Позорище

      Январь стал приятной неожиданностью не только из-за дня рождения Северуса.       К концу месяца у меня начала получаться трансгрессия. Настоящая, нормальная трансгрессия — не дымка, не стремительный бросок в форме обскура, а именно то, чему учили на уроках. Исчезновение в точке А, появление в точке Б. Без движения между ними. Просто — хлопок, и ты уже там.       Это было… невероятно. После трёх месяцев мучений и унижений, когда каждая попытка заканчивалась ничем и хохотом Беллатрисы, наконец-то получилось не «хоть что-то», а правильно.       Два метра от одного обруча к другому. Не много, конечно — брат уже спокойно перемещался на пятнадцать, а Северус и вовсе на двадцать, — но для меня это был прорыв. Я стояла в круге назначения, всё ещё не веря, что только что трансгрессировала, и чувствовала, как внутри всё ликует.       Скряга Уимперли радовался так, как будто это его личная победа, активно делая пометки, которые скорее всего отправит отцу. Стоящий в нескольких метрах за моей спиной Северус тоже едва скрыл своё удивление и воодушевление, сдержано улыбнувшись, а Дора с Ксено принялись поздравлять меня с таким энтузиазмом, словно это были не жалкие два метра, а целый материк.       Хотя на самом деле это была скорее заслуга Северуса. Он ещё в начале месяца предположил, что я путаю две совершенно разные механики. Обскур — это движение, когда я чувствую каждый метр пути, преодолевая пространство в форме тёмного сгустка энергии. Трансгрессия — это намерение, исключение пространства между двумя точками. Никакого движения, никакого пути. Только желание оказаться там.       Звучало как философская ерунда или как те теоретические догмы, которыми грузил нас Уимперли, если честно. Но он был прав.       Северус постепенно изменил систему моих тренировок. Сначала мы освоили обскурность, чтобы я научилась понимать её механику настолько хорошо, что мой мозг перестанет включать её автоматически при любой мысли о перемещении. Потом — трансгрессию. Чистую. Без обращения, без движения. Просто сжатое, чёткое желание: исчезнуть здесь, появиться там.       Мне потребовалось две недели, чтобы хоть немного поймать это ощущение. Ещё неделя — чтобы получился первый неуверенный хлопок на пол шага. А сегодня — сегодня получилось по-настоящему.       И я знала, что Северус доволен этим даже больше, чем я сама. Когда я снова обернулась к нему после поздравлений Доры, он смотрел на меня с такой гордостью, будто я совершила что-то невероятное. Хотя все остальные давно освоили подобные азы и спокойно перемещались на гораздо большие расстояния. Но для меня это была победа. И для него тоже.       Но мы не прекратили наши тренировки из-за слов Дамблдора про Запретный лес — просто нашли для них другое место.       Лес за старым кладбищем у Хогсмида оказался идеальным. Густой, мрачный, скрытый за рядами памятников, склепов и старых усыпальниц с потрескавшимися именами на потемневшем камне. Туда почти никто не ходил — местные жители обходили это место стороной, а студенты предпочитали более весёлые уголки деревни. Кладбище заканчивалось покосившейся чугунной оградой, за которой начиналась чаща — деревья здесь росли так плотно, что даже зимой, без листвы, создавали ощущение уединённости.       В потоке эмоций от очередной полосы препятствий, которую Северус для меня придумал и которую я успешно прошла, даже не сбив его с ног, меня вдруг осенило.       — Северус, — начала я медленно, поднимая взгляд, — а что, если попробовать переместиться не только по земле, но и вверх?       — Вверх? — он проследил за моим взглядом, нахмурившись. — То есть полететь?       — Ну да, — я пожала плечами, чувствуя, как внутри начинает просыпаться знакомый азарт. — В августе, когда я вылетела из озера, дымка же подняла нас. Значит, это возможно. Просто нужна точка опоры, чтобы оттолкнуться, и желание идти вертикально, а не горизонтально.       