Позорище

      Пятница с самого утра выглядела как издевательство, тщательно распланированное чьей-то очень злой и очень организованной рукой. С одной стороны — встреча с Томом Реддлом после нашей милой беседы в саду и обещания, за которое мне ещё явно предстоит расплачиваться нервной системой. С другой — вечер у Доры и Ксено, где предполагались чай, торт, свадебные рассказы, мирная бытовая нелепость и прочие атрибуты нормальной человеческой жизни.       Реддл решил поучаствовать в моей подготовке к такому «событию» лично, поэтому платье вместе с коробкой туфель доставили утром. Чёрное, с длинными рукавами, под самое горло, с рядом мелких пуговиц на груди. Практично. Строго. Как на похороны. Туфли тоже соответствовали идее — чёрные, без каблука, с крупной серебряной застежкой.       К назначенному часу я трансгрессировала к загородному поместью Блэков, где сейчас временно обитает Реддл. Дом Сигнуса и Друэллы и до этого никогда не вызывал у меня душевного трепета. Слишком много чёрного камня, правильных линий и ощущения, что каждое окно здесь однажды использовали для осуждения ближнего своего.       Меня встретил домовой эльф и, не поднимая глаз, молча провёл по коридорам к кабинету на втором этаже. Я успела отметить тяжёлые портьеры, тусклый блеск серебра на стенах и густую, вязкую тишину, которая появляется в доме, где слишком давно живёт страх.       Реддл стоял у окна, сцепив руки за спиной, и смотрел в сад так, будто владел не поместьем Блэков, а самим сентябрём как явлением. Услышав шаги, он обернулся. На его лице не было ни торопливости, ни раздражения, ни даже любопытства — только спокойное ожидание.       — Авелин, — произнёс он мягко. Спасибо, что хотя бы не протягивает руку для поклонения. — Ты пунктуальна. Это приятно.       — Благодарю, милорд.       Реддл жестом указал на кресло напротив стола, но сам не сел. Я тоже осталась стоять. Садиться в подобных разговорах — сомнительная привилегия.       — Итак, — сказал он, подходя ближе. — Ты нашла решение.       — Да, милорд.       Что-то объяснять смысла не имело. Он не нуждался в длинной предыстории, а я — в лишних возможностях проговориться. Поэтому я просто протянула руки к его ледяным запястьям, сосредоточилась и позволила формуле лечь в магию беззвучно, без единого движения губ.       Чернота откликнулась сразу. Холодная, тягучая, слишком живая. Часть избытка вышла из меня тонким, почти невидимым потоком и легла в его магию.       Реддл прикрыл глаза на секунду, впитывая ощущения вместе с силой. Потом медленно разжал пальцы, и между ними потянулся чёрный дым. Мне стоило больших усилий не выдать выражением лица весь спектр эмоций — от научного удовлетворения до желания вымыть руки кипятком.       — Любопытно, — проговорил он негромко. — Очень любопытно.       Чёрные нити стекали вдоль его пальцев, обвивали запястье, послушно свивались и распадались. У Северуса это выглядело живее, мягче и естественнее. Здесь же даже моя собственная тень быстро приобрела хищный характер. Впрочем, ничего удивительного — среда влияет на материал.       — Для более устойчивого эффекта процедуру лучше повторить, милорд, — сказала я. — Организм должен привыкнуть к новой магической нагрузке.       Он поднял на меня взгляд.       — И сколько потребуется процедур, чтобы, скажем, использовать эту силу для перемещения?       Я помолчала ровно столько, сколько требовалось, чтобы не ответить слишком быстро.       — Вы хотите… обращаться в обскура?       — Было бы славно, не находишь?       В голове тут же выстроилась целая цепочка выводов. Если ему нужен сам принцип перемещения, решение можно придумать и без этого абсурда. Обскуром он не станет. Для подобного фокуса нужно не просто желание, а совершенно иная поломка в магической системе организма. Да и Мерлин упаси мир от второго такого экземпляра.       — Я подумаю об этом, милорд, — ответила я. — Возможно, есть более надёжный способ.       Реддл чуть улыбнулся, явно довольный уже тем, что сама постановка вопроса меня не шокировала. У чудовищ, как выяснилось, весьма скромные требования к собеседникам.       — Я могу быть свободна?       — У тебя какие-то планы на вечер? — Он посмотрел на меня внимательнее. Пожалуй, даже с интересом.       — Ничего выходящего за рамки простой загородной жизни, милорд, — на моём лице не дрогнул ни один мускул.       Он хмыкнул, скользнув когтями по барьеру окклюменции.       — Полагаю, садоводство и чтение у камина в компании возлюбленного?       — В том числе.       — Увы, но я тебя задержу, — Реддл усмехнулся уже откровенно. — Сегодня у нас гости.       