Позорище

      Следовало быть изобретательнее. Всё-таки магическая чесотка — это милосердие. Слишком чисто, слишком стерильно для того, что Блэк заслуживает. Sectumsempra была бы честнее и надёжнее. Одно движение палочки — и никаких вопросов и проблем, приуроченных к существованию одного единственного чистокровного ничтожества.       Однако наблюдать, как он корчится следующие две недели, раздирая кожу до крови на глазах у всего Хогвартса, — тоже оказалось неожиданно приятно.       Впрочем, дело не в удовольствии.       Когда я увидел след — чёткий, багровый, ещё хранящий форму чужой ладони на её шее, — внутри что-то надломилось. Без звука, без вспышки, без этого дешёвого драматизма, который так любят гриффиндорцы. Просто тихий, холодный треск там, где обычно ничего не болит.       Я слишком хорошо помню, как ощущается чужая рука вокруг шеи. Тяжесть. Удушье. Паника, которую невозможно контролировать, потому что организм умнее разума и включает выживание раньше, чем ты успеваешь подумать.       И я никогда не прощу Сириуса Блэка за то, что он посмел прикоснуться к Авелин. К её коже — нежной, чистой, которая пахнет лавандой и гвоздикой. К её шее — тонкой, изящной, там, где бьётся пульс, когда она смеётся, и там, где она позволяет прикасаться только мне.       Он тронул её своей отвратительной рукой, которую, наверное, даже не удосужился помыть после того, как тискал очередную девчонку в гриффиндорской башне, и которой до этого сжимал метлу на тренировке.       Авелин сказала, что ударила его в безответную любовь. Я не стал уточнять детали — какая разница, как именно Ламберте разбила его и без того никчёмное сердце? Главное, что эта рука, эта грязная, грубая ладонь посмела коснуться того, что мне дороже всего.       Чесотка прошла через две недели. Скорее всего через месяц он о ней забудет. Переключится на очередную юбку, на квиддич, на дурацкие выходки с Поттером. Для него это будет просто неприятный эпизод, досадное недоразумение, о котором он перестанет думать, как только кожа окончательно заживёт. Но я не забуду, как она прикрывала шею рукой в библиотеке, надеясь, что я не замечу. Буду помнить этот след — и то, что за ним стояло.       Блэк нашёл новую причину для своей вечной злости. И злость эта, как всегда, обрушилась не на того, кто действительно виноват, а на того, кто оказался рядом. Поэтому магическая чесотка — это и правда почти проявление милосердия с моей стороны.

***

      Как и ожидалось, мысль о том, чтобы провести в Малфой-мэнор все рождественские каникулы, не вызвала у Авелин особой радости.       Я заметил это по тому, как она молчала всю дорогу до Хогсмида. По тому, как её пальцы сжимали мою руку сильнее обычного. По тому, как она то и дело бросала взгляды на Люциуса, который шёл чуть впереди, делая вид, что не замечает нашего замедленного шага.       Зимнее солнце слепило глаза, отражаясь от снега. Хогсмид был празднично украшен к Рождеству — гирлянды, сверкающие витрины, смех студентов, разъезжающихся по домам. Мы стояли в стороне от толпы, у стены «Сладкого королевства», где нас почти не было видно. Люциус куда-то ушёл — кажется, ему понадобилось зайти в «Мадам Пиндиф» за очередным галстуком, хотя я подозреваю, что это просто предлог оставить нас на пару минут. Его манера делать вид, что он ничего не замечает, начинает казаться почти комичной.       Авелин молчала. Просто стояла, прижавшись ко мне, уткнувшись лицом в мантию. Её дыхание согревало ткань там, где мороз уже начал пробираться под одежду.       — Отец не поверил ни единому моему слову про подготовку к экзаменам, — раздалось глухое бормотание откуда-то из складок ткани.       Я чувствовал вибрацию её голоса скорее, чем слышал слова. Моя рука сама легла ей на затылок, пальцы перебирали светлые волосы — такие мягкие, что даже сквозь перчатку ощущалась эта нежность.       — Это было ожидаемо, — ответил я тихо.       Она подняла голову ровно настолько, чтобы я мог видеть её глаза. Серые, чуть насмешливые, но в глубине — та самая усталость, которую она так старательно прячет за улыбками.       — Да, но попытаться стоило, — она немного отстранилась, и прежде чем я успел что-то сказать, быстро поцеловала в губы. Коротко, но достаточно, чтобы внутри что-то приятно ёкнуло. — Поэтому я вернусь в январе. Но с крутыми книгами!       Последние слова она произнесла с такой интонацией, будто сообщала о победе в важной битве. Я невольно усмехнулся.       — Только в меру…       — Да, да, — перебила Авелин, закатывая глаза с преувеличенной серьёзностью. — Не очень древними, не очень дорогими и не очень редкими. Но крутыми.       — Хорошо, — я позволил себе улыбнуться. — Я буду ждать.       Она снова прижалась ко мне, и я чувствовал, как её пальцы вцепляются в мою мантию с такой силой, будто она собиралась стоять так вечность. Отпускать она не хотела, и это читалось в каждом движении, в том, как она медлила, хотя Люциус уже должен был вернуться.       — Авелин! — раздалось от входа в «Мадам Пиндиф».       Люциус появился из дверей магазина с небольшим свёртком в руках — судя по всему, галстук всё-таки был куплен. Он остановился в паре шагов, скрестил руки на груди и посмотрел на нас с таким видом, будто мы репетировали сцену для постановки в школьном театре.       — Да отлипните вы уже, — произнёс он тоном, в котором смешивались раздражение и усталая обречённость. — Вы не увидитесь какие-то две недели. Отдохнёте хоть друг от друга, в конце концов…       — Отвали, Люци, — бросила Авелин, даже не обернувшись.       И подняла на меня взгляд. На её лице появилось такое выражение — преувеличенно трагическое, — что я с трудом сдержал смех. Глаза широко распахнуты, брови приподняты, губы сложены в скорбную линию. Она выглядела так, будто её отправляли не в родовое поместье на две недели, а в пожизненную ссылку в Азкабан.       