Северус помолчал, всё ещё глядя на переплетённые ветви над нами.       — Это опасно, — сказал он наконец, переведя взгляд на меня. — Ты можешь не рассчитать траекторию. Врезаться в ветки или потерять контроль в воздухе.       — Тогда ты меня поймаешь, — ответила я, уже отступая на несколько шагов назад, выбирая точку для разбега.       — Мне кажется, ты переоцениваешь мою физическую подготовку… — продолжил свой протест Северус, на что я вскинула бровь и остановилась.       — Ты на что-то намекаешь? — для убедительности я наклонила голову набок. — На то, что я…       — Нет, естественно, — он быстро перебил меня и приложил руку к переносице, словно моё предположение его разозлило, хотя на самом деле пытаясь скрыть замешательство. — Но падение с большой высоты в любом случае будет болезненным. Я могу замедлить его магией, но твоя обскурная форма не предполагает наличие физического объекта, как в прошлый раз.       Мне вспомнилось, как я грохнулась на него в прошлом апреле, когда мой эксперимент с мыльным пузырём пошёл не так, как мы с Дорой и Ксено планировали. В принципе, опыт у него в таких вещал вполне имеется и… на мой взгляд, с тех пор он даже немного подкачался. Короче, он точно справится.       — Я в тебя верю, Северус, — я показала ему жест «всё отлично», подняв вверх большой палец и уже ища точку опоры. На глаза попался плоский валун.       Дымка откликнулась мгновенно — холодная, знакомая, послушная — и пробежалась по спине до самого затылка. Она больше не вырывалась наружу от злости или страха. Теперь она просыпалась на мой зов. На предвкушение и на азарт.       — Авелин, подожди…       Но я уже побежала вперёд, вскочила на валун, оттолкнулась изо всех сил и подпрыгнула.       Резко мир вокруг размылся, превратившись в стремительный поток ощущений. Черный дым охватил меня полностью, и я взмыла вверх. Ветер свистел в ушах, ветки мелькали по сторонам, но я продолжала набирать высоту, пока не оказалась на уровне крон деревьев.       На секунду зависла там, паря между голых ветвей. Внизу — далеко внизу — виднелась фигура Северуса, запрокинувшего голову. Даже отсюда я могла разглядеть его ошарашенное выражение лица, и от этого к самому горлу подобрался приступ эйфории. Действительно получилось!       Правда, контролировать это оказалось сложнее, чем я предполагала. Обскурность слушалась, но не так точно, как при горизонтальном перемещении. Я попыталась сместиться чуть в сторону и врезалась в ветку — она громко хрустнула и обломилась, падая вниз. Потом ещё одна. И ещё.       От этой кутерьмы звука и ощущений эйфория постепенно начала сменяться паникой, поэтому я приняла решение спускаться вниз. Сосредоточилась на Северусе и позволила дыму нести меня — стремительно, но не так резко, как когда поднималась. Ветки продолжали хрустеть и ломаться под напором тёмной энергии, осыпаясь градом деревянных обломков, но до земли оставалось совсем немного.       В последний момент, в метре от Северуса, я вернула себе человеческий облик — дым рассеялся, позволяя мне четче разглядеть его ошарашенное лицо.       — Северус!       Он среагировал мгновенно — шагнул вперёд, вытянул руки, и я рухнула прямо в них. Он подхватил меня — одной рукой под спину, другой под колени, — и на секунду качнулся, но устоял на ногах.       Я замерла, всё ещё не веря, что это сработало. Сердце колотилось как бешеное, дыхание сбилось, щёки горели от холода и адреналина. А Северус держал меня на руках, глядя сверху вниз с таким выражением лица, в котором смешались облегчение и неподдельное изумление.       — О, как принцессу! — всё-таки не удержалась я, и в голосе прорвался восторженный смех.       — Ты же специально так приземлилась, — Северус приподнял бровь, но в уголках его губ играла улыбка.       — Может быть, — призналась я, всё ещё пытаясь отдышаться и положив руки на его плечи. И ведь устоял же! — Но главное результат! Ты видел это? У меня получилось!       — Видел, — он довольно хмыкнул, опуская меня на снег, и тут же включил в себе «профессора». — Получается, ты вышла на совершенно новый уровень — обскурные перемещения вертикального типа. Только вот лучше не брать такую высоту. Деревня же совсем близко…       — Да, с этим я перестаралась, — призналась я честно, опуская руку с его плеча к ладони. — В следующий раз попробую…       — В следующий раз, — перебил меня Северус, сжимая мою ладонь, — ты предупредишь меня заранее, чтобы я успел подготовить замедляющие чары. И попрактикуемся где-нибудь подальше от деревни.       Я кивнула, всё ещё не в силах перестать улыбаться. Адреналин постепенно отступал, уступая место приятной усталости.       — Ладно, пойдём, — я потянула его за руку. — Уже темнеет, и если мы не вернёмся до комендантского часа, Филч устроит нам показательную…       Меня прервал хлопок трансгрессии, что раздался прямо над ухом где-то за спиной. Я вздрогнула и резко обернулась, а Северус среагировал быстрее — выхватил палочку и шагнул вперёд, заслоняя меня. Мое сердце бешено заколотилось, больно отзываясь где-то в висках.       На поляне, в нескольких метрах от нас, стоял мужчина. Высокий, широкоплечий, с длинной седой бородой и такими же седыми волосами, собранными сзади. Тёмное потрёпанное пальто, грубые сапоги. Лицо изборождено морщинами, а глаза — голубые, острые — смотрели на нас с такой тяжестью, что захотелось отступить.       Это был Аберфорт, владелец трактира «Кабанья голова», от чего стало только страшнее.       — Что это было? — спросил он, и его голос прозвучал хрипло, почти с угрозой. — Кто из вас обскур?       Моё дыхание перехватило, а внутри всё сжалось в ледяной ком. Он знает. Он видел дым, видел, как я поднималась к кронам деревьев, видел, как ломались ветки под напором чёрной энергии. А, значит, могли видеть и другие жители Хогсмида… От одной только этой мысли меня бросило в дрожь, а Северус напрягся ещё сильнее, его палочка не дрогнула.       — Мы просто тренировали тёмную магию, — соврал он ровно, но я слышала напряжение в каждом слове. — Ничего особенного…       — Не ври мне, мальчишка, — Аберфорт сделал шаг вперёд, и я инстинктивно отступила назад, вцепившись в руку Северуса. Его пальцы сжали мои в ответ — крепко, почти до боли. — Я как никто другой знаю, как выглядят обскуры. Видел это слишком много раз, чтобы спутать с чем-то ещё.       Ужас волной накрыл меня с новой силой. Я облажалась. Увлеклась, снова облажалась, и теперь он знает. А если знает — то что теперь? Расскажет кому-то? Министерству? Дамблдору? Мракоборцам, которые… которые… мне было страшно даже об этом помыслить. Я всегда относилась к этому с горькой усмешкой и иронией, но никогда перспектива истребления не была настолько реальной.       Аберфорт медленно перевёл взгляд с Северуса на меня. Изучающе. Долго. И в его глазах мелькнуло что-то, похожее на усталость.       — Но вы почти взрослые, — констатировал он медленно, почти недоверчиво. Мы всё ещё держались на безопасном расстоянии друг от друга, словно это могло как-то помочь разрешить ситуацию. — Обскуриалы обычно не доживают до семнадцати.       Я не могла ответить — горло сжалось так, что даже вдохнуть стало больно. Рука Северуса всё ещё держала мою, и я чувствовала, как в ней дрожат мои собственные пальцы.       — Вот именно поэтому вам показалось… — продолжил гнуть свою линию Северус, но Аберфорт вновь его перебил.       — Я сказал не врать мне! — рявкнул он, и я зашла за спину Северуса. — Если ты хоть раз в жизни встретишь обскури, ты никогда этого не забудешь! А я жил с обскуриалом и даже с двумя!       От этих слов в моей голове что-то перещёлкнуло. В смысле, жил? Я сглотнула, пытаясь найти голос. Страх всё ещё сжимал грудь, но что-то другое — отчаянная надежда — заставило меня спросить:       — И что… что с ними стало?       Аберфорт долго смотрел на меня. Потом медленно, тяжело вздохнул, и в этом вздохе было столько усталости, что мне стало не по себе.       — Пойдёмте, — бросил он коротко и развернулся, направляясь в сторону кладбища.       Я замерла, всё ещё вцепившись в руку Северуса. Идти за ним? За незнакомым мужчиной, который знает об обскурах? Который может… Мерлин, он может сделать что угодно. Рассказать кому-то. Донести. И тогда всё закончится.       Но если Аберфорт действительно жил с обскуриалами… Если он может рассказать что-то важное… Я не могу упустить этот шанс.       Мы с Северусом переглянулись в немом диалоге. Ему тоже не очень понравилась идея идти за ним непонятно куда, но он лишь кивнул. Мы двинулись следом за Аберфортом — сквозь лес, между покосившихся надгробий, углубляясь в кладбище.       Аберфорт шёл уверенно, не оглядываясь, будто точно знал, куда идёт. Мы миновали старые склепы, потемневшие от времени памятники, ряды крестов. Здесь было тихо — мёртвая, давящая тишина, которую нарушал только хруст снега под ногами.       Наконец он остановился. Перед нами было небольшое надгробие — простое, без украшений, почти скромное. Аберфорт молча смотрел на него, и в свете сумерек его лицо казалось ещё более изборождённым морщинами. Я сделала шаг вперёд, всматриваясь в выбитые на камне буквы.

Аурелиус Дамблдор (Криденс Бэрбоун)

1903-1934

«Блаженны чистые сердцем, ибо они Бога узрят»

      Моё сердце замерло, а дыхание снова перехватило — но уже не от ужаса.       — Криденс! — вырвалось у меня, и я резко обернулась к Северусу. — Северус, это правда Криденс! Тот самый обскуриал!       Он смотрел на надгробие с таким же потрясением, как и я. Мы искали информацию о Криденсе Бэрбоуне месяцами. Читали обрывки статей, изучали упоминания в старых газетах, пытались найти хоть что-то, что могло бы помочь понять природу обскура, прожившего дольше остальных. И вот он здесь. Похоронен в Хогсмиде. Всё это время — он был здесь!       — Это мой сын, — произнёс Аберфорт глухо, и его голос был таким тяжёлым, что мой энтузиазм тут же стих.       Мы замолчали. Северус убрал палочку в карман, а Аберфорт присел на корточки и начал убирать снег с надгробия — медленно, осторожно, будто боялся повредить камень.       — А второй обскуриал… — начала я тихо, и голос прервался. Всё-таки спрашивать об этом очень неудобно, даже если любопытно.       Аберфорт поднял голову, и в его глазах мелькнула боль — такая острая, что хотелось отвернуться. И как будто от этого он стал ещё старше, чем был.       — Моя младшая сестра, — ответил он бесцветно. — Но она похоронена не здесь.       Повисла очередная минута молчания. Я не знала, что сказать. Что вообще можно сказать в такой ситуации? И можно ли продолжать спрашивать про обскуров?       — А вы… мистер Дамблдор, правильно? — осторожно поинтересовался Северус.       — Просто Аберфорт, — отозвался тот, поднимаясь с корточек и отряхивая снег с колен. — И да, я брат Альбуса Дамблдора, вашего директора, если это вас интересует.       Брат Дамблдора. Который потерял сестру-обскуриала. И сына-обскуриала. Мерлин…       — А вы не могли бы… — я сглотнула, собираясь с духом, — рассказать нам побольше? Про Криденса?       Аберфорт долго смотрел на меня, и в его взгляде было что-то оценивающее.       — А вы думаете, эта информация вам поможет? — спросил он медленно, и его глаза сузились. — Ты… — он кивнул в мою сторону, — тоже обскуриал.       — Она не обскур, — Северус шагнул вперёд, его голос звучал твёрдо, почти яростно. — Просто имеет некоторые характерные признаки…       — Как например вспышки ярости и трансформация в обскури? — перебил его Аберфорт с горечью. — Нет, парень, я слишком хорошо знаком с этой паразитической силой, чтобы не узнать её.       — Её генетическое заболевание имеет некоторые признаки обскурности, — Северус почти спорил с ним. — Но это не одно и то же…       — Но всё равно убивает, не так ли? — тихо оборвал Аберфорт, и его взгляд метнулся ко мне.       А я не могла возразить, потому что он был прав. Да, опухоль убивает — обволакивает сердце, сжимает его, останавливает ток крови, превращая носителя в обскура и, в итоге, убивая его. Однако в последние месяцы я не чувствую её груза, как это было раньше. Словно это действительно не болезнь, не ошибка, а то, с чем можно жить.              — Убивает, — прошептала я наконец, поднимая взгляд на Аберфорта. Северус замолчал, и его рука снова нашла мою. — Но это не значит, что я с этим смирилась.       Аберфорт кивнул, и на его лице промелькнуло что-то похожее на сочувствие.       — Тогда пойдёмте, — ответил он, разворачиваясь. — Расскажу вам о Криденсе. Если это хоть немного поможет… — он запнулся, — то пусть его смерть будет не совсем напрасной.       Мы молча последовали за ним прочь с кладбища, минуя покосившиеся надгробия и заснеженные аллеи. Холод пробирал до костей, но я едва его чувствовала — все мысли были заняты одним: Криденс Бэрбоун и правда похоронен в Хогсмиде. Мы так долго искали хоть какие-то следы, а он всё это время был здесь — прямо у нас под носом. И вообще — его настоящее имя Аурелиус Дамблдор.       Аберфорт вывел нас на главную улицу деревни и свернул к знакомому зданию с потрёпанной вывеской «Кабанья голова». Трактир выглядел ещё более мрачным в вечерних сумерках — окна тускло светились, краска на двери облупилась, а сама вывеска поскрипывала на ветру.       Внутри оказалось пусто. Совсем пусто — ни одного посетителя. Только несколько столиков, покрытых затёртыми скатертями, стойка бара с рядами бутылок и тяжёлый запах старого дерева, пыли и чего-то кислого. Тусклый свет масляных ламп едва разгонял мрак по углам. Обстановка была такой гнетущей, что мне захотелось развернуться и уйти.       Аберфорт прошёл за стойку, достал три кружки и начал наливать что-то из большого кувшина. Это оказалось тёплое молоко — я почувствовала его сладковатый запах.       — Садитесь, — бросил он, кивая на ближайший столик.       Мы с Северусом переглянулись и послушно опустились на скрипучие стулья. Аберфорт поставил перед нами кружки и сел напротив, обхватив свою одной рукой.       — Звать-то вас как? — спросил он, глядя сначала на меня, потом на Северуса.       — Авелин, — ответила я, намеренно опуская фамилию, ведь она звучала слишком громко для такого места и такой критической ситуации.       — Северус, — добавил он почти равнодушно.       — Понятно, — Аберфорт кивнул и поднялся, направляясь к стойке. Порылся под ней, что-то ища, и вернулся с небольшой фотографией в потемневшей рамке.       Он положил её на стол между нами, и я наклонилась ближе.       На фотографии был Аберфорт — моложе, без бороды, но всё равно узнаваемый. Он стоял, а рядом с ним в кресле сидел юноша. Болезненно худой. Впалые щёки, тёмные круги под глазами, бледная кожа, натянутая на острые скулы. Его волосы были тёмными, почти чёрными, но выглядели тусклыми, безжизненными. И взгляд... Мерлин, его взгляд был таким усталым, будто он уже не принадлежал этому миру. И это был Криденс.       — Обскур высасывает из волшебника все жизненные силы, — произнёс Аберфорт глухо, глядя на фотографию. — Хотя это вы знаете и без меня...       