Позорище

      Люциус продержался недолго. К утру после бала Малфой-мэнор напоминал не родовое поместье, а дорогую крепость, владелец которой внезапно вспомнил о существовании наследника, семейной чести и домовых эльфов с пугающим исполнительским рвением. Двери запечатали. Камины проверили. Окна в восточном крыле получили дополнительные защитные чары. Домовые эльфы скользили по коридорам, словно допущенные к государственной тайне, и при каждом хлопке двери вздрагивали всей ушастой натурой. Трансгрессию в пределах Мэнора Люциус временно запретил. Формулировка была строгая, юридически безупречная и совершенно бесполезная против Драко, если тот успел унаследовать от семьи хотя бы половину упрямства.       Авелин восприняла происходящее с интересом натуралиста, наблюдающего редкий приступ чистокровной паники.       — Люци, — она вошла в малую гостиную с чашкой чая, готовая разрушить чужую оборону одной интонацией, — если ты думаешь, что домовые эльфы удержат в доме влюблённого восемнадцатилетнего Малфоя, мне придётся усомниться в твоём знании семейной истории.       Люциус стоял у окна, постукивая тростью по ковру. Нарцисса сидела на диване с вышивкой в руках и не сделала ни одного стежка с тех пор, как я вошёл.       — Я думаю, что влюблённый восемнадцатилетний Малфой обязан для начала научиться вести себя с достоинством.       Авелин устроилась в кресле напротив, закинула ногу на ногу и пригубила чай.       — Он украл у кого-то невесту прямо с бала?       — Он позволил увести себя с собственного вечера.       — Какое упущение. В следующий раз пусть сопротивляется ради красоты семейного протокола.       Люциус медленно повернул голову. На лице держалась вежливость, опасная для любого разумного собеседника. Авелин улыбнулась ему поверх чашки. За последние дни она с пугающей быстротой вспомнила, как доводить брата до того состояния, где внешне он ещё Малфой, а внутри уже ищет ближайший графин.       — Ты закончила?       — Нет. Я всё ещё хочу узнать, где находится ребёнок Беллатрисы.       Трость замерла. Нарцисса подняла глаза от вышивки.       — Я уже сообщил, что мне это неизвестно, — Люциус отвёл взгляд к окну.       — Это было вчера. Сегодня можешь сообщить правду.       — Авелин.       — Люциус.       Они смотрели друг на друга с таким выражением, что любой гобелен в радиусе трёх ярдов должен был сам снять себя со стены и отползти в безопасное место.       Я стоял у камина и не вмешивался. Во-первых, вмешиваться между близнецами Малфой — сомнительное занятие даже при наличии палочки и завещания. Во-вторых, Авелин действовала методично. Надавила на совесть — не вышло. На страх перед последствиями — Люциус выдержал. Дальше пошли уже совсем грязные приёмы.       — Цисси, — Авелин повернулась к ней мягче, чем к брату, — если девочка правда его дочь, её будут искать. Ради крови, слухов и идиотских пророчеств, без которых магическая Британия жить не умеет.       Нарцисса опустила вышивку на колени. Пальцы сжали пяльцы.       — Ты думаешь, Адерли смогут её защитить?       — Я думаю, Елена и Мария хотя бы видят в ней ребёнка.       Люциус шумно втянул воздух.       — Мы не знаем, чей это ребёнок.       — Беллатриса не отличалась широким кругом романтических интересов.       Я прикрыл глаза. Нарцисса едва заметно побледнела. Люциус сжал набалдашник трости.       — Твоя… деликатность, сестра, как всегда, поражает.       — Благодарю. Я тренировалась.       Добиться от него большего Авелин в тот день не сумела. Люциус ушёл под предлогом письма управляющему, Нарцисса — головной боли, хотя выглядела скорее встревоженной, чем больной. Авелин осталась в кресле, глядя в чашку, где на дне плавал лист чая.       — Он знает, — обронила она.       — Вероятно.       — И скажет.       — Определённо.       Она покосилась на меня.       — Твой оптимизм сегодня угнетает.       — Я берегу силы для момента, когда ты решишь вскрыть очередной склеп.       Чашка стукнула о блюдце. Авелин прищурилась, но в глазах мелькнуло веселье.       Дальнейшее развитие событий оказалось для Люциуса значительно печальнее моих прогнозов. Драко пришёл к Авелин сам. Я застал их в библиотеке после обеда. Авелин сидела за письменным столом, разбирая какие-то бумаги Абраксаса, перо было зажато между пальцами. Драко стоял напротив с таким видом, с каким в детстве просил Нарциссу отменить наказание: подбородок поднят, плечи выпрямлены, взгляд упрямый, пальцы теребят край рукава.       — Тётя… мне нужно кое-что из семейной ячейки.       Перо замерло. Авелин подняла голову, и весь её облик мгновенно изменился. Передо мной больше не было ведьмы, час назад угрожавшей Люциусу последствиями его упрямства. Появилась тётушка, которой впервые доверили личную драму.       — Что именно?       Драко кашлянул в кулак.       — Кольца.       — Кольца? — Авелин очень медленно отложила перо.       — Женские. Лучшие. Для… предложения.       В комнате наступила пауза. Я успел оценить выражение лица Авелин и пришёл к выводу, что если Драко сейчас попросит её украсть луну, она начнёт с расчёта орбиты.       — Конечно, — она поднялась так резко, что стул царапнул пол, — Я со всем разберусь. Не волнуйся.       Я посмотрел на потолок. День обещал стать длинным. Но проблема обнаружилась через три минуты. После передачи полномочий главы рода семейные активы находились под контролем Люциуса, а доступ к части ячейки требовал его письменного разрешения. Авелин слушала объяснение домового эльфа с миной, предвещавшей либо судебный переворот, либо новый семейный скандал. Скандал она, к счатью, отложила.       — Отец, — через четверть часа Авелин вошла в малую гостиную с безупречной невинностью, — мне нужна твоя помощь.       Абраксас поднял глаза от газеты. Рука застыла над пергаментом.       — Моя?       — Да. Нужно сходить со мной в Гринготтс.       Он не улыбнулся. Малфои старшего поколения вообще относились к открытой радости с подозрением, как к дешевому украшению на неподходящем платье. Но плечи у него едва заметно расправились, а взгляд потеплел на долю секунды.       — Когда?       — Сейчас.       — В таком случае прикажу подать камин.       Авелин повернулась ко мне с торжеством в глазах. Цепочка вышла изящная. Драко надавил на Авелин любовью. Авелин надавила на Абраксаса просьбой с щенячьими глазами. Абраксас, видимо, был готов открыть половину Гринготтса голыми руками, лишь бы она попросила ещё раз. Малфоев следовало бояться не за жадность и не за гордость. Самые опасные решения они принимали, когда пытались любить.       В Гринготтс я идти не хотел, но моё мнение, как часто случалось в браке, выслушали с вниманием и не приняли к исполнению. Авелин сообщила, что ей нужен здравомыслящий наблюдатель. Абраксас добавил, что семейные украшения требуют трезвой оценки. Я напомнил, что моя оценка ювелирных изделий сводится к вопросу, мешают ли они при приготовлении ядов. Оба сочли довод недостаточным.       В банке было много мрамора, холода и взглядов гоблинов, способных оценить стоимость твоих костей ещё до приветствия. Авелин шла рядом с Абраксасом с видом полноправной хозяйки мира. Я держался на полшага позади и старательно не думал о том, что в прошлый раз её интерес к чужим банковским ячейкам закончился плачевно.       Ячейка Малфоев раздражала глаз. Золото, серебро, камни, старинные оправы, браслеты, диадемы, броши, шкатулки, медальоны, печати, кубки, предметы сомнительного назначения и неприличной цены. Всё лежало в таком порядке, какой могли придумать существа, уверенные, что богатство обязано не храниться, а производить впечатление.       — Это нет, — Авелин быстро вошла во вкус. — Слишком тяжёлое. Это вульгарное. Это матушка могла бы носить на похороны врага. Это красиво, но Драко решит, что камень недостаточно драматичен… О, вот это оставим.       