Позорище

      Рождественский приём в поместье Малфоев был именно таким, каким и должен быть — блестящим, холодным и невыносимо напряжённым.       Большой зал первого этажа преобразился до неузнаваемости. Хрустальные люстры отбрасывали мягкий золотистый свет на черные мраморные колонны, обвитые еловыми ветвями с серебряными лентами. Длинные столы ломились от изысканных блюд, а домашние эльфы — включая того самого Добби и угрюмого Ларка — сновали туда-сюда с подносами шампанского и закусок. В углу играл небольшой оркестр без музыкантов, наполняя зал тихой, изящной мелодией, которая должна была создавать атмосферу праздника, но вместо этого звучала как похоронный марш для моих нервов.       Я стояла у одной из колонн в своём новом платье — тёмно-изумрудном, с высоким воротом и длинными рукавами, которое мать выбрала лично. Это был первый раз, когда она обратилась ко мне напрямую, хотя всё ещё избегала смотреть в глаза. Волосы были уложены в сложную причёску, закреплённую серебряными шпильками, а на шее — уже привычное колье из еремеевита. Камень тускло мерцал в свете люстр, напоминая о том, что держит под контролем.       Гости прибывали один за другим, и я узнавала почти всех. Орион и Вальбурга Блэк — он с привычным надменным видом, она — с ледяным выражением лица, которое не изменилось даже когда она поздоровалась с моими родителями. Вальбурга бросила на меня один короткий, оценивающий взгляд и почти фыркнула. Очевидно, вопрос помолвки может быть и закрыт, но обиды мне она уже не простит.       Дальше шли другие — Кэрроу, Эйвери, Мальсиберы, Яксли. Гектор Ламберте, высокий мужчина с жёстким лицом и холодными глазами и по совместительству отец Елены, о котором ходили те самые неприятные слухи, поздоровался с отцом особенно почтительно. Другие старшие аристократы — Лестрейнджи, Нотты, Розье — заполнили пространство своим присутствием, превращая зал в настоящий сбор магической элиты.       Из молодых здесь были только трое: я, Люциус и, блин, Регулус. Остальные подростки остались дома — либо их не пригласили, либо родители решили, что они ещё недостаточно взрослые для такого мероприятия. Почему-то это делало всё ещё более напряжённым. Словно нас троих выбрали для какого-то особого испытания.       Люциус стоял рядом с отцом, безупречный в своём чёрном костюме, принимая поздравления и комплименты с той отточенной вежливостью, которой я никогда не смогу научиться. Он был в своей стихии — улыбался в нужные моменты, говорил правильные слова, очаровывал старших аристократов своим безукоризненным поведением. Идеальный наследник.       А я просто стояла в стороне и наблюдала, стараясь не привлекать внимания и не делать ничего глупого. «Веди себя подобающе леди из высшего общества. Никаких выходок, никаких скандалов», — эхом отдавались слова отца в голове, от чего начинался нервный тик.       Но когда в камине вспыхнуло зелёное пламя и из него вышел он, я ощутила, как всё внутри сжалось в тугой узел.       Том Реддл. Высокий, безупречно одетый, с тёмными волосами, аккуратно зачёсанными назад, и лицом, которое можно было бы назвать красивым, если бы не эти глаза. Холодные, тёмные, пронзительные — как будто они видели тебя насквозь и находили недостойным внимания. Он улыбался — вежливо, обаятельно, но в этой улыбке не было ни капли тепла. Только расчёт.       Абраксас первым шагнул навстречу, низко кланяясь.       — Милорд, — произнёс он с почтением. — Для нас огромная честь принимать вас в нашем доме.       — Абраксас, — Реддл кивнул, протягивая руку.       Отец взял её и приложил ко лбу — жест абсолютного почтения, который я видела только в старых книгах о древних ритуалах. Мой гордый, надменный отец, который всегда держал голову высоко и никогда не склонялся ни перед кем, сейчас благоговел перед этим... этим чудовищем. И даже не видел в этом проблемы. Меня чуть не вывернуло наизнанку.       Гости один за другим подходили к Реддлу, повторяя тот же ритуал. Вальбурга Блэк приложила его руку ко лбу с таким трепетом, словно прикасалась к святыне. Орион склонил голову ниже, чем я когда-либо видела. Гектор Ламберте тоже выразил своё почтение, но сдержаннее остальных.       Это было не просто отвратительно, а мерзко. Видеть, как все эти сильные, влиятельные люди превращаются в послушных марионеток перед кем-то, кто был моложе многих из них. Перед тем, кто разорвал свою душу на части ради власти.       А потом взгляд Реддла упал на меня. Я замерла, чувствуя, как сердце пропускает удар. Он смотрел на меня долго, изучающе, и я инстинктивно выпрямилась, подняв подбородок.       — А это, полагаю, ваша дочь? — обратился он к Абраксасу, не отводя взгляда.       — Да, милорд, — ответил отец, жестом подзывая меня ближе. — Моя дочь, Авелин Каллиста Малфой. Они с Люциусом двойняшки, но Авелин младше.       Я подошла, стараясь идти уверенно, хотя ноги предательски дрожали. Остановилась на приличном расстоянии и сделала лёгкий реверанс — не слишком низкий, но достаточно почтительный.       — Милорд, — произнесла я ровным голосом, удивляясь тому, что он не дрогнул. — Для меня честь познакомиться с вами.       Реддл протянул руку, и я поняла, что от меня ждут того же ритуала. Приложить его руку ко лбу. Выразить почтение. Склониться перед ним, как все остальные.       Каждая клетка моего тела кричала в протесте. Но я чувствовала взгляд отца на себе. Слышала тишину в зале. Все смотрели. Все ждали.       Я собрала всю свою волю в кулак, взяла его руку — холодную, неестественно холодную, как прикосновение к трупу — и коротко приложила ко лбу. Секунда. Не больше. Ровно столько, сколько требовал этикет, и ни мгновением дольше.       