Конечно, с моей стороны было бы наивно предполагать, что человек вроде него ограничится одной демонстрацией магического переливания и отпустит меня восвояси. Он вальяжно поднялся с места и направился к двери. Мне ничего не оставалось, кроме как последовать за ним.       Мы прошли по коридору, спустились на первый этаж и свернули в длинный зал, который я прежде видела только мельком. Сегодня он был подготовлен без обычной любви Блэков к камерности. В центре тянулся длинный стол. Тёмное дерево, высокие кресла, тяжёлые подсвечники. По обе стороны сидели девять человек в масках.       Когда вошёл Реддл, все девять поднялись разом. Тихий скрип ножек по полу прозвучал почти строем. Я остановилась на шаг позади него и скользнула взглядом по залу. Чужие лица скрывал металл масок и чёрная магия, но позы, поворот головы, манера держать плечи уже говорили достаточно. Кто-то напряжён, кто-то раздражён, кто-то заранее уверен в собственном праве смотреть на меня сверху вниз. Прелестно. Пятница определённо удалась.       — Приветствую, друзья, — произнёс Реддл и занял место во главе стола. — Присаживайтесь.       Стулья снова прошлись ножками по полу. Девять фигур послушно опустились обратно, и в зале на секунду воцарилась выверенная тишина. Реддл же чуть повернул голову в мою сторону.       — Они заслужили места за этим столом и имеют особое положение подле меня, — в голосе мелькнула ухмылка. — Не такое, как у Чёрной Розы, конечно.       — Благодарю, милорд, — я склонила голову, изображая польщение.       Реддл лениво улыбнулся.       — Думаю, вам следует познакомиться поближе, — он махнул рукой в сторону Пожирателей. — Снимите маски.       Приказ был исполнен сразу — без лишнего пафоса, что, признаться, даже немного разочаровало. Я успела настроиться на театральную возню.       Первыми взгляд зацепил знакомые лица Лестрейнджей. Родольфус — собранный, с привычным выражением высокомерной брезгливости. Рабастан рядом — старше, неприятнее в глазах. Беллатриса сидела подле мужа, но при этом ближе всех к Реддлу, вытянувшись в струну, и смотрела на организатора «банкета» с таким обожанием и почтением, что это можно было бы классифицировать как измену новоиспеченному мужу.       Дальше — Гектор Ламберте. Старше всех за столом. Спокойный. Сдержанный. Но всё равно «мясник».       Ещё дальше — Эван Розье, Безил Эйвери, Ригель Мальсибер. Знакомый школьный набор несостоявшихся женихов, успешно доросших до более дорогих мантий и более опасных знакомств, но не до внутреннего содержания.       За ними незнакомый мужчина — темноволосый, крепкий, старше моих старых «приятелей», с лицом, на котором отсутствовало всё лишнее, включая любезность.       И наконец — Люциус. Сердце дёрнулось один раз, неприятно и глухо, точно под ребро вставили тонкую иглу. Его взгляд на мгновение встретился с моим и тут же ушёл в сторону. Очень разумно с его стороны. Иначе я могла бы решить, что вечер способен стать ещё хуже.       — Думаю, большинство из присутствующих тебе знакомы, — заметил Реддл.       — Кроме третьего мужчины слева, милорд.       Он повернулся к незнакомцу.       — Представься.       — Антонин Долохов, мой Лорд, — голос у него оказался низким, но с тенью угодливости. Явно не чистокровный отпрыск, сидящий тут вместо своего отца. Значит, уже убивал.       — Вот, — с удовлетворением сказал Реддл. — Теперь ты знаешь всех. Как и они тебя, полагаю. Но мы собрались здесь не затем, чтобы пить чай.       Он снова посмотрел на меня.       — Это как раз те, кого тебе нужно тренировать.       — Что именно вы под этим подразумеваете, милорд? — Я медленно обвела зал взглядом, давая себе пару секунд на то, чтобы мысленно не рассмеяться. Действительно, почему бы не вручить мне девятерых Пожирателей в качестве кружка по боевой подготовке? — Боевых чар, которым я могу их обучить, не так много.       — А проклятия? — поинтересовался Реддл.       — Это не мой профиль, — ответила я относительно честно.       — Вот как, — он постучал пальцами по подлокотнику, затем снова повернулся к сидящим. — Люциус.       От одного этого короткого обращения у меня внутри всё противно скрежетнуло. Реддл не спрашивал, он дёргал за ниточку.       — Да, мой Лорд, — Люциус выпрямился ещё на полдюйма, хотя, казалось бы, дальше уже некуда. Его подбородок едва заметно напрягся, а пальцы на подлокотнике кресла сомкнулись плотнее, чем секунду назад.       — Ты говорил, что у тебя есть знакомый в наших рядах, специализирующийся на проклятиях.       Взгляд брата быстро скользнул ко мне, но тут же ушёл вниз — не в пол, нет, чуть в сторону, на край стола, где лежала его правая ладонь.       — Да, милорд. Это…       — Полагаю, мой будущий муж? — я перехватила фразу раньше, чем он успел произнести драгоценное для меня имя в этих прогнивших стенах.       За столом сразу прошёл лёгкий рябящий сдвиг: Эйвери вскинул брови, Беллатриса кисло усмехнулась, Рабастан оживился так, что мне захотелось чем-нибудь тяжёлым поправить ему осанку.       — Верно, — Люциус лишь коротко кивнул, не поднимая глаз.       — Прекрасно, — Реддл перевёл взгляд с меня на него и обратно, явно не упуская ни одной мелочи. — Прямо-таки хороший специалист?       Ответить хотелось многим. Прежде всего — молчанием. Ещё лучше было бы внезапно провалиться сквозь пол, захватив с собой весь этот стол. Но Реддл задал вопрос не ради сведений. Он давил, проверял, прислушивался к каждой лишней интонации. Стоило мне слишком явно попытаться отвести Северуса в тень — и эта тень станет для него интереснее любого даже самого изощренного проклятия.       Но Люциус заговорил первым.       — Он лучший из тех, кого я знаю, милорд, — его интонация не выдала ничего личного, словно Северус был для него удобным ресурсом, а не другом. И я даже не знаю, хорошо это или отвратительно.       — Отлично, — Реддл повернулся ко мне. — Он же делится с тобой знаниями?       — Естественно, милорд. Мне известна большая часть проклятий, которыми он владеет. Однако возможности испытать их на практике у меня до сих пор не было.       Реддл хмыкнул.       — Пока что это и не требуется, — он небрежно махнул рукой в сторону сидящих. — Тебе нужно сразиться с каждым за этим столом. Оценить потенциал, выявить слабые стороны и впоследствии… устранить их.       Повисшая тишина вышла на редкость плотной. Никто не шевельнулся. Даже Беллатриса, до этого сидевшая с выражением сытой гадюки, застыла, уставившись на «господина».       — Да, милорд, — я кивнула, не позволяя себе ни паузы, ни лишнего вдоха. — Вам предоставить отчёт?       — Ты так любишь бумажную работу? — он усмехнулся, лениво скользнув пальцами по подлокотнику кресла. — Об успехах и промахах каждого отчитаешься лично.       — Хорошо.       Реддл перевёл взгляд на своих последователей. Медленно. По очереди. И от этого простого движения в зале стало ещё тише.       — Может, у кого-то есть вопросы? Возражения?       Белла подняла руку, и я бы скорее удивилась её молчанию. Рядом с ней Родольфус едва заметно повернул голову, Рабастан уже заранее оживился, а Эйвери с каким-то почти неприличным интересом уставился сначала на неё, потом на меня. Даже Люциус чуть напрягся в плечах, хотя лицо у него осталось безупречно спокойным.       — Да, Беллатриса.       Она склонила голову, и голос зазвучал образцово почтительно, даже с легким придыханием. Я бы на месте Рода такими темпами уже собирала документы для развода.       — Повелитель, а если… кто-то из нас победит Авелин Малфой в дуэли? — она выделила имя с тем мерзким удовольствием, с каким ковыряют свежую рану.       Реддл громко хмыкнул.       — Вас беспокоит компетентность вашего тренера? — он обвёл взглядом стол и усмехнулся ещё шире. Да когда же он уже прекратит ухмыляться… — Что ж. Так даже интереснее. Если кто-то из вас сможет хотя бы ранить Чёрную Розу, я его вознагражу.       Долохов подал голос первым, также не поднимая цепких глаз:       — Только ранить, Повелитель?       — Не советую вам сильно зазнаваться, — Реддл поднялся с места, и я отступила на шаг, чтобы пропустить его. — Всё-таки Чёрную Розу я готовил сам.       Этого хватило. Головы опустились, выражения лиц пригасли. Вся компания дружно вспомнила, что тщеславие — плохой помощник при том, кто способен убить за неверно выбранный глагол.       — Я вас покину, — он сделал шаг к выходу, затем обернулся ко мне. Я поклонилась. — Развлекайся, Чёрная Роза.       — Как прикажете, милорд.       Дверь закрылась за ним мягко, без хлопка. Пожиратели остались сидеть, глядя на меня искоса. На лицах читалось всё, что и должно: раздражение, недоверие, задетое самолюбие, желание проверить меня на прочность, а заодно на глупость. Это удивительно напомнило собрание старост в Хогвартсе. Разница заключалась только в том, что Поттер тогда не пытался запустить в меня Круцио.       Я окинула их взглядом.       — Сегодня проведём первичную диагностику.       По залу пошла возня — Розье усмехнулся, Эйвери лениво откинулся на спинку стула, Рабастан даже не попытался скрыть липкого веселья. Один только Ламберте сидел спокойно, сложив руки на столе, и смотрел на меня с сухим, внимательным интересом. Долохов прищурился. Люциус не шелохнулся вовсе, а это в его случае уже считалось дурным знаком.       — Какое деловое слово, — ядовито протянула Беллатриса, медленно переплетая пальцы. — Нас сейчас будут оценивать по пятибалльной шкале или по семейной симпатии?       