Позорище

      Меня трясло от нетерпения. Так, самую малость. Если не считать, что пальцы уже вцепились в руку Северуса с такой силой, что любой менее стойкий мужчина начал бы жаловаться на перелом. Впрочем, ладно. Вцепилась не я. Это он держал меня за руку.       В бальном зале Малфой-мэнора начиналась паника редкой красоты. Гости шумели, оборачивались к дверям, перешёптывались, кто-то ахал, кто-то требовал воды, кто-то уже успел решить, что видел призрака и теперь нуждается в целителе, духовнике и бокале бренди. Желательно сразу.       «Призрак» бессовестно украл наследника дома прямо во время помолвочного вечера. Надо признать, красиво. Даже мой побег на балкон с Северусом двадцать два года назад смотрелся скромнее. Обидно. Мария Адерли вернулась из мёртвых и за первые пять минут переплюнула меня по части разрушения светских мероприятий.       — Северус, — я наклонилась к мужу, не отрывая взгляда от центра зала. — Как думаешь, что делают после долгой разлуки?       Он медленно приподнял бровь.       — Зависит от участников разлуки.       — Примерно.       Северус перевёл взгляд к центру зала. Там Люциус держал Нарциссу под руку; та выглядела так, словно ещё один вдох — и её придётся подхватывать уже с пола. Абраксас уводил в сторону мистера Гринграсса с таким достоинством, с каким обычно сообщают неприятные новости королям. Матушка разговаривала с миссис Гринграсс, и по её осанке угадывалось: ещё секунда — и кто-нибудь будет извиняться. Вряд ли она.       Астория Гринграсс стояла чуть позади родителей, прижимая ладонь к губам. Девочка сияла. Неприлично, открыто и счастливо. Прекрасный ребёнок. Надеюсь, выживет после этого вечера без помолвки и семейного проклятия.       — Если речь о Драко, — Северус чуть склонил голову, — сначала выскажет всё накопившееся. Потом, возможно, расплачется. Если опираться на личный опыт…       — Личный опыт я помню.       Он повернулся ко мне. В тёмных глазах мелькнуло что-то до невозможности довольное.       — Я собирался упомянуть предложение руки и сердца. А ты о чём подумала?       Щёки предательски вспыхнули даже под пудрой. Наглость какая. Совсем недавно я предлагала ему сделать нечто непотребное в фамильной библиотеке и, надо признать, от идеи пока не отказалась. Просто отложила до более подходящих обстоятельств. Например, до тех, где никто из родственников не бьётся в истерике из-за живой покойницы.       — В общем, — я кашлянула, возвращая лицу подобающий вид хозяйки скандала, — нам надо выиграть им время. Пока их не настигли праведный гнев Люциуса и коллективная паника гостей.       — И какой план?       — Запереть всех в зале и перевести внимание на себя. Всё, что мы не любим, но делаем лучше остальных.       Он вздохнул настолько выразительно, что можно было бы считать это отдельным брачным обетом.       — Как обычно.       Палочка скользнула в его пальцы. Двери зала одна за другой щёлкнули замками. Несколько гостей обернулись на звук, но тут же отвлеклись на новую волну перешёптываний.       Я высвободила руку из его пальцев. Северус удержал ладонь на миг дольше, большим пальцем провёл по костяшкам и отпустил. Ну всё. Теперь точно нельзя опозориться.       Подол платья прошуршал по полу, каблуки звонко ударили по камню. На меня начали оборачиваться. Сначала несколько гостей. Потом ещё. Потом весь зал, словно кто-то повернул невидимый рычаг. Я вскинула руку.       — Дорогие гости! А теперь шоу-программа!       Гул оборвался не полностью, но достаточно. Я раскрыла ладонь, и чёрная дымка сорвалась с пальцев тонкими лентами, поднялась к потолку, закрутилась в тугую спираль. Внутри неё вспыхнули золотые прожилки, потом бронзовые, потом густо-красные — цвет старого огня за стеклом. Воздух над залом дрогнул.       Из дыма вынырнула голова дракона. Гости ахнули разом, и это было до смешного приятно. Слепой белый дракон из глубины Гринготтса оказался в моей памяти куда живее, чем хотелось бы. Я взяла его форму, тяжёлые дуги рогов, складки кожи у пасти, шрамы на морде, огромные крылья, прошитые светом. Разве что жалости в нём больше не было. Иллюзия вышла гордой, грозной, великолепной — такой, какой тот бедолага мог бы стать, если бы жил под небом, а не в банке у гоблинов.       Дракон расправил крылья под потолком. Хрустальные люстры звякнули от потока горячего воздуха. Пламя вырвалось из пасти яркой дугой и прошло над головами гостей, не обжигая, но заставляя пригибаться даже самых важных стариков. Миссис Гринграсс схватилась за ожерелье. Один из дальних кузенов Мальсиберов нырнул за колонну. Кто-то выронил бокал, и красное вино растеклось по полу так драматично, словно тоже претендовало на роль в представлении.       Дракон сделал круг над залом. Второй. На третьем начал уменьшаться, теряя громоздкость вместе с искрами. Крылья стали тоньше, шея изогнулась изящнее, когти превратились в золотые крючки. Он спикировал вниз и сел мне на ладонь размером с крупную ящерицу. Я погладила его по носу одним пальцем.       — Хороший мальчик.       Дракон фыркнул крошечным облачком огня и рассыпался пепельными искрами.       Зал ещё не успел выдохнуть, когда я погасила свет. Люстры потускнели, камин стал глубже, лица гостей ушли в мягкую тень. На моей ладони вспыхнула синяя точка. За ней — серебряная. Потом ещё десятки. Сотни.       Маленькая вселенная раскрылась над кожей. Звёзды закружились в чёрном бархате, туманные спирали потянулись одна к другой, россыпь созвездий сложилась в хрупкую карту. Я подбросила её вверх. Светящийся шар поднялся под потолок и развернулся широким куполом над залом. По мрамору поплыли отсветы: синие, золотые, лиловые, зелёные. На лицах гостей проступило детское изумление, очень неуместное для людей, пять минут назад обсуждавших выгодный брак.       Звёзды двигались медленно, меняя рисунок. Пускай любуются. Пока они заняты небом, у Драко есть время разобраться с земными радостями. Я отступила к Северусу, что стоял у стены с палочкой в руке и выражением мрачного соучастника, давно смирившегося с обвинительным приговором. Свет от моей вселенной лёг на его волосы, на скулы, на линию губ. Неприлично красивый мужчина. Никакого уважения к моему и так шаткому самообладанию.       — Ты великолепна, — Северус чуть наклонился ко мне. — Как и всегда.       Я опешила. На несколько секунд все формулы, планы, некромантия, гости, Люциус и беглые влюблённые вылетели из головы.       — Дорогой муж, — я прижала ладонь к груди, — держи себя в руках. Иначе у твоей жены остановится сердце, а у неё ещё дела.       — Учту, — на его губах появилась короткая усмешка. — Что дальше?       Дальше мне хотелось бежать за Драко и Марией. Сколько времени нужно юноше, чтобы высказать умершей возлюбленной всё накопившееся, получить ответ, расплакаться, обнять, убедиться, что она живая, и, возможно, совершить пару поступков, о которых тётям знать не положено? Минут двадцать? Тридцать? Час? Нет, час я не выдержу.       