Позорище

      Кажется, я окончательно запутался в том, что происходит между мной и Авелин, ведь абсолютно не понимаю, почему она с такой хирургической точностью обрубила все мои попытки пригласить её на приём. Особенно, когда я так долго набирался смелости и подбирал удачный момент.       И это довело меня до состояния, близкого к исступлению. Потому что я не понимал — почему? Почему она не может просто хотя бы дослушать то, что я говорю? И если она не хочет идти со мной, почему не сказать прямо? Ведь Авелин никогда не стеснялась говорить то, что думает. Она бросила Регулусу Блэку в лицо отказ перед половиной высшего общества, рассказала мне про свою болезнь, признавалась в любви и в том, что её первый поцелуй со мной ей понравился. Но простое приглашение на приём — вот это она не может услышать?       Или проблема всё-таки во мне? Мысль засела занозой, от которой невозможно было избавиться. Может, она изменила своё отношение? Наши встречи в оранжерее, то, как она смотрит на меня иногда, словно я единственный человек в комнате, как смущается, теряя контроль над обскурностью… Может, для неё это всё было… просто странной формой дружбы? Близостью, но без того, о чём я думал каждую ночь, засыпая с её заколкой на тумбочке?       Звучит, как полный бред, однако сложившаяся неопределённость сжирала меня изнутри медленно, но методично. Но какого бы ответа я ни получил, я решил, что на приёме обязательно приглашу Авелин на танец. И проведу вечер именно с ней — пусть она увёртывается сейчас, пусть не даёт мне сказать то, что я хочу, но там, в кабинете Слизнорта, перед всеми, ей придётся дать ответ. Хотя бы один чёткий ответ вместо этих бесконечных недомолвок.       Флакон Феликс Фелицис лежал на столе передо мной, отбрасывая золотистые блики на стену спальни Слизерина. Я смотрел на него уже минут десять, взвешивая за и против.       С одной стороны, использовать зелье удачи для приёма казалось… нечестным. Как будто я не мог справиться сам и мне нужна была магическая подпорка, чтобы не опозориться. С другой стороны, это была Авелин Малфой — со своей спонтанностью, непредсказуемостью и способностью превращать любое мероприятие в непредвиденную авантюру. И если учесть, что на приёме будут Люциус, Регулус, половина Клуба слизней и сам Слизнорт, жаждущий светских разговоров и танцев… мне действительно нужна была удача. Вся, какую только можно получить.       Я достал пустой флакончик, рассчитанный примерно на четверть исходного объёма, и осторожно начал переливать золотистую жидкость. Двенадцать часов в полном флаконе. Значит, три часа — это ровно четверть. Достаточно, чтобы пережить начало вечера, первые танцы, разговоры, но не настолько много, чтобы потом жалеть о том, что я наделал под действием зелья.       Потому что Феликс Фелицис делал человека не просто удачливым, он делал его смелым — и даже чересчур. И если я выпью всё сразу, то к концу вечера могу наговорить или сделать такое, о чём буду вспоминать с содроганием всю оставшуюся жизнь.       Сам Хэллоуин начался с того, что Люциус ворвался в спальню без стука — как обычно, словно это было его личное владение, а не общая комната на троих.       — Снейп, — бросил он, не поздоровавшись, и кинул на мою кровать аккуратно свёрнутый свёрток. — Примерь.       — Что это? — Я поднял взгляд от книги, которую нервно листал.       — Костюм, — Люциус закатил глаза, словно объяснял что-то очевидное ребёнку. — Для приёма. Твой уже безнадёжно устарел.       Я развернул свёрток. Внутри оказался безупречный вечерний костюм — чёрный, из плотной, дорогой ткани. Парадная мантия тоже была там — строгая, элегантная, сшитая на заказ.       — Но это как-то… — начал я, чувствуя, как внутри поднимается знакомое неудобство.       — Заткнись и примерь, — перебил он, скрестив руки на груди. — Не хочу, чтобы ты позорил мою сестру в каком-то потрёпанном тряпье.       Я замер, держа костюм в руках, не зная, что сказать. С одной стороны, это было приятно, что Люциус вообще об этом думал и счёл нужным потратить время и деньги. Он вообще начал практически «задаривать» меня вещами, по типу нового шампуня, которым я раньше не уделял должного внимания. С другой, мне было до боли неудобно, потому что я не хотел выглядеть в его глазах попрошайкой. Не хотел казаться тем, кто не может себе позволить приличную одежду и поэтому вынужден принимать его подачки.       — Я не хочу, чтобы… — попробовал я снова, но Малфой только закатил глаза ещё выразительнее.       — Не неси ерунду, Снейп. Для меня один вечерний костюм — это не деньги. А вот смотреть, как ты ходишь в этом… — он скривился, окидывая взглядом мою текущую мантию, которая действительно видела лучшие дни, — это уже пытка. Так что прими это как подарок. Или как взятку, если тебе так спокойнее. Мне всё равно.       Он развернулся, направляясь к двери, но на пороге остановился.       — И да, — добавил он, оборачиваясь, — волосы тоже лучше собери, тебе так лучше. А ещё — не смей оплошать и не позорь мою сестру. Авелин, конечно, та ещё дурёха, но она всё-таки Малфой. И заслуживает, чтобы всё прошло… как полагается.       Дверь закрылась за ним, оставив меня стоять с костюмом в руках и странным чувством в груди — где-то между благодарностью, смущением и мыслью того, что Люциус Малфой доверяет мне больше, чем я думал.       Вечером, когда я спустился в гостиную Слизерина, маленький флакон уже был пуст, а в жилах разливалось тёплое, почти осязаемое ощущение уверенности. Феликс Фелицис действовал быстро: мир казался ярче, мысли — чётче, а каждое движение — правильным.       Костюм сидел идеально, Люциус, как всегда, не ошибся с размером. Чёрная ткань ложилась по фигуре безупречно, серебряные нити на жилете поблёскивали в свете камина. Я даже почувствовал себя… уместным. Словно мог действительно стоять рядом с Авелин на этом приёме, не вызывая косых взглядов.       Волосы я попытался собрать сам, используя заколку Авелин, но результат получился… неубедительным. Пряди выбивались, заколка держала ненадёжно, и вся конструкция грозила развалиться при первом же неловком движении. Я раздражённо дёрнул головой, пытаясь поправить, но сделал только хуже.       — Северус?       