У Рабастана дёрнулся уголок рта. Эйвери коротко хмыкнул. Даже Мальсибер опустил взгляд, пряча усмешку.       — Белла, — произнёс Родольфус вполголоса, без особого желания её останавливать.       Долохов не улыбался, но в голосе его звякнул металл:       — Девочка, не бывавшая на настоящем деле, будет учить нас драться. Любопытное… решение.       Беллатриса тихо фыркнула и, не сводя с меня глаз, добавила:       — Да, Антонин прав. Я бы ещё поняла опытного бойца. Но собачку, которую сам Повелитель выгуливает на поводке… это уже почти трогательно.       За столом кто-то негромко усмехнулся. Рабастан опёрся локтем о стол, явно наслаждаясь происходящим. Розье качнул головой, соглашаясь. Эйвери перевёл на меня взгляд уже без прежней ленцы.       Я приподняла бровь. По-хорошему, значит, не выйдет. Отлично, не вижу смысла тратить силы на дипломатические упражнения там, где людям хватает ума только на сарказм.       — Советую вести себя приличнее, Белла, — сухо сказал Люциус, возвысив голос.       Она медленно повернула к нему голову. На губах у неё появилась тонкая, почти ласковая улыбка, от которой у нормальных людей обычно портится аппетит.       — А то что? Или ты рассчитываешь, что сестрёнка замолвит за тебя словечко перед Повелителем?..       Взмах руки — и чёрный дым хлестнул по полу, с глухим ударом врезавшись в стол снизу. Тяжёлая махина взлетела, подсвечники с грохотом полетели в стороны, дерево врезалось в стену так, что панели треснули, а по залу прошёл резкий, злой скрежет.       Беллатриса вскочила первой. За ней дёрнулись остальные. Рабастан отшатнулся вместе со стулом, Эйвери выругался себе под нос, Розье резко обернулся на побитое серебро, а Долохов уже стоял, глядя на меня без прежней насмешки. Один только Ламберте поднялся молча и сразу отступил на шаг, освобождая пространство.       — Встали.       Голос прозвучал глухо, но этого хватило. Подчинились уже те, кто не успел дёрнуться до этого.       Я медленно обвела их взглядом — каждого по отдельности, не торопясь, давая прочувствовать, что теперь правила в комнате немного изменились.       — У меня нет ни времени, ни желания слушать вашу пустую болтовню. Если кто-то чем-то недоволен, я лично передам Тёмному лорду каждое слово. А что он сделает с вами после этого разговора — уже не моя забота, — взмахнула рукой, и уцелевшие стулья резко отъехали к окнам, царапая ножками пол. — По очереди. Остальные смотрят. Кто желает быть первым?       На несколько секунд в зале воцарилась тишина. Уже не прежняя, снисходительная, а настороженная и злая. Беллатриса сжала челюсть. Род переглянулся с братом. Мальсибер вцепился в палочку. Розье быстро покосился на Эйвери, тот — на Люциуса, но брат смотрел только на меня, неподвижно и мрачно. Ламберте стоял спокойно, с привычной сухой внимательностью, не вмешиваясь и не пряча интереса. Долохов медленно провёл большим пальцем по рукояти палочки, затем вышел вперёд.       Мы встали друг напротив друга на свободном пространстве, где ещё минуту назад красовался стол из дорого тёмного дерева.       — Бей первым, — скорее приказала я, чем оказала милость.       Он усмехнулся одними губами.       — Как щедро.       И с порога бросил Круцио. Фиолетовая вспышка рванулась ко мне быстро, агрессивно, без лишних прелюдий. Я отбила её боковым щитом, и заклинание с визгом ушло в стену, распоров деревянную панель. За спиной кто-то резко втянул воздух.       — Грязно, — я тряхнула кистью. — Не советую использовать смертельные чары. Отрикошетит в других гостей — потом объясняйтесь.       Второе Круцио прилетело мгновенно, уже в расчёте на мою фразу. Я вбила его в пол. Камень под ногами треснул и задымился. Рабастан отшатнулся от края раскола, Беллатриса раздражённо дёрнула подбородком, а Долохов наконец перестал играть в язвительность.       — Ещё.       После этого он взялся за дело всерьёз. Режущие чары пошли серией — быстрые, короткие, на разную высоту. Он менял ритм, угол, темп, пытался поймать на инерции. Хорошо. Думать умеет. Уже лучше большинства присутствующих.       Пятое заклинание ушло в потолок. Седьмое я развернула ему под ноги — он едва успел уйти в сторону. На девятом замедлился на долю секунды. Этого хватило.       — Expelliarmus.       Палочка вылетела из его руки и ударилась о ковёр у окна. В зале тут же стало ещё тише. Эйвери перестал ухмыляться. Розье выпрямился. Даже Белла больше не выглядела скучающей.       Долохов цокнул языком, но промолчал. Уже за это я была готова мысленно поставить ему полбалла сверху.       — Следующий.       