Мария Адерли вернулась. Живая. Самостоятельно испортившая помолвку. Феномен требовал изучения. Срочного. Подробного. С таблицами, проверками, вопросами, повторными вопросами и хотя бы одним приличным медицинским осмотром.       — Я пойду их искать.       — Плохая идея, — Северус даже не удивился. — Можешь застать сцену, которую потом не получится забыть.       — Я аккуратно. При необходимости закрою глаза.       — Тебя это ещё ни разу не останавливало.       — Неправда. У меня вообще-то воспитание дочери древнего рода.       Он скептически посмотрел на меня. Да, так себе аргумент.       — Открой мне окно, — я кивнула в сторону высоких створок под потолком. — Я вылечу и…       Чужие пальцы сомкнулись на моём запястье.       — Признавайся, твоих рук дело?       Люциус стоял рядом, злой до изумительного сходства с отцом в молодости. Очень шёл ему этот гнев. Северус среагировал раньше меня. Его рука легла на запястье Люциуса и убрала его пальцы с такой сухой аккуратностью, что брат успел моргнуть от возмущения.       Кажется, муж даже не подумал, что Люциус — мой брат и в данный миг не собирается отрывать мне руку. Проступила старая привычка защищать меня от всего живого и частично мёртвого.       — Что именно? — я указала на потолок, где звёзды складывались в серебряную корону. — Я спасаю вечер.       — Я про мертвеца посреди зала. И про то, что из библиотеки пропали все книги по некромантии. Ты думаешь, я идиот, Авелин? Я помню, чем ты с детства увлекаешься.       Я приложила пальцы к уголку глаза и смахнула несуществующую слезу.       — Так приятно, что ты помнишь.       — Не смешно.       — А мне понравилось.       — Что ты сделала? — выговорил он уже членораздельно.       — Сейчас? Вселенную под потолком. До этого — иллюзорного дракона. Могу ещё павлина, если тебе нужна семейная тематика.       Люциус посмотрел так, что павлин в его честь, пожалуй, вышел бы ощипанным.       — Авелин.       Всё, прозвучало полное имя. Пора эвакуироваться. Брат повернулся к Северусу.       — И не говори, что ты опять ей потакал.       Северус убрал палочку в рукав и пожал плечом.       — Я порядочный супруг, Люциус. Любое желание жены — закон.       — Северус, — я поморщилась, — не пали контору.       Люциус резко выдохнул.       — Ты и без кольца на пальце ей никогда ни в чём не отказывал.       — Спорное утверждение, — Северус скользнул взглядом ко мне. — Пару раз я пытался.       — Пару раз ты создавал видимость сопротивления, — великодушно поправила я.       — Благодарю за точность.       Люциус зажмурился. Бедный.       — Значит так. Ты сейчас берёшь и…       — Ой, мне пора.       Я шагнула назад. Под подолом платья зашевелился чёрный дым. Мрамор под ногами на миг потемнел, тонкие струи обвились вокруг щиколоток, поднялись выше, прошли по ткани. Платье, к счастью, не задымилось. Было бы неловко. Матушка выбирала его с видом полководца перед решающей битвой.       — Люци, ты только дыши. Мы недавно разобрались с твоими морщинами после Азкабана. Матушка так старалась привести тебя в порядок. Не порть эффект.       — Авелин!       Но я уже распадалась дымом, и зал растянулся в искрах и тенях. Голоса стали глухими, свет — мягким пятном. Люциус шагнул вперёд, но пальцы прошли сквозь чёрный край моей руки.       Я метнулась к Северусу. Он успел повернуть голову, когда я проявилась ровно настолько, чтобы ладони легли ему на плечи, и быстро поцеловала его в губы — коротко и совсем неприлично для середины бального зала и недостаточно для моего вкуса.       — Я скоро, — шепнула я ему.       Северус поймал мой подбородок пальцами, удержал на вдох.       — Уж постарайся.       Я рассмеялась, снова обернулась дымом и рванула вверх. Створка под потолком распахнулась от его заклинания. За спиной Люциус произнёс что-то крайне родственное и, вероятно, непечатное.       Ночной воздух оказался холоднее, чем следовало по закону приличного июля. Он хлестнул по лицу, забрался под остатки причёски и с наслаждением принялся уничтожать работу эльфов, парикмахеров и матушкиного вкуса.       Внизу раскинулся сад Малфой-мэнора: тёмные дорожки, ровные линии живых изгородей, белые статуи между кипарисами, фонтан с мраморными нимфами, возле которого я в детстве однажды устроила опыт с водорослями. Опыт был выдающийся. Нимфы потом неделю плевались зелёной пеной. Отец назвал это «оскорблением семейной эстетики», я — вкладом в декоративное садоводство.       Драко и Марии в саду не было. Ни у фонтана, ни в розарии, ни у ротонды, где в приличных романах обычно целуются беглые возлюбленные. Скучные дети.       Я прошла дымом над дорожками, задела верхушки кустов и свернула к фасаду. В окнах бального зала ещё мерцали мои звёзды. Где-то там Северус, вероятно, держал оборону против Люциуса, Абраксаса, Нарциссы, гостей и общественной морали. Надо будет потом поцеловать его ещё раз.       На втором этаже свет горел за плотными шторами комнаты Драко. Ага. Я замедлилась у окна, прислушалась. Через стекло ничего толком не разобрать, кроме движения теней. Влетать прямо туда было бы дурным тоном даже для меня. Северус ведь предупреждал, а он неприятно часто оказывается прав, особенно в вопросах, где речь идёт о чужой полураздетости.       Пришлось выбрать окно коридора. Створка поддалась после короткого толчка магией. Я проскользнула внутрь чёрной лентой, собралась на ковре, поправила лиф платья и на всякий случай пригладила волосы. Бессмысленно, но жест успокаивал. На этаже пахло свечным воском, дорогим деревом и чужим скандалом. Из комнаты Драко донеслось возмущённое:       — Я не труп! Святой Мерлин, вы всегда были такие дотошные?! Ну воскресла и воскресла, вы что, меня первый год знаете?       Мария Адерли — обиженная и уже ругается. Прекрасные показатели.       — Мы не знаем тебя, Адерли, — прошипела Пэнси Паркинсон. О, драма! — Не знаем, за что Драко так сильно к тебе прикипел и почему ты, если всё это время была жива, заставила его так страдать.       Я остановилась у двери, подняла руку, уже собираясь войти и спасти всех от неудачных формулировок. Несправедливое обвинение. Мария могла быть кем угодно — потерянной душой, нарушением законов природы, ходячей головной болью для Министерства и моего брата, — но уж точно не девицей, решившей развлечься чужими страданиями.       — Как бы сильно не желала, я не могла вернуться раньше. Случайность это или всё-таки «последнее благословение»…       Рука замерла в воздухе. Последнее благословение? Интересно. Очень интересно. Так, Адерли, далеко не уходи. У меня к тебе список вопросов размером с хозяйственную книгу Малфоев.       — Мне уже всё равно, — голос Драко резанул по нервам усталостью, которую он носил на себе все эти месяцы и внезапно сбросил не полностью, а клочьями.       Я заглянула в приоткрытую дверь. Драко стоял рядом с Марией и держал её так бережно, что внутри неприятно кольнуло. На ней был белый махровый плед поверх зелёного платья. От причёски остались жалкие воспоминания, чёрные волосы рассыпались по плечам, щёки горели. Драко тоже выглядел многозначительно: брюки, рубашка, застёгнутая наспех, ни следа парадного пиджака. Северус был прав. Смотреть надо осторожно. Некоторые подробности потом не развидишь, а я тётя приличная. По большим праздникам.       