Я прикусил губу изнутри, чтобы не рассмеяться вслух.       — Две недели, — прошептала Авелин драматично. — Четырнадцать дней. Триста тридцать шесть часов без тебя, Северус. Тысячи минут чистого одиночества в компании брата, который считает, что джинсы — это личное оскорбление всего рода Малфоев.       — Ты ведёшь подсчёт? — шепнул я в ответ, и в моём голосе всё же просочился смех.       — Я веду подсчёт всему, что касается тебя, — ответила она с абсолютно серьёзным лицом, и от этой серьёзности на фоне только что разыгранной трагедии мне стало ещё смешнее.       — Авелин! — Люциус терял терпение. — Если ты не подойдёшь сейчас, я трансгрессирую один, а ты сама объясняй отцу, почему опоздала…       — Ладно, ладно, — бросила она через плечо, но всё же отпустила мою мантию. Медленно, с видимым усилием, будто каждый сантиметр ткани, проходящий сквозь пальцы, причинял ей боль.       Она повернулась ко мне, и теперь в её глазах не было игры. Только тёплая, почти болезненная нежность.       — Пиши мне, — сказала она в пол голоса. — Каждый день.       — Каждый день, — пообещал я.       — И береги себя.       — Это тебе нужно беречь себя.       — Я серьёзно, Северус. — Она коснулась моей щеки холодными пальцами. — Если Блэк или Поттер подойдут — просто прибей их. Мне хватит сбережений на взятки нужным людям.       В её голосе не было ни тени шутки. И это, пожалуй, нравилось мне больше всего, от чего я позволил себе рассмеяться — тихо, сдавленно, по привычке закрыв рот рукой, но всё-таки позволил. Потому что только Авелин Малфой могла предложить убийство однокурсников с таким видом, будто речь шла о том, чтобы попросить кого-то передать соль. Да ещё и накопила денег для откупа от правосудия.       — Договорились, — ответил я, и в моём голосе всё ещё дрожал смех.       Но когда они уехали и замок понемногу опустел, уже непривычное одиночество вернулось.       Оно пришло не сразу — сначала была суета отъезда, последние студенты, грузящие чемоданы в кареты, профессора, пересчитывающие остающихся. А потом наступила тишина, которую я так хорошо знал до того, как Авелин ворвалась в мою жизнь. Гулкая, давящая, заполняющая все пустоты кроме одной — той, что разрасталась где-то в груди.       Одиночество теперь ощущается иначе. Оно не давит — оно высасывает. Медленно, методично, как вакуум, в котором нечем дышать. И хуже всего — я уже не пытаюсь убедить себя, что это глупо. Раньше я бы нашёл тысячу причин, почему тоска по кому-то — это слабость, которую нужно подавить. Я бы спрятал это чувство глубоко внутрь, запер на замок и сделал вид, что его не существует.       Теперь же просто сидел в пустой библиотеке, смотрел в одну точку и считал дни до января.       Потому что отрицать очевидное бессмысленно. Я скучаю по ней, задыхаюсь без неё. И это не слабость — это просто правда. Такая же неоспоримая, как законы трансфигурации, как свойства аконита, как то, что завтра взойдёт солнце.       В этом году уехали даже Пандора и Ксенофилиус. Лавгуд должен был познакомиться с её родителями, и перед отъездом выглядел так, будто отправлялся не на рождественский обед, а на казнь. Я слушал его сбивчивые объяснения о том, как ему страшно не понравиться, и не мог разделить его предвкушения, но ужас понимал слишком хорошо.       Моё собственное «знакомство» с Абраксасом Малфоем произошло совершенно случайно — и вышло до отвращения нелепым. И теперь у меня нет уверенности, что я смогу изменить это впечатление хотя бы в ближайший год.       Чтобы не впадать в апатию и не проводить дни, ожидая строчек на волшебном пергаменте, я готовился к экзаменам. Фолианты по зельеварению, материалы по травологии, схемы по ЗоТи, бесконечные рунические формулы — всё это заполняло дни, не оставляя времени на скверные мысли. Но одной мысли я позволил себя занять — о подарке для Авелин.       Я копил деньги всё лето. Откладывал каждый сикль, который удавалось сэкономить, каждую монету, которую платили хозяин аптечной лавки в Коукворте и Люциус за ту Сыворотку правды. Этого не хватило бы на драгоценности — да она их и не носит. Кроме ожерелья из еремеевита, на её шее никогда нет украшений. Ни серёг, ни брошей, ничего, что могло бы соперничать с тем единственным, что держит её болезнь под контролем.       Но заколка для волос — это другое. Та, что она отдала мне в прошлом году, всё ещё была со мной, и она периодически закалывает мне ею волосы. Я храню её как напоминание о том, что кто-то в этом мире способен дарить вещи просто так.       Ещё я знаю, как её волосы выбиваются из причёски, когда она увлекается своими формулами. Как они скользят по шее, когда она смеётся. Как мне хочется убрать их с её лица, просто чтобы видеть её полностью.       И мне нужно что-то, что будет держать их. Что будет касаться её каждый день, напоминая обо мне.       Заколку я нашёл в «Ведьминой моде» — магазине, мимо которого обычно проходил, даже не замедляя шага. Слишком женственно, легкомысленно и совершенно не для меня. Но продавщица поняла сразу, едва я начал объяснять, что ищу. Что-то не кричащее, но красивое. Что-то, что можно носить каждый день и что подойдёт к её волосам.       Когда она достала бархатную коробочку и показала заколку — серебристую, с мелкими розовыми камнями-стекляшками, переливающимися в свете магических ламп, — я понял: это та самая. Достаточно элегантная, чтобы не выглядеть безвкусной, и достаточно красивая, чтобы Авелин улыбнулась, когда её увидит.       