Его кожа была ледяной. Отвратительной. Словно я прикоснулась к чему-то мёртвому, что только притворяется живым. Может, так и было.       — Очаровательно, — произнёс Реддл, и в его голосе прозвучало что-то, от чего по коже побежали мурашки. — Я слышал о тебе, Авелин. Брат упоминал, что ты весьма талантлива в заклинаниях… хоть и не всегда можешь реализовать свои задумки.       Я отпустила его руку, стараясь не показывать, как сильно меня тошнит.       — Люциус слишком добр, — ответила я сдержанно, подбирая каждое слово. — Я просто стараюсь быть… полезной.       — Полезность — замечательное качество, — улыбнулся Реддл, всё ещё не отводя взгляда. — Особенно в наше время.       Я кивнула, не зная, что ответить, и сделала шаг назад. Он ещё раз окинул меня взором — быстрым, оценивающим — а затем повернулся к Абраксасу, продолжая беседу.       Я отошла к колонне, чувствуя, как руки дрожат. Незаметно вытерла ладонь о платье, пытаясь избавиться от ощущения его прикосновения. Противно. Словно след от чего-то гнилого остался на коже.       Еремеевит на шее потеплел — едва заметно, но я почувствовала. Обскурность отреагировала на мои эмоции, но это было терпимо. Я глубоко вздохнула, закрыла глаза на мгновение и начала считать до десяти, как учил Шульте. Когда открыла — еремеевит снова остыл. Дымка тоже вела себя прилично, хотя в кончиках пальцев ощущалось уже привычное покалывание.       — Авелин.       Я обернулась и встретилась взглядом с серыми глазами, которые смотрели на меня с осторожной вежливостью. Регулус Блэк стоял передо мной в безупречном тёмно-синем костюме, с аккуратно зачёсанными назад чёрными волосами и всё тем же холодным, аристократическим лицом. Он как будто вырос за это время — стал выше, шире в плечах, взрослее. Но глаза остались прежними. Умные, настороженные, скрывающие больше, чем показывающие.       — Регулус, — ответила я сдержанно, чувствуя, как внутри всё напряглось. Ну что ему снова надо? — Не ожидала тебя здесь увидеть.       — Мать настояла, — пожал он плечами, и в его голосе прозвучала лёгкая ирония. — Сказала, что мне следует вливаться в круги достойных волшебников. Ты же знаешь Вальбургу.       — К сожалению, да, — я хмыкнула, несмотря на напряжение.       Повисла неловкая пауза. Мы стояли и смотрели друг на друга, не зная, что сказать. Хотя, мне просто не хотелось с ним разговаривать, чтобы не услышать в очередной раз что-то про «удачный вариант».       Он посмотрел на меня долгим взглядом и нервно провёл рукой по волосам — привычка, которую я помнила ещё с детства. Когда Регулус нервничал, он всегда так делал, хотя и старался это скрывать.       — Ты… прекрасно выглядишь, — произнёс он наконец, и в его голосе прозвучало что-то неуверенное, совсем не похожее на обычную холодную вежливость.       — Спасибо, — ответила я коротко, отводя взгляд в сторону оркестра, словно внезапно заинтересовавшись музыкой.       Повисла ещё одна неловкая пауза. Регулус переминался с ноги на ногу — едва заметно, но я уловила это движение. Его пальцы сжимали бокал чуть сильнее, чем нужно, костяшки побелели. Он явно собирался с духом, чтобы что-то сказать.       — Ты ходишь в Клуб слизней из-за Снейпа? — спросил он внезапно, и вопрос прозвучал так резко, что я невольно обернулась к нему.       — Естественно, — мои губы изогнулись в едкой усмешке. — Там нет ещё чего-то, что бы вызвало мой интерес.       Регулус даже не моргнул. Его лицо осталось невозмутимым, только челюсть едва заметно напряглась. Он сделал маленький глоток из бокала, прежде чем продолжить.       — И после того приёма вы… — он не закончил фразу, но смысл был ясен.       — Может быть, — я пожала плечами, разглядывая свои ногти с показным безразличием.       — Об этом судачит весь Слизерин. И другие факультеты тоже… — Блэк наклонился чуть ближе, понизив голос.       — Замечательно, — Я усмехнулась с откровенной издёвкой. Скрестила руки на груди и посмотрела на него с вызовом. — Тогда теперь всем девицам в школе понятно, что он мой.       — Он никому кроме тебя и не нужен… — он застыл на мгновение, его взгляд стал острее. Но голос остался ровным, почти безразличным       — Славно, — моя усмешка стала холоднее, ведь он самолично решил стать жертвой моего «дурного характера». — Потому что моя увлечённость им сильна настолько, что моим возможным соперницам будет очень, очень плохо.       Регулус замер. Его глаза расширились — совсем немного, но я увидела шок в его некогда ледяном взгляде. На его лице промелькнуло нечто похожее на растерянность, но он быстро взял себя в руки. Маска вернулась на место — невозмутимая, холодная, аристократичная. Он отвёл взор в сторону, сделав ещё один глоток из бокала, явно пытаясь собраться с мыслями.       — Ты же понимаешь, что твои родители никогда не одобрят ваш брак? — продолжил наседать он, скользнул глазами по моему лицу, словно пытаясь найти ответ. — А твоя одержимость им… — его челюсть сжалась. — Я просто не понимаю, с чего вдруг такое отношение. Тебя никогда не интересовало ничего, кроме заклинаний и экспериментов… Почему он?       Я задумалась на мгновение, глядя куда-то в сторону, где гости продолжали светские беседы. Вопрос был справедливым, хоть и заданным не с той интонацией. И, наверное, я и сама не знаю точного ответа на этот вопрос. Может, потому что Северус самый эрудированный студент на нашем потоке и только с ним я могу говорить о том, что мне действительно интересно? Может, потому что я не могу отвести взгляда от его скул и ресниц, томно вздыхая при каждом повороте его головы с моей заколкой в волосах? А может причины никогда и не было.       — Заклинания и эксперименты, говоришь… — я усмехнулась, поворачиваясь обратно к Регулусу. — Ну, может, он и есть мой самый захватывающий «эксперимент». Только в этот раз я рискую не жизнью, а сердцем. И знаешь что? Это увлекает меня больше, чем любое запретное заклинание.       Я встретилась взглядом с Регулусом и увидела, как он замер, глядя на меня с каким-то новым выражением лица — чем-то средним между непониманием и негодованием.       — А насчёт родителей… Никто и не говорит о браке, Регулус. Некоторые люди вместе только потому, что им хорошо.       Блэк молчал несколько секунд, его пальцы всё ещё сжимали бокал. Я видела, как он борется с чем-то внутри себя — его челюсть напряглась, взгляд стал отстранённым.       — Понятно, — произнёс он абсолютно ровным тоном, в котором не было ни капли эмоций.       Он поднёс бокал к губам и сделал медленный глоток, не отводя взгляда от содержимого. Затем он снова посмотрел на меня, и в его глазах появилось что-то похожее на вызов. Видимо, это полемика ещё не окончена.       — И чем же я оказался хуже? — его голос оставался сухим, но я уловила в нём скрытое напряжение. — Недостаточно умён для твоих «экспериментов»?       Я удивлённо посмотрела на него, не ожидая такого прямого и странного вопроса. Регулус никогда не был столь откровенен — обычно он прятался за масками и недомолвками, а тут… что-то новенькое для него. Неужели, это настолько сильно задело его самолюбие?       — Не сказала бы, что хуже, — ответила я флегматично, глядя ему в глаза. — Ты и сам прекрасно о себе всё знаешь. Ты… другой.       — Другой, — Регулус усмехнулся — коротко, с лёгкой иронией. — Полагаю, недостаточно… увлекательный?       Я почувствовала, как внутри начинает подниматься раздражение. Он что, издевается? Или действительно не понимает?       — Ты существуешь по правилам этого мира, — я обвела рукой зал, где аристократы вели свои светские беседы, улыбались нужным людям и говорили правильные слова. — В холодном и бездушном расчёте. Ты понимаешь, как он устроен и как в нём жить. А он… понимает меня. Это разные вещи.       Блэк не ответил сразу. Его лицо осталось невозмутимым, но о в его глазах медькнуло что-то похожее на понимание или, может быть, разочарование. Он отвёл взгляд, делая вид, что наблюдает за остальными гостями. Его пальцы слегка постукивали по бокалу.       — Действительно разные, — произнёс он наконец, его голос звучал спокойно. Затем он снова посмотрел на меня. — Твои родители не оставят это так. Ты это знаешь.       Я пожала плечами, стараясь выглядеть безразличной, хотя внутри всё сжалось. Конечно, я знаю. Но это не значит, что я собираюсь сдаваться в этой войне без боя.       — А это уже не твоя забота, — я взяла с рядом стоящего стола бокал с игристым и сделала короткий глоток, чтобы успокоить подкатывающее раздражение.       — Ты изменилась, Авелин. Раньше ты была более рациональной, — осведомил он меня холодно. Его взгляд скользнул по моему лицу, словно изучая заново. — Любопытно наблюдать за такой… трансформацией.       Моё раздражение вспыхнуло ярче. Нет, он точно нарывается.       — Я и рациональной? — усмехнулась я с неподдельным ядом в тоне. — Регулус, ты видимо знаком с какой-то другой Авелин Малфой. Если ты не в курсе, то тебе хотели втюхать семейное «позорище», которое постоянно творит всякие безумства, за что стыдно всей родне. Так что давай уж без лирики…       — Я был об этом осведомлён, — его лицо осталось невозмутимым, но я заметила лёгкое напряжение в его плечах. — Поэтому и сказал, что не буду вмешиваться в твои дела. И… позором тебя никогда не считал.       Я замерла, удивлённо глядя на него, ведь это было последнее, что я ожидала услышать. Регулус Блэк, идеальный аристократ, воплощение всех традиций и правил чистокровного общества, говорит, что не считал меня позором? По ходу, заговаривает зубы.       — Неужели? — я прищурилась, разглядывая его лицо в поисках лжи или насмешки.       Регулус пожал плечами — движение было небрежным, но в его глазах я мелькнула редкая искренность.       — Твои эксперименты всегда были интереснее, чем светские разговоры о погоде и выгодных браках, — произнёс он, делая глоток из бокала, а затем добавил с лёгкой усмешкой: — Хотя, признаю, иногда довольно опасными и абсурдными.       — Но брак это всё равно чересчур, — я всё ещё смотрела на него скептически, не веря его словам.       Регулус посмотрел на меня ровно, приподняв бровь.       — Разве? — Он усмехнулся — не холодно, а с какой-то иронией. — Это вполне рационально и выгодно обеим семьям. К тому же…       Он остановился, и я увидела, как он на мгновение задумался, словно решая, стоит ли продолжать. Но всё-таки продолжил:       — Ты единственная девушка в нашем кругу, с которой можно говорить не только о нарядах и сплетнях.       Раздражение вспыхнуло во мне с новой силой. И когда же наш звездный Блэк, ловец сборной Слизерина, говорил со мной? Хотя бы раз поинтересовался, как у меня дела, поздоровавшись в коридоре школы? Или, быть может, спросил, что я думаю о той или иной новости в Пророке? Сейчас пытаюсь вспомнить и — какая неожиданность — ничего из этого не приходит в голову.       — Ты никогда не пытался говорить, Регулус, — напомнила я холодно, сжав стакан в руке так, что он мог в любой момент лопнуть, стоит обскурности хотя бы немного выйти из-под моего контроля. — Ты требовал.       Регулус на мгновение напрягся. Его челюсть сжалась, и я увидела, как в его глазах промелькнуло что-то похожее на досаду или стыд. Но голос остался ровным, от чего захотелось облить его этим самым шампанским.       — Требовал? — одна из его тёмных бровей взмыла вверх. — Интересная интерпретация.       — А как ещё это назвать? — я посмотрела на него прямо, не отводя взгляда. — «Я не против, если это будешь ты», «ты всё равно лучший вариант»… Ничего не вспоминается?       Блэк замер, и серый взгляд на мгновение стал острее, словно мои слова задели за живое. Затем он отвёл глаза, его пальцы снова сжались вокруг бокала. Он молчал несколько секунд, и я видела, как он борется с чем-то внутри себя.       — Я говорил правду, — признался он наконец тихо, но лучше бы просто ушёл. — Ты действительно была лучшим вариантом для… меня.       Я открыла было рот, чтобы бросить что-то ещё едкое и закончить этот разговор, но это добавление сбило меня с мысли. Что он, чёрт возьми, несёт?       — В смысле «для тебя»? — откровенно наступала я. — Говоришь так, как будто это было важно лично тебе, а не семье. Тебе.       Регулус напрягся. Он отвёл взгляд, и кадык дёрнулся.       — А разве не может быть так, что выгода и личные предпочтения совпадают? — произнёс он, и в его голосе снова появилась та холодность, за которой он обычно прятался. — Очень удобно, когда рациональный выбор совпадает с… приемлемым.       — Приемлемым? — я прищурилась, глядя на него внимательнее. — Регулус, ты опять заводишь эту свою шарманку или просто уклоняешься от ответа?       Блэк резко повернулся ко мне, и я увидела в его глазах возмущение — настоящее, неприкрытое. Его плечи напряглись, он сделал шаг ближе.       — От какого ответа? — холодный голос звучал резче, чем обычно. — Что ты хочешь услышать, Авелин?       — Правду, — я задрала подбородок, выдерживая весь пыл его раздражения, что не вязался с былой безразличностью. Кажется, сейчас я вскрою самообладание этого высокомерного придурка, и это будет самым приятным событием, которое только могло произойти на подобном мероприятии. — Договори, раз начал.       Регулус смерил меня долгим взглядом. И в глазах мелькали эмоции, которые были ему не свойственны — неуверенность, страх, что-то ещё, что там никогда не было раньше. Он мог бы развернуться и уйти. Бросить завуалированное, почти вежливое «Да пошла ты, Малфой», но Блэк тяжело вздохнул и всё-таки ответил.       — Я имел в виду, что из всех возможных невест, которых могла выбрать моя семья, ты была единственной, с кем я мог представить… — Он остановился, словно слова застряли у него в горле. Сглотнул, всё ещё не глядя на меня. — С кем брак не казался бы клеткой. И… мои слова о том, что я постараюсь сделать тебя счастливой, не были ложью.       Я стояла молча, не зная, что сказать. Его ответ повис в воздухе между нами, тяжёлый и до абсурдности искренний — насколько вообще позволял этот вечер фальши. И это было… странно. Почти нелепо. И он сам это прекрасно понимал, поэтому принялся потирать переносицу.       — Я не… восприняла это как ложь, — наконец нашла, что ответить, но это было не совсем правдой. Я действительно не считала ту его речь ложью. Скорее бредом. — Но ты же сам знаешь, что в браке без любви…       — Любовь… — он резко перебил меня. — Может появиться и после брака.       Мои глаза на секунду расширились. Регулус Блэк, который всегда говорил о рациональности и расчёте, сейчас стоял передо мной и говорил о любви. О любви, чёрт его возьми! Он хоть знает, что это не просто красивое слово, которым прикрывают процесс зачатия детей?       — Ты веришь в это? — спросила я, не скрывая удивления в голосе.       Регулус пожал плечами, стараясь выглядеть безразличным, но напряжение в спине его выдавало. Кажется, он очень сильно пожалел, что начал это всё, поэтому отвёл взгляд куда-то в сторону зала.       — Многие пары в нашем мире начинали с расчёта. И некоторые из них… — Он сделал паузу, его голос стал тише. — Некоторые нашли нечто большее. Со временем.       Я невольно последовала за его взглядом и посмотрела на своих родителей. Абраксас стоял в окружении других аристократов, беседуя с Орионом Блэком о чём-то важном. Кейтлайн находилась в другом конце зала, разговаривая с Вальбургой — на её лице была вежливая улыбка, но я знала, что ей неприятно это общение.       Я никогда не думала о том, любят ли мои родители друг друга. Их брак был устроен семьями, как и большинство браков в нашем мире. Но я знала одно — отец простил матери обман её семьи, которая скрыла генетическое заболевание. Он не отказался от неё, когда узнал правду. Он остался, поддержал, защитил, а теперь… не отказывается и от меня.       Может, это и есть любовь? Не романтика из книг, не громкие слова и широкие жесты, а что-то более глубокое. Выбор оставаться рядом, несмотря ни на что.       Я посмотрела обратно на Регулуса. Его взгляд всё ещё был направлен в сторону, но он напряжённо ждал моего ответа.       — Но это не гарантия, — произнесла я тихо, чувствуя странную тяжесть в груди.       Регулус усмехнулся — холодно, хотя явно ожидал подобного ответа.       — Нет, не гарантия. Но я думал, что у нас есть шанс. — Блэк посмотрел на меня, и в серых глазах мелькнула горечь. Его голос стал тише, почти интимным, словно он делился чем-то очень личным. — Мы… не презирали общество друг друга. Это больше, чем у большинства.       — Может и так, но… — Регулус не дал мне закончить. Он продолжил, и его слова звучали более уверенно, словно он больше не мог сдерживать то, что всегда хотел сказать.       — Я не ждал страсти с первого взгляда. Не надеялся на то, что ты будешь смотреть на меня так, как смотришь на Снейпа, — Блэк отвернулся, борясь с нахлынувшими эмоциями, к которым он, очевидно, не привык. — Я просто думал, что со временем… может быть…       — Может быть, что? — я приподняла бровь, чувствуя странную смесь любопытства и дискомфорта.       