об этом кошмаре.       Мы с Северусом медленно ковыляем дальше по коридору, и я прямо ощущаю на себе их взгляды, полные беспокойства. Когда мы огибаем угол и скрываемся из виду, слышу тихий голос МакГонагалл:       — Она действительно безрассудна, Филиус. Совершенно безрассудна.       — Это всё авантюризм, — отвечает Флитвик задумчиво. — Некоторым сложно подавить свою тягу к свершениям. Особенно, юной Малфой.       — А мистер Снейп, — добавляет МакГонагалл, — оказался благороднее, чем я ожидала. Только вот мисс Малфой плохо на него влияет.       Я усмехаюсь сама себе, крепче обхватывая Северуса за талию. Он молчит, но я чувствую, как его пальцы чуть сильнее сжимают моё плечо. Очевидно, он тоже слышал их теплые, но одновременно с этим нелестные слова. Ну, по крайней мере, они не сняли с нас очки до начала учебного года.       А приключение действительно выдалось очень интересным… таким, что отбило у меня пристрастие к авантюрам на несколько месяцев вперёд.