Я поднял взгляд. В гостиной стояла Нарцисса Блэк — в элегантном тёмно-синем платье, с волосами, уложенными в сложную причёску, усыпанную мелкими серебряными украшениями. Она смотрела на меня с лёгкой, понимающей улыбкой.       — Нарцисса? — удивился я, оглядываясь в пустой гостиной. — Ты не ушла с Люциусом?       — Задержалась, — она кивнула на мою голову. — Хотела помочь тебе с волосами.       Я инстинктивно отступил на шаг, и моя рука потянулась к затылку, где заколка держалась из последних сил.       — Я… я не люблю, когда кто-то трогает… — начал я, и голос прозвучал резче, чем следовало.       Это была правда. Я терпеть не мог, когда кто-то лез мне в волосы без предупреждения. Слишком много неприятных воспоминаний, где мать дёргала их в детстве, пытаясь причесать, или мародёры то и дело хватались за них, таская по коридорам, от чего даже случайные прикосновения вызывали рефлекторное желание отдёрнуться.       Только вот с Авелин было… иначе. Когда её пальцы скользили по волосам, аккуратно разбирая пряди, это не вызывало напряжения. Наоборот, что-то внутри расслаблялось и затихало. Её прикосновения были медленными, осторожными, и от них не хотелось сбежать. Хотелось замереть и не дышать, чтобы она не остановилась.       — Мы все уже в курсе, что твоя голова — это территория Авелин, — Нарцисса усмехнулась, доставая палочку и слегка покрутив ей в воздухе. — Не волнуйся, я знаю заклинание. Даже пальцем не прикоснусь.       — Хорошо, — выдохнул, сдаваясь.       Я опустился на ближайший пуф спиной к ней, выпрямив спину и стараясь не напрягаться. Нарцисса негромко что-то пробормотала, и я ощутил лёгкое покалывание магии на затылке. Невидимые нити подхватывали пряди, аккуратно укладывая их, разбирая непослушные завитки. Заколка выскользнула, и я услышал тихий звук, когда Блэк поймала её в воздухе левитацией.       — А Люциус… — начал я, больше чтобы заполнить молчание, чем из реального любопытства.       — Он ушёл вперёд, — ответила Нарцисса, не прерывая работы. Я слышал, как тихо свистит её палочка, направляя заклинание. — Хочет поболтать немного с Авелин, раз уж ты не пригласил её официально.       Я сжал челюсти, уставившись в камин перед собой. И как он не прикончил меня за то, что я так и не смог это сделать? Или, может, я уже выписан из его списка «приличных мужчин»?       — Я хотел… — пробормотал я, но голос прозвучал глухо даже для моих собственных ушей.       — Я знаю, — просто ответила Нарцисса, и в её тоне не было ни осуждения, ни насмешки.       Повисло молчание. Я слышал, как потрескивает огонь в камине, как шелестит ткань её платья, как где-то внизу гудит замок, заполняющийся студентами, готовящимися к вечеру. Феликс Фелицис нашёптывал мне, что сейчас — подходящий момент. Что я могу спросить то, что давно хотел узнать.       — Слушай, а… какая кошка пробежала между Люциусом и Авелин? — слова вышли неуклюже, но я продолжил: — Я просто иногда их совсем не понимаю…       Блэк негромко рассмеялась.       — Я иногда тоже, — призналась она. — Просто Люциус очень консервативен, а Авелин… ну, сам знаешь.       Я усмехнулся, прекрасно понимая, что она имеет в виду. Если бы не их внешняя схожесть — те же светлые волосы, серые глаза и утонченные черты лица — и одна фамилия, я бы ни за что не поверил, что они близнецы. Люциус был воплощением порядка и расчёта: каждое слово взвешено, жест выверен, а действие подчинено строгой логике чистокровной аристократии. Он двигался по жизни, как по шахматной доске, просчитывая ходы на несколько шагов вперёд.       Авелин же была полной его противоположностью. Импульсивная, непредсказуемая, готовая в любой момент сорваться в очередную авантюру — будь то ныряние к русалкам, тестирование опасных заклинаний или побег из бального зала с «никем». Там, где Люциус строил стены, она их ломала. Где он следовал правилам, она их игнорировала. И именно это делало их столкновения такими взрывоопасными.       — Он думал, — продолжила Нарцисса задумчиво, — что если будет строг с ней в школе, как и их родители дома, то она когда-нибудь подстроится под его картину мира. Но на деле…       — Что?       — Он очень сильно ею дорожит и чувствует себя… обязанным, — будто выбирая каждое слово, сказала младшая Блэк. — Хотя и не всегда знает, как это правильно показать… А с поджогами её блокнотов и той пощёчиной в прошлом году он правда переборщил.       — А почему обязанным? — спросил я, отгоняя неприятное воспоминание о той сцене во дворе. Ещё и поджоги её формул, о которых я даже не догадывался…       Блэк замерла на секунду, и магия на затылке ненадолго затихла. Потом она произнесла, почти на выдохе:       — Потому что из них двоих это есть только у Авелин. Хотя обычно оно поражало именно мальчиков.       На мгновение я замер о её неожиданной откровенности. «Это». Болезнь, которая по всем законам генетики должна была достаться Люциусу — первенцу, мальчику из двойни. Но по какой-то жестокой случайности она обошла его стороной и поразила Авелин.       Внезапно многое встало на свои места. Гиперопека Люциуса, его вспышки гнева, когда Авелин попадала в неприятности, его контроль, который казался удушающим, почти тираническим. Постоянные замечания, придирки, попытки держать её в рамках приличий. Даже те моменты жестокости — всё это было не просто консерватизмом или семейной гордостью, а… виной? Виной за то, что она может умереть от вспышки ярости, а он будет жить полной жизнью, строить карьеру, заключать выгодные браки, не думая о том, сколько камней осталось целыми в ожерелье.       И он пытался компенсировать это единственным способом, который знал, — контролем. Строгостью, которая должна была уберечь её от всего, что могло ускорить конец. Даже его подарки были не просто знаками расположения, а попыткой заботиться. Неуклюжая, высокомерная, странная и типично малфоевская, но всё-таки попытка.       — Готово, — объявила Нарцисса, когда заклинание наконец затихло.       Я почувствовал, как что-то холодное и тонкое — явно металлическое — держит волосы, и это было не заколка Авелин. Блэк обошла меня и протянула мне тёмное дерево с серебряной филигранью, слегка тёплое от остаточной магии.       — Шпильку можешь оставить потом себе, — добавила она, кивая на свою работу. — К этому костюму она уместнее.       — Спасибо, — сказал я, поднимаясь с пуфа и пряча заколку в карман жилета, рядом с пустым флаконом от Феликс Фелицис.       Нарцисса мягко улыбнулась.       — Не за что, — она поправила свою причёску. — И не оплошай, Северус.       Я кивнул ей, выпрямил плечи и направился к выходу из гостиной. Сердце колотилось от предвкушения, потому что Авелин была уже там и на этот раз она не сможет сбежать от меня.       Кабинет Слизнорта оказался преображён до неузнаваемости. Обычные книжные полки и столы исчезли, уступив место просторному залу с высокими потолками, украшенными парящими тыквами со свечами внутри. Стены были задрапированы тёмно-золотой тканью, а пол — отполирован до блеска, готовый принять танцующие пары. В углу играл небольшой оркестр: несколько зачарованных инструментов, исполняющих плавную мелодию. Столики с закусками и напитками выстроились вдоль дальней стены, а в центре зала уже кружились первые пары.       Феликс Фелицис подсказывал, что я пришёл вовремя. Не слишком рано, чтобы выглядеть излишне старательным, и не слишком поздно, чтобы пропустить что-то важное. Я остановился на пороге, оглядываясь, и взгляд сразу нашёл её — Авелин танцевала с Люциусом в центре зала. Она была в строгом чёрном платье с открытым верхом и короткими рукавами, которое подчёркивало линию плеч. Светлые волосы были уложены волнами, падали локонами на спину, не прикрывая шею, на которой поблёскивало знакомое ожерелье из еремеевита — только теперь оно было преобразовано в колье, камни которого спускались ниже, почти до ключиц. Я машинально попытался отсчитать двенадцать штук, что были светлее других, но расстояние не позволяло рассмотреть трещины.       Люциус вёл её уверенно, безупречно, как и положено старшему брату из знатной семьи. Но Авелин хмурила брови, и по напряжению в её движениях было видно, что разговор идёт не самый приятный. Люциус что-то говорил ей, склонившись ближе, и она качала головой, как будто споря, но без обычного энтузиазма.       — Северус, мальчик мой! — голос Слизнорта вырвал меня из размышлений. Профессор подошёл ко мне, сияя, с бокалом в руке. — Как же хорошо, что ты пришёл. И как элегантно выглядишь!       — Добрый вечер, профессор, — я слегка кивнул, стараясь не показывать раздражения от его чрезмерной приветливости. — Благодарю за теплые слова.       — Располагайся, дорогой! — он жестом указал на зал. — Угощения вон там, напитки тоже. Танцуй, веселись! Молодость — это так прекрасно!       Я пробормотал что-то вежливое и направился к столу с закусками, взяв бокал игристого, хотя пить не собирался — алкоголь и Феликс Фелицис в сочетании могли дать непредсказуемый эффект. Просто чтобы занять руки и выглядеть естественно, пока ждал конца танца.       Авелин и Люциус всё ещё кружились под музыку. Он говорил, она слушала, иногда отвечая коротко, иногда усмехаясь от его слов. А я смотрел на неё, не в силах отвести взгляд. На то, как платье подчёркивало каждое движение, как колье поблёскивало в свете свечей, как несколько прядей выбились из причёски, обрамляя лицо. Она была…       — Северус! — Голос вырвал меня из оцепенения.       Лили уже стояла рядом, в светло-зелёном платье, с распущенными рыжими волосами и широкой улыбкой.       — Северус! — повторила она, и её глаза непривычно загорелись. — Прекрасно выглядишь!       — Спасибо, — ответил я, возвращая взгляд к Малфоям. — Тебе тоже идёт этот наряд.       — Спасибо, — Лили убрала прядь за ухо, и в жесте было что-то застенчивое. — Но на фоне Елены и Нарциссы наверное немного блекло…       Она продолжала что-то говорить, но слова превращались в фоновый шум. Я наблюдал за Авелин, пытаясь понять, о чём они говорят с Люциусом. Почему она не дала мне пригласить её, если всё равно пришла? Если всё равно танцует? И что означало это её «если будет настроение»? То есть сейчас оно у неё есть? А если Люциус сейчас опять скажет ей что-то грубое…       — Сев? — Лили тронула меня за рукав, и я вздрогнул.       — А? — Я повернулся к ней, моргая. — Извини, задумался…       Она изучающе посмотрела на меня и перевела взгляд туда, куда я смотрел секунду назад.       — А ты один? — спросила Лили с лёгкой неуверенностью. — Может, тоже потанцуем? Я как-то не подумала, что будет нужна пара…       — Извини, не получится… — ответил я, всё ещё не глядя на неё.       — Ты пригласил Авелин? — тут же поинтересовалась Лили, и я наконец повернулся к ней полностью.       — Нет, — признался я, сжимая бокал сильнее. — Но я бы хотел.       Лили моргнула, не ожидая такой откровенности, и прищурилась. В зелёных глазах мелькнуло что-то похожее на осознание того, что ей было неприятно.       — Она тебе правда нравится? Я… видела, как ты держал её за руку в Клубе слизней и смотрел… Ты же говорил, что вы просто друзья…       В её словах был легкий укол, которому я не смог дать ему точное определение — что-то похожее на обиду с перемешку с замешательством.       — А что странного в том, что я влюблён, Лили? — Феликс Фелицис твердил, что сейчас нужно быть честным. Что недомолвки только всё усложнят и не изменят того, что мои чувства давно изменились.       Она застыла, приоткрыв рот от удивления. Видимо, моя прямолинейность застала её врасплох, и от этого в груди залилось нечто, похожее на удовлетворение. Кажется, я понял, почему Авелин так нравится бросать людям в лицо неожиданные и смущающие истины.       — Или ты не знала, что меня может интересовать что-то кроме зелий, учебников и домашней работы?       Сейчас понимаю, что она не могла не замечать того, кем была для меня все эти годы. Поэтому изменения в её поведении в последнее время стали выглядеть, как отчаянная попытка вернуть то, чего уже нет.       — Знала, — быстро ответила Лили, и её щёки порозовели. — Но просто раньше… мы проводили больше времени вместе, а сейчас… всё так странно.       На секунду мне стало жаль, что мои слова могли показаться ей грубыми. Но только на секунду.       — Потому что мы «друзья детства», а Авелин… — я сделал паузу, подбирая формулировку, но каждая из них звучала блекло на фоне того, что я испытывал под действием зелья. — Думаю, ты сама понимаешь.       Лили нахмурилась, и в глазах мелькнуло что-то упрямое.       — Но вы же такие… разные, — произнесла она осторожно, но я прекрасно понял, что она имела в виду.       