Позорище

      Я пообещала Северусу хороший подарок на день рождения. Сказала это с такой уверенностью — будто уже знала, что именно подарю, будто всё было продумано и запланировано заранее. А теперь сижу в общей гостиной Когтеврана, уставившись в пламя камина, и понимаю, что совершенно не знаю, когда у него день рождения.       Серьёзно, как я могла упустить такую деталь? Как вообще можно обещать подарок человеку, не зная даты его рождения? Это же… базовая информация. Элементарная. Та, которую знают даже о малознакомых людях.       Но спросить напрямую теперь как-то странно и неловко. А если он спросит, почему я вообще не знаю? Или, что ещё хуже, не скажет вообще, подумав, что я просто так бросаюсь словами.       Тогда идти к Люциусу? Он точно знает все даты рождения своих «полезных контактов», но… вряд ли обращает внимание на такие мелочи, как дни рождения однокурсников. Хотя погодите, он же называет Северуса своим другом. Может, всё-таки знает?       Нет, рисковать не стоит. Зная Люциуса, он начнёт насмехаться надо мной, как тогда на Хэллоуин, когда я пришла на приём одна. «Ой, Авелин, в тебе наконец-то появились девичьи скромность и робость? Или это новая прическа Снейпа так на тебя влияет?» — протянет он с этой своей фирменной усмешкой, от которой хочется стукнуть его чем-нибудь тяжёлым.       А потом добавит что-нибудь вроде: «Не знаешь день рождения своего обожаемого Северуса? Как непредусмотрительно. Я-то думал, ты уже всё разузнала — вплоть до любимого сорта чая и размера обуви». И будет невыносимо прав, что ещё хуже.       Или ещё лучше — начнёт давать советы. «Сестра, если ты собираешься строить отношения с мужчиной, хотя бы узнай базовую информацию о нём. Это называется вежливость». С этим покровительственным тоном, будто он эксперт в романтических делах, а не человек, чья помолвка была устроена родителями и в чью красоту Цисси влюбилась ещё лет в восемь       Это даже вспоминать смешно. Как она долго смотрела на него пристальным взором своих голубых глаз на одном из семейных приёмов, а потом повернулась ко мне с абсолютно серьёзным лицом и торжественно произнесла: «Я выйду за твоего брата замуж, Авелин. Значит, я буду твоей сестрой».       Люциус тогда просто стоял рядом, слегка ошарашенный, с бокалом сока в руке — ему было всего девять, и он явно не ожидал, что девочка годом младше так уверенно распорядится его будущим. Но Цисси не оставила ему и шанса на побег, хотя Люци до сих пор делает вид, что это была его идея с самого начала.       И все равно — нет, спасибо. Брат может оставить свои насмешки и непрофессиональное менторство при себе.       Может тогда спросить у Лили Эванс?… Я аж поморщилась при одной мысли. Нет. Ни за что. Это уже последняя стадия отчаяния. Идти к ней — к моей сопернице, которая до сих пор смотрит на Северуса с этой… тоской в глазах — и спрашивать про его день рождения? Это же верх унижения.       А вдруг она решит, что тоже должна что-то ему подарить, раз они такие «классные друзья детства»? Или специально обманет? Скажет не ту дату, чтобы я опростоволосилась? Хотя нет, Лили Эванс не из таких. Она слишком… правильная для подобных игр. Но всё равно — нет. Избавьте меня от этого.       В такой патовой ситуации остается только один и весьма конкретный вариант — Дамблдор.       Есть, конечно, в этой иерархии хранения информации ещё и Слизнорт. Всё-таки он декан Слизерина и должен знать даты рождения своих студентов. Но он сейчас где-нибудь на Лазурном берегу потягивает вино и наслаждается солнцем, совершенно забыв про модифицированные зелья для Министерства, которые мы с Северусом разрабатываем. В принципе, чего-то такого от него и следовало ожидать — Гораций Слизнорт никогда не упускает возможности сбежать в отпуск.       Так что да, Дамблдор — единственный разумный выбор. У него точно есть записи о всех студентах. Он директор, в конце концов. И, что самое важное, он не будет задавать лишних вопросов. Ну, может, парочку — но не с той язвительностью, как Люциус, и не с тем осуждением, как могла бы Лили.       Коридоры Хогвартса в вечернее время были почти пусты. Я быстро поднялась по лестницам к кабинету директора, остановилась перед каменной горгульей и на мгновение задумалась. Какой там пароль?       — Шоколадные лягушки? — попробовала я наугад и поморщилась от воспоминаний. Но горгулья не шевельнулась.       — Берти Боттс? — тишина.       — Ледяные мыши? — ничего.       Я вздохнула, чувствуя, как раздражение начинает подниматься. Ну конечно, Дамблдор и его вечная любовь к сладостям. Какое же слово на этот раз?       — Сахарные перья? Тараканьи гроздья? — перечисляла я, уже не особо надеясь на успех. — Шербетовые шарики?       Горгулья вдруг ожила и отпрыгнула в сторону, открывая проход. Шербетовые шарики. Ну разумеется.       Я поднялась по винтовой лестнице и постучала в массивную дубовую дверь кабинета.       — Войдите, — донёсся знакомый мягкий голос.       Кабинет директора был таким, каким я его запомнила, когда он вызвал меня сюда на третьем курсе за болото на одном из этажей, — заставленный полками с книгами, серебряными инструментами, портретами бывших директоров на стенах. За столом сидел сам Дамблдор, погружённый в какие-то бумаги, но при моём появлении поднял голову и улыбнулся.       — Авелин, — произнёс он тепло, снимая очки и откладывая перо. — Какой приятный сюрприз. Присаживайся.       Я опустилась в кресло напротив его стола, чувствуя, как нервозность начинает подниматься. Ну же, Авелин, это просто вопрос. Обычный, безобидный вопрос о дне рождения.       — Профессор Дамблдор, здравствуйте, — начала я, стараясь звучать как можно более непринуждённо. — Я… хотела кое о чём вас спросить.       Дамблдор сложил руки на столе, и в его глазах заплясали искорки любопытства.       — Разумеется, дорогая. Что-то случилось? — Он слегка наклонил голову. — Ты хочешь попросить разрешение на какой-то новый эксперимент?       Я непроизвольно улыбнулась. Да, моя репутация меня опережает.       — Нет, профессор, — покачала я головой. — На этот раз ничего такого. Просто… — сделала паузу, подбирая слова, — у вас есть записи о днях рождения студентов?       Дамблдор приподнял седые брови, и улыбка на его лице стала шире.       — О, — протянул он многозначительно. — Полагаю, тебе нужна информация об одном конкретном молодом человеке со Слизерина?       Я почувствовала, как щёки начинают гореть, но постаралась сохранить невозмутимое выражение лица.       — Так и есть, профессор, — всё равно призналась, решив не юлить. С Дамблдором это всё равно бесполезно — он и так всё понимает.       Директор встал из-за стола, и длинная мантия с полумесяцами зашуршала по полу.       — Тогда пойдём, — сказал он, направляясь к одной из боковых дверей кабинета. — Записи хранятся в отдельной комнате.       Я последовала за ним через узкую дверь, которая вела в небольшую комнату, больше похожую на архив. Стены были уставлены высокими шкафами с выдвижными ящиками, на каждом из которых красовались аккуратные таблички с годами и буквами алфавита. Пахло старой бумагой, чернилами и чем-то ещё — древесиной, может быть, или просто временем.       Дамблдор неспешно прошёлся вдоль шкафов, наклонив голову и всматриваясь в надписи. Его длинные пальцы скользили по деревянным ящикам, пока он не остановился у одного из них.       — Так, так, так… — пробормотал он, выдвигая ящик и перебирая карточки внутри. — Снейп… Северус Тобиас Снейп, а дата… О, какое удачное совпадение! — воскликнул Дамблдор, поднимая взгляд. — Девятое января тысяча девятьсот шестидесятого года!       Моё сердце ушло в пятки. Как девятое января?! Это же… это же через неделю! Всего неделя! Я пообещала ему хороший подарок и чуть не проморгала сам праздник! Хуже этого было бы только то, если бы он был в ноябре!       — Кажется, тебя это совпадение скорее расстроило, — заметил Дамблдор, прикрывая ящик и внимательно глядя на меня поверх очков-полумесяцев.       — У меня мало времени! — вырвалось у меня прежде, чем я успела взять себя в руки. — Нужно подарить ему что-то стоящее! Такое, чтобы ему точно понравилось…       Я осеклась, поняв, что звучу слишком отчаянно. Но Дамблдор не рассмеялся. Напротив, его лицо стало серьёзнее, а в глазах появилось что-то похожее на понимание.       — Авелин, — произнёс он мягко, — в подарке главное — внимание, а не цена. Уверен, что бы ты ни выбрала, Северус оценит твою заботу.       Я кивнула, стараясь успокоить бешено колотящееся сердце. Он прав. Конечно, прав. Но всё равно хочется, чтобы подарок был… особенным.       Дамблдор помолчал, а затем добавил, уже более осторожно:       — К тому же… — он медлил, подбирая слова, — иногда лучший подарок — это не только вещь, но и возможность уберечь от роковых решений.       Я замерла, поднимая на него взгляд. Его слова повисли в воздухе, тяжёлые и многозначительные. И я прекрасно понимала, о чём он говорит. О том, что слизеринцы после выпуска массово вступают в ряды Пожирателей смерти. О том, что Северус — один из самых талантливых студентов Слизерина — может пойти по этому пути. О том, что я… могу его остановить. Или хотя бы попробовать.       — Я… знаю, профессор, — тихо ответила я, чувствуя, как внутри всё сжимается от этой мысли. — Спасибо за помощь.       — Не за что, Авелин. — Дамблдор кивнул, и его лицо снова смягчилось.       Я уже собиралась развернуться и уйти, но он окликнул меня:       — И, Авелин, — его голос звучал почти беззаботно, но я уловила в нём лёгкую насмешку, — хочу напомнить, что ученикам нельзя ходить в Запретный лес. Ты же помнишь это?       Я застыла на пороге, чувствуя, как щёки начинают гореть. Он знает. Конечно, знает. Дамблдор всегда всё знает. Но как много? Неужели, он всё видел?       — Да, профессор… — пробормотала я, не оборачиваясь.       — Чудно, — откликнулся он с едва уловимым весельем в голосе. — Но если вам всё-таки нравятся романтические прогулки по лесам, рекомендую рассмотреть что-то в районе Хогсмида. Там студентам намного безопаснее.       Я прикусила губу, чтобы не рассмеяться от смущения, и быстро кивнула. Ладно, если он что-то и знает, то понимает это не совсем так, как мог бы. А оно и к лучшему.       — Хорошо, профессор. Спасибо, — и, не дожидаясь ответа, выскользнула из комнаты.       Я шагала по коридорам Хогвартса, пытаясь собрать мысли в кучу. Что ему подарить? Что может быть действительно важным, полезным и… значимым?       Книгу? Но какую именно? И не странно ли постоянно дарить ему книги, как будто у меня совсем нет фантазии?       Ингредиенты для зелий? Тоже вариант. Редкие, дорогие… Но это слишком практично и совсем не личное, а ещё этим его заваливает Люциус! А вдруг брат раскошелится и подарит ему что-то настолько дорогое и уникальное, что я останусь с носом? Какой-нибудь набор ингредиентов из Трансильвании или Китая, которые стоят как годовой бюджет небольшого поместья. Зная Люциуса и его новообретённую привязанность к «другу», он вполне способен на такое.       Я могла бы, конечно, снова подарить ему заклинание. Как «Вселенную на ладони» — то, что создано специально для него, что никто другой не смог бы повторить. Северус тогда смотрел на меня так… будто я подарила ему не просто красивую магию, а что-то по-настоящему важное. Что-то, что он будет хранить. Но проблема в том, что у меня совсем нет стоящих идей.       К тому же, повторяться как-то… скучно? Хочется чего-то другого. Чего-то, что заставит его улыбнуться — той самой улыбкой, которую он прячет за сарказмом и строгостью и которую показывает только мне.       И тут меня осенило. Белладонна. Северус давно хотел посадить её в оранжерее, но говорил, что с ней сложно — она любит свет, а там вечная осень. Но что, если я найду способ вырастить её? Что, если создам для неё идеальные условия — с помощью магии, чар, зелий?       Это будет… особенным. Потому что это наша оранжерея. Наше место. Там, где мы экспериментируем, где я училась перемещаться, где мы просто… вместе.       К тому же, белладонна — невероятно полезное растение. Её используют в десятках зелий и ядах, и Северус точно оценит такой подарок.       