Позорище

      Я открыла дверь кабинета Флитвика и обменялась с ним парой легкий фраз, чувствуя, как всё внутри сопротивляется. Камин уже горел — зелёные языки пламени плясали в очаге, приглашая шагнуть и исчезнуть. В поместье. К родителям. К Люциусу с его вечными поучениями и напряжённым семейным ужинам, где каждое слово взвешивается на весах приличий.       А можно было бы… не идти. Вообще. Просто остаться здесь, в Хогвартсе. Провести каникулы в оранжерее с Северусом, варить зелья до рассвета, экспериментировать с этим странным «шагом», который у меня так неожиданно получился. Можно было бы даже спрятаться в Выручай-комнате или притвориться больной — благо, обскурность давала прекрасный повод.       И это было бы вполне в моём стиле — сбежать, стрепать нервы семейству, добавить очередную главу в хронику «авантюр младшей Малфой». Давненько я не творила дел, если подумать. С того самого мыльного пузыря или с прогулки по Чёрному озеру с Северусом и гриндилоу, пожалуй. А тут прямо идеальный повод — «извините, я тут осваиваю тёмную магию перемещения, мне не до семейных посиделок».       Я уже почти убедила себя развернуться и пойти искать Северуса, чтобы сообщить о своём гениальном плане, но тяжело вздохнула и остановилась на пороге.       Ладно, не буду. Потому что, во-первых, это было бы слишком… необдуманно даже для меня. Во-вторых, у родителей и так достаточно поводов для беспокойства — моя болезнь, тот чёртов бал, мой провал на Трансгрессии. В-третьих… в семейной библиотеке Мэнора было кое-что, что могло оказаться полезным.       Диадема Кандиды Когтевран лежала глубоко в недрах Выручай-комнаты, спрятанная среди столетнего мусора и забытых вещей, а теперь ждёт своего часа в гостиной факультета. И если Реддл использовал артефакт одного из основателей, то логично предположить, что мог взять и другие. Среди прочего скорее всего это — Медальон Слизерина, Чаша Пуффендуй и… меч Гриффиндора? Нет, до него он вряд ли бы смог добраться так просто. Помимо этого, следовало найти больше информации о природе самих крестражей, как явления, чтобы разработать обратное заклинание. Ибо пока что, как бы я не старалась, формулы отказывались складываться во что-то дельное и получалась какая-то ерунда.       А семейная библиотека Малфоев была одной из старейших в Британии, и если где-то и можно было найти информацию об артефактах основателей и крестражах, то именно там. Плюс я уже присмотрела кое-что для Северуса. Несколько редких книг по тёмной магии — таких, которых точно не было в библиотеке Хогвартса и которые Слизнорт никогда бы не дал почитать даже своему любимчику. Одна из них — трактат о магии крови и астральных связях, написанный каким-то безумным алхимиком в семнадцатом веке. Вторая — исследование о защитных чарах, построенных на жертвенной магии. Северус будет в восторге. Или попытается сделать вид, что не в восторге, пока уши не покраснеют от смущения.       От одной мысли об этом на губах появилась улыбка. Северус вообще с каждым разом удивлял меня всё больше и больше. То заколку носит с таким упорством, будто это фамильная реликвия. То спасает меня посреди Большого зала, накрывая своей мантией, не боясь ни Уимперли, ни шёпота за спиной. То ловит меня после моих безумных «шагов», словно это самое естественное дело в мире. То говорит эти свои фразы — «ты важна для меня», — от которых внутри всё переворачивается.       А потом… потом целует так, что все рамки приличия, о которых он так беспокоится, летят к чёрту. В снегу. На опушке Запретного леса. И от этих воспоминаний — его губы на моих, руки на талии, тепло его тела сквозь холод снега — щёки начинают гореть прямо здесь и сейчас. Не мудрено, что я и правда «съем» его, что бы это ни значило.       Я шагнула к камину, достала горсть летучего пороха и бросила в огонь. Пламя взметнулось выше, окрашивая стены кабинета в изумрудный свет.       — Поместье Малфоев, — произнесла я чётко и шагнула в огонь, чувствуя знакомое головокружение.       Зелёное пламя закружилось вокруг меня, и через несколько секунд я уже выходила из камина в гостиной Мэнора — большой, холодной комнате с высокими потолками, тяжёлыми гобеленами на стенах и мраморным полом, по которому эхом отдавались шаги.       Домашний эльф тут же материализовался рядом, низко кланяясь и забирая мою дорожную сумку. Судя по ещё живому блеску в глазах, он был здесь новеньким.       — Хозяйка Авелин вернулась домой! — пропищал он радостно, хотя в его больших глазах читалась привычная тревожность. — Добби отнесёт вещи в комнату мисс! Мастер Люциус и мастер Абраксас с хозяйкой Кейтлайн ждут мисс к ужину!       Я посмотрела на лысую макушку с большими ушами и нахмурилась. Какое-то у него странно знакомое имя… Ладно, не суть.       — Спасибо, Добби, — кивнула я, стряхивая пепел с мантии и оглядываясь по сторонам.       Всё было на своих местах — те же гобелены с фамильным гербом, те же массивные канделябры, тот же запах старого дерева и полироли. Ничего не изменилось. И это почему-то давило сильнее, чем хотелось признать.       Рождественские каникулы в поместье. Две недели. Четырнадцать дней бесконечных семейных ужинов, где отец будет молчаливо оценивать меня поверх бокала с вином, мать — деликатно интересоваться моим самочувствием и «успехами в учёбе», а Люци… ну, Люциус будет Люциусом. Хотя в последнее время он стал каким-то странно адекватным старшим братом, с которым можно нормально разговаривать, а не только выслушивать лекции о том, как правильно вести себя в обществе. И это даже пугало. Потому что когда Люциус Малфой становится «адекватным», это значит, что либо он что-то задумал, либо ситуация действительно серьёзная.       Но две недели здесь — это слишком. Слишком долго. Слишком… пусто. Потому что Северус остался в Хогвартсе, и я не могу проверить, нормально ли он ест, не сидит ли он снова всю ночь над книгами, не забывает ли спать. И это беспокоило больше, чем следовало.       Мне нужно было выторговать ранний отъезд. Любым способом. Может, сослаться на необходимость подготовки к Ж.А.Б.А? Или на какой-нибудь важный проект со Слизнортом? Отец уважал академические достижения. Или можно попробовать через Люциуса — он в последнее время стал более... сговорчивым. Слава Мерлину.       Я поднялась по лестнице в свою комнату — такую же безупречно убранную, как всегда. Кровать с балдахином, туалетный столик с зеркалом, книжная полка во всю стену и обои с птичками. Всё на своих местах, словно я не сбежала отсюда в начале июля.       Быстро переоделась в домашнее платье — тёмно-зелёное, строгое, подходящее для семейного ужина — и поправила волосы перед зеркалом. Еремеевит под платьем блеснул в свете ламп, и я машинально коснулась его пальцами, проверяя. Он не подавал признаков какого-то беспокойство уже достаточно давно, и это, несомненно, радовало.       Шульте сказал, что опухоль держится в стабильном состоянии и пока что не угрожает поглотить моё сердце полностью, но мне всё равно следует быть внимательнее и избегать «триггеров»… А этот самый «триггер» стоял на улице и ждал меня с таким серьезным выражением лица, словно самовольно отправил на пытки.       Глубоко вздохнув, я направилась вниз, в столовую, чувствуя, как с каждым шагом напряжение нарастает.       Семейные ужины в Мэноре всегда проходили по одному и тому же сценарию: отец во главе стола, мать — на противоположном конце, Люциус и я — между ними, рядом друг с другом. Безупречная сервировка, дорогое вино, тихие разговоры о делах, политике и репутации. Всё чинно, благородно и невыносимо предсказуемо.       Но после того бала… что-то изменилось. Я сбежала в Хогвартс раньше времени, избежав недель материнской истерики и домашнего ареста. И теперь это была наша первая встреча после того случая.       Я вошла в столовую и сразу почувствовала холод в воздухе.       — Добрый вечер, — произнесла я негромко, останавливаясь у своего места.       — Здравствуй, Авелин, — кивнул отец сдержанно, поднимая взгляд от бокала.       Мать молча кивнула в ответ, не поднимая глаз от тарелки. Её лицо было безупречно спокойным, но в напряжённой линии губ читалось всё, что мне нужно было знать. Люциус сидел рядом со мной и бросил быстрый оценивающий взгляд — нечто среднее между предупреждением и поддержкой.       Я села, чувствуя, как внутри всё сжимается. Домашние эльфы начали разносить блюда, и повисла тяжёлая, давящая тишина.       — Авелин, — произнёс отец, отпивая из бокала и нарушая молчание. — Мы с Кейтлайн приятно удивлены тем, что не получили ни одного извещения от учителей за этот семестр.       Я моргнула, не ожидав такого начала. Мать по-прежнему не смотрела на меня, сосредоточенно разрезая что-то на тарелке.       — Спасибо, отец, — ответила осторожно. — Я… занимаюсь наукой.       — Да, мы знаем, — кивнул Абраксас. — Люциус писал, что ты стала посещать встречи Клуба слизней, где тебя очень уважают. А заклинания, что ты создаёшь… вызывают у одноклассников и учителей восхищение, а не массовые разрушения.       Я застыла с вилкой в руке. Он… хвалит меня? Абраксас Малфой, который обычно ограничивался сдержанными кивками и редкими «приемлемо» и «сносно», сейчас говорил слова одобрения. Кажется, мир окончательно сошёл с ума или начались магнитные бури.       — Спасибо… — выдавила я, чувствуя, как неловкость подкрадывается с каждой секунды.       — А что за мальчик, с которым ты общаешься? — вклинилась мать, и голос прозвучал тихо, ровно, но она по-прежнему не смотрела на меня. Только на свою тарелку.       Я окоченела, чувствуя, как по спине прошиб холодный пот. Конечно, они знают, с кем я могу общаться. Не могут не знать. Люциус, сидевший рядом совершенно невозмутимо, легко усмехнулся, от чего у меня зачесались кулаки. Вот же… идиотина с моим лицом.       — Северус Снейп, матушка, — произнёс он с такой аристократической отстранённостью, будто обсуждал погоду. А мне захотелось заткнуть ему рот тряпкой. — Умнейший парень на нашем потоке, подаёт очень большие надежды.       — Вы близки с ним, Авелин? — спросила Кейтлайн, и в её голосе не было ни капли тепла. Только холодная вежливость. Я сглотнула, опустив взгляд на тарелку.       — Мы… научные соискатели, — ответила я осторожно, подбирая каждое слово. — Делаем совместные проекты и разрабатываем новые заклинания и рецепты для профессора Слизнорта и… всё такое.       — Это замечательно, Авелин, — одобрительно кивнул Абраксас. — Общение с правильными людьми со Слизерина явно идёт тебе на пользу. — Он повернулся к брату. — Люциус, а ты общаешься с этим парнишкой?       — Да, отец, — ответил Люциус без промедления, и мне снова захотелось его ударить. — Ты же знаешь, я… отношусь с особым вниманием к талантливым студентам. А Северус Снейп… думаю, я могу назвать его своим другом.       От этого заявления я чуть не подавилась вином. Другом? Люциус Малфой только что назвал Северуса своим другом? Перед родителями? Я уставилась на брата, пытаясь понять, не издевается ли он сейчас и реальность ли это. Но Люци сидел с совершенно серьёзным лицом, и в его взгляде не было ни капли насмешки.       У Люциуса не было друзей. Никогда не было. Только полезные связи, выгодные знакомства и люди, которых можно использовать как пешки в его аристократических играх. Эйвери, Розье, Мальсибер — все они были скорее «союзниками по интересам», чем настоящими друзьями. Он держал их на расстоянии, контролируя каждое взаимодействие, выстраивая отношения как шахматную партию, где каждый ход просчитан заранее.       Но Северуса… Северуса он задаривал подарками с каким-то упорством, которое меня одновременно умиляло и пугало. То средство для волос, запах которого уже стал привычным. То кондиционеры и другие уходовые средства, которые он много лет подбирал для себя любимого. То костюм на приём Слизнорта. А подарки — это была одна из высших форм проявления симпатии Люциуса Малфоя, хоть он и называет их «взятками». Он никогда не дарит что-то просто так. Только тем, кто действительно что-то для него значит. И если он называет Северуса другом перед родителями — значит, это правда. Не игра, не манипуляция, не попытка выслужиться. Правда.       Что-то тёплое и странное шевельнулось в груди. Мой брат, этот невыносимый, надменный аристократ, который пять лет называл меня позорищем семьи и постоянно подсмеивался со своими прихвостнями, нашёл в Северусе… друга. Настоящего. И это было так неожиданно, так не похоже на него, что я едва сдержалась, чтобы не улыбнуться прямо за столом. Или обнять его, а это — было бы пиком странностей, которых мне уже хватало.       — Замечательно, — произнёс Абраксас с довольным видом. — Вы оба… очень меня порадовали. — Он сделал паузу, отпивая вино и подкрадываясь к сути этого разговора. — На Рождество в нашем доме пройдёт приём со всеми… важными людьми. И его посетит сам Тёмный Лорд.       Люциус мгновенно выпрямился, и на его лице появилось воодушевление, а у меня по спине снова пробежал холод.       — Неужели? Нам оказали такую честь?       — Да, сын мой, — кивнул Абраксас радушно. — И твоё присутствие очень важно. Думаю, ты сам это понимаешь.       — Естественно, отец, — ответил брат с едва скрываемым энтузиазмом, что вызвал во мне бурю негодования. — Я не подведу.       