Я не могла оторвать взгляд от снимка. Криденс выглядел так, будто каждое движение причиняло ему боль. Будто он еле держался за эту жизнь, что утекала сквозь его исхудавшие пальцы.       — А какая была его магия? — спросила я, поднимая голову. — Он колдовал без палочки?       — Нет, — покачал головой Аберфорт. — У него была палочка. Без неё он мог использовать только магию обскура, разрушая всё на своём пути. А с ней творил вполне сносные чары. Даже боевые.       — А ему удавалась трансгрессия? — вмешался Северус, и я услышала в его голосе почти научное любопытство.       — Вполне, — Аберфорт отпил из кружки. — Но после... некоторых событий он больше не мог творить сложные чары. Вообще мало что мог.       — А что подразумевала его магия обскура? — продолжил допытываться Северус, не заострив внимание на «некоторых событиях». Очевидно, подразумевалась та история с Грин-де-Вальдом, о которой мы читали в старых газетных вырезках.       Аберфорт помолчал, глядя куда-то в пустоту.       — Он обращался в обскури и преодолевал большие расстояния в этой форме, — сказал он наконец. — Потоком тёмной энергии уничтожил несколько зданий и даже гору. И даже если эту его форму разрывали на части, он мог собраться заново и вернуть себе человеческий облик. Но под конец... — голос его дрогнул, — под конец его магия истощилась настолько, что он едва мог держать палочку, а потом и ходить...       Повисла тишина. Тяжёлая, давящая тишина, в которой вновь не находились слова.       — Мы соболезнуем вам, — тихо произнесла я.       — Не стоит, — Аберфорт покачал головой, едко хмыкнув. — Лучше о себе подумай.       — Как сказал Северус, я не совсем обскуриал, — я сжала кружку в руках, чувствуя, как тепло молока согревает замёрзшие пальцы. — У меня астральная опухоль в кардиальной форме. Это врождённое заболевание, а не следствие подавления магии.       Аберфорт нахмурился, глядя на меня, как будто что-то вспоминая.       — Кажется, я читал об этом раньше... — пробормотал он. — Однако симптомы-то у тебя те же — тёмная энергия, потеря контроля, разрушение...       — Это не так, — Северус наклонился вперёд, и его голос стал твёрже. — Опухоль образуется и растёт, реагируя на вспышки гнева. При этом она локализуется у сердца и влияет на магический поток, усиливая его. И приступов уже давно не было, поэтому...       — Звучит складно, — перебил его Аберфорт, — но результат один — паразитическая сила, которая высасывает жизнь. И судя по тому, что я видел, проявления у неё вполне обскуроподобные.       — Но я могу это контролировать, — я подняла руку, и обскурность откликнулась. Чёрные нити энергии проскользнули между пальцами, послушные, почти ласковые. — Мы называем это «дымка». Она отзывается даже на положительные эмоции, и я могу контролировать её поток. Раньше она появлялась самостоятельно, теперь только по моему желанию.       Аберфорт смотрел на черный дым, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на изумление и болезненное узнавание. Потом он тяжело вздохнул и отвёл взгляд.       — Криденс на такое не был способен. Вообще, — произнёс он медленно. — У него обскур появлялся только от боли, страха или ярости. И всегда вырывался наружу полностью. Контролировать его частично он не мог — только подавлять или выпускать.       — Здесь, очевидно, другой случай, — заметил Северус.       — Значит, твой организм подстроился под обскурность и пытается с ним сосуществовать, — кивнул Аберфорт, глядя на меня, но эти слова не подразумевали похвалу. Скорее что-то среднее между констатацией факта и приговором.       — Видимо так, — я махнула рукой, и дымка послушно рассеялась. — Но когда меня что-то злит... сначала наружу вырывается не обскур, а... кровожадность.       