Что даже если Люциус продолжит наряжать меня, словно тряпичную куклу, это не изменит того, что пропасть между нашими социальными статусами не позволяет мне надеться на большее, чем взаимность Авелин и благосклонность её брата. И что Беллатриса была права: возможно, Абраксас Малфой действительно казнит меня, стоит мне только пересечь порог их дома. Но в этот вечер… это как будто бы не казалось такой проблемой.       — Так и есть, — согласился я, переводя взгляд обратно на танцующих. Музыка близилась к концу, мелодия замедлялась. — Но сердцу не прикажешь, верно?       Авелин и Люциус остановились, он что-то сказал ей напоследок, и она кивнула с таким выражением лица, словно хотела по-детски показать ему язык.       — Но ведь… — снова подала голос Лили, но я уже ставил бокал на стол позади нас.       — Извини, но мне пора, — перебил я, не дослушав. — Хорошего вечера, Лили. И будь осторожнее с алкоголем, тебе ещё рано его пить.       Я не стал дожидаться её ответа. Феликс Фелицис уверенно вёл меня туда, где Авелин и Люциус стояли в центре зала, завершая разговор. Он заметил меня первым. Его взгляд скользнул в мою сторону, и на губах появилась лёгкая, едва заметная усмешка.       — Люциус, — я остановился перед ними, стараясь, чтобы голос звучал без дрожи, которая угрожала прорваться. — Ты позволишь?       Он насмешливо усмехнулся шире и махнул рукой с преувеличенной галантностью, делая шаг назад. В его глазах мелькнуло что-то вроде одобрения, но он ничего не сказал, только едва заметно кивнул мне.       Авелин повернулась ко мне, и на её лице отразилось неподдельное удивление: брови приподнялись, губы приоткрылись, и на мгновение она показалась совершенно растерянной.       — Северус? Почему ты…       Я не дал ей закончить. Сделал шаг вперёд и склонился в поклоне, как было написано в той проклятой книге по этикету, которую я штудировал последние недели. Спина прямая, одна рука за спиной, другая протянута вперёд, ладонью вверх.       — Окажешь мне честь этим танцем, Авелин? — произнёс я так, чтобы слышали все вокруг.       Несколько секунд — может, три, может, пять, но они казались вечностью — она стояла совершенно неподвижно, только ресницы трепетали. Затем оглянулась по сторонам: на Люциуса, который наблюдал с довольной, почти торжествующей улыбкой и скрещёнными руками; на Нарциссу, которая прикрыла нижнюю часть лица веером, но глаза её откровенно смеялись над ситуацией; на Слизнорта, который уже поворачивался в нашу сторону с живейшим интересом, чуть не расплескивая бокал.       По её щекам медленно разлился румянец, поднимаясь от шеи к скулам. Она прикусила нижнюю губу, нервно теребят складку платья.       — Ну я… — её голос дрогнул. — Да? Конечно.       Последние два слова прозвучали тише, почти на выдохе, но я услышал их отчётливо. Она сделала невесомый реверанс, как и положено знатной леди из древнего рода, и вложила свою ладонь в мою. Её рука была тёплой от волнения, и я сжал её пальцы.       Оркестр заиграл медленный вальс с плавной мелодией, под которую мы тренировались в оранжерее. Положил руку ей на талию — так, как она учила меня, — и она вздрогнула от прикосновения.       Я повёл её, и она последовала за мной без запинок, словно мы репетировали это сотни или тысячи раз. Наши тела двигались синхронно — шаг, поворот, ещё шаг. Её черное платье развевалось вокруг ног, камни еремеевита поблёскивали в свете парящих свечей, отбрасывая крошечные блики на бледную кожу.       Мы кружились, и я не мог оторвать взгляда от её лица. От того, как она краснела всё сильнее — от щёк, к ушам и шее под колье. Как она упорно избегала моего взгляда, смотрела в сторону, на наши сплетённые руки, на что угодно, но не на меня. Но когда всё-таки встречалась взглядом, — на секунду, на две — краснела ещё больше и быстро отводила глаза снова.       От того, как несколько светлых прядей выбились из укладки и падали на разгорячённую щёку, прилипая к коже. И как её губы слегка приоткрылись — то ли от волнения, то ли она хотела что-то сказать, но не могла подобрать слов, и только дышала чаще.       Из её рук начала подниматься еле уловимая чёрная дымка, вьющаяся змейкой вокруг наших сплетённых пальцев.       — Авелин, держи себя в руках, — прошептал я и наклонился ближе, почти касаясь губами её уха так, чтобы никто больше не слышал.       — Я… я не могу, — выдохнула она. — Она просто…       — Снова вредничает? — усмехнулся я. Дымка обскура обвилась вокруг моего запястья плотнее, заползая в рукав, словно живое существо.       — Нет, просто… — она наконец встретилась со мной глазами. В серых радужках плясали огоньки от свечей в тыквах, и тёплое, от чего внутри всё сжалось. — Она рада тебя видеть.       Я замер на полшага между поворотами, понимая, что она имеет в виду не дымку, а саму себя. Что это она рада и это её чувства выходят наружу в виде обскурности, которую она опять не может контролировать.       — Это взаимно, — произнёс я едва слышно, но сердце стукнуло так громко, что, казалось, я слышу его биение в ушах. И я был уверен, что она тоже слышит.       Мы продолжали танцевать, и мир вокруг начал постепенно размываться. Музыка превратилась в далёкий фон, голоса гостей — в неразборчивый гул. Свет от парящих свечей в тыквах стал мягче, теплее, обволакивающим. Всё это отступило на задний план, потеряло значение.       Осталась только Авелин Малфой — с её румянцем, который не сходил с лица, и смущённой улыбкой, что появлялась и исчезала на губах, с почти прозрачной дымкой, что вилась между нами, словно тонкими нитями связывая наши тела воедино.       Но музыка начала плавно затихать, переходя в финальные аккорды. Я остановился, но не отпустил её руку. Вместо этого снова склонился в поклоне, не отрывая взгляда от её лица, и поднёс её ладонь к губам.       Время словно замедлилось. Её глаза расширились в шоке, дыхание сбилось. Мои губы коснулись её кожи — невесомое прикосновение, но достаточно долгое, чтобы все вокруг увидели и поняли.       — Что ты делаешь? — прошептала она в панике.       — Ты сама говорила, что это означает близость или намерения, — произнёс я тихо, всё ещё держа её руку у своих губ. — Я что-то не так запомнил?       — Нет, но… — она резко оглянулась через плечо. — Все же смотрят.       