Следующие четыре дня превратились в безумную гонку со временем. Я нашла в библиотеке всё, что могла, о белладонне — от древних травников до современных исследований по магическому ускорению роста растений. Оказалось, что она действительно капризна: ей нужен яркий свет, определённая температура, особая почва с добавлением пепла мандрагоры и костной муки. И, что самое важное, магическая стимуляция роста — иначе она будет расти месяцами.       Семена я купила в Хогсмиде, потратив почти все свои карманные деньги. Вернее, те скромные сбережения, что Люциус периодически выдавал мне на «личные нужды». Продавец в магазине «Волшебная брюква» смотрел на меня с подозрением, когда я попросила именно белладонну.       — Опасное растение для юной леди, — заметил он, упаковывая семена в небольшой мешочек. — Вы уверены, что вам нужно именно оно?       — Для учебного проекта, — соврала я не моргнув глазом. — Профессор Слизнорт задал исследовательскую работу.       Он хмыкнул, но продал семена без лишних вопросов.       Посадить их было легко. Ускорить рост — сложнее. Я потратила два вечера, разрабатывая комбинацию чар и зелья, которое нужно было поливать каждые шесть часов. Формулы складывались с трудом — я сидела в общей гостиной Когтеврана до глубокой ночи, исписывая страницы расчётами и проклиная себя за то, что взялась за такое сложное дело.       Но оно того стоило. Когда через два дня из земли показались первые ростки — нежные, с тёмно-фиолетовым оттенком на листьях, — я почувствовала настоящий триумф.       Правда, оставалась одна проблема. Мне нужны были специальные удобрения — те самые, с пеплом мандрагоры, которые стоили больше, чем у меня обычно было. Мои карманные средства закончились после покупки семян, и оставался только один и очень занудный вариант.       Я нашла брата в коридоре после пар. Он шёл в сопровождении Эйвери и Розье, обсуждая что-то о предстоящих тестах. Когда я окликнула его, он остановился, жестом отпуская своих спутников.       — Авелин, — произнёс он сдержанно, оборачиваясь ко мне. — Что-то случилось?       Эйвери и Розье переглянулись, явно заинтригованные, но Люциус бросил на них такой взгляд, что они поспешно удалились, бормоча что-то о баре в Хогсмиде. Я подошла ближе, стараясь выглядеть как можно более непринуждённо.       — Люци, мне нужны деньги, — выпалила я прямо.       Брат медленно скрестил руки на груди и приподнял бровь. Его серые глаза изучали меня с таким выражением, будто он пытался заглянуть мне в душу.       — И сколько? — спросил он наконец.       — Пять галлеонов, — ответила я быстро.       — Пять галлеонов, — повторил он медленно, и в его голосе прозвучала насмешка. — Авелин, это больше, чем «карманные деньги». На что именно тебе понадобилось пять галлеонов?       Я сжала руки за спиной, чувствуя, как начинает подниматься раздражение. Конечно, он не мог просто дать деньги и не задавать вопросов, потому что в подобных вещах мой «кредит доверия» давно исчерпан. А точнее — ещё не выплачен.       — Ну… надо мне, — попыталась я уклониться от ответа. — На личные нужды.       — Личные нужды, — протянул Люциус с этой своей фирменной интонацией, которая означала «я не верю ни единому твоему слову». — Авелин, ты никогда не просила у меня больше галлеона за раз. Что случилось? Ты что-то разбила? Или снова устроила катастрофу, и тебе нужно заплатить компенсацию?       — Нет! — возмутилась я. — Я ничего не разбила и ничего не устроила! Просто… мне они нужны. Очень.       Люциус смотрел на меня долго и пристально. Я видела, как в его глазах мелькают разные мысли — он явно пытался вычислить, на что именно мне понадобилась такая сумма.       — Ну, пожалуйста, Люци! — отбросив в сторону гордость, попросила я жалобным тоном. — Тебе что, жалко, что ли? А вроде такой щедрый…       — Ладно, только не ной, — он тяжело вздохнул и достал из кармана кошелек, отсчитывав нужную сумму. — Но учти — если ты влипла в какую-то историю, я узнаю об этом первым. И ты мне расскажешь.       Я схватила монеты, пряча их в карман. Получилось!       — Спасибо, Люци! — воскликнула я, уже разворачиваясь. — Ты самый лучший ходячий кошелёк!       — Это идиотский комплимент, Авелин! — донеслось мне вслед, но я уже убегала по коридору, пряча улыбку.       Следующие дни Белладонна росла прекрасно. Удобрения, купленные на галлеоны Люциуса, творили чудеса — растение вытянулось, покрылось тёмно-зелёными листьями и даже выпустило первые бутоны. Я была невероятно горда собой. До того момента, как однажды утром обнаружила Снежинку — огромную слизистую улитку моей соседки Милдред — жующей мои драгоценные ростки.       Улитка лежала на боку рядом с горшком, слабо шевелясь и издавая какие-то жалобные звуки, которые я даже не знала, что улитки вообще могут издавать. Белладонна, как оказалось, ядовита не только для людей, но и для любопытных моллюсков с суицидальными наклонностями.       Милдред, конечно же, устроила истерику. Слёзы, всхлипывания, обвинения в том, что я «убиваю её любимицу». Я почувствовала себя виноватой — в конце концов, это я оставила ядовитое растение в доступном для улиток месте — и поэтому пообещала спасти Снежинку.       Что, как выяснилось, превратилось в целую операцию с привлечением Доры и Ксено.       — Я нашёл информацию о противоядиях для моллюсков, — торжественно объявил Лавгуд, раскладывая книги на диване гостиной. — Правда, большая часть посвящена лечению от укусов гигантских кальмаров, но принцип должен быть похожим.       — Ксено, гигантские кальмары не ядовиты, — напомнила я, пытаясь сохранять спокойствие.       — Но они же моллюски, — парировал он невозмутимо. — Логика всё равно работает.       Дора тем временем уже колдовала над Снежинкой, бормоча что-то о «стабилизации жизненных функций моллюска». Милдред рыдала в подушку в кресле. Смотрящий за этим театром абсурда недавно приехавший Ричи Адерли нервно потирал переносицу с фразой: «Никогда не было, и вот — опять».       