Долгая пауза. Регулус стоял неподвижно, его пальцы дрогнули на бокале, хотя там уже почти не было содержимого.       — Неважно, — он наконец-то смог вернуть себе былое безразличие, что легло на его лицо плотной маской. — Очевидно, я ошибался. Ты не хотела ждать. И нашла то, что искала, в другом месте… Страсть.       Моё раздражение взбунтовалась, ведь он снова пытался переводить стрелки.       — Я не искала «страсти», — возразила я твёрдо. — Я хотела понимания и… может быть, просто его. Ты тогда сказал, что он глух для этого, что он никогда меня не полюбит… Но он ответил мне взаимностью.       — Это трогательно настолько, насколько и смешно. — Регулус усмехнулся — на этот раз с явной насмешкой. — Ты… ты знаешь, что могла выбрать любого? Но тебе зачем-то понадобился угрюмый, чванливый и занудный полукровка, чьей любви ты добивалась сама с прошлой весны. — Он сделал паузу, его взгляд стал острее, почти обвиняющим. — И ты, и я прекрасно понимаем, что ты сделала это специально, чтобы выразить свой протест. Только вот… шутка затянулась, да?       Я почувствовала, как внутри меня закипает обскурность. Тёмная сила начала подниматься, отзываясь на мой гнев. Колье из еремеевита нагрелось сильнее, но я сдержала силу. Заставила её слушаться. Я не позволю ей вырваться здесь, на глазах у всех этих людей. Уже завтра я вернусь в Хогвартс и забуду об этом дне, поэтому очередная заносчивость очередного Блэка не стоит всех моих прошлых усилий.       — Это не шутка, — однако мой голос всё равно звучит резко. — И не протест в том виде, в котором ты подразумеваешь.       — Нет? — Регулус посмотрел на меня холодно, с сарказмом, который резал как нож. Он сделал шаг ближе, его взгляд не отрывался от моего лица. — Дочь Малфоев, которую собираются выдать за Блэка, внезапно влюбляется в беднейшего полукровку Слизерина?       Он усмехнулся, и в этой усмешке была такая язвительность, что я почувствовала, как гнев разгорается сильнее.       — Какое удивительное совпадение. Да ещё и танцует с ним на балу, заявляя о «помолвке». Идеальный способ показать родителям, что ты не марионетка. Повезло, что они поверили, что он был просто незнакомцем, да?       Я сжала кулаки так сильно, что ногти впились в ладони. Обскурность трепетала внутри меня, требуя выхода, но я держала её. И она слушалась, как если бы я просто сдерживала желание отвесить ему пощёчину, а не задушить.       — Ты ничего не понимаешь, — процедила я сквозь зубы и отставила в сторону бокал, чтобы не разбить его об чью-то голову.       — Понимаю больше, чем ты думаешь. — Регулус сделал ещё один шаг ближе, его голос стал жёстче, в нём звучал еле сдерживаемый гнев. — Ты выбрала самого неподходящего кандидата из всех возможных. Того, кого твои родители никогда не одобрят, — серый взгляд буквально пронзал меня. — И теперь убедила себя, что это любовь, а не просто бунт.       — Ты… — я посмотрела на него холодно, моё терпение подходило к концу. — …просто не можешь поверить, что я выбрала его, потому что он лучше тебя в том, что действительно важно.       — А что важно, Авелин? — Блэк напрягся, его челюсть сжалась так сильно, что я услышала скрежет зубов. — «Понимание» и «душевное тепло»? То, на что я, по твоему мнению, не способен?       — А это не так? — бросила я, стараясь придать голосу жестокости. — Ты хоть знаешь, что значит кого-то любить? Заботиться и переживать о ком-то кроме себя самого?       Регулус смотрел на меня пристально, его глаза были полны эмоций, которые он больше не пытался скрывать. Или просто физически не мог.       — Не поверишь, представляю, — произнёс он медленно.       — О, неужели? — я ядовито усмехнулась, скрестив руки на груди. — И о ком же болело твоё чистокровное сердце, Регулус Блэк?       Он умолкал и посмотрел на меня так внимательно, что я почти чувствовала физический вес его взгляда. Его серые глаза изучали каждую черту моего лица, словно запоминая расположение глаз и носа или пытаясь поменять их визуально местами.       Затем он произнёс тихо, с холодной иронией, которая едва скрывала уже проступившую горечь:       — О той, кто стоит сейчас передо мной и уверена, что я на это не способен.       Я замерла, словно он отвесил мне пощёчину. Он… он серьёзно? Регулус Блэк только что… что? Он что, сбрендил? Или реально издевается?       — Чего? — выдохнула я, всё ещё не веря услышанному, от чего он скривился. — Ты это сейчас серьёзно?       Блэк усмехнулся, и в этой усмешке было что-то грустное и ироничное одновременно. Он поднёс бокал к губам и сделал медленный глоток, не отрывая взгляда от моего лица.       — Как тебя оказывается легко удивить, Авелин, — выговорил он, опуская бокал. — Я бы не пытался переубедить тебя, если бы ты была мне безразлична. И не впал бы в немилость Люциуса, со второго курса отвлекая его от твоих «экспериментов». Не бежал бы, сломя голову, когда увидел тебя в том пузыре…       Я смотрела на него, пытаясь понять, действительно ли он говорит то, что я слышу. Хотя это всё отказывалось укладываться в голове в цельную картину. А не врёт ли он мне сейчас, чтобы пристыдить? Что я, такая плохая Малфой, выбрала другого, даже не дав ему шанса?       — Ты, кажется, забываешься, — произнесла я, нахмурившись. — Ты сам сказал, что я тебе даже не нравлюсь. А теперь стоишь тут и говоришь… странные вещи. Ты пьян?       — Хотел бы я, — Регулус посмотрел на свой опустевший бокал, затем снова на меня. На его губах появилась холодная ухмылка. — Было бы проще списать всё на алкоголь.       Он поставил стакан на ближайший столик — движение было резким, почти раздражённым. Затем повернулся ко мне, и в его глазах была такая серьёзность, что я невольно напряглась.       — Но нет, Авелин. Я абсолютно трезв. И, к сожалению, абсолютно честен.       — Ты меня запутал, — я нахмурилась сильнее, чувствуя, как в голове всё перемешалось. И что прикажете делать с этой информацией? Повесить в рамочку над кроватью и любоваться перед сном?       — Неужели? — Регулус коротко рассмеялся, но без веселья. — А мне казалось, ты умнейшая студентка на своём факультете…       Я смотрела на него, пытаясь собрать мысли воедино, но всё это было слишком. Слишком неожиданно. Слишком… несуразно даже для Блэка. Нет, особенно для Блэка.       — Я тебе что, нравлюсь? — спросила я прямо, глядя ему в глаза. Регулус замер на мгновение, растеряв былую браваду.       — С тех пор… как мы были детьми и ты разнесла оранжерею Малфоев, пытаясь вырастить ядовитые лианы, — его взгляд стал мягче, и он тут же отвёл его в сторону зала. — Ты… была единственной, кто не смотрел на меня как на «младшего брата Сириуса» или «второго из Блэков». И мы могли общаться, пока не начались… факультетские условности.       Я смотрела на него с недоверием, но память уже начала подкидывать обрывки, яркие вспышками из детства, которое казалось таким далёким.       Мне было восемь, ему семь. Я нашла в кабинете отца старый фолиант с рецептом зелья, ускоряющего рост растений. Мне так хотелось вырастить что-то необычное, что-то опасное и красивое одновременно. Ядовитые лианы с чёрными цветами казались идеальным вариантом.       Регулус помогал мне тогда — приносил ингредиенты из кладовой, когда я не могла дотянуться до верхних полок, держал колбы, пока я отмеряла пропорции. Он был маленьким, худеньким мальчишкой с серьёзным лицом, который смотрел на меня с таким восхищением, словно я творила настоящее волшебство.       Но что-то пошло не так. Зелье сработало слишком хорошо. Лианы начали расти так быстро, что за несколько минут заполнили всю оранжерею, вырвались через окна, оплели колонны. Стеклянные панели трескались одна за другой, горшки с редкими растениями падали и разбивались. А когда туда ворвались взрослые, пытаясь остановить катастрофу, Беллатрису Блэк — что как раз стояла недалеко, надрываясь от смеха — обдало вонючей слизью из одного из чёрных ядовитых цветов. Она чудом не пострадала серьёзно — только чесалась ещё неделю, но именно с тех пор ненавидит меня всем сердцем и называет «помойной тряпкой».       А ещё вспомнилось другое. Как мы с Регулусом играли в прятки под столами во время скучных банкетов, пока взрослые вели свои бесконечные разговоры. Как мы тайком таскали с праздничных столов тарталетки и бросали их в Сириуса, который приходил в ярость и начинал размахивать кулаками, пытаясь нас поймать. Люциус тогда отчитывал нас обоих, но мы только смеялись и убегали.       И ещё одно воспоминание — смутное, но болезненное. Как Регулус плакал, спрятавшись за одной из колонн в их доме, когда кто-то из гостей назвал его «вторым Блэком». Я нашла его тогда случайно, он пытался скрыть слёзы, яростно вытирая их рукавом. Я не знала, что сказать, поэтому просто села рядом и молча протянула ему платок. Мы так и просидели там, пока он не успокоился.       Но это было так давно, что я совсем про это забыла. Эти воспоминания стёрлись, затерялись среди других — более поздних, более травмирующийся меня саму. А для него… видимо, они оказались важнее. Дороже.       Я посмотрела на Регулуса, стоящего передо мной — уже не того маленького мальчика, который помогал мне с безумными экспериментами и прятался от Сириуса под столами. А почти взрослого, холодного аристократа, который научился скрывать свои чувства за масками и расчётами.       Тогда всё правда было проще. Не было этого напряжения, этих невысказанных слов и обид. Мы просто были детьми, которым нравилось проводить время вместе. Когда же всё так сильно изменилось? Когда я успела… совсем об этом забыть?       — Тогда почему ты… — начала я наконец, но Регулус перебил меня.       — Потому что… ты сказала про «странное признание в симпатии» и я… растерялся, — он провёл рукой по лицу, явно чувствуя дискомфорт от очередной честности. — Я не собирался говорить это так. Не собирался… говорить вообще. К тому же, для тебя уже тогда существовал только Снейп. Ты даже не замечаешь, как меняется твоё лицо, когда ты смотришь на него… или когда вы разговариваете о каких-то травах и температурах…       Я почувствовала укол вины, но быстро подавила его. Потому что во всём этом виноват только он сам, а его внезапное признание не изменит моих чувств к Северусу.       — А ты не замечал, как ужасно звучат твои слова о «вариантах», — ответила я холодно. — Это было… оскорбительно, чтоб ты знал. Если не отвратительно.       — Я понимаю, — произнёс Блэк пристыжено и отвернулся. — Я… не умею это. Говорить о чувствах. Блэки не обучают сыновей… романтике. Только заключать выгодные союзы и вести светские беседы.       — Значит, ты прячешься за рациональностью и расчётом, — я посмотрела на него холодно, скрестив руки на груди. — Удобно, наверное, говорить другим гадости с такой «бронёй».       — Удобно? — Регулус резко повернулся ко мне, и в его глазах вспыхнул настоящий гнев. Его голос повысился — впервые за весь разговор он потерял контроль. — Ты думаешь, мне было удобно смотреть, как ты светишься рядом с ним? Как рискуешь всем ради его внимания?       Его слова повисли в воздухе, тяжёлые и, на удивление, болезненные. Я стояла молча, не зная, что ответить, и почувствовала, что мои обвинения были слишком резкие, хотя и не безосновательные.       — Я… не знаю, что тебе ответить, Регулус, — призналась я тихо, отведя взгляд.       Он выдохнул, его плечи слегка опустились, а потом прикрыл лицо рукой, словно пытаясь скрыть смущение или усталость.       — Хотя бы то, что ты… не ненавидишь меня, — признался Регулус глухо. — Последний наш разговор… ты не дала мне даже объясниться, потому что… он пришёл.       Я посмотрела на него, и моё сердце сжалось. Ненавидеть Регулуса Блэка было бы очень удобно, только вот он не сделал для этого ничего существенного. А учитывая контекст… было бы даже жестокого.       Его слова были раздражающими, но проблема же всегда была не только в этом. Ведь я бы согласилась на помолвку, поступила бы, как моя мать, привязав его к себе браком и не раскрыв главного — что ему втюхали не «позорище», а нечто более ужасное. Ту, что, наверное, даже не может иметь детей.       И если смотреть с этой точки зрения, то кто бы из нас был большей жертвой? Я, потерявшая свободу, или он, разочарованный в собственном выборе? Что бы он сказал, узнав, что та девочка из его воспоминаний — чудовище? Наверное, мне тоже нужно побыть с ним немного откровенной.       — Я не ненавижу тебя. И ненависти никогда не испытывала, — ответила почти мягко. — Просто, Регулус… есть вещи, которые делают меня не «удачным» вариантом, а худшим из всех возможных. И дело даже не в абсурдности моих экспериментов и характере…       — А в чём? — Регулус опустил руку и посмотрел на меня.       — Я… не могу тебе этого сказать, — отвела взгляд, уже пожалев о минуте слабости. Регулус нахмурился, его взгляд стал острее.       — В том, что произошло на озере? — напомнил он, от чего я невольно вздрогнула. И он тоже в курсе? — Когда ты чуть не утопила Сириуса? Или в том, что ты не можешь нормально колдовать?       — Мне бы не хотелось это обсуждать, — отрезала я, вернув непреклонный тон. — Но… суть ты уловил.       — А с ним? — спросил Блэк настойчиво и сделал шаг ближе. — С ним ты можешь это обсуждать? Ты же из-за него… ты чуть не убила Мародёров из-за него.       — Я бы убила, Регулус, — произнесла я твёрдо, встречаясь с его взглядом. — Если бы Северус не спас их. И он… принимает такую мою сторону.       — Ты думаешь, что… — начал он без былой уверенности, но с горечью, — я не принял бы?       — Да, — я смотрела на него холодно. — Ты бы попытался это «решить». Сделать меня «безопасной» и «подходящей».       — Ты не знаешь… — Регулус качнул головой, его лицо выражало несогласие.       — Знаю, — перебила я безоговорочно. — Потому что ты всегда хотел, чтобы всё было правильно. А он… принимает меня даже такой.       — Значит, дело не только в… протесте, — он усмехнулся горько, отводя взгляд. — Дело в доверии. И он заслужил его первым.       — Пожалуй, что так, — я кивнула медленно, чувствуя тяжесть этого признания. — Но это не соревнование, Регулус.       Блэк стоял молча несколько секунд. Я видела, как он конфликтует с эмоциями — его кадык ходил туда-сюда, а руки были сжаты в кулаки до белых костяшек.       — Понятно, — наконец-то ответил он пусто и умолк.       Мы стояли, избегая взглядов друг друга, каждый погружённый в свои мысли. Я думала о том, как все эти годы мне было сложно с Регулусом. Как я считала его холодным и высокомерным, надменным аристократом, который видел в людях только их полезность. А он… оказался просто мальчишкой, который не умеет раскрывать свои чувства другим. Который прятался за масками и расчётами, потому что его так научили. Потому что в его семье любовь не была валютой — только власть и статус. Как и в моей, но намного, намного хуже.       Я взглянула на него украдкой. Регулус смотрел в сторону, его лицо выглядело усталым. Напряжение, которое он держал всё это время, наконец-то начало спадать, оставляя за собой только опустошённость. Он выглядел… потерянным.       — Прости меня, — произнёс он неожиданно, прорывая молчание.       — За что? — очередное откровение меня удивило. Кажется, Регулус решил меня таким образом добить.       — За все мои грубые слова. Про варианты и удобство, словно ты какая-то вещь, — Блэк наконец посмотрел на меня, и в его глазах была искренняя вина. — Это было неуместно.       Я молчала несколько секунд, обдумывая его слова. Да, это действительно было оскорбительно. Даже больно. Но теперь, зная правду, зная, что за этими словами скрывалось… я не могу держать на него зла. По крайней мере, больше в этом нет никакой надобности.       — А… хорошо, — ответила я после паузы, и мой голос звучал мягче, чем я ожидала. — Я не злюсь.       Регулус кивнул, и я увидела, как его плечи слегка расслабились.       — Спасибо, — на его лице промелькнуло облегчение. Он явно хотел что-то сказать ещё, но колебался. Потом всё-таки осторожно произнёс: — И мы можем… общаться? Как раньше…       — Мы не особо общались раньше, Регулус, — я слегка усмехнулась, но уже снисходительно, и покачала головой. — Это вообще… наш самый откровенный разговор за десять лет знакомства.       Блэк почти улыбнулся — это было больше похоже на грустную усмешку, но всё же в ней было что-то тёплое.       — Да. Наверное, так, — он сделал паузу, и его лицо стало серьёзнее. — Я понимаю. И я не прошу давать мне каких-то шансов… и жалость мне твоя тоже не нужна…       — Ты предлагаешь… — я взглянула на него, пытаясь понять, к чему он клонит, — дружить?       Регулус пожал плечами, и это движение было таким непривычно неуверенным для него.       — Вроде того, — он посмотрел на меня, и неожиданно смутился, однако не стал этого скрывать. — По крайней мере, без холодной войны.       