Драко наклонился и коснулся губами её лба, и Мария смутилась. Святой Мерлин. Девочка вернулась из мёртвых и всё равно умеет смущаться от поцелуя в лоб. Вот кому действительно следовало выдать награду за устойчивость характера.       — Спасибо за ваше беспокойство, но оно излишне. Думаю, теперь мы и правда сможем… начать всё с чистого листа…       Ну всё. Достаточно романтики для одного этажа. Внизу Люциус наверняка уже дошёл до стадии «я сейчас кого-нибудь лишу наследства», а Северус не железный. Впрочем, железный. Но испытывать мужа на прочность в первый месяц брака — дурной тон. Наверное.       Я толкнула дверь ладонью и вошла.       — Как прелестно!       Пять голов разом повернулись ко мне. Да, формулировку можно было выбрать удачнее. Матушка с Нарциссой умели входить в комнаты так, что все сразу понимали: сейчас будет изысканно, больно и по правилам. У меня получалось иначе. Чаще всего окружающие понимали, что сейчас будет интересно и лучше отойти подальше от штор.       — Ой, — я подняла ладони, изображая мирные намерения. Получалось сомнительно. — Не хотела мешать долгожданному воссоединению, но боюсь, мне нужно украсть вашу драгоценную Марию Адерли ещё ненадолго. Встречу с Люциусом лучше отложить. Он сейчас в той стадии гнева, где начинает говорить полными титулами.       Драко напрягся. Мария посмотрела на него, потом на меня. Усталая, растрёпанная, живая. Так и хотелось ткнуть пальцем в щёку и проверить ещё раз. Я удержалась. Героический поступок, о котором никто не узнает.       Она кивнула, улыбнулась Драко и вышла следом за мной в коридор, придерживая плед на плечах. Под ним, к счастью, действительно было платье. Уже легче. Меньше простора для воображения, хотя мозг при желании сам себе враг.       Дверь за нами прикрылась. Несколько секунд я молча смотрела на неё. На цвет лица. На дыхание. На руки, пальцы, шею, губы. Никакой мертвенной синевы. Никакой пустоты во взгляде. Никакого запаха тёмной консервации, сырой земли или магии, прикидывающейся жизнью.       — Я безумно рада видеть тебя снова, Мария, — сдержанность продержалась жалкие полсекунды. Ну и Мерлин с ней. — Конечно, сейчас на первом этаже переполох, но знаешь… оно и к лучшему. Может, в будущем это станет традицией — заканчивать бал-маскарад в доме Малфоев хорошеньким скандалом.       Мария усмехнулась. Слабее обычного, но с узнаваемой дерзостью.       — А вы, как я посмотрю, только этого и ждали, да?       — Конечно, — я довольно улыбнулась. — Хотя местами на подобных мероприятиях накатывает ностальгия. К слову, ты же понимаешь, что у меня очень много вопросов?       Она устало прикрыла глаза и выдохнула. О, понимает. И не горит желанием сотрудничать. Воскрешённые феномены нынче совсем неблагодарные.       — А у меня всего один. Позволите? — Я тут же кивнула. Великодушно. Зря, наверное. — Я знаю, что у Беллатрисы родился ребёнок. Где он сейчас?       Чего, простите?       — Ребёнок? — Я моргнула и попыталась собрать лицо обратно. — Странно, я впервые об этом слышу. Похоже, Люциус опять чего-то мне не договаривает… Какая опрометчивость с его стороны.       Отлично. Есть за что отчитать брата, пока он не напал на меня первым. Я скрестила руки на груди и прищурилась.       — А зачем тебе это дитя? Хочешь его убить?       Вопрос вылетел без всякого оформления. Прямиком из той части головы, где моральный барометр давно сломался при одном упоминании Беллатрисы.       — Конечно, нет, — Мария резко выпрямилась. — Я бы хотела… взять его или её под своё опекунство. «Её», если я не ошибаюсь.       Начинается. Воскресла, отдышалась, накинула плед — и уже спасает чужих детей. Драко два месяца разваливался на куски, между прочим. Он вполне заслужил хотя бы первые сутки быть главным пунктом её великого списка благородных дел.       — А лучше бы убила.       Мария застыла. Я тоже. Фраза вышла неприятно легко. Слишком… Нет. Не это слово. Легко, как дыхание. И от этой лёгкости под рёбрами стало холодно.       Позже меня, вероятно, стошнит от самой себя. Сейчас злость держала крепче. Беллатриса украла у меня годы. Северуса. Наше возможное будущее, о котором мы с ним не говорим, потому что там всё упирается в пустоту и возраст, в чужую Аваду и чужое безумие. А она успела оставить после себя ребёнка. Дочь. Живое продолжение крови, яда, истерики и фанатичной преданности.       И отец у девочки, скорее всего, вовсе не Родольфус. От этой мысли во рту появился горький привкус.       — И не надо на меня так смотреть, я не собираюсь записываться в детоубийцы. Однако это ребёнок Беллы и… кого? Хотя это не важно. Суть в том, что эта девочка может принести нам массу проблем в будущем. Разве не лучше оградить себя от этого уже сейчас?       Мария вздохнула. Весьма разочарованно. Вот же нахалка. Воскресла, а уже разочаровывается в старших.       — А вы прагматичны до мозга и костей. Этот ребёнок станет проблемой, если никогда не познает родительской любви и заботы. Ведь от этого все наши мирские беды, вы так не считаете?       Родительская любовь. Редкий ресурс. Дороже золота в банке и куда хуже поддаётся учёту. Я сама недавно получила его в руки, как вещь из чужой страны, и до сих пор не знаю, куда поставить, чтобы не разбить.       — В твоих словах есть доля истины. Хорошо. Ради тебя я выясню, где сейчас обитает эта девочка. Но это не освобождает тебя от моих вопросов.       Мария снова вздохнула. Ой, извините. Жизнь вернули, тело починили, бал испортили, а теперь ещё и вопросы задают. Ужасные условия.       — Даю своё согласие на три вопроса, — она подняла три пальца, другой рукой удерживая плед. — Остальное как-нибудь в другой раз.       — Как с тобой сложно.       Я закатила глаза. Три вопроса. Смешно. У меня одна вводная часть занимала бы пять. Ладно. Придётся выбрать самые важные и обойтись без вступительной лекции, хотя это явное ущемление моих научных прав.       — Хорошо. Тогда я буду правильнее подбирать формулировки, — пауза вышла торжественной. — Что ты такое?       Мария медленно моргнула. Ладно, у меня плохо получается подбирать слова с первого раз, если никто не держит палочку у горла. Признаю.       — Потерянная душа. Душа, что потерялась по дороге в загробный мир и обрела некоторые способности…       — Гладко стелешь, — Я усмехнулась. Читали мы эти трактаты. — Про способности верю. А вот про душу… Ты же тоже однажды вспомнила прошлую жизнь, да?       — Что значит «тоже»? — Она успела спросить — и тут же поняла. Умница. — Постойте-ка… Вы же никак не могли знать про крестраж, если только…       — Поняла, да? — Не буду отрицать, удовольствие вышло приличное. — Это случилось на пятом курсе. Я вспомнила, что все, кто мне дороги, всего лишь герои книги. Радует, что это не шизофрения.       — Далеко нет. Только я не вспоминала. Я заняла это тело после гибели. Переселение душ, получается.       — За это дают способность останавливать время?       Мария хмыкнула.       — Типа того. Вопросы закончились.       Я прищурилась. Ах вот как. Количество вопросов не подразумевает глубину ответов. Запомним. В следующий раз приду с Северусом, пергаментом, медицинскими чарами и нравственным давлением. Посмотрим, как долго она продержится.       И ни капли благодарности за восстановленное тело! А мне, между прочим, было реально плохо. Не смертельно, конечно, но всё равно неприятно. Ладно. До благодарности я ещё доберусь. С другого фланга.       — Хорошо. Тогда жди письма.       Я подняла руку и коротко щёлкнула пальцами. Под ногами Марии раскрылся тёмный круг, не шире ковра у камина. Магия Мэнора нехотя приняла мой приказ, потянулась к адресу на Мейда-Вэйл, нащупала нужную дверь и замкнула путь. На миг плед на её плечах взметнулся, волосы поднялись у лица, серые искры прошли по подолу зелёного платья.       Мария исчезла, и коридор опустел. Да уж. С таким характером подругами мы станем нескоро. Ничего. У меня теперь есть время. У неё, надеюсь, тоже.       Дверь комнаты Драко открылась. Первыми вышли его друзья. Теодор Нотт выглядел так, словно жизнь подсунула ему контрольную по некромантии без подготовки. Блейз Забини держался спокойнее, но пальцы у него всё равно были напряжены на пуговице пиджака. Пэнси Паркинсон шла с высоко поднятым подбородком, хотя в глазах стояла смесь злости, страха и обиды за Драко.       Сам виновник торжества вышел последним. Довольный до неприличия. Вот прямо до безобразия. Глаза светлые, плечи расправлены, губы едва удерживают улыбку. Минуту назад он был наследником рода, которого почти женили по расчёту, а теперь выглядел так, словно получил подарок и собирался ещё поторговаться за упаковку.       — Чертовщина, — Нотт провёл рукой по волосам. — Драко, а ты точно уверен, что это Мария? И она хотя бы… не знаю, не холодная?       Блейз дёрнул его за рукав.       — Нет, не холодная. Очень даже… тёплая, — на последнем уточнении племянник чуть смутился. — И да, это моя Адерли. Хватит ваших тупых вопросов.       Пэнси шагнула ближе, сжав кулаки.       — Ты не должен так легко её прощать! Ты… ты мучился, а она!..       — Она лежала в гробу, Пэнс.       — С чего ты взял? — уточнил Забини. — Ты же не подходил к нему во время похорон. Сам говорил.       — Потому что я его вскрывал.       Они побледнели. Значит, Драко всё-таки приложил руку к расхищению мест погребения. Да ещё, судя по прошлым подозрениям, не один. Поттер, должно быть, рядом стоял с видом избранного участника кладбищенской экспедиции. Вот так зрелище.       — Чего глаза выпучили? Ничего я такого не делал…       — Не волнуйся, племяшка, — я облокотилась на перила лестницы. — Это у нас семейное.       Драко вскинул брови. На секунду во взгляде мелькнул вопрос, но он благоразумно выбрал жизнь без подробностей.       — Мария ушла?       — Я отправила её домой. Достаточно на сегодня потрясений. У Люциуса и так много седых волос для его возраста.       — Он сильно зол?       — В ярости. К твоему счастью, не только на тебя. Нагоняй будем получать вместе. И Северус тоже.       Друзья Драко переглянулись. Ох, как мило. За любимого декана испугались. Северус бы сделал вид, что презирает их коллективную тревогу, а потом, возможно, поставил бы всем зачёт автоматом… Нет, не поставил бы. Но подумал бы о чём-нибудь менее ядовитом.       — Тогда справимся.       Драко взмахнул палочкой. Из комнаты вылетел пиджак, лёг ему на руку. Он быстро привёл себя в порядок: застегнул пуговицы, поправил ворот, пригладил волосы. Счастье счастьем, а появиться перед Люциусом в одной рубашке — способ самоубийства для людей с развитым чувством прекрасного.       Затем он подошёл ко мне и подставил локоть. Я посмотрела на его руку, потом на него. Драко держался с таким видом, словно это самый естественный жест на свете. Маленький белобрысый мальчишка, когда-то называвший меня «Ава», вырос, украл воскресшую невесту и теперь вёл тётку на семейный разбор.       Постареть нормально я не успела, зато жизнь вокруг постаралась за двоих. Я положила ладонь ему на локоть.       — Идёте? — Драко обернулся к друзьям. — Там сейчас очень… зрелищно.       Я моргнула. Любовь, видимо, правда мощная магическая сила. Меньше часа назад он смотрел в мир так, словно тот ему окончательно надоел. Теперь шёл навстречу отцовскому гневу с видом юноши, нашедшего смысл жизни и пиджак. Его там точно не подменили?       Мы двинулись к лестнице. Пэнси, Блейз и Теодор пошли следом, хотя по лицам было видно: их бы устроила любая другая часть Мэнора. Даже подвал с зачарованными крысами.       На середине коридора Драко чуть наклонился ко мне.       — Авелин, я должен… извиниться.       — За что?       Он провёл пальцами по лацкану пиджака. Радость на миг стала тише и осторожнее.       — Я не был на вашей с крёстным свадьбе. Это было… некрасиво с моей стороны.       — Ты имел на это право, — я сжала его локоть. — И мы совсем не сердимся.       — Хорошо. Я… рад за вас.       — Спасибо.       Пара шагов прошла в редком для этого дома спокойствии. Но Драко, конечно, всё испортил.       — Так а что там с семейными привычками вскрывать гробы?       Я едва не сбилась с шага.       — Это… я потом тебе расскажу.       Он покосился на меня с таким интересом, что стало понятно: потом придётся рассказывать или прятаться. Второе надёжнее.       — Если коротко, мы с Северусом… немного приложили к этому руку. Или не мы. Я про «последнее благословение» ничего не поняла. Мария увернулась от всех моих вопросов!       Драко рассмеялся. Негромко, но по-настоящему. В груди неприятно потеплело. Ах вот он какой, этот звук.       — Да, в этом она профи. Её нужно либо силой усаживать и заставлять говорить, либо забалтывать на смежные темы. Второе обычно работает куда лучше.       — Спасибо за совет. В следующий раз учту.       Драко улыбнулся шире.       Когда мы вернулись к бальному залу, праздник уже испустил последний светский вздох. Мои звёзды под потолком погасли, оставив после себя слабое серебряное мерцание на люстрах. Музыканты исчезли вместе с инструментами. На мраморе остались следы каблуков, капли вина, один забытый веер и выражение родового позора на лице Люциуса. Последнее, впрочем, у нас в семье передавалось по наследству лучше фамильных перстней.       Гостей стало куда меньше. Самые стойкие ещё прощались у выхода, вытягивая шеи в сторону лестницы, где, по их расчётам, должны были происходить самые интересные безобразия. Абраксас провожал пожилую пару с таким невозмутимым видом, что в другой обстановке его можно было бы принять за хозяина вечера, прошедшего строго по плану. Матушка рядом держала улыбку острее столового ножа. Бедные гости уходили быстро и без лишних вопросов.       Люциус стоял у камина, держа Нарциссу под руку. Цисси побледнела настолько, что её жемчуг у горла начал проигрывать по выразительности. Стоило ей увидеть Драко, она подобрала подол платья и бросилась к нему.       — Драко! Драко, милый, что случилось? Это же не…       Он отпустил мой локоть и поймал её за руки.       — Это Мария. Она ко мне вернулась.       Нарцисса вздрогнула. Пальцы сжались на его ладонях.       — Что?! Драко, дорогой, но так не бывает…       Драко нахмурился с искренним недоумением, достойным отдельного портрета.       — В смысле, не бывает? А Тёмный лорд разве не воскрес?       Замечательный аргумент. Убедительный, хотя немного и травмирующий. Нарцисса побледнела ещё сильнее.       — Так, — я подняла руку, пока кто-нибудь не начал сравнивать методы возвращения из мёртвых прямо у камина, — это мы обсудим на семейном собрании.       — Отлично, что ты это понимаешь.       Люциус снова взял жену под руку. Взгляд скользнул по сыну, по мне, по Северусу, появившемуся рядом с таким выражением, что гости, наверное, разбежались не из-за иллюзий и не из-за матушки.       — Мы идём в кабинет. Все. Без исключений.       Северус остановился по другую сторону от меня. Драко снова взял меня под руку, и это оказалось настолько приятно, что я даже не потянулась к мужу. Северус, к счастью, счёл великодушие уместным и ограничился лёгким касанием пальцев к моей спине. Я скосила на него взгляд.       — Как прошло?       — Гости разбежались, когда иллюзии закончились.       — Отлично.       — Некоторых испугал твой побег из форточки.       — Прекрасно. Меньше желания спросить про мой возраст.       Драко рядом хихикнул и прикрыл рот ладонью. Надо будет записать в календарь: племянник впервые за долгое время смеётся не с выражением обречённого наследника, а нормально. Да, чудеса бывают разного масштаба.       Он развернулся к друзьям, коротко попрощался и велел не переживать. Пэнси явно собиралась возразить, но Блейз положил ладонь ей на плечо. Теодор стоял бледный, с видом юноши, которому срочно нужно найти трактат «Как вести себя, если твой друг сбежал с живой покойницей».       Мы поднялись в кабинет главы рода. Я села на диван рядом с Северусом. Нарцисса опустилась по другую сторону, прижав платок к губам. Абраксас и Кейтлайн заняли кресла. Люциус встал за столом, положил ладони на полированную поверхность и указал Драко на стул напротив.       Ну прям судилище. Подсудимый, правда, выглядел оскорбительно счастливым.       — И что это было?       Люциус произнёс это чересчур ровно. Когда брат говорил так в детстве, через минуту кто-нибудь лишался репутации или работы.       — Мария Адерли.       Драко сел, вытянул ноги и сложил руки на груди.       — Это, по-твоему, исчерпывающий ответ? Ты сорвал помолвку и сбежал с призраком.       — Во-первых, она не призрак. Она живая. Во-вторых, я не срывал помолвку. Она состоялась.       Люциус моргнул.       — Ты шутишь?       — Нисколько. Вы хотели, чтобы я женился и чтобы род продолжился. Так вот, я женюсь. На Марии Констанции Адерли.       В кабинете стало очень интересно дышать. Абраксас задумчиво постучал пальцем по подлокотнику. На лице — расчёт, родословные, родовые связи и лёгкий шок, аккуратно убранный под выправку.       — Если опустить некоторые… неурядицы, партия хорошая. Семья чистокровная, благородная. К тому же девочку объявили национальной героиней… Посмертно, конечно.       — Вот именно, отец. Посмертно.       — Это мелочи жизни.       Драко поднялся со стула, и я едва не закашлялась. Мелочи жизни. О мёртвой невесте, явившейся на помолвку, мой племянник говорил с таким видом, словно речь шла о задержке совиной почты. Любовь делает с Малфоями удивительные вещи. Иногда страшные, но удивительные.       — Главное, что я женюсь и у нас будут дети… в своё время. Поэтому вопрос с наследованием предлагаю считать закрытым.       Люциус мгновенно выпрямился.       — Я тебя не отпускал.       Нарцисса повернула к нему лицо. Взгляд у неё стал таким, что даже я невольно подобрала плечи.       — Я устал, — Драко провёл ладонью по лицу. — Мне нужно отдохнуть, чтобы завтра пойти…       — Ты никуда не пойдёшь.       Довольство на лице Драко резко сменилось возмущением.       — Это ещё почему?       — Потому что ты наказан.       О, начинается.       — Я? — племянник чуть ли не расхохотался. — Отец, мне уже восемнадцать лет, если ты не заметил.       — Пока я глава рода и пока ты живёшь в этом доме, ты подчиняешься его правилам, Драко.       Он закатил глаза.       — Ага, конечно.       Драко развернулся к двери и вышел. Хлопок вышел такой силы, что в стеклянном шкафу жалобно звякнули флаконы.       — Дорогой, ты переборщил, — Нарцисса опустила платок на колени.       Люциус шумно выдохнул и потёр переносицу.       — Мало того, что он месяцами тихо сходил с ума у себя в комнате, теперь он собирается жениться на восставшем мертвеце.       — Она живая, — тут же вмешалась я. — Я её осмотрела. И домой отправила.       Брат поднял взгляд на меня и Северуса.       — Спасибо, что напомнила, сестра. А вы, мистер и миссис Снейп, в курсе, что некромантия уголовно наказуема?       Северус сложил руки на коленях.       — А как ты докажешь, что это мы?       Люциус издал короткий смешок без капли веселья.       — Мне ничего доказывать не надо. Я знаю, что из дома пропали все книги по некромантии, которые Авелин изучала в школе. И знаю, что вы оба не признаёте границ, когда дело касается ваших безумных экспериментов.       — Необоснованное обвинение, — парировал муж.       — Да неужели? — яд в тоне брата не скрыли бы даже манеры.       — Да, — я поправила складку платья. — Совсем не факт, что это мы.       Люциус медленно перевёл взгляд с Северуса на меня.       — Так вы не отрицаете, что приложили к этому руку?       Мы с мужем переглянулись. Хороший вопрос. Неприятный. Юридически липкий.       — Мы отказываемся давать показания в отсутствие адвоката.       — Хватит паясничать, Авелин.       — А я ведь стараюсь соблюдать протокол.       — Хватит! — Кейтлайн резко поставила чашку на столик. Я даже не заметила, когда эльф успел принести чай. В этом доме скандал без сервировки, видимо, считался дикостью. — Какая разница, кто виноват?! Что нам теперь с этим делать?       Голос у матушки не дрожал. У неё вообще мало что дрожало. Зато пальцы на ручке чашки побелели.       — А зачем что-то делать? — я развела руками. — Мальчик счастлив, его возлюбленная жива. В чём проблема?       — Но насколько она жива? — Нарцисса сжала платок. — И сколько это продлится?       До раздражения здравый вопрос.       — Это я выясню. Но поводов для паники пока нет.       — Не считая скандала и сорванного приёма, — Люциус сжал спинку кресла так, что дерево хрустнуло. — Если эта девица была жива, почему просто не пришла, как все нормальные люди? К чему этот спектакль?       Абраксас наклонил голову.       — Может, её задел тот факт, что Драко женится на другой спустя два месяца после её похорон?       Брат бросил на отца тяжёлый взгляд.       — Или у неё дурной нрав, — Северус невозмутимо поправил манжету. — Что, кстати, имеет место быть…       Я ткнула его пальцем под рёбра. Он повернул ко мне голову. Взгляд недовольный и совсем не раскаявшийся.       — Да, — Люциус вдруг кивнул, — я согласен с Северусом. Она невыносима. Бестактная, шумная, невоспитанная… Какая хозяйка дома из неё получится?       Матушка едва заметно напряглась. Наверное, представила, как Мария Адерли сжигает портреты предков, кормит павлинов чипсами и устраивает в западной галерее гриффиндорские собрания. Если честно, картина имела определённое очарование.       — А это уже не наша забота. Лучше скажи, Люци, что там с ребёнком Беллатрисы?       Тишина упала резко. Никаких чашек, шагов эльфов, шороха огня. Все повернулись к Люциусу, а Нарцисса опустила взгляд. Значит, знает.       — Откуда ты…       — Оттуда. Так что?       Брат отвернулся к стене. Профиль стал жёстким, губы сжались. Говорить он явно не хотел.       — Это тебя не касается…       — С чего бы это? Где ты её прячешь? И, что важнее, кто её отец?       — Я сказал, это не твоё дело, Авелин.       — Почему?       Он резко повернулся.       — Потому что ты убила её мать.       — Люциус! — Голос Северуса поднялся так резко, что пламя в камине дёрнулось. Брат тут же отвёл взгляд.       Про детей было больнее. Но и это попало. Я провела языком по зубам и заставила себя улыбнуться.       — И что? Думаешь, я пойду ещё и ребёнка добивать?       — Нет, — брат устало провёл ладонью по лицу. — Не думаю. Но там ей лучше, чем здесь.       — Я и не собираюсь забирать ребёнка себе.       — Тогда зачем тебе эта информация?       Мария тут же возникла в голове со своим пледом и планами спасения мира на голом энтузиазме. Сдавать её Люциусу? Нет уж. Он и так сейчас держится на остатках выдержки и дорогих запонках.       — Мне не нравится, что в этом доме что-то происходит без моего ведома.       Люциус прикусил нижнюю губу. Хотел сказать гадость, но удержался. Прогресс, достойный медали и отдельной строки в семейной хронике.       — И мне не нравится, — я наклонилась вперёд, — что ты до сих пор что-то скрываешь от меня.       — Ты тоже многое скрываешь, Авелин. Например, что тебе предложили должность в Хогвартсе.       Теперь все повернулись ко мне. Прекрасно. Слизнорт, чтоб ему икалось от ананасовых цукатов.       — Я не собиралась скрывать это от вас. Там ещё ничего не решено. Министерство может запретить мне преподавать.       — Сути это не меняет.       — Меняет, — резко отрезал Северус. — Работа в школе и ребёнок Беллатрисы Лестрейндж — разные темы.       — Кому как.       Разговор снова пошёл по кругу, где каждый держит обиду за горло и делает вид, что держит аргумент.       — Нам пора, — я поднялась и взяла Северуса за руку. — Время позднее, и мы все устали.       Абраксас посмотрел на наши сцепленные пальцы, потом на меня.       — Вы не останетесь? Зачем трансгрессировать в Фолстон, если можно переночевать здесь, в ваших покоях?       Мы с Северусом переглянулись. В Мэноре были мягкие кровати, эльфы, завтраки на фарфоре и родственники, готовые продолжить допрос при первом шорохе. В Фолстоне была тишина.       — Нам нужно немного… уединения. Мы придём завтра утром.       — Доброй ночи, — Северус крепче сжал мою ладонь.       Хлопок трансгрессии рассыпался в коридоре, и дом тут же стал казаться меньше, теплее и честнее любого крыла поместья. Я устало стянула одну туфлю, потом вторую. Каблуки глухо стукнули о пол, и я на несколько секунд испытала редкое счастье женщины, вернувшей себе право стоять на всей ступне.       Очередная семейная катастрофа. Хотя нет. Несправедливо. Катастрофа обычно оставляет после себя дым, обломки и Люциуса с желанием кого-нибудь отречь от наследства. Сегодня после неё остался счастливый Драко. Пусть со скандалом, сбежавшей Марией Адерли и отцом, готовым лично пересмотреть уголовный кодекс. Всё равно победа.       Северус снял парадную мантию и повесил на крючок у двери. На фоне наших обычных плащей, старого шарфа и корзины с перчатками она выглядела нарочито торжественной.       — Откуда ты узнала о ребёнке? От Адерли?       — Ага, — я направилась к лестнице. — Она хочет взять опекунство. В противном случае, по её словам, эта девочка создаст нам проблемы в будущем.       Северус задержался у вешалки. Пальцы легли на край мантии, поправили складку.       — Ты думаешь, это ребёнок Реддла?       — Да, — пришлось отвернуться, чтобы лицо не выдало отвращение раньше слов. — Белла была одержима им. И, если честно, с трудом представляю её в супружеском восторге от Родольфуса.       Я повернулась к нему спиной.       — Поможешь?       Северус подошёл без лишних вопросов. Ладони легли на шнуровку корсета; аккуратно, привычно, с той сосредоточенностью, с какой он разбирал сложный состав. Платье держалось на мне весь вечер с героизмом, достойным наградного знака, но теперь я мечтала избавиться от него и от всех светских обязанностей разом. Первый узел поддался. Я глубже вдохнула.       — Думаю, Драко не обрадуется такому раннему отцовству. Тем более для чужого ребёнка.       Я хмыкнула.       — Это они с Марией как-нибудь решат. В крайнем случае она сначала спасёт ребёнка, потом Драко от ответственности, потом весь мир, а потом вспомнит, что неплохо бы поесть.       — Невыносимая девица.       — Безусловно.       — Но ты ей симпатизируешь.       Я фыркнула, и корсет тут же сдал ещё на пару петель.       — Драко… — улыбка сама полезла на губы. — Ты видел его? Он ожил за один вечер. За один час. Пришёл в кабинет получать нагоняй, а выглядел так, словно ему подарили невесту, корону и личное право хамить отцу.       Северус склонился ниже. Губы коснулись моего плеча, где край платья уже сполз с кожи.       — Так и есть, — от короткого касания мысли разошлись в стороны, как гости после моего дракона. — Ты молодец, Авелин.       И вот опять. Удар прямо в грудь — ровный, тёплый, убийственно нежный. От Северуса такие вещи звучали опаснее клятв, потому что он редко тратил их без причины. Я прижала лиф платья к груди и чуть повернула голову.       — Ты вообще-то был против.       Он потянул за последнюю ленту. Корсет ослаб, и я сделала шаг назад, упершись спиной в его грудь.       — Я беру свои слова назад.       Я выдохнула. Усталость, остатки злости, тревога, довольство — всё смешалось и на миг перестало требовать немедленного решения.       — Ты же знаешь, что обезоруживаешь меня подобными фразами?       Северус наклонился к моему уху.       — Тебя смущают мои комплименты?       Я помедлила, перебирая пальцами край лифа.       — Отчасти.       — При условии, что сегодня ты предлагала мне уединиться в библиотеке или в саду?       Лицо вспыхнуло само. Я сильнее прижала платье к груди, что, конечно, выглядело ужасно достойно после всего сказанного мною за вечер. Северус хмыкнул над моим ухом.       — Ты очаровательно смущаешься, Авелин.       Я резко вышла из его рук и повернулась.       — Это нечестный приём, Северус.       Он стоял у лестницы в расстёгнутом сюртуке, с усталым взглядом и крайне довольным выражением.       — Как и попытка смутить меня при полном зале гостей.       — Попытка? Мне показалось, ты опешил.       — Если уши не покраснели, не считается.       Сдержаться не вышло. Смех поднялся легко, немного нервно, но настоящий. Северус смотрел на меня, и в глазах у него было то самое выражение, от которого сердце каждый раз забывало вести себя рационально.       — Ладно, пойдём переодеваться, — Я подобрала подол платья и отступила к лестнице ещё на шаг. — У нас ещё вечернее чаепитие.       — Чаепитие?       — Да. После побега через форточку организм требует чая. Желательно с чем-нибудь сладким. И без родственников.       Он шагнул ко мне и попытался поймать за талию. Я увернулась, придерживая платье у груди, и побежала вверх по лестнице босиком.       — Авелин…       — Догони, если хочешь помочь ещё и с застёжками!       Северус коротко выдохнул за спиной. Судя по шагам, вызов был принят. И впервые за весь бесконечный вечер мне захотелось думать не о том, кого завтра придётся спасать, допрашивать или защищать, а о чае и мужчине, который умел возвращать мне мир одним поцелуем в плечо.