В итоге, мы провели весь вечер, адаптируя стандартное противоядие от растительных ядов под улиток. Я варила зелье, Дора следила за состоянием Снежинки, а Ксено зачитывал вслух выдержки из своих книг, большая часть которых не имела никакого отношения к делу, но звучала достаточно научно, чтобы успокоить Милдред.       К полуночи мы влили первую порцию противоядия. Снежинка дёрнулась, издала какой-то булькающий звук и… продолжила слабо дышать. Это был прогресс.       Следующие два дня превратились в марафон по спасению улитки. Каждые три часа — новая порция зелья. Дора и Ксено помогали по очереди, но большую часть времени это была моя ответственность. Я просыпалась посреди ночи, чтобы влить очередную дозу. Пропускала завтраки и убегала в башню сразу после пар.       И самое ужасное — сначала из-за белладонны, а потом из-за улитки я не могла видится с Северусом.       Это была пытка. На парах мы сидели рядом, как обычно. Он бросал на меня вопросительные взгляды, когда я зевала над конспектами или вздрагивала от усталости. Пару раз пытался спросить, всё ли в порядке, но я только кивала и отмахивалась.       А после — я убегала. Каждый раз. Потому что нужно было бежать к Снежинке, вливать очередную порцию зелья, проверять её состояние.       И я уже давно не проводила столько времени без него — без наших вечеров в оранжерее, без тренировок, без его сухих замечаний и редких улыбок, которые он прятал за сарказмом. От осознания этого ситуация становилась только хуже, потому что я не могла просто подойти к нему и сказать: «Извини, Северус, не могу сегодня, я выхаживаю отравленную улитку».       Это была бы вершина абсурда, от которого я так усиленно воздерживаюсь все эти месяцы. И вот теперь — пожалуйста, держите и распишитесь — Авелин Малфой, которая не видится со своим… ну, с Северусом, потому что занята спасением моллюска.       К седьмому января Снежинка наконец ожила. Она начала снова двигаться, есть и издавать свои обычные улиточные звуки. Милдред расплакалась от счастья, обняла меня так крепко, что я едва не задохнулась, и назвала «спасительницей всего живого».       — Отличная работа, Ав, — Дора похлопала меня по плечу с видом бывалого целителя. — Думаю, из тебя вышел бы неплохой магозоолог.       — Спасибо, но нет, — выдохнула я, чувствуя невероятное облегчение. — Больше никогда. И никаких улиток.       Ксено задумчиво почесал пушистый затылок.       — Интересно, а сколько времени понадобилось бы на реанимацию гигантского кальмара из озера?       — Ксено, — устало произнесла я, — давай не будем это проверять. У меня больше нет на это морального ресурса.       — Справедливо, — согласился он достаточно быстро. — Мне хватило твоих историй о гриндилоу.       Теперь, когда улитка была спасена, я могла наконец вернуться к главному — к подарку для Северуса.       С тортом всё было проще. Восьмого января я заглянула в «Сладкое королевство» — уютную кондитерскую в Хогсмиде, где всегда пахло шоколадом и ванилью — и заказала небольшой шоколадный торт с надписью «С днём рождения!». Мне казалось, что он любит шоколад. По крайней мере, я пару раз видела, как он ест шоколадные конфеты с чаем в Большом зале.       Девятое января наступило холодным и ясным. Поскольку это было воскресенье, я проснулась раньше всех, оделась и уже собиралась выскользнуть из общей гостиной Когтеврана, когда меня окликнули.       — Ава, подожди! — Дора спускалась по лестнице из нашей спальни, а за ней, зевая, тащился Ксено.       — Вы что, специально караулили меня? — удивилась я.       — Ага, — Маквэй протянула мне открытку, перевязанную зелёной лентой. — Это от меня. Передай Северусу наши поздравления.       — А это от меня, — Лавгуд вручил небольшой свёрток, обёрнутый в яркую бумагу. — Надеюсь, ему понравится.       — Это так здорово… — я взяла подарки, чувствуя неподдельный трепет. Они и правда поладили! — Может, вы хотите поздравить его лично?       Маквэй покачала головой.       — Думаю, вам не помешает отпраздновать только вдвоём и устроить свидание, — сказала она с лукавой улыбкой. — А то мы по привычке его только засмущаем.       В Хогсмиде забрала тортик — аккуратный, небольшой, покрытый шоколадной глазурью с надписью золотыми буквами. Идеально.       Оранжерея встретила меня привычной прохладой и мутным светом январского солнца. Растения Северуса стояли на своих местах, а в углу у окна уже красовалась моя белладонна — высокая, с тёмными листьями и несколькими фиолетовыми цветами.       Я поставила торт на стол рядом с ней, положила открытку и свёрток от Доры и Ксено, а затем взмахнула рукой. Под потолком появились гирлянды из светящихся шаров. Ещё одно движение — и несколько левитирующих свечей зажглись тёплым золотистым светом. Лёгкое заклинание тепла завершило картину.       Отступила на шаг, осматривая результат, который был весьма сносным. Вряд ли Северус оценит, если я сделаю что-то помпезное, как это принято в нашей семье. Точнее, у меня вообще не было уверенности любит ли он праздники и подобные вещи, но попытка — не пытка. Надеюсь, он оценит хотя бы мои старания.       Когда время приблизилось к обеду, я задумалась, а как вообще позвать Северуса? Караулить у гостиной? Или в Большом зале? Со всей этой суматохой я пропустила завтрак, а до обеда ещё около часа…       И тут меня осенило. Патронус. Я изучала его на втором курсе — мне было интересно, смогу ли я вызвать телесного патронуса, и оказалось, что могу… А ещё Люциус тогда говорил, что если я буду плохо себя вести и прятаться от целителей, то за мной прилетят дементоры и утащат в Азкабан, тем самым просто не оставив мне выбора. Однако! Тогда же я вычитала в одной книге, что через них можно передавать короткие сообщения. Почему бы не попробовать?       Я сделала глубокий вдох и закрыла глаза, сосредотачиваясь. Нужны самые счастливые воспоминания. Те, что заставляют сердце биться быстрее, губы растягиваться в улыбку.       Я вспомнила бал в поместье — как Северус неловко, но старательно танцевал со мной под медленную мелодию на глазах у всего высшего света. Как его руки держали меня за талию, как я в порыве эмоций поцеловала его в щеку.       