Я выпрямился и медленно обвёл взглядом зал, оценивая реакцию гостей. Елена Ламберте стояла у колонны, и её идеально накрашенное лицо исказилось от шока. Она приложила ладонь ко рту — жест, который должен был скрыть удивление, но только подчеркнул его, — и глаза её расширились так, словно она стала свидетельницей чего-то скандального. Рядом с ней кто-то из младшекурсников зашептался, прикрывая также рот рукой.       Регулус Блэк застыл у противоположной стены с бокалом в руке, что замерла на полпути ко рту. Лицо было мертвенно-бледным, челюсть сжата так, что проступили желваки. Он смотрел на нас — точнее, на Авелин — с таким выражением, словно увидел нечто невозможное, что разрушало все его планы. В серых глазах мелькнуло что-то болезненное, но он быстро отвернулся, делая большой глоток из бокала.       Слизнорт ахнул так громко и театрально, что это было слышно даже через музыку и гул голосов. Он уже двигался в нашу сторону, расталкивая гостей, расплёскивая напиток, с горящими от любопытства глазами, намереваясь расспросить обо всём и добавить эту историю в свою коллекцию связей и интриг.       Люциус и Нарцисса стояли чуть поодаль, у стола с напитками, и переглядывались. Он — с почти торжествующей усмешкой на губах, скрестив руки на груди, она — прикрывая нижнюю часть лица изящным веером из перьев, но глаза её откровенно смеялись над происходящим, искрились весельем.       А Лили стояла у того же стола с закусками, забыв про бокал в руках, и смотрела на меня широко распахнутыми глазами, словно видела впервые в жизни. Словно тот Северус Снейп, которого она знала с детства, внезапно стал кем-то совершенно другим. На её лице отражались растерянность и что-то ещё — возможно, осознание того, что всё действительно не будет уже так, как раньше.       — Я в курсе, — я вернул взгляд к Авелин, больше не обращая внимания на все эти реакции.       Оркестр заиграл новую мелодию — более весёлую, с быстрым ритмом.       — Потанцуем ещё?       Авелин улыбнулась в ответ так, что на щеках появились две очаровательные ямочки. Румянец всё ещё не сходил с лица, но в глазах уже плясали весёлые искорки.       — Конечно, — выдохнула она, сжимая мою руку крепче.       Мы снова закружились в танце, и на этот раз всё было совершенно иначе. Музыка задавала более энергичный темп, заставляя нас двигаться ближе друг к другу. Я чувствовал тепло её руки в своей, подтверждающее, что это не сон. Видел, как при каждом повороте и вращении поблёскивают прозрачные камни еремеевита на её шее, отбрасывая крошечные радужные блики на бледную кожу. Замечал, как светлые пряди выбиваются из причёски всё активнее, всё больше, обрамляя разгорячённое лицо.       — А ты тренировался сам, — протянула она с лёгкой усмешкой, когда я провёл её через особенно сложный поворот с разворотом. — Или Феликс Фелицис настолько хорош?       Я споткнулся, едва не наступив ей на подол платья и на ногу.       — Откуда ты… — начал я с плохо скрываемым изумлением, но она рассмеялась.       — Северус, ну я же не слепая, — серые глаза лукаво сверкнули в свете свечей. — Ты действительно думал, что я не замечу, когда ты решишь его использовать? Когда ты так… сияешь?       Последнее слово прозвучало почти нежно, и от него что-то ёкнуло внутри. Уши начали предательски гореть, а жар — подниматься к щекам. Проклятье.       — Это было… — попытался я как-то оправдаться, но она перебила меня, наклонившись так близко, что я ощутил уже знакомый аромат лаванды и гвоздики в сладком парфюме.       — Это было мило, — её тёплое дыхание опалило мою щёку. — Что ты так волновался из-за этого вечера.       — Я не волновался, — соврал я, и она усмехнулась.       — Конечно нет, — согласилась она с преувеличенной серьёзностью, приподнимая одну бровь. — Именно поэтому ты выпил зелье удачи.       Я хотел возразить, но вместо этого просто покачал головой, сдаваясь. Потому что спорить с Авелин о чём-то личном всегда было совершенно бесполезной затеей.       — Хорошо, может быть немного волновался. Но ты не оставила мне выбора.       — Что? — Авелин моргнула несколько раз, и улыбка сменилась лёгкой растерянностью. — Почему это…       — Потому что ты слепая, Авелин Малфой, — перебил я её с притворной строгостью в голосе, легко ткнув пальцем в переносицу.       Она вскинула светлые брови вверх, пытаясь состроить оскорблённую гримасу, но уголки губ невольно дрогнули. Она покраснела вновь, отводя взгляд в сторону, и это только подтвердило мою правоту.       Музыка плавно переходила в следующую мелодию, но мы оба замедлили шаг, и я понял, что танцевать больше не хочется. Или, точнее, хочется просто быть рядом, без необходимости следить за па и ритмом.       — Пойдём к столу? — я кивнул в сторону закусок. — Мы так ничего и не попробовали.       — Точно, — Авелин оживилась. — Я видела там что-то с шоколадом.       Мы отошли к столам с закусками, но еда так и осталась нетронутой. Вместо этого мы увлеклись разговорами о том, как Слизнорт уже третий раз пытается рассказать одну и ту же историю разным гостям, как Летиция Мкалистер явно недовольна вниманием Ричарда к Елене, а Регулус всё ещё стоит у стены с тем же бокалом и мрачнеет с каждой минутой.       Авелин комментировала происходящее вполголоса, наклоняясь ближе, чтобы я слышал, и от тепла её плеча рядом с моим и смеха, что она пыталась сдержать, — всё внутри наполнялось чем-то правильным, вытесняя всё остальное.       В какой-то момент Слизнорт посмотрел на нас оценивающим взглядом, в котором читалось ничем неприкрытое удовлетворение. Он поднял свой бокал в нашу сторону и отвернулся, продолжая беседу с кем-то из гостей. Но он запомнит этот момент и обязательно использует в будущем.       Я так увлёкся её присутствием, что не заметил, как приём постепенно заканчивался. Студенты расходились один за другим, музыка стихала, и даже сам Слизнорт уже клевал носом в кресле у камина, явно перебрав с напитками. Но только когда она прикрыла рот ладонью, скрывая зевок, я понял, что она устала.       — Пора?       — Извини, — пробормотала она. — Просто день был… насыщенный.       — Не извиняйся, — я отошёл назад, указывая в сторону двери. — Я провожу тебя.       