***

      После того как Елена собрала дочь на бал, она почти сразу трансгрессировала на площадь Гриммо. Июльский воздух лип к коже даже в тёмном коридоре старого дома. В камине давно не горел огонь, окна были приоткрыты, но дом Блэков всё равно хранила свою привычную сырость, запах дерева, пыли и старых чар. Елена остановилась у стены и прижала ладонь к груди.       Руки дрожали. Ещё вчера утром она не знала, как прожить день без успокоительного отвара. Ещё недавно стояла перед портретом Марии и просила прощения за слёзы. А теперь собиралась предложить мужчине, за которого ещё не успела выйти замуж, стать отцом.       Мари сказала это так просто. Есть ребёнок. Маленький. Им с Сириусом можно попробовать.       Елена сжала пальцы, затем поправила локон у виска, хотя прическа держалась безупречно, вдохнула и вошла в гостиную. Сириус сидел в кресле у окна, закинув ногу на ногу. В руках — газета, рядом на столике — чашка с чаем и тарелка с недоеденным тостом. Он поднял взгляд сразу, до того, как она успела закрыть дверь.       — Уже закончили сборы?       — Закончили.       — Надеюсь, она выглядит так, что вечер Малфоев будет испорчен?       Елена прошла к дивану и положила сумочку на подлокотник.       — Она выглядит намного лучше, чем ты можешь себе вообразить.       — Естественно, — Сириус хмыкнул. В глазах мелькнуло довольство, тёплое и почти отеческое, хотя он, конечно, никогда не признал бы это в такой формулировке. — Она же твоя дочь.       От этих слов внутри стало тепло и страшно одновременно. Елена отвернулась к окну. За стеклом вечерний Лондон плыл в мягком летнем свете. Где-то далеко Мария уже шла на бал — взрослая, красивая до боли. Её невозможное чудо.       Елена провела пальцами по краю полки у стены. Полка была пустой. Раньше она думала заполнить гостиную вещами, чтобы дом перестал напоминать штаб войны: книги, цветы, фотографии, коробки с лентами, может быть, несколько безделушек из салона.       Теперь перед глазами вдруг вспыхнули совсем другие вещи. Маленькие свёртки. Мягкое одеяло. Погремушка. Детские носочки, умещающиеся на ладони.       Елена быстро отступила от полки и пошла к камину. Потом обратно к окну. Потом к столу, где поправила газету, хотя та лежала ровно. Сириус опустил газету.       — Уитта, всё хорошо?       Она остановилась. Ещё секунда — и смелость начнёт рассыпаться. Она начнёт подбирать красивые фразы, говорить про ответственность, возраст, войну, документы, чужое горе. Снова спрячется в разумность.       Елена резко повернулась к нему, подошла, выдернула газету из рук и бросила на столик. Сириус поднял брови. Она села к нему на колени и обвила руками шею. Он тут же придержал её за талию.       — Какая-то… неожиданная атака.       — Это чтобы ты не сбежал.       — А есть повод?       Елена шумно втянула воздух. Сириус смотрел на неё внимательнее. В его лице уже исчезла насмешка; остались тревога и то болезненное внимание, с которым он последние месяцы ловил каждое изменение в её голосе. Елена знала этот взгляд. Он привык искать в ней признаки нового обвала.       — Сириус.       — Да?       — Ты бы хотел стать отцом?       Вопрос ударил так внезапно, что он подавился воздухом. Елена выдержала его кашель с достоинством женщины, которая только что бросила в камин маленькую бомбу и теперь ждёт, загорятся ли шторы. Сириус моргнул и несколько секунд смотрел на неё без единой мысли в глазах.       — А… что? Есть какие-то… предпосылки?       Елена вспыхнула.       — Я не беременна.       — Я понял.       Он правда понял. За месяцы её горя они заново учились близости, осторожной до боли. Сириус был рядом, держал, целовал, ждал, не требовал от неё ничего, кроме дыхания. Он знал, что этот вопрос пришёл не от тела. Но вопрос всё равно выбил почву из-под ног.       — Тогда… к чему такой вопрос?       Елена опустила взгляд на его воротник. Поправила складку, хотя там всё было в порядке.       — Так хочешь или нет?       Сириус замолчал. Елена почувствовала, как сердце проваливается куда-то вниз.       — Ты можешь сказать правду, — быстро добавила она. — Я не обижусь.       Он посмотрел на неё так, что она сразу поняла: обидеться, пожалуй, всё-таки смогла бы.       — Дай мне хотя бы вдохнуть, Уитта. Ты только что спросила, хочу ли я стать отцом, сидя у меня на коленях после подготовки дочери к балу Малфоев. У мужчины есть право на короткую внутреннюю панику.       Елена коротко рассмеялась, но тут же зажала губы. Сириус погладил её по спине. Он никогда всерьёз не представлял себя с младенцем на руках кроме Гарри. Тогда Джеймс сиял так, словно весь мир наконец согласился с его планами. Лили улыбалась устало и счастливо. Гарри был крошечный, тёплый, с цепкими пальцами и невозможной доверчивостью. Сириус держал его на руках осторожно, неловко, а потом весь вечер делал вид, что не завидует Джеймсу.       У Сохатого были дом, жена и сын, похожий на него до смешного. У Сириуса был мотоцикл, кожаная куртка и уверенность, что взрослая жизнь подождёт, пока он натворит достаточно глупостей.       Взрослая жизнь не подождала. Она забрала друзей, годы, имя, молодость, оставив после себя Азкабан, дом Блэков и боль, за которую уже никто не извинится. А теперь Елена сидела у него на коленях. Его Уитта. Женщина, к которой он вернулся поздно, криво, но всё-таки вернулся. Они ещё не решили, где будут жить. Может, она когда-нибудь сможет войти в дом на Мейда-Вэйл без боли. Может, нет. Тогда он купит новый. С большими окнами, нормальной кухней, местом для её тканей и эскизов. Он уже видел это иногда по ночам и пугался меньше, чем раньше. Теперь она спрашивала о ребёнке.       В груди что-то дрогнуло — юное, неразумное, горячее. Сириус сжал её талию крепче.       — Если с тобой, — он сглотнул, — то определённо да.       Елена прикрыла глаза. На лице появилось такое выражение, что у него сжало горло. Она не радовалась так, словно сначала проверяла, можно ли. Не исчезнет ли всё от одного слишком громкого вдоха.       — Мари сказала… есть ребёнок, — она прижалась щекой к его щеке, уже не чувствуя щетины. — Маленький. Ему нужен дом. Она сказала, мы можем усыновить. Или удочерить. Я пока ничего не знаю точно. Ни как это будет, ни что нужно делать. Но…       Голос сбился. Сириус молчал и гладил её спину.       — К беременности я не готова, — выдохнула Елена. — И не уверена, что смогу. После всего… после Марии… я не знаю. Мне страшно даже думать об этом. Но мне бы хотелось ещё побыть мамой.       Она отстранилась и посмотрела ему в глаза.       — Мари ведь уже взрослая. Она вернулась, но она взрослая, Сириус. У неё Драко, друзья, Гарри, вся эта героическая дурость, в которую они снова полезут, как только найдут повод. Она моя дочь, но я уже не могу укладывать её спать, завязывать ленты, выбирать платье и делать вид, что она послушается.       — Мария никогда не была особенно послушной.       — Да, — Елена улыбнулась сквозь волнение. — Не была.       Она провела ладонью по его плечу.       — Я не хочу заменить её. Но, может быть… у нас с тобой ещё может быть своя собственная семья. С ребёнком, домом, завтраками, праздниками, маленькими вещами на стульях. С тем, что живёт не только после войны, а дальше.       Сириус смотрел на неё и не сразу смог ответить. Семья. Это слово в доме Блэков всегда звучало как приказ, кровь, портреты и чужие ожидания. Семья требовала наследников, послушания, правильных браков и ненависти к тем, кого велено считать ниже.       А Елена говорила о маленьких вещах на стульях. О ком-то, кто будет плакать по ночам, хватать их за волосы и не знать, какая история стоит за фамилиями взрослых. Сириус вдруг понял, что хочет этого так сильно, что даже испугался.       — Если так подумать… семья получается очень большая.       Елена моргнула.       — Да?       — Ты. Я. Гарри. Мария. Ребёнок... А, ещё Гектор.       Она хмыкнула ему в шею.       — Станешь сразу многодетным отцом.       — Как-то угрожающе для начинающего родителя.       — И праздники будут весёлые.       — Праздники у нас и так весёлые. Добавим младенца — получим полную боевую готовность.       Елена рассмеялась тише, мягче. Смех прошёл по нему теплом.       — И вряд ли Мария будет называть меня папой, — добавил он после паузы. — Это даже как-то неловко…       — Я не думаю, что ей это нужно.       — Мне тоже. У неё был отец. И есть ты. Я просто…       Он запнулся. Елена ждала. Сириус посмотрел на её руку у себя на плече. Тонкие пальцы, ногти без яркого лака, след от старого кольца давно исчез, но он почему-то всё равно видел его память.       — Я просто хочу быть рядом с ней. С вами обеими.       Елена коснулась его лица.       — Главное, что мы семья.       Он повернул голову и поцеловал её ладонь.       — Да.       Она вдруг выпрямилась у него на коленях. В глазах снова вспыхнула деловая решимость.       — Тогда нам нужно как можно скорее пожениться.       Сириус замер. Потом медленно улыбнулся.       — Вот так сразу? Прямо сейчас?       — А чего ждать?       — Ты задаёшь этот вопрос мужчине, который сделал тебе предложение в Больничном крыле с упоминанием, что тебя мне когда-то обещали, потому что перенервничал и хотел насолить Римусу.       — Да, кстати. Ужасное было предложение.       — Я знаю.       — Совершенно безобразное.       — Я уже признал.       — Но я всё равно сказала да.       Он обнял её крепче.       — И я каждый день благодарен, что ты в тот момент пожалела больного идиота.       — Я пожалела любимого идиота.       Сириус закрыл глаза. Наконец-то. После всего — Азкабана, войны, смерти, двух месяцев, где он боялся потерять её вместе с Марией, — она сидела у него на коленях и говорила о свадьбе не как о невозможной роскоши, а как о деле, которое пора довести до конца.       Он уткнулся лицом ей в грудь. Елена сразу положила ладонь ему на затылок и начала перебирать волосы — нежно, почти рассеянно. Даже в минуты волнения она всё равно пыталась привести его в порядок.       — Я люблю тебя, Уитта.       Она наклонилась и поцеловала его в лоб. Раз. Потом ещё раз, задержавшись губами у кожи.       — Я тоже люблю тебя, Сириус, — тонкие пальцы в его волосах дрогнули. — Спасибо, что остался рядом.       Он поднял голову.       — Я же говорил, что не откажусь от тебя.       Елена улыбнулась. Да, в этой улыбке ещё была тень пережитого. Она никуда не ушла и, наверное, долго будет оставаться с ними за столом, в спальне, в любой тишине. Но рядом с тенью появилось тихое, робкое счастье. Такое, к которому нужно привыкать осторожно.       — Придётся купить кольцо, — Сириус поцеловал её пальцы. — И то предложение надо исправить.       — Оно было очень в твоём стиле.       — Вот именно. Мне нужно доказать, что я способен на приличие.       Елена посмотрела с нежной насмешкой.       — Ты-то?       — Я умею быть торжественным.       — Ты умеешь быть шумным и неловким.       — Это близко.       — А вот и нет.       — Уитта, не спорь с будущим отцом семейства.       Она замерла. Фраза повисла между ними, тёплая и неловкая. Сириус тоже понял, что произнёс. На секунду смутился, но Елена вдруг обняла его так крепко, что дыхание сбилось уже у него.       — Повтори.       Он улыбнулся ей в плечо.       — Будущий отец семейства.       Она закрыла глаза. А когда-то он был «почти женатым человеком». Надо же, какая ирония судьбы.       — Звучит ужасно важно.       — Я постараюсь соответствовать.       — Ты будешь портить ребёнку характер.       — Немного.       — Сириус.       — В меру. Для развития личности.       — Вот это меня и пугает.       — Зато Мария будет довольна. Ей понравится наблюдать, как нас наказывает судьба за все наши воспитательные ошибки.       Елена засмеялась. Сириус смотрел на неё и запоминал этот звук. После месяцев, где дом жил шёпотом и осторожными шагами, её смех казался чудом.       — Но я… боюсь, — призналась она, когда смех стих.       — Я тоже.       — А если мы не справимся?       — Справимся плохо, потом лучше, потом снова плохо. Как все нормальные родители.       — Ты считаешь нас нормальными?       — Нет. Но ребёнку так будет только веселее.       Елена покачала головой, но улыбка осталась.       — Это же безумие, Сириус.       — Возможно.       — Нам надо всё узнать. Кто этот ребёнок. Что с опекой. Выбрать комнату, сделать ремонт, купить вещи, кроватку…       — Уитта.       Она замолчала. Сириус провёл пальцами по её щеке.       — Сегодня мы можем просто посидеть минуту и поверить, что это правда.       Елена выдохнула. Плечи опустились, и она снова прижалась к нему, лбом к его виску.       — У нас будет ребёнок.       Он тихо повторил:       — У нас будет ребёнок.       Сириус держал её на коленях, смотрел на пустые полки, на старый камин, на светлую полоску июльского вечера у окна. Дом Блэков слушал их молча. Наверное, ему не нравилась мысль, что здесь может появиться ребёнок без родового приказа и без уважения к фамильным предрассудкам. Сириусу стало почти весело. Впервые за долгое время ему казалось, что жизнь не заканчивается после войны. Она наконец начинается.