Признание настолько очевидного факта всё равно далось тяжело. Однако ни я, ни Северус не можем отрицать, что я дважды была близка к тому, чтобы убить Сириуса и его дружков. И если в первый раз я хотела их просто проучить, то во второй — мне было практически плевать, чем для всех нас обернется треск еремеевита на моей шее. И Аберфорт кивнул, будто это его не удивило.       — Паразит, состоящий из тёмной материи, имеет свойство усиливать именно негативные эмоции, затуманивая разум, — подтвердил он мрачно. — Злость, страх, ярость, мстительность, обиду и даже жажду крови. По этой причине мракоборцы...       — Уничтожают обскури без суда и следствия, — закончила я за него, опустив взгляд в кружку. — Да, я в курсе. Но вы... не расскажете им, да?       Аберфорт долго молчал, глядя на меня. В его глазах читалась усталость — та самая, что не проходит годами и что уже ничем не скрыть. Он смотрел долго, словно ища что-то на моём лице, пока не издал очередной вздох.       — Нет, не расскажу, — ответил он наконец, от чего мне тут же стало легче. — Мне известно, какую боль причиняет жизнь со знанием того, что для окружающих ты более не человек, а ошибка природы.       Я выдохнула, и только тогда поняла, что задерживала дыхание. Отлично, одной проблемой у нас меньше, хотя это не гарант «счастливой жизни».       Неожиданно Аберфорт поднялся и направился к лестнице, ведущей на второй этаж.       — Подождите минуту, — сказал он, прежде чем скрыться за поворотом.       И как только его звуки его шагов стали приглушенными, Северус наклонился ко мне ближе.       — Ты думаешь, он не врёт? — спросил он шёпотом, словно какой-то заговорщик.       — Не похоже... — я посмотрела на фотографию Криденса и провела по ней пальцем, собирая пыль. — Всё-таки сына он любил и вообще… молоком нас угостил.       Второй аргумент, конечно, был слабоват, но это уже что-то. Если бы Аберфорт действительно хотел сдать нас мракоборцам, мы бы тут так просто не сидели.       — Ладно... — Северус сжал мою руку под столом, — но мне от этого не спокойнее.       На лестнице снова послышались шаги — Аберфорт спускался, держа в руках что-то небольшое. Когда он подошёл ближе, я разглядела дряхлую записную книжку — потрёпанную, с пожелтевшими страницами и потёртым кожаным переплётом.       — Криденс вёл записи последний год, — сказал он, кладя книжку на стол. — Не знаю, будет ли это вам полезно, но можете изучить... Только попрошу вас потом вернуть.       Я осторожно взяла книжку, чувствуя её тяжесть — и не только физическую. Это были записи Криденса. Его мысли, его опыт, его последние месяцы жизни, запечатлённые на этих пожелтевших страницах. Мне стало не по себе от одной только мысли, что я буду читать дневник умирающего человека, но любопытство и отчаянная надежда найти хоть что-то полезное пересилили.       — Спасибо, — прошептала я, прижимая книжку к груди.       Аберфорт кивнул и скрестил руки на груди, глядя на нас с той же тяжестью, что и раньше.       — Альбус вообще в курсе, чем вы занимаетесь? — спросил он, и в его голосе прозвучала настороженность, от которой я напряглась.       Вопрос был закономерным, но от этого не менее опасным. Если Аберфорт решит рассказать Дамблдору...       — Он знает о моих проблемах с магией, — ответила я осторожно, выбирая слова, — но о подобном... не осведомлён. То есть, он знает, что мне тяжело колдовать палочкой, но про приступы и проявления обскурности — нет.       Аберфорт хмыкнул — коротко, почти с презрением, но я не была уверена, к кому именно оно относилось: к нам или к его брату.       — Пусть так, — произнёс он с пренебрежением. — Решать подобные... «проблемы» он не умеет. Только создавать и усугублять.       Северус напрягся и нахмурился, взглянув на меня с немым вопросом, на что я только пожала плечами. Явно между братьями были какие-то серьёзные разногласия, и упоминание Альбуса Дамблдора вызывало у Аберфорта неприязнь. Впрочем, учитывая, что их младшая сестра тоже была обскуриалом и умерла, судя по всему, рано, это было не так уж удивительно. Возможно, Альбус как-то был в этом замешан.       — И больше не обращайся рядом с деревней, — добавил Аберфорт строго, глядя прямо на меня. — Вам повезло, что в сумерках это не так бросилось в глаза и что я шёл на кладбище. В другое время суток любой мог бы увидеть, как чёрный дым взмывает к кронам деревьев. А дальше — вопрос времени, когда информация дойдёт до нужных людей.       Я сглотнула и виновато кивнула. Да, мне не следовало так увлекаться и пробовать взлететь, но что сделано, то сделано…       — Спасибо, — Северус поднялся, и я поспешно последовала его примеру. — Мы это учтём.       Аберфорт проводил нас до двери молча, но без былого напряжения.       — Спасибо за доверие, — сказала я тихо, крепко сжимая дневник Криденса в руках. — Это... это действительно важно для меня.       — Если что, заходите, — он кивнул, и на его лице мелькнуло что-то похожее на понимание. Может быть, даже на сочувствие.       В сторону замка мы шли молча. Я всё ещё держала дневник, а Северус шагал рядом, заложив руки в карманы. Какое-то время мы просто шли, слушая скрип снега под ногами и далёкие звуки деревни. Потом Северус остановился и повернулся ко мне.       — Лучше отдай мне, — сказал он, протягивая руку. Его голос был твёрдым, хотя в глазах читалась забота. — Я изучу это сам и расскажу тебе самое важное. Тебе не стоит читать записки умирающего.       Я посмотрела на дневник, потом на Северуса, но спорить не стала. Читать последние мысли человека, который медленно угасал от той же силы, что живёт во мне... Да, это было бы очень неприятно. Мне вполне хватило того, что когда-то удалось найти в библиотеке — и приятного там тоже было мало.       — Хорошо, — я протянула ему дневник, и Северус осторожно взял его, убирая во внутренний карман мантии.       Мы снова двинулись вперёд по заснеженным улицам, и я ощутила, как напряжение понемногу отступает. Сегодняшний вечер был... странным. Страшным. Но и невероятно важным одновременно.       — Но так здорово, Северус, — вырвалось у меня, и я не смогла сдержать облегченной улыбки. — Мы только недавно искали информацию о Криденсе, а он оказался похоронен в Хогсмиде. Прямо здесь, всё это время! И мы даже смогли поговорить с его отцом, узнать о нём больше... Это же невероятная удача!       Северус посмотрел на меня и ободряюще улыбнулся в ответ.       — Да, это весьма неожиданно, — согласился он, кивнув. — Но по факту ничего особо нового мы не узнали. Хотя... — он задумался, нахмурившись, — это может помочь проследить разницу между обскуром и опухолью. Ведь уже есть некоторые несостыковки.       Я подняла на него взгляд, заинтересованно. Он уже разрабатывает новые теории?       — Например, с палочкой и трансформацией, — Северус замедлил шаг, поймав заинтригованность в моих глазах. — Криденс мог колдовать обычной магией только с палочкой. Без неё — разрушал всё подряд через обскури. Ты же используешь дымку совершенно иначе и палочка тебе только мешает. Ты не уничтожаешь всё на своём пути и даже если налетаешь на препятствия в форме обскура, то не наносишь колоссального ущерба. Ты просто... перемещаешься. Используешь её как инструмент, а не как оружие.       — Кажется, у нас появилась новая тема для изучения, — произнесла я, и в груди снова всколыхнулось это знакомое ощущение — азарт исследователя, жажда понять, разобраться и найти ответы.       — Определённо, — кивнул Северус, и в его голосе прозвучало то же самое.       Отлично, теперь нам есть, чем занять себя в ближайшее время, а то варить зелья для Министерства вместо обленившегося Слизнорта, честно говоря, уже невероятно скучно. Хотя кто нас будет спрашивать?