Я сидела молча, чувствуя, как внутри всё сжимается. Том Реддл. Здесь. В нашем доме. На Рождество. Это полнейшая катастрофа. Мне нужно будет отсидеться в комнате, как обычно, притвориться больной или просто незаметно исчезнуть, ведь «позорище» не достойно лично встречаться с самим Тёмным лордом. Но не тут-то было.       — Авелин, — произнёс отец, и я медленно подняла взгляд. — Я думаю, тебе тоже стоит поприсутствовать.       — Что? — вырвалось у меня прежде, чем я успела себя остановить. Ну почему именно сейчас? — Но я… это же такая честь. Я не достойна её, отец.       Я говорила это только для того, чтобы просто отстали, но Абраксас покачал головой.       — Нет, тебе пора полноценно вливаться в светские круги, — сказал он твёрдо. — Я понимаю, что тебе может быть неприятна встреча с Блэками, учитывая какое оскорбление они нам нанесли…       — Это было взаимное оскорбление, дорогой, — мягко напомнила Кейтлайн, всё ещё не поднимая глаз.       — Это не меняет сути дела, — отрезал отец. — Вопрос помолвки с Блэками следует окончательно закрыть, даже если они снова начнут этот разговор. Только подумайте — они предпочли нашей Авелин, дочери одного из чистейших и богатейших магических родов, Ламберте. Дочь банкира и французской портнихи.       — Они родственники Розье, отец, — осторожно заметила я, потому что оскорбление Елены резало по ушам. Она вообще-то в этом не виновата.       — Да, их кровь чиста, а Гектор… весьма преданный делу человек, — кивнул Абраксас, на что я прикусила нижнюю губу. «Преданный делу человек» звучало очень благородно для того, про кого ходили весьма кровавые слухи. — Но они тем самым оскорбили нас, Малфоев. Это нельзя оставлять без внимания, даже если они Блэки.       — Тогда Авелин никогда не выйдет замуж, — произнесла Кейтлайн обеспокоено, и в её голосе впервые за вечер прозвучала эмоция. Только вот беспокоилась она совершенно не за меня. — Кто ещё может составить достойную партию?       — Сыновей благородных семей подходящего возраста достаточно, — ответил Абраксас спокойно, и я почувствовала, как паника начинает подниматься в груди.       — А можно… мы оставим этот вопрос? — резко вклинилась я, стараясь звучать убедительно. — Я бы хотела заниматься наукой. Изобрести то, что намного увеличит наше благосостояние и оставить след в истории.       Повисло молчание. Абраксас смотрел на меня долго, оценивающе, и я чувствовала, как Люциус напрягся рядом.       — Авелин, это… весьма интересная инициатива, — медленно произнёс отец наконец. — Но ты девушка, и отсутствие мужа может плохо сказаться на твоей репутации…       — Я понимаю, — кивнула я также быстро. — Но я бы хотела сделать что-то важное, великое для… — сделала паузу, решив использовать свой последний и самый точный аргумент, — общего дела, отец.       Конечно, это была ложь. Их «общее дело» меня совершенно не колышет. Даже наоборот — вызывает очень стойкое отвращение и заставляет строить планы убийства того, кто мне не по зубам. Однако Абраксас приподнял бровь, и в его глазах появился интерес.       — Вот как… — сдержано выговорил он. — Ну, хорошо, если у тебя появились такие светлые мысли. Видимо, общение с правильными людьми и правда идёт тебе на пользу. Ладно, мы отложим вопрос твоего брака. До определённого времени.       Внутри меня взорвался фейерверк ликования. Я едва сдержалась, чтобы не вскочить со стула и не закричать от радости. Вместо этого я сдержанно кивнула, стараясь выглядеть благодарной и серьёзной. Краем глаза я заметила, как Люциус слегка улыбнулся — едва заметно, но я уловила. А мать смотрела на меня с явным недовольством, поджав губы, но всё ещё не встречаясь со мной взглядом.       Ужин продолжился в более спокойной атмосфере. Обсуждали политику, дела в Министерстве, планы на приём. Я молча ела, стараясь не привлекать к себе внимания и думая только об одном — как мне выбраться отсюда пораньше.       Когда ужин подошёл к концу, Абраксас поднялся из-за стола и жестом подозвал меня.       — Авелин, пройдём в мой кабинет. Хочу кое-что тебе передать.       Я последовала за ним, чувствуя любопытство и лёгкую тревогу. Кабинет отца был таким же строгим и внушительным, как и он сам — тёмное дерево, массивный стол, полки с книгами и артефактами. Абраксас прошёл к сейфу, достал небольшую бархатную коробочку и протянул мне.       — Открой.       