Я заплатил, спрятал коробочку во внутренний карман мантии и вышел на улицу, чувствуя себя до смешного довольным и даже счастливым. И от этого ощущал себя немного странно, ведь я варил сложнейшие зелья, продумывал проклятия, изучал тёмную магию, а радовался, как идиот, скромной заколке из Хогсмида.       Однако дело ведь не только в том, что я впервые купил кому-то полноценный подарок на свои деньги. А в том, что я могу порадовать Авелин, не испытывая того удушающего страха перед её реакцией, как раньше. И я знаю, что она не станет оценивать, не станет сравнивать с подарками богатых поклонников. Авелин просто улыбнется своей самой лучезарной улыбкой, которую у неё никогда не получается скрыть, и поцелует меня. А ещё, может быть, наденет эту заколку в первый же день, когда вернётся.       Проходя мимо «Трёх мётел», случайно бросил взгляд в окно и невольно замедлил шаг.       Сириус Блэк сидел за столиком у самого стекла в компании двух девиц. Одна устроилась у него на коленях, вторая прижималась к плечу, и обе смотрели на него с таким обожанием, что аж тошнит. Он что-то говорил им, улыбался этой своей коронной улыбкой, от чего я непроизвольно скривился.       И это у него безответная любовь? Я скорее поверю в то, что Земля плоская, или в существование мозгошмыгов, о которых талдычит Лавгуд. Да Блэк понятия не имеет, что это такое — безответная любовь. Он не знает, каково это — смотреть на человека, что никогда не посмотрит на тебя в ответ, и годами носить в себе это чувство, как занозу, которая не выходит, а только врастает глубже, пока не начинает прорастать сквозь рёбра. И даже не представляет себе облегчения, когда эта самая «заноза» перестает иметь значение и просто исчезает, словно её никогда и не было.       Блэк не страдает, а развлекается. И если он действительно испытывал что-то к Елене Ламберте, то это не более чем очередная прихоть, игрушка, которая не досталась ему за просто так. Скорее всего Авелин задела его самолюбие, «мужское эго», но никак не безответную любовь.       Впрочем, мне до его похождений дела нет. Главное, чтобы он более не смел даже смотреть в сторону Авелин, ведь любое «милосердие» имеет свои пределы.       Не задерживаясь на созерцание этой мерзкой картины, направился в сторону замка, где меня по расписанию ждал трактат о магии крови, который Авелин подарила мне ещё в прошлом году. Я ещё не изучил его полностью не только из-за сложности материала, но и просто потому что растягивал это удовольствие, сидя в гостиной факультета перед камином.       Но не успел я сделать и десяти шагов от бара, как услышал за спиной тяжёлые шаги.       — Снейп! Стоять!       Не оборачиваясь, сунул руку в карман мантии, сжимая палочку. Ну конечно. Кто же ещё может решить испортить мне день? Поттер и Люпин — судя по голосу и второму, более тихому дыханию за спиной.       Я медленно развернулся, давая им возможность увидеть моё выражение лица. Максимально ледяное и отстранённое. Такое, от которого нормальные люди обычно делают шаг назад и извиняются за беспокойство.       Но Поттер не был нормальным человеком. Он стоял в нескольких шагах, тяжело дыша после бега, с этим своим дурацким азартом в глазах за очками, который обычно предшествовал каким-нибудь особо идиотским выходкам. Люпин держался чуть позади, на лице — привычное выражение «я здесь только потому, что не могу отпустить его одного».       — Чего вам? — спросил я, однозначно давая понять, что их появление не стоит ни секунды моего времени.       Поттер шагнул ближе. Люпин остался на месте, но я видел, как он напрягся — готовился вмешиваться, если что. Прелестно, они не меняют своих стратегий.       — Я вызываю тебя на дуэль! — выпалил этот недоумок, задрав подбородок.       Я медленно моргнул. Не потому что испугался — просто пытался понять, какая муха его укусила на этот раз. Мы не конфликтовали с тех пор, как Авелин еле еле воздержалась от их с Блэком убийства. Я даже начал надеяться, что они наконец-то научились существовать, не пытаясь испортить мне жизнь. Видимо, зря.       — По поводу? — уточнил я ровно, без тени интереса. Пусть думает, что меня это развлекает. Хотя на самом деле хотелось просто развернуться и уйти.       Поттер расправил плечи — видимо, для пущей важности — и выдал:       — Из-за Лили Эванс.       Я снова моргнул, но уже выразительнее. Лили Эванс. Он вызвал меня на дуэль из-за Лили Эванс. Я понятия не имею, как прошёл последний матч по квиддичу. Мне это отродясь не было интересно. Но, судя по всему, ловцу Гриффиндора очень сильно прилетело по голове. Настолько сильно, что он сделал откат в развитии на несколько лет назад и теперь живёт в иллюзиях, будто мы всё ещё соревнуемся за внимание рыжей девчонки, которой нет до него никакого дела. Как и до меня, собственно.       — Ты дурак, Поттер? — всё-таки вырвалось у меня, и голос прозвучал устало. Если это такая шутка, то она максимально убогая. — Или зрение упало до критического минимума?       Люпин за его спиной закатил глаза — я заметил это периферийным зрением. Хорошо, хоть кто-то из них сохраняет остатки адекватности. Но только остатки, более им не дано.       — Джеймс, пойдём, — прошептал он, делая шаг вперёд. — Я тебе уже сто раз говорил…       — Да, да, я в курсе, что он мнётся по углам с этой высокомерной Малфой, — перебил Поттер, не сводя с меня взгляда. — Но я ни за что не поверю, что он действительно предпочёл эту…       Он не договорил. Возможно, потому что увидел что-то в моём лице. Что-то, что заставило его замолчать на полуслове.       — Значит, всё-таки первое, — ответил я, только сильнее сжав в кармане палочку. — Ты реально идиот. И я советую тебе больше не подходить ко мне со своими бреднями…       Я уже собрался развернуться и уйти — действительно, сколько можно тратить время на этого придурка? — но Поттер сделал ещё один шаг вперёд.       — Да признай ты, что просто пытаешься вызвать её ревность! — выкрикнул он мне в спину. — Я ни за что не поверю, что ты променял Лили на эту сумасшедшую!       Внутри что-то холодное, тяжёлое, давно знакомое поднялось откуда-то из груди и ударило в голову. То самое чувство, которое я научился контролировать годами и редко выпускал наружу, потому что знал — если дать ему волю, остановиться будет трудно. Но Поттер, по своему обыкновению, совершенно не видит границ своей дурости.       Я развернулся. Быстро. Резко. Так, что Поттер, кажется, даже не успел среагировать.       Палочка уже была в руке — я даже не заметил, как достал её из кармана. Одно движение, и тёплая древесина упёрлась ему в горло, прямо в кадык. Он дёрнулся, попытался отшатнуться.       — Закрой свой рот, Поттер, — процедил я сквозь зубы, чувствуя, как палочка вдавливается в его горло чуть сильнее. — Ещё слово — и я забуду, что ты староста...       Поттер дёрнул кадыком, но улыбка не сползла с его лица. Наоборот — стала шире, наглее, самоувереннее. Он смотрел так, будто я разыгрывал перед ним дешёвый спектакль, а не говорил абсолютно серьёзно.       — А что, правда глаза колет? — усмехнулся он, и в голосе проскользнуло что-то мерзкое, скользкое. — Если бы не якшался с Люциусом, он бы такого нищеброда на пушечный выстрел к своей сестре не подпустил. Или думаешь, тебе что-то перепадёт от её приданого?       Нечто на подкорке сжалось в тугой, холодный узел. Не от обиды — к таким словам я привык давно, они скользили по мне, не задевая. А от злости. От того, что он посмел произнести это вслух. Что посмел связать мои чувства к Авелин с такими грязными, мелочными мыслями.       Люпин шагнул вперёд и резко дёрнул Поттера за плечо, заставляя его отступить на шаг. Моя палочка повисла в воздухе.       — Всё, хватит, — сказал Римус тоном, каким обычно разнимают драчунов-первокурсников. — Джеймс, ты же староста школы. Хватит этих дурачеств.       Я опустил палочку, но не убрал её совсем. Смотрел на Поттера в упор, чувствуя, как в голове проносится десяток проклятий, которые мог бы на него обрушить. Десяток способов заставить его пожалеть о каждом слове. Но это уже не так интересно.       — Я принимаю твой вызов, Поттер, — сказал я спокойно, медленно снял с руки перчатку и кинул ему в лицо, раз уж ему нужны формальности. — Но не из-за твоих бредней про Эванс. А из-за оскорбления Авелин.       Перчатка шлёпнулась ему в грудь и упала в снег. Поттер даже не пошевелился, чтобы поднять её. Только усмехнулся — ещё шире, ещё наглее.       — Пусть так, — он развёл руками, будто делал мне одолжение. — Осталось найти тебе секунданта. Или у слизеринцев на каникулах такая же проблема с наличием друзей, как и в учебное время?       Я открыл рот, чтобы ответить чем-то ядовитым — в голове уже крутилось несколько вариантов, — но не успел.       Чужая рука легла на моё плечо. Я было дёрнулся, но знакомый голос заставил замереть:       — Я буду его секундантом.       Регулус Блэк стоял рядом, с самым невозмутимым видом, будто появление здесь, в Хогсмиде, посреди перепалки, было для него самым обычным делом. Он смотрел на Джеймса с вежливым интересом, и в этом взгляде читалось что-то неожиданно насмешливое, не похожее на былое вежливое безразличие. Только этого мне ещё не хватало.       — Рег? — гриффиндорский придурок удивился не меньше.       — Наблюдал некоторое время за вашей стычкой, — Блэк пожал плечами, будто извиняясь. — И не смог пройти мимо. Зрелище обещает быть… занятным. Но, думаю, нам нужен нейтральный распорядитель.       Он обернулся через плечо и махнул рукой кому-то, кто стоял чуть поодаль, у витрины магазина.       — Адерли! Подойди!       Я проследил за его взглядом и увидел Ричарда Адерли. Тот стоял, прислонившись к стене, с таким видом, будто вся эта сцена его утомляла ещё до того, как началась. Услышав своё имя, он тяжело вздохнул и направился к нам. И этого мне тоже только не хватало…       Я повернулся к Регулусу и прошипел, стараясь, чтобы никто больше не услышал:       — Ты чего лезешь?       Блэк скосил на меня глаза, в которых плясала насмешка.       — Хочу посмотреть на тебя в деле, — прошептал он мне на самое ухо. — А ещё, если твоё лицо, которое почему-то так нравится Авелин, пострадает, я, так уж и быть, её утешу.       Я уставился на него, вскинув брови.       — Ты придурок.       — Я даю тебе мотивацию, — вместо обиды Регулус усмехнулся. Нет, он точно сумасшедший. Наверное, окончательно сбрендил, когда предложил Авелин быть друзьями, и с того момента последовательно теряет остатки рассудка.       Ричард Адерли подошёл к нам, нахмурив брови так, будто мы отвлекли его от чего-то действительно важного. Впрочем, учитывая, что на каникулах в Хогсмиде делать особо нечего, возможно, мы и правда стали главным событием его дня. Какое «счастье» ему выпало.       — Что тут у вас? — спросил он тоном, каким обычно спрашивают, застав кого-то за разграблением школьных запасов.       Блэк расплылся в самодовольной улыбке, которая вызывает уже привычное раздражение.       — Дуэль двух благородных мужей за честь дам их сердец, — провозгласил он с напускной важностью, достойной худших образцов дешёвых любовных романов.       — Давай без пафоса, Рег, — поморщился Поттер, всё ещё потирая горло. — Терпеть не могу эту твою манеру разговаривать, как старый аристократ из пьесы.       Люпин, который всё это время стоял чуть поодаль с выражением лица человека, привыкшего разнимать идиотов, шагнул вперёд.       — Побудешь распорядителем? — спросил он у Адерли таким тоном, будто речь шла о пустяковой услуге.       