Мы вышли из кабинета в полупустой коридор, где тускло горели факелы, отбрасывая длинные тени на каменные стены. Наши шаги эхом отдавались в тишине замка, и я остро осознавал, как близко она идёт — плечом к плечу, намеренно не соблюдая никаких дистанций.       — У тебя оказывается так здорово получается танцевать! — Авелин нарушила молчание. — Признайся, ты всё-таки тренировался без меня?       — Нет. Мне было достаточно твоих уроков.       — Тогда я талантливый учитель? — она насмешливо наклонила голову набок.       — Определённо, — подтвердил я, пытаясь скрыть улыбку.       — А ты видел, как Слизнорт под конец напился и завалился на штору? — она прыснула. — Я думала, он снесёт весь карниз!       — Хорошо, что МакГонагалл уже ушла. Иначе завтра его ждал бы такой разнос, что Слизерин потерял бы очки только за его существование.       Авелин звонко рассмеялась, и звук разнёсся по коридору.       — Представляешь? — она прикрыла рот рукой, всё ещё хихикая. — «Минус сто очков Слизерину за то, что их декан не может держать себя в руках на собственной вечеринке!»       — Вполне в её стиле, — согласился я, и сам не удержался от усмешки.       — Вот, вот, а Флитвик…       — Авелин, — я окликнул её, когда мы дошли до последнего коридора перед лестницей к башне Когтеврана.       Она остановилась, поворачиваясь ко мне. Ее глаза смотрели внимательно, и я подумал, что мне нравится так окликать её. Нравится, как она обращает ко мне эти глаза, похожие на серый агат — холодные на первый взгляд, но с тёплыми искорками в глубине, которые появляются только когда она смотрит на меня. И как на её лице отражается любопытство, лёгкая тревога, ожидание, словно я мог сказать что-то, что может в любой момент перевернуть мир с ног на голову.       И в этот момент я осознал, что хочу видеть этот взгляд каждый день. Хочу, чтобы она поворачивалась ко мне с этим тихим вопросом в глазах и готовностью услышать, что я скажу. И чтобы она всегда смотрела так только на меня.       — Что? — на её губах всё ещё играла улыбка.       — А тебя… ничего сейчас не беспокоит? — я сделал шаг ближе, ведь остатки зелья так и вопили, что если я не решусь сейчас, то упущу очередной удачный момент.       — Почему меня должно… — Авелин озадачено моргнула.       — Совсем ничего не злит? — я сделал ещё шаг, намерено сокращая расстояние между нами. — И не хочется… никого прибить?       На её лице тут же появилось понимание от моих неловких намёков. Щёки порозовели, и она смущённо улыбнулась, отводя взгляд в сторону.       — Да, ты знаешь… — протянула она, изображая задумчивость. — Кажется, кто-то пересолил тарталетки, а это так… раздражает.       — Сильно? — шепчу я, остановившись так близко, что между нами осталось всего несколько дюймов. Я видел, как трепещут её ресницы, учащается дыхание, а на шее пульсирует жилка под камнями еремеевита.       — Очень, — серый взгляд метнулся к моим губам, задерживаясь там на мгновение. — Кажется, нужны «экстренные меры»…       — Тогда я могу…?       Не дав мне договорить, она потянула меня за мантию, притягивая к себе, и сама поцеловала, повисая на моей шее. Мир перевернулся. Я обхватил её за талию, притягивая ближе, чувствуя каждый изгиб её тела сквозь ткань платья. Её губы были мягкими и настойчивыми, двигались против моих с такой уверенностью, что перехватило дыхание. От прикосновений в груди разлился жар, поднимающийся волнами к горлу, затапливающий всё остальное.       Её пальцы ласково скользнули по моему затылку, оставляя за собой след тепла, и ногти запутались в волосах, притягивая меня ещё ближе, боясь, что я отстранюсь.       Сердце колотилось, и казалось, что его слышно на весь этот тёмный коридор. Я слышал её прерывистое дыхание, чувствовал, как она прижимается ближе. Плотная дымка поднялась из её рук и обвилась вокруг нас обоих. Прохладная, резко контрастирующая с теплом Авелин, она скользила по моим запястьям, шее, плечам, вплеталась между нами, словно пытаясь связать в этот единственный, украденный момент.       Феликс Фелицис окончательно рассеялся, самоуверенность начала таять, возвращались привычная неловкость и страх сделать что-то не так. Но это уже не имело значения, потому что она была здесь, в моих руках. Прижималась ко мне всем телом, и целовала меня так, словно это было единственное, что имело смысл.       Когда я углубил поцелуй, она ответила, задыхаясь, и от этого внутри что-то рухнуло, освобождая место чему-то новому, пугающему и прекрасному одновременно.        Мы оба тяжело дышали, нехотя разрывая поцелуй. Её губы были припухшими, лаза затуманенными, почти чёрные в тусклом свете факелов. Несколько светлых прядей выбились из причёски и падали на раскрасневшиеся щёки, прилипали к влажным губам. Она выглядела растрёпанной, смущённой, но одновременно с этим такой… красивой.       — Второй поцелуй… — прошептала она с довольным удивлением. Прикусила нижнюю губу, и от этого жеста внутри что-то томно сжалось, — тоже ничего.       — Ты будешь считать? — усмехнулся я, проводя большим пальцем по её разгорячённой щеке. Кожа под моим прикосновением горела.       — Может быть, — в глазах снова разгорается озорство, без которого мне уже сложно представить свою жизнь. — А можно третий?       Я не ответил, наклонился снова, притягивая её за талию, и поцеловал — на этот раз медленнее, смакуя каждое мгновение. Я чувствовал, как она тает в моих руках, как её тело расслабляется и тихий вздох срывается с губ и растворяется между нами. Она вновь запустила пальцы в мои волосы, и аккуратная причёска Нарциссы начала разваливаться под её настойчивыми прикосновениями. Пряди высвобождались одна за другой, падая на лицо, но мне было уже всё равно.       Когда её пальцы наткнулись на холодную шпильку, она замерла, прерывая поцелуй. Но её губы остались на расстоянии вдоха, сохраняя частое её дыхание на моей коже.       — Что это? — прошептала она. — Шпилька?       В её голосе прозвучало что-то отдалённо похожее на ревность, и я едва сдержал довольную усмешку.       — Нарцисса решила мне немного помочь… — слова прозвучали хрипло, потому что горло пересохло. Я ощутил весь жар её дыхания на своих губах, и это было почти невыносимо.       Авелин помолчала секунду — в её глазах мелькали мысли, обдумывая мои слова, — и медленно кивнула.       — Тогда ладно, — выдохнула она почти облегчённо.       