Я осторожно открыла коробочку и замерла. Внутри лежали ещё пять бусин еремеевита — крупные, идеально ограненные, светло-голубые с лёгким фиолетовым отливом и стоившие целое состояние.       — Это… — начала я, но голос предательски дрогнул.       — Шульте сообщил, что твоё состояние стабильно, но лучше иметь запас, — сказал Абраксас ровно. — Носи их. И… береги себя, Авелин.       Я подняла взгляд на отца и увидела в его глазах что-то редкое — беспокойство. Настоящее, неприкрытое беспокойство за меня.       — Спасибо, отец, — прошептала я искренне.       — Иди отдыхай. — Он кивнул, и на его лице появилась лёгкая, почти неуловимая улыбка. — Завтра будет долгий день.       Я уже почти вышла из кабинета, сжимая коробочку в руках, когда вдруг остановилась у самого порога. Сейчас или никогда. Если я не попрошу сейчас, потом будет только сложнее.       — Отец, — обернулась я, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. — Могу я кое о чём попросить?       Абраксас поднял взгляд от бумаг на столе, которые уже успел разложить перед собой. Его брови слегка приподнялись — знак того, что он слушает.       — Я бы хотела вернуться в Хогвартс раньше. После рождественского приёма, — выпалила я быстро, пока не передумала. — Профессор Слизнорт поручил мне разработать новое зелье по заказу Министерства. Это… довольно серьёзный проект, и мне нужно больше времени для работы.       Это была не совсем ложь. Слизнорт действительно упоминал о каком-то заказе от Министерства — зелье для усиления защитных чар на границах, что-то связанное с обнаружением Тёмных артефактов. Он не просил меня конкретно над этим работать, но упоминал, что мои исследования могли бы быть полезны. К тому же, это был наш с Северусом совместный проект — по большей части его, если честно, а я помогала с формулами и тестированием. Но отцу этого знать не обязательно.       Абраксас молчал, изучая меня долгим, оценивающим взглядом. Я чувствовала, как сердце колотится где-то в горле.       — Какое именно зелье? — спросил он наконец, и в его голосе прозвучал неподдельный интерес.       — Модифицированное зелье Обнаружения Тёмной магии, — ответила я, стараясь звучать как можно более профессионально. — Обычные зелья реагируют только на активную магию, но Министерство хочет что-то, что могло бы выявлять следы Тёмных артефактов даже после их удаления. Нужно работать с эссенцией мокрицы, измельчённым рогом единорога и… — я сделала паузу, добавляя убедительности, — экстрактом асфоделя в определённой концентрации. Формула сложная, требует множества тестов и точных расчётов.       Это всё было правдой. Северус действительно работал над этим зельем, пытаясь модифицировать базовую формулу, а я помогала с теоретическими выкладками и набрасывала варианты в своих записях. Изначально мы думали об этом не для Министерства, а просто потому что Северусу это интересно. А мне интересно проводить с ним время и смотреть, как он работает.       Абраксас слегка кивнул, и я увидела, как в его глазах промелькнуло одобрение.       — Министерство действительно заинтересовано в подобных разработках, — произнёс он задумчиво. — И если Гораций доверяет тебе такой проект… это хорошо. Очень хорошо.       Я затаила дыхание, ожидая вердикта.       — Хорошо, — сказал он наконец. — Ты можешь вернуться в Хогвартс после рождественского приёма. Но, — он поднял палец, и его голос стал строже, — ты должна присутствовать на приёме и вести себя подобающе леди из высшего общества. Никаких выходок, никаких скандалов. Ты представляешь нашу семью перед самыми влиятельными людьми магического мира. Понятно?       — Да, отец, — кивнула я быстро, стараясь не показывать облегчения, которое разлилось по всему телу. — Я обещаю. Никаких выходок.       — И ещё, — добавил Абраксас, возвращаясь к своим бумагам. — Когда закончишь работу над зельем, я хотел бы увидеть результаты. Возможно, это будет полезно не только Министерству.       — Конечно, отец, — ответила я, сжимая коробочку с еремеевитом.       Он кивнул, давая понять, что разговор окончен. Я вышла из кабинета, закрыв за собой дверь, и только тогда позволила себе выдохнуть.       Получилось! Я получила разрешение на ранний отъезд. Мне нужно было продержаться только до Рождества, пережить этот чёртов приём с Томом Реддлом, а потом — обратно в Хогвартс.       Правда, теперь нам с Северусом действительно придётся закончить это зелье. Но это уже другая проблема. И куда более приятная, чем две недели в Мэноре.