Тот оглядел нашу компанию. Медленно, внимательно, словно надеялся, что мы рассосёмся сами, если он будет достаточно долго молчать. Потом глубоко вздохнул. Очень глубоко. Так, будто это могло поставить крест на его будущей карьере мракоборца.       — Несанкционированные дуэли нарушают правила школы, — произнёс он тоном заученной лекции.       — Здесь трое старост, — вмешался Поттер, снова входя в роль главного инициатора этого балагана. — Я, Люпин и ты. И я, как староста школы, даю на это своё личное разрешение.       — А с регламентом своей должности ты, видимо, так и не ознакомился, — не удержался я от колкости.       Мистер «староста школы» дёрнулся, но Люпин положил руку ему на плечо, удерживая на месте. Поттер смог только скривиться и огрызнуться:       — Оставил это твоей заучке-Малфой разбираться. Она же у нас главная по бумажкам, не так ли?       — Если бы ты хоть раз в жизни взял в руки что-то сложнее метлы, может, и не пришлось бы оставлять это другим. Но перо для тебя — непосильный инструмент, — в мой голос просочился ничем нескрываемый яд.       — Зато твоя Малфой, видать, отлично управляется не только с пером, но и со шваброй — раз выбрала обшарпанного нищеброда, который даже мантию нормальную не может себе позволить, — он демонстративно осмотрел меня сверху вниз, перейдя на якобы снисходительный тон. — Да и стесняется она тебя, раз на людях почти не показывает. А может, ей просто жалко тебя, Снейп? Такая богатая девочка, а подбирает бездомных котят?…       Я уже сделал шаг вперёд и снова схватился за палочку, ведь мысль о дуэли в этот момент показалась лишней тратой времени. Оторвать ему язык куда проще, чем тратить силы и продумывать стратегию. Но Адерли меня опередил, встав между нами.       — Довольно, — Ричард возвысил голос, который прозвучал неожиданно низко и холодно. — Дуэли проводят с холодной головой и не посреди оживленной улицы.       — Так ты согласен? — Поттер повернулся к Адерли, явно теряя терпение.       Тот посмотрел на меня. Потом на Регулуса. Потом снова на меня. И вздохнул ещё раз — на случай, если первый раз не все оценили глубину его негодования.       — Согласен, — ответил он наконец, повернувшись к Поттеру. — Но, как я уже сказал, здесь — не подходящее место.       Люпин огляделся, оценивая обстановку. Взгляд его упал куда-то в сторону окрестностей Хогсмида, туда, где заснеженное поле уходило к подножию горы.       — Пойдёмте к заброшенному кладбищу за деревней, — предложил он. — Там достаточно уединённо.       Мы двинулись в сторону окраины. Процессия вышла до абсурда нелепой: впереди Люпин и Адерли, обсуждающие что-то вполголоса — наверное, условия будущей дуэли или просто погоду, потому что говорить им больше не о чем; за ними Поттер, то и дело оглядывающийся на нас с Регулусом с выражением лица, будто не мог поверить, что брат его лучшего друга выбрал не их сторону; и мы с Регулусом замыкали шествие, отстав на пару шагов.       Я уже знал эту дорогу. Именно сюда мы с Авелин приходим тренировать её перемещения в форме обскура, когда хотим уединения. Хотя та ситуация с Аберфортом и вынудила нас уходить ещё дальше в лес. А теперь это место должно стать ареной для дуэли с идиотом, который понятия не имеет, что такое настоящая магия.       Люпин остановился первым, огляделся и кивнул так, будто выбирал площадку для пикника.       — Здесь подойдёт, — произнёс он.       — Конечно, — бросил я, глядя на неровную землю и торчащие плиты. — Если кое-кто рухнет, то хотя бы не нужно будет далеко тащить тело.       Поттер фыркнул. Его самодовольство было стойким, как плесень в подземельях.       — Снейп, ты всегда такой жизнерадостный?       — Только когда рядом ты, — ответил я. — Это вдохновляет.       Блэк тихо усмехнулся, как будто я сказал что-то действительно остроумное, а не просто констатировал факт.       Адерли подошёл к краю поляны и, скрестив руки на груди, осмотрел нас так, будто надеялся найти среди снега инструкцию: «Как пережить этот день?».       — Хорошо, — произнёс он, наконец решившись быть полезным. — Если уж вы устроили это безобразие, то хотя бы сделаем всё нормально. По правилам.       Фраза «по правилам» обычно не удерживается рядом с Поттером дольше трёх секунд, но сегодня, видимо, звёзды сошлись.       Люпин кивнул, достал палочку и произнёс заклинание, от которого снег на площадке разошёлся ровным кругом — без сугробов, без ледяной корки, без возможности подскользнуться и потом объявить это «нечестным преимуществом».       — Площадка, — уведомил он. — Ровно в двадцать шагов. Останавливаемся при первом попадании или явном преимущественном положении.       Поттер уже собрался вставить что-то героическое, но Адерли его опередил.       — До этого… проверка палочек, — напомнил он сухо. — И условия.       Ричард посмотрел на Поттера так, что тот на секунду вспомнил, что он не на поле квиддича. Регулус подошёл ко мне, протягивая руку за палочкой. Я отдал, наблюдая, как он проверяет её — скорее для проформы, чем из реальной необходимости. Люпин проделал то же самое для Поттера.       — Чисто, — кивнул Блэк, возвращая мне палочку.       — Чисто, — подтвердил Люпин.       Адерли встал между нами, поднимая руку.       — Никаких непростительных. Никаких проклятий, оставляющих необратимые последствия, — Ричард окинул нас выразительным взглядом. — Дуэль до первого явного попадания или до сдачи одного из участников. Секунданты следят за соблюдением.       — А что будет за нарушение? — спросил Поттер, с наивностью человека, который искренне верит, что последствия — это то, что случается с другими.       — Ты хочешь предложить мне импровизировать с наказаниями, Поттер? — съязвил Адерли, приподняв одну из ровных бровей. — Я могу, если захочу.       