Стул за спиной Беллы ещё покачивался, когда она уже пересекла зал и встала напротив меня. На лице у неё застыла улыбка — тонкая, ломкая, слишком живая для радости и слишком довольная для простой злобы. Чужое поражение она, разумеется, приняла как личное оскорбление.       Её стиль предсказуемо оказался отвратительным. Беллатриса не вела дуэль — она набрасывалась. Резкие атаки, бешеный темп, полное отсутствие экономии движений, один азарт и врождённая тяга ломать всё, до чего дотянется. Первым выпадом она срезала штору. Вторым подпалила край ковра. Третьим ударила мне под колени с такой любовью, что я едва не расчувствовалась.       За спиной кто-то коротко хмыкнул — кажется, Эван. Белла тут же взвинтилась ещё сильнее. Следующее заклинание сорвалось у неё на полудолю секунды раньше, чем следовало, и ушло слишком высоко. Я отбила. Она снова атаковала. Быстро. Подло. Сердито. Воздух в зале заскрипел от её темпа, но в этой ярости было слишком мало расчёта и слишком много желания не победить, а разорвать.       На четвёртом заклинании я выбила у неё палочку. Та ударилась о паркет и отлетела к двери. Белла замерла. На лице у неё на мгновение проступило такое голое, бешеное унижение, что я почти пожалела, что не умею рисовать — подобные выражения стоило сохранять для истории.       — Следующий.       Дальше дело пошло быстрее. Розье работал красиво, но слишком самодовольно. Любил эффектные дуги и лишние полсекунды на подачу. Я сняла с него палочку прежде, чем он успел закончить второй сложный выпад.       Эйвери оказался именно тем, кем я его и помнила: с претензией, без выдержки, с раздражающей уверенностью в собственной неотразимости. На третьем отражённом проклятии он сбился и тут же проиграл.       Мальсибер сражался лучше обоих — суше, техничнее, без показухи. Не блестяще, но достойно. Палочка ушла из его руки только на шестом обмене.       Рабастан попытался удивить меня резким смещением вправо и ударом в плечо. Не удивил. Зато очень обиделся, когда через секунду остался без оружия.       Родольфус держался холоднее брата и заметно аккуратнее. Я даже испытала к нему мимолётное уважение, пока он не решил, что особенно хитрый финт важнее нормального щита. Палочка улетела к ножке кресла.       Гектор Ламберте вышел без спешки и коротко кивнул.       — Мисс Малфой.       — Мистер Ламберте.       Единственный человек в зале, кому не пришло в голову изображать из себя оскорблённую общественность. Он атаковал экономно, без пустой злобы, проверяя не нервы, а технику. На мой Expelliarmus среагировал — едва заметно, точно, правильно. Почти успел отбить. Почти.       Палочка всё же сорвалась у него с пальцев. Он проводил её взглядом, затем посмотрел на меня и приложил руку к груди в лёгком поклоне.       — Благодарю, — это прозвучало настолько вежливо, что мне даже стало неловко за всех остальных.       — Следующий.       Последним вперёд вышел Люциус, и зал притих по-настоящему. Брат встал напротив меня с безупречной осанкой, за которую в детстве нас обоих хвалили одинаково, а потом почему-то решили, что ему она идёт больше. Палочку уверенно лежала в руке. Лицо — собранное. Только в плечах жило едва заметное напряжение, и я слишком хорошо знала его источник. Ему трудно поднять напасть на меня первым.       — Можешь начинать, — сказала я и коротким движением кисти подогнала его.       Люциус помедлил ещё секунду, потом всё-таки начал. Первое проклятие я погасила в воздухе. Второе ушло в сторону и рассекло спинку кресла. Третье оказалось сильнее — плотное, тяжёлое, с хорошей концентрацией. Оно врезалось в мой щит и рвануло в окно. Стекло треснуло и осыпалось на ковёр блестящей крошкой.       Он не суетился. Не пытался задавить темпом, как Белла. Не лез в грубую силовую атаку, как Долохов на первых выпадах. Люциус вёл бой именно так, как ожидалось: собранно, холодно, внимательно. Даже слишком внимательно.       Я бросила Expelliarmus, который он отбил. На долю секунды в зале стало совсем тихо.       Значит, он всё это время наблюдал. Отмечал, на каком обмене я заканчиваю бой, как веду руку перед финальным ударом, в какой миг смещаю вес, как меняется ритм перед разоружением. Он не гадал. Он ждал именно этот момент.       В груди шевельнулось что-то старое, знакомое и неприятно живое. Горечь. Гордость. Раздражение. Нежность. Всё сразу.       И я коротко хмыкнула, не скрывая своего удовлетворения. Вот он, мой брат. Умный до неприличия. Наблюдательный. Способный. Тот, кто всегда схватывал чужую слабость быстрее, чем окружающие успевали её осознать. И если бы не его отвратительный талант вкладывать лучшее в служение худшему, им можно было бы любоваться без примеси злости.       — Хорошо, — сказала я. — На этом можем закончить.       