Вспомнила приём на Хэллоуин — как мы танцевали в кабинете Слизнорта, и он выпил Феликс Фелицис, чтобы провести этот вечер именно со мной, а не с Лили Эванс.       И самое важное — его стабилизированный букет с посланием на языке цветов, от которого мне хотелось расплакаться.       Тепло разлилось в груди — не горячее, не обжигающее, а мягкое, как утреннее солнце. Магия просыпалась, отзываясь на мои эмоции. Не обскурность — нет, это было что-то другое. Что-то светлое и чистое.       Я сложила ладони вместе и приложила их к груди, концентрируясь на этом тепле. Медленно развела руки, делая круговое движение, и прошептала:       — Expecto Patronum.       Между ладонями вспыхнула серебристая искра. Она задрожала, выросла, превратилась в маленькую ласточку, сотканную из чистого света. Патронус закружился в воздухе, оставляя за собой светящийся след, и я прошептала послание: «Жду тебя в оранжерее. А.К.М.»       Ласточка взметнулась вверх, пронзила крышу оранжереи, словно та была соткана из тумана, и устремилась в сторону подземелий — туда, где сейчас, вероятно, был Северус.       Теперь оставалось только ждать. И минуты тянулись невыносимо медленно. Я нервно переступала с ноги на ногу, поправляла горшок с белладонной на столе, переставляла торт чуть левее, потом правее. Что подарить первым — торт или белладонну? Торт — это сразу праздник, весело, непринуждённо. Но белладонна — это главное, то, над чем я работала целую неделю. Может, наоборот?       Я снова передвинула торт. И вообще, не переборщила ли я? Украшения, торт, растение, которое я выращивала, чуть не убив при этом улитку… Вдруг это уже не «разумный предел»? Вдруг Северус подумает, что это слишком?       Ведь я никогда раньше не дарила подарки любимому человеку. Друзьям — да. Брату… ну, когда-то там да, и то — он не всегда был доволен. Но это… это другое. Это важнее и… страшнее.       А вдруг ему не нравится шоколад? Вдруг он вообще не празднует дни рождения и считает это глупой тратой времени?       Я прикусила губу, переставляя горшок ближе к окну. Потом вернула его обратно.       Мерлин, Авелин, соберись. Ты спасла улитку от отравления, ты вырастила самое капризное растение в магическом мире за неделю, ты перешагнула через себя и попросила у Люциуса денег. Ты справишься с днём рождения. В любом случае, отступать уже поздно.       Дверь оранжереи открылась, впуская холодный воздух из коридора. Северус остановился на пороге, и я на секунду замерла вместе с ним, чувствуя, как сердце подпрыгивает в груди.       Новая стрижка действительно ему шла. Волосы короче, аккуратнее, красиво обрамляли лицо — подчёркивали скулы, делали черты более выразительными. Без заколки они выглядели… естественно.       Несколько прядей слегка вились у висков, и я снова почувствовала укол разочарования. Нет, я правильно сделала, попросив помощи именно у Елены, однако совсем не учла, что она хороша во всём, за что бы не взялась — не считая учёбы. Но теперь у меня больше нет причины лишний раз коснуться его волос, поправить прядь под предлогом заколки, пропустить их сквозь пальцы — и от этой мысли хотелось выть.       Однако он всё равно был красив. Как и всегда.       Его взгляд скользнул по украшениям — светящимся гирляндам под потолком, левитирующим свечам в углах, тёплому золотистому свету.       — Авелин… — только и произнёс он, не двигаясь с места.       Я шагнула вперёд, чувствуя, как нервозность сменяется радостным возбуждением.       — С днём рождения, Северус! — выпалила я, протягивая ему тортик с золотой надписью. — Поздравляю с семнадцатилетием!       Прежде чем он успел что-то ответить, я поднялась на цыпочки и быстро поцеловала его в щёку. Его кожа была прохладной от январского холода коридоров.       — Спасибо… — выговорил он, принимая торт. Уголки его губ дрогнули в почти незаметной улыбке.       — И у меня подарок! — я развернулась к столу, чтобы не чувствовать неловкости. — Да, может быть, он не такой впечатляющий, как те древние книги, что я дарила раньше, но вот…       Собрав волю в кулак, взяла горшок с белладонной — тяжёлый, с влажной землёй и тёмными листьями — и протянула ему. Северус поставил торт на край стола и замер, глядя на растение. В его глазах мелькнуло изумление.       — Белладонна? — выдохнул он, приподняв брови. — Ты сама её вырастила?       Он осторожно взял горшок, словно боясь, что растение исчезнет, если он сожмёт его слишком сильно. Его пальцы скользнули по листьям — лёгкое, почти благоговейное прикосновение.       — Да… — призналась я, прикусывая губу. — На самом деле, я поздно узнала, что твой день рождения именно в январе, и не успела подготовить что-то более стоящее или забрать из дома ещё каких-нибудь фолиантов… Поэтому купила семена белладонны в Хогсмиде и ускорила её рост заклинаниями.       — Но ей же нужно минимум три месяца, — пробормотал он, поднимая на меня взгляд. — И даже с магическим ускорением месяц…       — Да, всё так, — вздохнула я, пряча руки за спину. Как будто бы с книгами всё было намного проще. — Я не знала, что она настолько капризная! Пришлось изучить кучу материалов, подобрать правильную почву с пеплом мандрагоры, следить за температурой каждые шесть часов… В итоге пришлось попросить у Люциуса денеги на специальные удобрения. Их я тебе, кстати, тоже дарю. — Я кивнула на мешок в углу оранжереи.       Северус перевёл взгляд на мешок, затем снова на растение, и я увидела, как изумление в его глазах сменяется чем-то другим.       — Вот… — я запнулась, чувствуя, как щёки начинают гореть, и продолжила уже нервно, чтобы как-то заполнить пространство словами: — А ещё улитка одной из моих соседок пыталась пожевать первые ростки и чуть не отравилась. Мне пришлось её откачивать несколько дней подряд…       — И она живая? — уточнил Северус и усмехнулся, скептически приподняв бровь.       — Да! — я ответила так резко, словно оправдываясь. Нет, лучше бы прикусила язык и промолчала! — Но мне ещё никогда не было так страшно за улитку. Я варила противоядия, адаптировала формулы и…       Я умолкла, понимая, что говорю слишком много и вообще несу околесицу, от чего становилось уже стыдно. Северус же смотрел на меня с той же мягкой, почти снисходительной усмешкой, прижимая к себе горшок с белладонной.       — Тебе нравится? — всё-таки решилась спросить, чтобы успокоить саму себя.       — Очень, — ответил Северус тихо и наклонился, целуя меня в лоб.       Его губы задержались на секунду дольше, чем нужно, и я ощутила, как внутри всё переворачивается от этой простой нежности.       — Спасибо, — добавил он, отстраняясь. — Это самый лучший подарок из всех возможных.       — Я рада… — ответила я на выдохе. — И если что, я выбирала не по языку цветов, а по практическим свойствам для зелий…       — Я так и понял, — он улыбнулся и поставил горшок на один из столом рядом с аконитом, продолжая рассматривать его цветы. Наверное, уже прикидывает, что мы будем варить первым.       — О! — опомнилась я и схватила со скамьи ещё подарки. — У меня ещё открытка от Доры и подарок от Ксено.       — Это как-то… неловко, — сказал Северус осторожно, беря их в руки. — Мы же не близки.       — Не отказывайся, — откровенно настаивала я, потому что подарков много не бывает! — Ксено вообще очень любит дарить что-то другим, только повод дай. Но я не знаю, что там. Открывай.       Он медленно развязал ленту и развернул яркую бумагу. Внутри лежала вязаная игрушка — маленький чёрный кот с такими же чёрными глазами-пуговицами. Северус уставился на него с таким выражением лица, будто не знал, смеяться или ужасаться. Затем взял открытку и прочитал вслух:       — «С днём рождения, Северус! Желаем заму-рчательной жизни!»       Он закатил глаза с такой досадой, словно за этим крылась какая-то история, а я прыснула со смеху, прикрыв рот ладонью.       — Ого! Ксено связал тебе игрушку! — я потрогала ухо игрушки, которое оказалось очень мягким. — Хотя это какой-то… не очевидный выбор. И почему кот? Ты любишь котов?       — Не совсем… — Северус покачал головой, вздохнув, но на его губах дрожала усмешка. — Но спасибо. Это мило с их стороны… наверное.       Он положил игрушку рядом с белладонной, и я представила, как этот чёрный кот будет стоять где-нибудь в его комнате, напоминая о сегодняшнем дне, и невольно усмехнулась.       Северус перевёл взгляд на торт, затем на белладонну, на украшения под потолком — и снова улыбнулся, от чего захотелось облегченно выдохнуть. Отлично, значит, я справилась.       — Авелин, — произнёс он вдруг, переводя на меня взгляд, — у тебя телесный патронус?       — Да, — я моргнула, не ожидая вопроса. Это так странно? — Я тренировалась ещё на втором курсе…       — А можешь научить меня? — в его голосе прозвучало что-то почти нетерпеливое.       Его просьба ввела меня в некое замешательство. Во-первых, потому что в мире ещё есть заклинание, которое Северус не освоил сам. Во-вторых, потому что он попросил об этом именно меня и ему действительно интересно призвать патронус.       — Сейчас? — переспросила я, моргая. — Ну… хорошо.       Я отступила на шаг, давая ему пространство, и попыталась вспомнить, как сама училась этому заклинанию.       — Главное — это счастливое воспоминание, — начала я, стараясь звучать как можно более уверенно. — Не просто приятное, а по-настоящему счастливое. То, что заставляет тебя чувствовать… тепло. Радость. Что-то, что защищает и согревает изнутри. То, от чего ты улыбаешься без причины.       Северус кивнул, закрывая глаза и сосредотачиваясь. Я видела, как его плечи слегка расслабились, как разгладились морщинки между бровей. Интересно, о чём он думает? О чём вспоминает?       — Expecto Patronum, — он произнёс негромко, но чётко, вытащив палочку из кармана мантии.       Из кончика палочки вырвался серебристый свет — яркий, почти ослепительный. Он закружился в воздухе, сгустился, принял форму… и я замерла, не в силах оторвать взгляд.       Это был ворон — большой, серебристый, с распахнутыми крыльями. Он парил в воздухе оранжереи, оставляя за собой светящийся след. Ворон описал круг под потолком, взмахнул крыльями и опустился на одну из высоких полок рядом с горшками, складывая их с той же степенной важностью, что и живая птица.       — Ого, Северус! — вырвалось у меня прежде, чем я успела взять себя в руки. — Это ворон! Какое забавное совпадение.       Я невольно улыбнулась, вспоминая бал и его маску. Как будто Люциус точно знал, что ему подойдёт именно она, а не купил первое, за что зацепился глаз.       — Действительно, забавное, — Северус хмыкнул. — Может, это закономерность?       — Не знаю, — призналась я. — Но тебе очень подходит.       — Потому что это мрачная птица? — спросил он с толикой самоиронии.       — Нет, — я покачала головой, всё ещё глядя на серебристого ворона. — Потому что вороны — одни из самых умных существ в природе. Они умеют решать сложные задачи, запоминают лица, могут использовать инструменты… И вообще, вороны не такие уж мрачные, как все думают. Они красивые и даже элегантные. — Я перевела взгляд на него и добавила тише: — Поэтому на тебя очень похоже.       Северус молчал, глядя на меня с тем самым выражением, от которого внутри всё переворачивалось. Словно я сказала что-то невероятно важное, чего он не ожидал услышать. А ворон на полке наклонил голову набок, будто прислушиваясь к нашему разговору.       — Будешь чай? — поинтересовалась, чтобы разорвать повисшую паузу, а то он опять скажет, что я говорю ерунду. — Я принесла кружки и чайник. Подумала, что неплохо было бы… ну, отпраздновать. Нормально.       — Да, — Северус кивнул и снова улыбнулся. — С удовольствием.       Я достала из сумки маленький заварочный чайник с чаем, две кружки и небольшие тарелки, которые стащила из Большого зала ещё вчера вечером. Взмахнула рукой, и всё аккуратно расставилось на столе — кружки, тарелки, приборы выстроились в ровный ряд, как по команде. В чайничке тут же появилась и закипела вода.       Северус усмехнулся, наблюдая за этим.       — Показываешь своё мастерство колдовства без палочки? — заметил он с лёгкой насмешкой.       — Просто лень расставлять руками, — призналась я, пожимая плечами. — Зачем, если можно так?       Мы устроились на старой широкой скамье за столом. Северус сел рядом, и я ощутила тепло его плеча у своего. Разлила чай по кружкам, разрезала торт на два куска и протянула ему тот, что получился больше. Он взял тарелку, откусил небольшой кусочек и задумчиво прожевал.       — Очень вкусный торт, — произнёс Северус наконец, и в голосе не было ни капли фальши.       — Я рада… — выдохнула я с облегчением, чувствуя, как напряжение уходит. Слава Мерлину, и здесь не прогадала. — На самом деле я не знала, нравится ли тебе шоколад… может, ты предпочитаешь сливочный крем? Или ягодные тарты? Тирамису?       — Нет, я… не предвзят к еде, — ответил он, пожав плечами и кладя в рот ещё один кусочек. — И вообще редко ем сладкое. Просто… не привык.       Он замолк, отпивая чай, и я поймала себя на мысли, что никогда не задумывалась о таких простых вещах. О том, что он ест, что любит, чего избегает. Мы разговаривали о зельях, магии, книгах, но редко — о чём-то обыденном. Всё-таки надо подготовить список и расспросить его обо всём…       — А какие сладости нравятся тебе? — неожиданно поинтересовался Северус, поднимая взгляд от тарелки. Я моргнула, не ожидая встречного вопроса.       — Мне? — переспросила я, чувствуя лёгкое смущение. — В основном печенье и кексы… Флитвик часто угощал меня черничными кексиками из его кабинета, когда отчитывал за очередную авантюру. Думаю, так выглядит его метод «кнута и пряника»…       — А шоколадные лягушки? — уточнил Северус с едва заметной усмешкой, и я почувствовала, как щёки начинают гореть, а желание прибить Люциуса — появляться где-то на подкорке. Какое же он всё-таки трепло!       — Так ты в курсе, да? — пробормотала я, пытаясь скрыть недовольство. И что он ему ещё рассказывает? Они что, сплетничают в подземельях обо мне? — Нет. Никаких больше лягушек. Ни-ког-да.       Северус не сдержался и тихо рассмеялся — коротко, почти неслышно, но я уловила это по тому, как дрогнули его плечи. Он прикрыл рот рукой, пытаясь спрятать улыбку, но в глазах плясали искорки веселья.       — Хорошо, — согласился он, опуская руку. — Никаких шоколадных лягушек.       — Спасибо, — я поднесла чашку к губам, пытаясь скрыть смущение.       Мы помолчали, допивая чай, но это молчание не было неловким. Но потом Северус нарушил его, и в его голосе прозвучала осторожность:       — То есть все эти дни ты убегала после уроков, чтобы вырастить белладонну?       — И не только, — призналась я, опуская взгляд в кружку. — Мне приходилось откачивать эту улитку зельями каждые три часа. Дора с Ксено помогали, но большую часть времени это была моя забота. Милдред ещё постоянно плакала… — замолчала, понимая, что лучше бы опустить эти несуразные детали.       — Вот оно что… — Северус кивнул медленно, но его лицо слегка помрачнело. Он отвёл взгляд, явно обдумывая что-то, от чего в груди зародилась тревожность.       Пауза затянулась. Он смотрел в окно, сжимая кружку в руках, и его брови слегка нахмурились. Так и знала, что не следовало об этом рассказывать!       — А что у тебя просил Регулус? — спросил он наконец, не поднимая глаз. Голос звучал нарочито равнодушно, но я уловила в нём напряжение. — Ему так сильно нужны конспекты?       Я замерла, не ожидая именно этого вопроса. Откровенно говоря, ждала всё, что угодно, кроме этого. Неужели то, что наше общение с Регулусом стабилизировалась — да, именно «стабилизировалось», потому что до полноценной дружбы и «улучшения» ещё далеко — так бросается в глаза?       Но мы и правда стали здороваться при встрече, как должны были, наверное, все эти годы. Он даже иногда отвешивал какие-то шутки про то, как его уже достал Поттер, постоянно уводящий победу у него из-под носа на матчах. Я усмехалась, он закатывал глаза с этим своим фирменным аристократическим раздражением — и это было… нормально. Без той напряжённости, что всегда витала между нами раньше.       И мне казалось, что это незаметно. Что это просто два человека из одного круга, которые перестали избегать друг друга в коридорах и плеваться от одного только упоминания. Ничего особенного. Ничего, что могло бы привлечь чьё-то внимание. Но, судя по вопросу Северуса, я ошибалась.       — Да, из-за тренировок по квиддичу он просел по некоторым предметам, — ответила я как можно более флегматично, стараясь не показать удивления. — Хотя должен готовиться к СОВ. Поэтому иногда что-то спрашивает по учёбе… ну, в основном теории по Трансфигурации или Древним рунам.       Это была правда. Регулус действительно просил помощи с конспектами — особенно после того, как пропустил несколько занятий из-за того, что капитан их сборной начал жестить после очередной победы Гриффиндора. Я отдала ему свои записи, он вернул их на следующий день с благодарностью. Всё чинно, благородно и совершенно невинно.       Но почему-то я чувствовала, что Северусу это объяснение не нравится. Или оно его не успокаивает. Или просто… это не то, что он хочет услышать.       — Он больше не говорит про «удачные варианты»? — продолжил Северус с тем же тоном, но как будто бы немного жестче.       — Нет, он… извинился за своё поведение, — призналась я, отведя взгляд на свой кусок торта. — Сказал, что больше не будет себя так вести и не будет ничего предлагать. Мы типа… помирились.       Это тоже была правда. После того разговора на рождественском приёме, когда Регулус наконец-то выложил всё, что у него накипело, мы пришли к какому-то негласному соглашению. Он отступил. Признал, что я сделала свой выбор. И больше не пытался влезть туда, где ему не место.       — Вот как… — Северус кивнул коротко, но я видела, что ответ его не успокоил. — Понятно.       Он снова опустил взгляд, и напряжение в его плечах стало ещё заметнее. Я чувствовала, как между нами повисает что-то тяжёлое, липкое — недосказанность, которая портит момент. И я не хотела, чтобы в его день рождения мы говорили о Регулусе Блэке, из всех возможных тем.       — Северус, — решилась я наконец спросить прямо, — тебе… неприятно наше общение?       