Поттер скривился, но благоразумно решил не уточнять, до какой степени фантазия Ричарда с его любовью к легилименции способна разгуляться.       — Принимаете условия? — староста Когтеврана перевёл взгляд сначала на меня, затем на Поттера.       — Принимается, — ответил я.       — Принимается, — нехотя буркнул Поттер.       — Тогда дистанция — двадцать шагов. По команде. Без преждевременных выпадов, — Адерли посмотрел конкретно на Поттера. — И без театра.       — Ты на меня-то так не смотри, — огрызнулся он. — Я понял.       — Это обнадёживает, — едко заметил я. — Обычно процесс понимания у тебя занимает несколько лет.       Блэк тихо фыркнул за моим плечом.       — Тогда к барьеру, — скомандовал Адерли, и мы подошли друг к другу вплотную, выставив перед собой палочки. — Десять шагов.       Мы развернулись одновременно. Снег под ботинками скрипел слишком громко. Я считал шаги без спешки, выверяя длину, потому что привычка к точности въелась глубже, чем любые школьные правила.       На седьмом шаге я уже знал, чем это закончится. На десятом — остановился. Развернулся. Поттер стоял напротив, чуть шире расставив ноги, чем требовалось. Плечи напряжены. Палочка поднята выше линии взгляда — эффектно, но неэффективно. Он всегда готовится к атаке так, будто кто-то должен оценить позу.       Я держал палочку ниже. Локоть расслаблен. Кисть — свободна.       — По команде, — произнёс Адерли. — Раз… два…       Я не смотрел на лицо Поттера. Смотрел на запястье. На то, как оно едва заметно дёрнулось до «трёх».       — Три.       — Stupefy! — выкрикнул он мгновенно, с тем самым напором, который должен был впечатлить зрителей.       Алый луч сорвался вперёд. Я шагнул в сторону и одновременно поднял щит.       — Protego.       Удар рассыпался искрами, осветив на мгновение кривые надгробия позади. Поттер не остановился.       — Impedimenta!       Замедление и жалкая попытка лишить меня мобильности. Я срезал траекторию.       — Finite.       Заклинание погасло, едва коснувшись края щита. Он раздражённо выдохнул и сделал то, что делает всегда, когда не получает мгновенного результата — пошёл вперёд, сокращая дистанцию. Ошибка.       — Confringo!       Луч прошёл слишком близко, разнёс в крошку верхушку старой плиты. Каменная пыль осела на снег.       — Осторожнее, — лениво заметил я. — Мёртвые не любят шума.       Он стиснул зубы.       — Expelliarmus!       Вот это было лучше. Быстрее. Чётче. Я не стал отбивать. Наклонил корпус ровно на столько, чтобы луч прошёл по касательной — плащ задело краем заклинания, но ткань выдержала. Сделал полшага вперёд. Поттер моргнул, не ожидая, что я пойду на сближение.       — Всё? — поинтересовался я, сбивая с него спесь. — Или ты планируешь ещё пару эффектных вспышек для протокола?       Он рванулся, оскалившись.       — Stupefy!       Теперь быстрее, почти без паузы. Я позволил лучу приблизиться — на долю секунды ближе, чем было комфортно — и только потом отразил.       — Protego, — И сразу, не давая ему восстановиться: — Depulso!       Импульс ударил в его защиту, смещая корпус. Поттер отшатнулся, ботинок поехал по утоптанному снегу. Он удержался — надо отдать должное, рефлексы у него есть. Но равновесие — это доля секунды. А в дуэли доли секунды достаточно.       Я шагнул ещё ближе. Он попытался поднять палочку для очередного выпада, но промедлил.       — Petrificus Totalus.       Заклинание ударило в грудь, как холодная, плотная волна. Поттер замер. Руки прижались к бокам. Тело вытянулось, напряжённое, как доска. Он покачнулся — и, не в силах удержаться, рухнул в снег с глухим, крайне негероическим звуком.       В повисшей тишине Регулус присвистнул.       — Вроде лучший ловец, а такие проблемы реакцией, — в эту колкость он смог вложить даже свои личные обиды. — С женщинами будет тяжко…       Блэк сказал это с таким удовольствием, будто лично вложил Поттеру под ноги тот сугроб. И я позволил себе едкую усмешку.       Поттер не глуп, он — ленив. Высокомерный лентяй, которому всю жизнь хватало того, что он улыбается в тридцать два зуба, летает быстрее других и умеет вовремя крикнуть нужную реплику, чтобы окружающие решили, будто за этой головой есть что-то ещё.       Если бы не МакГонагалл — со своей патологической любовью к гриффиндорским «перспективным мальчикам» — он бы никогда не стал старостой школы. Ему и собственный дневник доверять рискованно.       Адерли подошёл к Поттеру без лишней суеты, как человек, который занимается неприятной работой по обязанности, а не из личного интереса. Наклонился, направил палочку на обездвиженное тело и произнёс:       — Finite.       Заклинание спало мгновенно. Поттер дёрнулся, будто его ударили током, потом резко сел, хватая ртом воздух — очень драматично для человека, которого никто не душил.       Люпин тут же схватил его за локоть и поднял на ноги, удерживая, чтобы тот не кинулся вперёд с видом обиженного петуха.       Адерли повернулся к нам и, не повышая голоса, произнёс с той самой официальной интонацией, которой обычно зачитывает правила школы:       — Признаю победу за Северусом Снейпом. Объявляю дуэль оконченной. Секунданты, есть возражения?       Блэк чуть выпрямился, будто ему дали честь отвечать за целый полк.       — Никак нет.       Люпин, продолжая удерживать Поттера, коротко кивнул.       — Нет.       — Отлично, — Ричард убрал палочку. — Тогда расходимся. И делаем вид, что мы сегодня не угробили остатки выходного дня.       Поттер, разумеется, не мог просто молча проглотить поражение. Такой роскоши его характер не предусматривал. Он вырвал руку из хватки Люпина, стряхнул снег с мантии и посмотрел на меня с выражением, которое обычно предшествовало попытке «взять реванш» словами.       — Рад? — процедил сквозь зубы он. — Теперь можешь бежать к своей… к Малфой и рассказывать, как героически защищал её честь.       Я медленно убрал палочку в карман, давая себе секунду, чтобы насладиться его тоном. Обиженный, злой, униженный — и при этом всё ещё пытающийся сделать вид, что это он здесь главный. Классический Поттер.       — А зачем мне бежать? — спросил я легко, не отводя взгляда. — Она и так знает, что я не нуждаюсь в публичных демонстрациях, чтобы доказать свою преданность. В отличие от некоторых, кому нужна целая трибуна, чтобы убедить окружающих в собственной значимости.       Поттер дёрнулся, будто ему влепили пощёчину.       — Думаешь, она правда в тебя верит? — выплюнул он. — Она просто развлекается, пока папочка не подыщет ей нормальную партию. А ты так и останешься — вечно злым прихвостнем, который...       — Джеймс, — вмешался Люпин, дёргая его за рукав. — Хватит.       — Нет, Римус, пусть он знает, — но Поттера уже понесло. — Пусть знает, что даже если он выиграет сотню дуэлей и будет таскаться за ней по школе, он всё равно останется тем, кого Малфои никогда не примут. Думаешь, Авелин не видит, кто ты на самом деле? Да она просто...       — Ты закончил? — перебил я. Голос звучал ровно, хотя внутри всё закипело.       — Нет, не закончил! — оскалился Поттер, делая шаг вперёд. Люпин попытался его удержать, но он вырвался. — Ты просто жалкий, озлобленный...       Он запнулся. На его лице появилось то самое выражение, которое я ненавижу больше всего на свете. Самодовольная, кривая усмешка, прищуренные глаза — и это слово, которое всегда вылетало из его рта, как помойное заклинание.       — Нюниус.       Я даже не дёрнулся. Просто смотрел на него, давая возможность насладиться этой секундой «победы». Пусть думает, что достал меня и тешит своё эго. Затем я медленно, почти лениво, достал палочку из кармана.       — Langlock.       Проклятие ударило быстро и точно — Поттер замолчал. Но не потому что поумнел — это было бы слишком красиво для реальности — а просто потому что язык прилип к нёбу.       Он застыл, моргая, с выражением абсолютного шока на лице, будто впервые в жизни столкнулся с тем, что слова — это тоже оружие. И иногда оно возвращается в владельца.       — Вот так, — сказал я, убирая палочку. — Теперь у тебя будет шанс потренироваться в редком гриффиндорском искусстве: молчать.       Я с удовлетворением отметил, что сглаз сработал идеально. Люблю, когда мои разработки работают так, как должны: без осечек, без «побочных эффектов», без необходимости театрально размахивать палочкой. Один точный импульс — и цель лишается главного аргумента. В случае Поттера это, к сожалению, не палочка.       Заодно я наконец-то смог опробовать ещё одно проклятие в «полевых условиях». Авелин точно будет довольна. Её страсть к практическим испытаниям моих идей не имеет ни малейшего отношения к науке, но спорить с этим бесполезно, хотя я никогда и не пытался.       Я уже собирался развернуться и уйти, пока у Поттера не прорезались новые гениальные мысли, как по снегу застучали быстрые шаги.       Лили Эванс подбежала к нему с таким выражением лица, будто только что предотвратила убийство. Остановилась, окинула взглядом всех нас — меня, Блэка, Люпина, Адерли — и в её глазах вспыхнуло то самое возмущение, которым гриффиндорцы обычно гордятся как добродетелью. Видимо, она всё это время наблюдала. Прекрасно. Значит, день действительно переполнится головной болью.       — О, — протянул Регулус с искренним удовольствием, — а вот и одна из дам сердца. Подглядывать за мужчинами вообще-то неприлично, Эванс.       — Чем вы тут занимаетесь?! — Лили резко повернулась к нам, затем снова к Поттеру.       И в этот момент тот, как истинный артист, зачем-то схватился за горло. Хотя он не задыхался — удушье не включено в формулу этого проклятья. Я смотрел на этот жест и думал, что если бы глупость можно было переработать в энергию, Хогвартсу не были бы нужны домовые эльфы.       — Сев, сними с него сглаз! — выпалила она, будто мы все здесь случайно. — Вы же закончили дуэль!       Я медленно посмотрел на неё. Кажется, начинается очередная промывка мозгов а-ля «за всё хорошее и против всего плохого». Только вот «плохим» снова оказался не Поттер. Как же они… достали.       — Само пройдёт, — ответил я безразлично. — Как раз узнаем, сколько оно действует. Не было возможности проверить.       Лили на секунду застыла, не веря услышанному. Она смотрела на меня так, будто я только что подтвердил её самые страшные подозрения — и при этом всё ещё надеялась, что это какая-то глупая шутка.       — Но… но это же жестоко. Просто сними и всё. Вы уже всё решили!       — Нет, — возразил я уже жестче. Этот цирк уже начинает действовать на нервы. — И не подумаю.       Люпин, который, в отличие от Поттера, был способен на здравый смысл, подошёл ближе и наклонился к Джеймсу, явно перебирая в голове исцеляющие заклинания и оценивая, насколько тот действительно «страдает». Адерли устало потёр переносицу, как человек, который принял окончательное решение: в будущем не иметь дел ни с кем из нас. Блэку, напротив, было весело. Он с трудом сдерживал смех.       — Северус, — Лили сделала шаг ближе, и её голос стал мягче — как будто она решила воздействовать «по-дружески». — Но ты… ты же уже победил. А если бы Авелин это увидела? Она… она вряд ли обрадуется, если ты превратишь это в показательную казнь.       Регулус фыркнул так выразительно, что даже Поттер, кажется, перестал изображать умирающего на секунду.       — Нашла, конечно, куда бить, — протянул он. — Зная Авелин Малфой, она бы тут расплакалась от гордости или сбила бы ладони в аплодисментах.       — Или сделала бы подбадривающий плакат, — неожиданно добавил Адерли, и в его голосе проскользнуло странное понимание происходящего.       Регулус широко улыбнулся, как будто встретил единомышленника. И, если быть честным, они были не далеки от истины. Авелин просила меня быть менее снисходительным к Мародёрам, хотя я ещё не до конца уверен, шутила она или нет.       И я позволил себе едва заметную усмешку. Лили как будто всё ещё цеплялась за воспоминание о каком-то другом Северусе — том, который таскал за ней книги, ловил каждое слово и готов был на всё, лишь бы она улыбнулась. Тот «Сев» действительно существовал. Но тихо и незаметно умер где-то между шестым курсом и тем днём, когда я понял, что Авелин смотрит на меня так, будто я уже достаточно хорош — просто потому что я есть.       — Если бы Авелин это увидела, — повторил я, разжевывая ей каждое слово для понимания, — она бы спросила, хорошо ли сработало проклятие и насколько стабилен результат. И осталась бы очень довольна.       Я не стал уточнять, что она скорее всего расцеловала бы меня, хотя можно было бы тем самым побесить ещё и Блэка — просто чтобы хоть немного поднять себе настроение.       — Да, давайте без сентиментов, — Регулус хмыкнул. — Северус Снейп официально победил в дуэли, а с Поттера было бы неплохо снять очки за неспортивное поведение. Но увы, со старост школы баллы не снимают.       — Но… — Эванс попыталась снова, уже почти отчаянно.       Я вздохнул и тоже потёр переносицу. Да, жесты у нас с Адерли сегодня явно синхронные.       — Лили, я уже сказал, что нет, — произнёс я измученно, ведь уже мог бы идти в подземелья к своему древнему трактату и долгожданной тишине. — И, прошу, избавь меня от личной драмы. Ваши отношения с Поттером меня не касаются.       Она открыла рот — возможно, чтобы возразить, что «это не отношения», или что «она вообще не…», но я продолжил, не давая ей разогнаться.       — И если твои дружки так и не поняли, — я посмотрел в сторону Поттера, который продолжал держаться за горло с трагедией уровня школьной сцены, — меня не интересует никто, помимо одной девушки. Конкретной. А все свои тупые теории о природе чужих отношений можете оставить при себе.       — То ли отшил, то ли лекцию прочитал, — Блэк наклонил голову, как будто оценивая фразу на вкус. — Ладно, и правда — хватит драмы и полемики. Победителей вообще-то не судят.       Он развернулся первым — легко, будто это не кладбище и не снег, а гостиная Блэков, где он просто устал слушать чужие истерики. Кивнул мне головой, мол: идём.       Адерли тем временем всё же посмотрел на Поттера и сказал, обращаясь к нему и Люпину одновременно:       — Если хотите решить это быстрее — отведите его к мадам Помфри. Она снимет, не задавая вопросов. И, возможно, запрёт его в больничном крыле до окончания каникул.       Люпин кивнул, будто это предложение звучало как спасение. Эванс ещё что-то сказала — я не слушал. В этот момент мне было достаточно того, что я ухожу.       Мы с Регулусом двинулись обратно к деревне. Снег хрустел под ногами так же громко, как раньше, но теперь этот звук не раздражал. Он хотя бы не пытался спорить и не изображал моральный суд. Через несколько минут Блэк, наконец, заговорил — с явным разочарованием в голосе.       — Откровенно говоря, я ожидал большей зрелищности. Авелин говорила, что у тебя около десяти неопробованных проклятий.       Я даже не посмотрел на него.       — Будешь лишний раз что-то у неё спрашивать, опробую их на тебе.       — Верю, — Блэк коротко усмехнулся.       Мы прошли ещё несколько шагов в тишине. Я уже почти поверил, что он оставит меня в покое и пойдёт по своим делам — какими бы ни были дела у младшего отпрыска древнего рода на рождественских каникулах. Но Регулус, кажется, не собирался исчезать.       — Пошли, — он мотнул головой в сторону замка. — У нас есть ещё дела.       — Дела? — переспросил я, не двигаясь с места. — У меня с тобой нет никаких дел, Блэк. И пока что не планировалось.       — А где ты найдёшь лучшего репетитора по политике и тонкостям высшего света, чем я? — спросил он с напускной важностью.       Я нахмурился, пытаясь уловить смысл его слов.       — То есть…       — То есть за твою победу в дуэли я дарю тебе своё драгоценное время и знания о том, чего ты никогда не найдешь в библиотеке — об аристократах, — Блэк говорил об этом как о милости, хотя по факту это всё больше походило на прихоть.       — Ты серьёзно предлагаешь читать мне лекцию о снобизме? — я недоверчиво прищурился.       — Не о снобизме, — поправил Регулус. — О структуре. Кто с кем связан. Кто от кого зависит. Кто кому обязан. У кого реальная власть, а у кого только громкая фамилия и опустевшие банковские ячейки.       Предложенная информация действительно была ценной. Библиотеки давали факты — даты, имена, события. Но то, о чём говорил Блэк, было совсем другим. Тонкие нити, связывающие чистокровные семьи. Долги, обязательства, тайные союзы и многолетняя вражда, о которой не пишут в учебниках по истории магии.       И мне это нужно. Если я собираюсь быть рядом с Авелин всерьёз — а я собираюсь, — то рано или поздно придётся столкнуться с её миром лицом к лицу. Не только с Абраксасом Малфоем, но и с десятками других чистокровных, которые будут смотреть на меня с тем же холодным любопытством, с каким изучают диковинного зверя в зоопарке.       Знать, кто из них действительно опасен, а кто только делает таковой вид — это не прихоть. Это выживание.       — Ладно, — сказал я, пряча руки в карманы и двигаясь следом за ним. Всё-таки мой любимый трактат о магии крови подождёт. — Но если ты начнёшь нести чушь про чистоту крови, древность рода или пересказывать несуразные сплетни, я уйду.       Регулус усмехнулся, но как-то беззлобно.       — Договорились.