Затем подняла на него взгляд.       — Но если хочешь, можешь попытаться ранить меня.       По залу сразу прошло напряжение. Белла подалась вперёд. Род застыл с каким-то жадным интересом. Даже Долохов перестал изображать скуку.       Несколько секунд Люци просто смотрел на меня. Затем медленно опустил палочку.       — Нет. Не хочу.       И вот это ударило сильнее, чем все его проклятия вместе взятые. Потому что мог. Потому что за этим столом за рану мне только что была обещана награда. Потому что на него смотрели. И всё же нет.       Беллатриса ядовито закатила глаза.       — Сейчас расплачусь от этой семейной драмы. Неужели это ваша первая встреча после того, как ты сбежала из дома с полукровкой?       Заметив мой пристальный взгляд и приподнятую бровь, Люциус тут же дёрнулся, выставив руку чуть вперёд.       — Сестра, не надо, — шепнул он.       Я перевела глаза на него и медленно выдохнула. Цирк. Бесконечный, утомительный, чистокровный цирк.       — Похоже, вы не совсем понимаете, почему Тёмный лорд поручил мне тренировать вас.       Шаг назад — ровно настолько, чтобы отстраниться от Люциуса, от их лиц, от этой комнаты с прожжённым ковром, треснувшими стёклами и слишком дурной акустикой для чужого высокомерия. Контроль я отпустила сразу.       Обскурность поднялась мгновенно. Чёрная, плотная, ледяная. Пол провалился вниз, стены качнулись, а через секунду под потолком уже клубился дым — мой, живой, послушный. Стёкла в рамах задрожали. Остатки штор рвануло в стороны. Воздух в зале потемнел и остыл так резко, что Розье отступил первым. Следом шарахнулись Мальсибер, Эйвери и Рабастан. Ламберте поднялся сразу и приподнял палочку на меня. Даже Долохов сделал шаг назад. Беллатриса не двинулась, но подбородок у неё дёрнулся, и этого вполне хватило. Род встал перед ней, прикрыв плечом.       Ещё секунду я подержала их в этом страхе, потом вновь собралась в человеческую форму и мягко опустилась на прожжённый ковёр. Думаю, нужно всё-таки вернуться к тренировкам, ибо, судя по выражениям не сильно утомлённой публики, мой обскури значительно прибавил в размере.       — Посему злить и раздражать меня лишний раз не рекомендую, — между пальцев ещё вился чёрный клочок дыма. Я сжала ладонь, задавив его. — Сомневаюсь, что хоть один из вас решится вызвать мракоборцев. Мы поняли друг друга?       В ответ — ни звука. Ни одного лишнего движения. Даже Беллатриса, только что так охотно открывавшая рот, теперь стояла молча.       Первым заговорил Ламберте. Он слегка склонился и приложил руку к груди.       — Благодарим за урок, Чёрная Роза.       Следом опустил голову Ригель Мальсибер. Потом Эван Розье. Безил Эйвери — с таким выражением, будто его заставили проглотить что-то горькое и не дали запить. Братья Лестрейнджи подчинились без восторга. Антонин Долохов склонил голову позже остальных. Люциус — последним, но скорее за компанию, а не от ужаса.       Беллатриса так и не поклонилась. Только смотрела в пол с перекошенным ртом, и уже за одно это вечер можно было считать не совсем бесполезным.       — Я передам Тёмному лорду сведения о ваших успехах, — уведомила их я. — В следующий раз будем отрабатывать технику.       Взгляд на миг соскользнул к Люциусу. Голос едва не смягчился, и пришлось буквально вбить в него прежнюю ровность.       — Свободны.       Я трансгрессировала прямо на порог нашего дома и только тогда позволила себе выдохнуть. Воздух в груди до этого держался на какой-то упрямой дисциплине.       Мерлин, какая же головная боль. Главное — не опоздать к Доре и Ксено настолько, чтобы потом пришлось объяснять, по какой причине я пришла на дружеский ужин в образе мрачной чёрной вдовы с опытом воспитательной дуэли на девять человек.       — Авелин?       С лестницы донеслись быстрые шаги.       — Я дома, — отозвалась я более замученно, чем следовало.       Дальше мне не дали даже разуться. Северус спустился в прихожую, в два шага оказался рядом и крепко обнял меня, а потом отстранился ровно настолько, чтобы осмотреть с головы до ног.       — Как всё прошло? — Взгляд у него сразу стал цепким, тревожным, сосредоточенным до раздражающей нежности. — Ты не пострадала?       — Нет, — от облегчения у меня даже голос стал до боли ласковым. — Кажется, пострадала только самооценка некоторых Пожирателей.       Он улыбнулся уголком рта и быстро коснулся губами моего лба.       — А Тёмный лорд? — спросил он уже спокойнее. — Он доволен?       — Вполне.       Я скинула чёрные туфли, стоявшие у двери с тем же холодным достоинством, с каким их, вероятно, и задумывали, и сунула ноги в свои белые тапочки. Контраст получился настолько прекрасным, что я даже внутренне просияла.       — Нас уже ждут Дора и Ксено. Сейчас я переоденусь и…       — Может, тебе лучше отдохнуть? — перебил Северус. — Мы можем перенести встречу, если ты устала…       — Ни в коем случае! — Я уже мчалась к лестнице. — Я разве что проголодалась. Но Дора меня накормит, я уверена.       — В этом я даже не сомневаюсь, — донеслось снизу.       Наверху я переодевалась с такой скоростью, будто от своевременной смены платья на джинсы зависела чья-то судьба — моего желудка, например. Наряд, присланный Реддлом, повесила в шкаф с той аккуратной неприязнью, какой обычно удостаивают очень ядовитые растения. Затем натянула свитер, собрала волосы и спустилась обратно в таком виде, в каком уже чувствовала себя человеком.       Северус ждал меня внизу, и я на секунду застыла на последних ступеньках. На нём была серая водолазка с длинными рукавами и чёрные брюки.       — Что? — Он поднял взгляд.       — Я почему-то думала, что ты предпочитаешь рубашки, — честный ответ вырвался сам собой. Нет, в школе у него была ещё форма: жилетки, свитера, кофты. Но последние две недели он радовал мой глаз исключительно рубашками тёмных цветов. Ну, и один раз халатом.       Северус чуть нахмурился, будто не был уверен, это комплимент или начало очень странного допроса.       — Просто их у меня больше всего, — ответил он, пожав плечами. Потом, после короткой паузы, добавил тише: — Я… донашивал часть за отцом.       По тону сразу стало понятно, что это не проходная бытовая деталь, а один из тех маленьких обломков прошлого, которые он выдаёт редко и всегда без защиты. Прямо. Коротко. Без просьбы пожалеть.       — Тебе идёт любая одежда, Северус. — Я подошла к нему и взяла под руку. — Ну, может, кроме пиджака со стразами и пайетками. Хотя…       — Упаси Мерлин, — немедленно перебил он, усмехнувшись.       Северус подхватил со стола торт, купленный заранее, и уже на ходу бросил на меня быстрый взгляд, в котором читалось что-то тёплое и едва заметно смущённое. Значит, пятница всё-таки не окончательно обречена.       Мы трансгрессировали в Оттери-Сент-Кэчпоул, где дом Лавгудов нашёлся довольно быстро — высокий, круглый, совершенно бессовестный в своей архитектурной свободе.       — Не скромно, — заметил Северус, глядя на цилиндрическое великолепие.       — Нам ещё должны показать пруд, — напомнила я.       К дорожке, ведущей к дому, явно приложили руку люди, искренне не видящие разницы между садоводством и художественным экспериментом. По краям росли странные растения, среди которых я с неприятным уважением узнала цапень. Рядом торчали оранжевые редиски, на вид совершенно безобидные, а значит, наверняка способные стать чьим-то украшением. Входная дверь была утыкана гвоздями, а вместо обычного молотка на ней красовался орёл.       Я покосилась на Северуса. По его лицу было видно, что дизайнерское решение его не впечатляет, а скорее терпеливо испытывает.       — Не смотри так, — тихо сказала я. — Ты сейчас обидишь дом.       — Если он ответит, я вернусь в Фолстон, — отозвался Северус.       Я постучала орлом, и тот, к счастью, промолчал. Дверь тут же распахнулась.       — Вы пришли! — воскликнул Ксено и, не дав мне даже открыть рот, крепко обнял. — Всё хорошо? Вы запоздали…       — Это…       — Меня задержали на работе, — спокойно вставил Северус. Я посмотрела на него с благодарностью, которую благоразумно не стала озвучивать при Ксено.       — Я так и думал! — просиял Ксено и с жаром пожал Северусу руку. — Проходите, проходите! Только аккуратно, не везде до конца высохла краска.       Это предупреждение прозвучало уже после того, как я успела заметить на стене коридора ярко-синюю птицу, очень похожую на помесь павлина с чайником.       Дора встретила нас дальше, в проходе, и сразу же обняла меня так крепко, что я на секунду закрыла глаза. От неё пахло чем-то хлебным и домашним.       — Наконец-то, — сказала она и тут же перевела взгляд на Северуса. — И тебя рада видеть. О, торт!       Они провели нас на кухню, попутно наперебой рассказывая о последних хозяйственных успехах. Кухня оказалась совершенно круглой, и всё в ней — плита, мойка, шкафы, полки — плавно изгибалось по линии стен. Дверцы расписали яркими цветами, птицами, насекомыми и магическими существами. На одном шкафчике я заметила лунного тельца, на другом — стрекозу с лицом настолько осмысленным, что не стала долго в неё вглядываться во избежание взаимности.       Помимо обещанного чая, Дора действительно накормила нас луковым супом по рецепту своей мамы, и это был тот редкий случай, когда еда мгновенно возвращает душу в тело. Я почувствовала себя человеком уже после второй ложки.       