И вновь потянула меня к себе, но этот раз поцелуй был более требовательным, почти отчаянным, словно она боялась, что этот момент закончится слишком быстро. Её пальцы продолжили движение в моих волосах, полностью разрушая причёску, разбирая каждую прядь, и серебряная шпилька выскользнула, звякнув о каменный пол где-то далеко внизу.       Но это уже не имело значения. Дымка поднялась плотнее, обвиваясь вокруг нас защитным коконом и отгораживая от холодного замка. Прохлада обскурности смешивалась с теплом Авелин, и я уже не различал, где заканчивается одно и начинается другое. Я притянул её ещё ближе, и между нами не осталось ни дюйма пространства. Сердце колотилось где-то в горле, дыхание сбилось окончательно, но останавливаться не хотелось. Совсем не хотелось…       — Вообще-то комендантский час никто не отменял.       Голос разорвал тишину коридора, подобно ведру ледяной воды в постели. Мы оба замерли, резко отстраняясь друг от друга. Обскурность, что ещё секунду назад вилась вокруг нас плотным коконом, тут же растворилась в воздухе, словно пристыдили именно её, а не нас.       Ричард Адерли стоял в конце коридора, опираясь плечом о стену, с зажжённой палочкой в руке. Свет падал на наши фигуры, высвечивая каждую деталь: мои растрёпанные волосы, её раскрасневшиеся щёки и наши всё ещё переплетённые руки. На его губах играла довольная усмешка, а глаза откровенно смеялись.       — Или вы хотите, чтобы я снял с вас очки? — добавил он, явно наслаждаясь нашими красными лицами. — Хотя, честно говоря, вы бы уже потеряли около десяти.       Авелин вздрогнула и прикрыла рот ладонью — то ли от смущения, то ли сдерживая смех. Однако я всё ещё держал её за талию, не желая отпускать, даже если их староста стоял и смотрел с этой идиотской ухмылкой на лице.       — Не приставай, Ричи, — буркнула она. Радовало, что это именно он, а не МакГонагалл или, что хуже, Люциус. — Иди спи.       Адерли усмехнулся шире и сдвинулся с места, проходя мимо нас. Он хлопнул меня по спине с лёгким нажимом, который, видимо, означал «молодец».       — Удачи, Снейп, — бросил он через плечо, уже скрываясь на лестничном пролёте.       — Вот же… — Авелин недовольно покачала головой.       — Уже правда поздно, — я заправил выбившуюся прядь за её ухо, стараясь не думать о том, как сильно не хочу её отпускать. Пальцы скользнули по разгорячённой щеке, задержались на мгновение, ощущая, как под кожей пульсирует кровь. — Увидимся… завтра? Я нашёл в библиотеке старые книги о первых работах Николаса Фламеля…       На самом деле мне было плевать на эти книги. Это был просто повод снова увидеть её, провести вместе больше времени, побыть в той тишине, где только мы двое и никаких однокурсников с их комментариями. Но её глаза уже загорелись так, как всегда загорались, когда речь шла об исследованиях… или о наших встречах.       — Да? В библиотеке? — выдохнула она. — Хорошо… я приду.       Она нехотя отступила к лестнице, медленно расцепляя наши пальцы, один за другим, оттягивая момент расставания. Дымка на мгновение вспыхнула тонкой нитью между нашими ладонями и исчезла.       Я смотрел, как она поднимается на первую ступеньку, вторую, оборачивается, бросая на меня последний взгляд. И внезапно понял, что не могу отпустить её вот так. Не сейчас, без ответа на вопрос, который жёг изнутри всё это время.       — Авелин, — окликнул я. Голос прозвучал громче в пустом коридоре.       — Да? — переспросила она мягко, спускаясь на ступеньку ниже.       Я сделал глубокий вдох, подбирая слова. Феликс Фелицис больше не помогал, поэтому остались только я, мой страх и отчаянное желание услышать её ответ. Но я знал, что должен это сказать. Сейчас. Пока не передумал.       — Могу я… быть рядом с тобой?       Эти слова звучали недостаточно, но я не мог предложить ей полноценные отношения с социальной пропастью, что разделяла нас, и с туманным будущим после школы, когда Абраксас Малфой узнает и, возможно, действительно попытается меня прикончить. Но я мог предложить это. Себя. Своё присутствие, всё, что у меня было, каким бы жалким это ни казалось.       Авелин молчала всего одну секунду, но она показалась очень долгой, и в единственного факела расплылась в смущённой улыбке.       — Конечно, Северус. Столько, сколько сам того пожелаешь.       Она развернулась, побежала вверх по винтовой лестнице, и чёрное платье развевалось за ней, словно крылья ночной птицы. Я остался стоять внизу, глядя ей вслед, слушая, как стихают шаги и скрипят ступени под её весом. Следом донёсся скрежет двери их гостиной, и тишина снова окутала коридор.       Только тогда я нагнулся, подбирая серебряную шпильку с холодного каменного пола. Металл был ледяным в ладони, но я сжал его крепко, пряча в карман жилета рядом с заколкой Авелин и пустым флаконом от Феликс Фелицис.

***

      Я проснулся с ощущением, что по голове проехал Хогвартс-экспресс. Тупая, пульсирующая боль распространялась от висков к затылку, глаза отказывались открываться полностью, и во рту было так сухо, словно я провёл ночь в пустыне. Похмелье — побочный эффект Феликс Фелицис. После того, как действие зелья полностью рассеивается, организм испытывает что-то вроде отката. Усталость, головная боль, лёгкая дезориентация. Ничего опасного, но крайне неприятно.       Я с трудом сел на кровати, потирая виски, и попытался собраться с мыслями, которые обрушились разом яркими вспышками, обрывками воспоминаний, которые складывались в целостную картину. Танец с Авелин, её смущённое лицо, поцелуй её руки перед всем залом, взгляды — шокированные, любопытные, осуждающие. Слизнорт с его ахами, Регулус с бледным лицом, Лили, смотрящая на меня, как на незнакомца.       И тёмный, пустой коридор, где я целовал Авелин так, словно от этого зависела моя жизнь. Где она отвечала мне, запуская пальцы в волосы, а дымка обвивалась вокруг нас, связывая воедино. И Ричард Адерли, что застал нас, совершенно потерянных друг в друге.       Жар полыхнул в груди, поднялся к лицу, и я зажмурился, пытаясь отогнать образы. Мерлин, что я наделал? Под действием Феликс Фелицис всё казалось правильным. Пригласить её на танец перед всеми, поцеловать руку так, чтобы каждый увидел мои намерения, прижать к стене в коридоре и целовать, пока не перехватило дыхание. Казалось, что я контролирую ситуацию и знаю, что делаю.       