Он молчал. Долго. Смотрел в мутное окно оранжереи, сжимая кружку так сильно, что костяшки пальцев побелели. Я видела, как он борется с собой — хочет ответить честно, но не знает, стоит ли.       — Может быть… — произнёс он наконец, и голос звучал тише, чем обычно, почти хрипло. — Совсем немного. Меня раздражает его назойливость и… то, как он смотрит на тебя. — Он сделал паузу, будто подбирая слова, и в тёмных глазах мелькнуло что-то жёсткое, острое. — Всегда раздражало.       Я замерла, не в силах оторвать от него взгляд. Его честность, его ревность, то, как он признался в этом — всё это было так неожиданно и… волнующе, что я не могла подобрать слов. Щёки начали гореть, сердце колотилось где-то в горле, а дыхание сбилось.       Северус Снейп ревнует. Меня. К Регулусу Блэку.       И это должно было показаться нелепым — ведь Регулус ни на чём не настаивал, между нами ничего нет и не будет. Но вместо этого внутри поднялось что-то тёплое, трепетное, от чего захотелось улыбаться и одновременно прижаться к нему ближе. Как будто он снова подарил мне букет с тайным смыслом, только вот… в этот раз он произнёс это вслух.       — Но мне… не важно, как на меня смотрят Регулус или кто-то ещё, Северус, — ответила я тихо, протягивая руку и убирая выбившуюся прядь с его лица.       Волосы были мягкими под пальцами — такими непривычно короткими после стрижки, но всё равно приятными на ощупь. Я провела ладонью от виска к скуле, задержалась у края челюсти, чувствуя под подушечками тепло кожи и лёгкую шероховатость.       — Мне важен только ты, — добавила я почти шёпотом, и пригладила его скулу большим пальцем.       Северус медленно поднял руку и прижал мою ладонь к своей щеке. Его пальцы — длинные, тёплые, с чернильными пятнами на подушечках и мозолью от пера на среднем — накрыли мою руку, и он закрыл глаза на мгновение, будто впитывая это прикосновение. Ресницы дрогнули, и его плечи расслабились, напряжение между бровей разгладилось.       Он выдохнул — медленно, глубоко, — и я ощутила это дыхание на своей коже, тёплое и чуть прерывистое.       — Для меня тоже… важна только ты, — прошептал он, открывая глаза и глядя на меня так, будто видел впервые, от чего я, кажется, перестала дышать.       В карих глазах читалось смущение, но и что-то ещё — благодарность, нежность, та самая уязвимость, которую он так старательно прячет. Его рука чуть сильнее сжала мою, будто он боялся, что я уберу её.       — Прости, я… сказал лишнего, — продолжил он, и голос дрогнул. — Ты подготовила для меня сюрприз и вырастила белладонну, а я… спрашиваю и думаю не о том.       Я покачала головой, не убирая руки и не в силах подобрать слова.       — Ничего страшного… — я всё-таки подала голос, но он перебил меня, нервно переплетая наши пальцы и опуская руки на лавку:       — Вообще, — его голос стал почти исповедальным, — для меня никогда не делали чего-то подобного. Я очень рад и благодарен, но… не знаю, как правильно на это реагировать. Что говорить и что делать.       Моё сердце сжалось от этих слов так сильно, что на секунду перехватило дыхание. Никогда? Ни разу? Но почему?       Я смотрела на него — на то, как он отводит взгляд, смущённый собственным признанием, как сжимает мою руку в своей. И внутри поднялась волна такой нежности, что захотелось обнять его и не отпускать. Святой Мерлин, дай мне самообладания.       — Думаю, тут не может быть «правильной реакции», Северус. Достаточно просто того, что ты рад… — сказала я легко, глядя ему в глаза. — И вообще, это твой день рождения, и ты на правах именинника волен делать всё, что захочешь. Даже спрашивать про конспекты Регулуса, если тебя это беспокоит.       Северус усмехнулся — слабо, но искренне. Потом его взгляд скользнул к моим губам и задержался там, и в глазах мелькнуло что-то игривое, чего ещё секунду назад там не было.       — А поцеловать тебя можно? — спросил он, и голос прозвучал с беззаботной, заигрывающей ноткой, от которой я опешила.       — Конечно… — мои щёки вспыхнули ещё сильнее, а сердце пропустило удар. — Но это ты можешь делать и в любой другой день. И не спрашивать разрешения…       — Хорошо, — кивнул он с мягкой усмешкой. — Я это учту.       Я наклонилась к нему, и он встретил меня на полпути. Его губы коснулись моих — сначала осторожно, почти невесомо, будто он проверял, можно ли, а потом увереннее, настойчивее. Поцелуй был мягким и тёплым, и на губах остался сладкий привкус шоколада, который в этот момент показался мне самой изысканной сладостью в мире.       Северус положил ладонь мне на щёку. Поцелуй стал глубже, медленнее, и я ощутила каждое его движение — как он наклоняет голову, как его дыхание смешивается с моим, как бьётся его сердце под моей рукой на его груди.       Когда мы наконец отстранились, я подсела к нему ещё ближе и положила голову ему на плечо, чувствуя, как он опирается ладонью на лавку за моей спиной. Мы сидели так, молча, и я слушала его дыхание — ровное, спокойное. Запах морского бриза и бадьяна от его одежды смешивался с ароматом травяного чая и торта, создавая что-то уютное, и такое домашнее.       Повернув голову, заметила на одной из полок двух серебристых патронусов — ворона и ласточку. Они сидели, прижавшись друг к другу, светясь тёплым светом в полумраке оранжереи. Ворон расправил крыло, будто укрывая маленькую ласточку, а та прижалась к нему, и от этой картины внутри потеплело ещё сильнее. Когда она успела вернуться?       — Они, кажется, поладили, — произнесла я тихо, кивая в их сторону.       — Неочевидный союз, — Северус проследил за моим взглядом и усмехнулся. — Птица тьмы и птица рассвета.       — Более чем, — хмыкнула я, пожав плечами. — Но, знаешь иногда самые неочевидные союзы… оказываются самыми крепкими.       — Более чем, — повторил он, и склонил голову набок, прильнув щекой к моей макушке.       Мы снова замолчали, наблюдая за светящимися фигурками. Ворон наклонил голову, будто прислушиваясь к чему-то, что шептала ему ласточка, а та расправила одно крылышко, касаясь его. Да, действительно не самый очевидный союз.