Ксено начал вдохновенно рассказывать о том, как они выбирали цвета для лестницы, почему в спальне на третьем этаже необходим лиловый потолок и чем их пруд превосходит все прочие пруды в радиусе нескольких миль.       Дора, в свою очередь, рассказывала о свадьбе, я — о Фолстоне, о саде, об оранжерее, о том, что наш дом пока держится главным образом на энтузиазме, хозяйственности Северуса и моей уверенности, что растения всё простят.       Позже Дора вызвалась показать мне ванную комнату, и я сразу поняла, что это спасительная возможность задать вопрос, который за столом не поднимешь даже под угрозой новой встречи с Реддлом.       Ванная у них тоже была круглая. На полках стояли банки с сушёными травами, в углу висело полотенце с вышитой феей, а зеркало имело раму в виде извивающихся ветвей.       Я закрыла за собой дверь, выдохнула и всё-таки решилась.       — Дора, слушай… ваша жизнь с Ксено после того, как вы начали жить вместе, сильно изменилась?       Она повернулась ко мне, уже по одному тону уловив, что разговор сейчас уйдёт в область более скользкую, чем плитка после дурного зельеварческого опыта.       — Смотря что подразумевать под «сильно», — ответила она. — Мы же и раньше постоянно были рядом. Просто теперь у нас один дом, а не башня и разные комнаты.       — Нет, я… не об этом, — щёки у меня предательски потеплели. — Я имею в виду личную жизнь. Ваши… отношения.       Дора несколько секунд смотрела на меня молча. Потом её лицо изменилось так, будто она внезапно обнаружила, что перед ней не бытовой вопрос, а редчайший экземпляр чужого конфуза.       — А ваша жизнь… не изменилась?       — Кажется, мы сделали откат назад, — я опустила взгляд на зеленую плитку с несимметричным узором. — У нас даже раздельные комнаты, Дора.       Она прикрыла рот рукой.       — Всё так плохо?       Мы обе синхронно выглянули из-за стены на кухню. Ксено с жаром что-то объяснял Северусу, размахивая ложкой в воздухе. Тот сидел с выражением сдержанного мужества на лице и делал вид, что слушает не только из вежливости. Временами он даже кивал, за что, думаю, заслужил отдельную медаль.       В этот момент он заметил наши головы, торчащие из-за стены, и бросил удивленный взгляд, приподняв брови. Мы тут же скрылись обратно.       — Может, есть какая-то… проблема? — шёпотом спросила Дора.       — В школе никаких проблем не было, — так же шёпотом ответила я.       Уточнять, что однажды я даже проверяла это рукой и убедилась в полном отсутствии физиологических затруднений, не стала. Некоторые вещи лучше хранить при себе, даже если говоришь с лучшей подругой. Особенно если говоришь с лучшей подругой.       — Тогда… — Пандора моргнула, быстро переваривая услышанное, — раз вы помолвлены и живёте вместе, ты можешь перестать удерживать свой… как это называлось? Агрессивный флирт? Может, он просто стесняется?       Я на секунду прикрыла глаза. За что мне это всё?       — Мне кажется, стесняюсь тут только я. У меня каждый раз… ступор. Я, видимо, разучилась соблазнять.       Брови у Доры взлетели так высоко, что ещё немного — и им потребовалась бы отдельная комната с цветастым потолком.       — Что ж, — произнесла она после паузы с таким видом, словно она нашла решение не то великой трагедии, не то крайне нелепой, но устранимой проблемы. — Думаю, у меня есть кое-что, что может тебе помочь.       — Что? — я посмотрела на неё с обречённостью. — Рецепт зелья смелости? Афродизиак?       Она покачала головой, хитро блеснув медовыми глазами.       — Нет. Я пришлю тебе те романы…       — Нет, — простонала я.       — Да, Авелин, — в её голосе мелькнуло злорадное здравомыслие, от которого уже не сбежать и не отвертеться. — Ты называла их антинаучной литературой все наши старшие курсы. Но там, между прочим, много полезного. Может, какой-нибудь сюжет наведёт тебя на правильные мысли.       — Или разрушит репутацию, — откровенно канючила я.       Пандора хмыкнула, погладив меня по спине.       — Прочитай хотя бы один. А там… видно будет.       Я снова осторожно выглянула в сторону кухни. Северус всё ещё сидел за столом с чуть напряжённым, терпеливым лицом, а Ксено, судя по всему, уже перешёл к обсуждению пруда или покраски стен. Северус выглядел здесь неожиданно уместно — домашний, сдержанный, красивый и до мучительного мой. Наверное, именно поэтому вся ситуация и кажется такой нелепой.       Обычно книги выручали меня в самых разных обстоятельствах — от разработки новых чар до теории душ и способов не сойти с ума от сложности мироустройства. Но я никогда бы не подумала, что однажды мне придётся доверить собственную личную жизнь любовным романам. Честно говоря, это уже удар ниже пояса.