А сейчас, в холодном свете утра, когда искусственная уверенность испарилась окончательно, остались смущение… и паника. Как мне теперь вести себя с Авелин? Что говорить? Как смотреть ей в глаза после того, как я вчера… после того, как мы…       Вчера зелье нашёптывало правильные слова, подталкивало к правильным действиям, убирало все сомнения, делало меня кем-то другим — смелым, решительным, уверенным. А сейчас остался только я, не знающий, как себя вести с девушкой, в которую был так сильно влюблён, что терялся в мыслях и словах при одном её взгляде.       Я провёл руками по лицу, пытаясь собраться, но мысли упрямо возвращались к тому, как её губы двигались на моих, пальцы запутывались в волосах и как она прижималась всем телом, задыхаясь. Мерлин… Мне правда нужно взять себя в руки.       Спустился на завтрак позже обычного с пульсирующей болью в висках. Большой зал был заполнен наполовину, большинство студентов уже разошлись по своим делам. Скользнул на привычное место за столом Слизерина, налил себе крепкого чая и взял тост, хотя есть особо не хотелось.       Авелин не было ни за столом Когтеврана, ни где-либо ещё. Возможно, она уже позавтракала. Или вообще пропустила завтрак по неизвестной мне причине.       Но я так и не смог справиться с накатывающей паникой, даже сидя за нашим обычным столом в дальнем углу библиотеки за высокими дубовыми стеллажами, вдали от любопытных глаз и шёпота студентов, где аккуратно разложил книги, которые нашёл вчера. Три тома о ранних работах Николаса Фламеля. Один из них выглядел настолько древним, что кожаный переплёт потрескался, а страницы пожелтели до коричневого цвета и угрожали рассыпаться от одного неосторожного прикосновения. Я положил его осторожно, почти благоговейно, в центр стола.       Сел, открыл первую книгу и уставился в текст, не видя ни единого слова. Буквы расплывались перед глазами, сливались в бессмысленные линии. Я пытался сосредоточиться, заставить себя прочитать хотя бы одно предложение, но мысли упрямо возвращались к ней. К тому, как она краснела и целовала меня в том коридоре.       Минуты тянулись мучительно, невыносимо медленно. Где она? Может, передумала приходить? Она же не будет опять делать вид, что ничего не изменилось, как в прошлый раз, после нашего первого поцелуя?       А если будет… то что мне опять делать? Снова искать поводы, чтобы случайно коснуться её руки? Придумывать причины оказаться рядом? Нет, это же какая-то глупость! Вчера я целовал её и она сказала, что я могу быть рядом столько, сколько захочу. Это должно что-то значить. Должно.       Но что, если утром она передумала? Что, если осознала, что это была ошибка? Я почти извёлся от ожидания, когда наконец услышал приближающиеся шаги — такие узнаваемые, что я понял, кто это, ещё до того, как она появилась.       Когда Авелин вышла из-за стеллажа, весь воздух словно выбило из лёгких. Она была в обычной школьной мантии Когтеврана, с волосами, собранными в простой низкий хвост, из которого выбивалось несколько светлых прядей, обрамляя лицо. Щёки были чуть розовее обычного — то ли от быстрой ходьбы, то ли от смущения. Её взгляд скользил куда-то в сторону, на книги, на стол, на что угодно, но не на меня. Но она застенчиво улыбнулась, и от этой улыбки что-то сладко екнуло в груди.       — Привет, — сказала она на выдохе, опускаясь на стул рядом.       — Привет, — ответил я и прочистил горло, пытаясь унять внезапную сухость. — Ты… хорошо спала?       Мерлин, какой идиотский вопрос. Из всего, что я мог спросить, я выбрал это?       — Да, — она кивнула, и пальцы принялись нервно теребить край мантии. — А ты?       — Нормально, — соврал я, и мы оба знали, что это ложь.       Повисла неловкая пауза, заполняющая всё пространство между нами. Мы смотрели на книги, на стол — на что угодно, но не друг на друга.       — Так, — я взял себя в руки, заставил голос звучать спокойнее, и придвинул к ней самый старый том, стараясь не думать о том, как она теперь близко. — Вот эта книга особенно интересная. Здесь написана какая-то странная теория о мироздании.       Я аккуратно открыл нужную страницу, чтобы хрупкая бумага не порвалась, и начал читать вслух, благодарный за возможность сосредоточиться на чём-то конкретном, на словах, которые не требовали от меня эмоций:       — «Всевышний создал Пространство, отвечающее за внешнюю оболочку мира. Затем появилось Время, наполняющее оболочку жизнью и её смыслом. Они живут в мире и согласии, наблюдая за тем, как протекает человеческая жизнь».       Авелин склонилась ближе, вчитываясь в древний текст, и я услышал едва уловимый аромат её духов — лаванда, смешанная с запахом старых книг.       — Звучит действительно странно, — заметила она и нахмурила брови, пытаясь разобрать выцветшие буквы. — Интересно, что его сподвигло написать такое? Тут ещё про какие-то «потерянные души»… — провела пальцем по строчке. — Может, это сказка или художественное произведение?       — Не знаю, не похоже, — я листал дальше, стараясь не обращать внимания на то, как её плечо почти касается моего. — Здесь всё изложено слишком серьёзно для сказки. Скорее философский трактат или… или что-то вроде религиозного текста. Видишь? Тут даже ссылки на какие-то древние источники.       Она начала вчитываться в текст внимательнее, наклонившись ещё ближе, и я замер, не решаясь пошевелиться. На столе, где наши руки лежали рядом — её правая, моя левая, разделённые всего парой дюймов, — она медленно, словно проверяя воду перед тем, как нырнуть, зацепилась своим мизинцем за мой.       Прикосновение было лёгким, она нерешительно переплела их, словно боялась моей реакции. Я слегка сжал её палец в ответ, чтобы она поняла, что мои слова не были иллюзией зелья. Что мне нужно это простое, невинное прикосновение, которое значило больше, чем любые слова.       Жар полыхнул в груди, но я всё равно почувствовал, как ушло напряжение из шеи и как стало легче дышать.       — Забавная теория, да? — спросила она почти шёпотом, всё ещё глядя в книгу. Но я заметил краем глаза, как порозовели её щёки, а губы дрогнули в лёгкой улыбке.       — Очень, — выдохнул я, не в силах отвести от неё взгляд.