Я задумалась на мгновение, взвешивая его предложение. Дружба с Регулусом Блэком. Который буквально несколько минут назад признался, что все его предложения «руки и сердца» не были пустым расчётом. Который смотрит на меня почти щенячьим глазами, как в детстве, когда он умолял попасть тарталеткой Сириусу в голову. И который впал в немилость Люциуса не из-за высокомерия и фамилии, а потому что выбесил, пытаясь отвлечь от моих выходок, скорее всего, выдуманными поручениями от учителей, которые так удачно иногда попадались тому под руку… Ну, допустим. Меня это всё равно ни к чему не обязывает.       — Хорошо, — я сдержано кивнула. — Это… приемлемо, наверное.       — Приемлемо, — Регулус выдохнул, его плечи заметно расслабились. На его лице появилось выражение облегчения, почти благодарности. — Спасибо.       — И… Регулус? — наверное, мне тоже нужно было что-то сказать, раз мы перешли от взаимных обвинений к перемирию, но слова не шли.       — Да? — он повернулся ко мне, его брови вопросительно приподнялись.       Я почувствовала лёгкую неловкость, но всё же произнесла:       — Спасибо, — благодарность далась тяжело. — За тот случай с пузырём и за то, что прикрывал меня. С экспериментами и… остальным. Я не знала этого.       — Не за что, — его лицо смягчилось и больше не казалось холодной мраморной скульптурой.       Ещё одно молчание повисло между нами, но на этот раз оно было не напряжённым, а скорее… примирительным. Словно мы оба наконец-то сбросили тяжесть недосказанности, которая давила на нас все эти годы.       — Мне пора, — Регулус отступил на шаг, выпрямляя спину. Его маска начала возвращаться на место — невозмутимая, холодная, аристократичная. — Родители будут интересоваться, куда я пропал и почему не веду светских бесед.       — Да, — я кивнула и нашла глазами в толпе брата, что… смотрел прямо сюда. — Люциус тоже уже зло смотрит.       — Удачи, Авелин, — Регулус посмотрел на меня в последний раз, но потом добавил тише, наклонившись чуть ближе: — Она понадобится тебе, если вы… решитесь на что-то большее, чем почти тайные отношения в школе. Хотя… все и так всё понимают.       — Как будто мне самой это нравится… — я усмехнулась с лёгкой иронией.       Регулус помолчал, затем посмотрел мне прямо в глаза, поймав мой взгляд.       — И если тебе понадобится помощь… — Его голос звучал серьёзно. — Обращайся. Я не откажу.       — Ты не обязан… — начала свой протест я, по он перебил меня.       — Нет, но, наверное, так поступают друзья, — Регулус усмехнулся — лёгко, но с печалью в глазах. — Помогают. Даже когда это неудобно.       — Спасибо, Регулус. — выговорила я неожиданно тепло, удивляясь собственной искренности. — Это… мило с твоей стороны.       — Думаю, тебе лучше идти первой,— Блэк кивнул, его взгляд скользнул по залу. — Люциус действительно смотрит так, будто готов устроить сцену.       — Он всегда так смотрит, — я усмехнулась.       Регулус снова повернулся ко мне, и на его губах появилась лёгкая улыбка, которую я не видела уже очень много лет.       — С Рождеством, Авелин.       — И тебя, Регулус, — я кивнула, хмыкнув.       Он развернулся и направился к своим родителям. Его спина была прямой, походка спокойной и размеренной. Он снова стал тем Регулусом Блэком, которого все знали — безупречным и идеальным наследником голубых кровей. Но как будто бы это уже не обманывало, как раньше.       Если так подумать, я никогда не знала настоящего Регулуса Блэка — того, кто просто не умел показывать свои чувства. Того, кто, возможно, хотел быть понятым, но в силу семейных обстоятельств просто не мог.       Я сделала глубокий вдох и сделала шаг вперёд, где меня ждал Люциус с недовольным выражением лица. Его руки были скрещены на груди, и он смотрел на меня с таким укором, словно я совершила преступление или опять что-то взорвала.       — О чём вы говорили? — спросил он сразу же, голос звучал напряжённо, а взгляд был подозрительным. — Он опять начал про брак?       — Нет… — я покачала головой, всё ещё переваривая то, что только что произошло. — Кажется, мы типа… друзья.       Люциус сначала удивлённо приподнял бровь, затем закатил глаза с таким выражением, словно я сказала что-то совершенно абсурдное.       — Это ещё хуже, — он приложил руку к переносице, прикрывая глаза. — Не хватало мне рукоприкладства и несчастных случаев на факультете…       — Каких ещё случаев? — я нахмурилась, не понимая, о чём он говорит.       — С экспериментальными зельями… — пробубнил он себе под нос, от чего моя бровь взмыла вверх. — Ладно, забудь. Просто держись подальше от Блэков до конца вечера. Любых. Отец тоже недоволен, что ты так долго разговаривала с Регулусом.       — Я не могла просто уйти посреди разговора… — начала я, хотя это была неправда. Я могла развернуться и уйти, но почему-то не сделала этого. И сама не до конца понимаю почему.       — Могла, — Люци не дал мне закончить это жалкое оправдание. — Но ты слишком вежлива, когда дело касается чужих чувств, — он сделал паузу, его взгляд стал острее. — Даже если эти чувства направлены не туда.       Я замерла, глядя на брата. Неужели он обо всём знал? Но Люциус просто отвёл взгляд, наблюдая за гостями в зале, и я поняла, что он не собирается развивать эту тему. По крайней мере, не здесь и не сейчас.       — Просто будь осторожнее, — добавил он тише, его голос стал мягче. — Не всем здесь можно доверять. Даже тем, кто кажется… искренним.       Я покорно кивнула, молча беря его под руку. Люциус был прав и к сожалению прав слишком часто в том, что касалось светской жизни.       Однако этот странный разговор в канун Рождества ещё надолго врезался в мою память, ведь запустил роковую цепочку событий. Потому что за этим разговором наблюдали не только Люциус и отец, но и кое-то другой. Тот, кто увидел не двух плохо ладящих детей именитых родителей, а то, что было за этим скрыто. И это был тот, кого уже было нельзя называть.