Она двигалась между шкатулками ловко, уверенно, без малейшего благоговения. Пальцы открывали футляры, цепляли кольца, перекладывали коробочки в отдельную стопку. Абраксас наблюдал со сдержанным довольством, с каким иные отцы смотрят на первые шаги ребёнка. В исполнении бывшего главы древнего рода картина выглядела тревожно.       Я остановился у боковой полки. В узком футляре лежал мужской перстень. Тяжёлое золото, тёмный камень с глубокой зелёной искрой, тонкая гравировка по ободу. Вещь не имела практической ценности для моей жизни. Её нельзя было добавить в зелье, продать без скандала или надеть в лаборатории без риска зацепиться за перчатку. Зато на неё, вероятно, можно было купить часть улицы в Спиннерс-Энде.       — Можешь взять, если нравится, Северус.       Абраксас стоял рядом. Я не услышал его шагов. Неприятная семейная черта.       — Нет, благодарю. — Я убрал руку от футляра. — Просто задумался, сколько домов можно на него купить в моём родном районе.       Он взял перстень, повертел между пальцами. Камень поймал свет гоблинского фонаря и вспыхнул зелёным.       — Если по нынешнему курсу… около десяти.       Я едва не поперхнулся воздухом.       — Понятно.       Абраксас протянул перстень ближе.       — Точно не хочешь?       — Нет, — ладонь сама поднялась в защитном жесте. — Спасибо.       Он хмыкнул и вернул футляр на место.       — А ты всё так же скромен.       Я посмотрел на золото, на камень, на тонкую резьбу, затем на Авелин, которая у дальней стены спорила с крышкой старой шкатулки и явно побеждала.       — Счастье не в золоте.       Абраксас не двинулся. На мгновение его лицо утратило привычную гладкость. Совсем немного: взгляд ушёл в сторону, пальцы легли на крышку футляра, плечи опустились на едва заметную величину.       — Да, — его голос стал ниже. — Это так.       Авелин появилась рядом с огромной стопкой коробочек в руках. Часть держалась у неё под локтем, пара футляров опасно съезжала вниз, один балансировал на самом верху с наглостью обречённого.       — Ты решила вынести всю ячейку? — Я протянул руку, снимая верхние коробки прежде, чем они рухнули на пол.       — Не всю. Я проявила редкую умеренность.       — Впечатляющая умеренность, — Абраксас посмотрел на двадцать футляров в её руках.       Авелин просияла.       — Я выбрала самые красивые и дорогие. Драко будет доволен.       Абраксас закрыл ближайшую шкатулку и кивнул.       — Отлично.       В тот же день я обнаружил Драко в обеденном зале. Стол уже лишился нормального предназначения и превратился в витрину. Футляры стояли в два ряда: бархат, золото, камни, тонкие оправы, фамильная роскошь в количестве, от которого у любого здравого волшебника должны были заболеть глаза. У края замер домовой эльф с серебряным подносом. Поднос уже принял несколько отвергнутых украшений, а эльф держал его с такой осторожностью, словно нёс хрупкую часть наследственной монархии.       Драко ходил вдоль стола медленно, с руками за спиной. Губы сжаты, взгляд сосредоточен до мрачности. Если бы я не знал предмет его терзаний, решил бы, что он выбирает способ реформировать Визенгамот. Впрочем, предложение руки и сердца в доме Малфоев, вероятно, требовало не меньшей политической подготовки.       — Нет, — Он взял один футляр, повернул к свету, поморщился. — Топазы сразу нет. И огранка совсем не та.       Футляр лёг на поднос эльфа. Тот едва заметно согнулся под весом чужого приговора.       — Как жестоко.       Драко обернулся. Светлые брови сошлись к переносице.       — Северус, как ты выбирал для Авелин кольцо? По каким критериям?       Я подошёл ближе, остановившись у края стола. От изумрудов, сапфиров и бриллиантов рябило сильнее, чем от плохо составленного учебника по защитным чарам.       — Это фамильное кольцо семьи моей матери.       Драко замер. Ответ его явно разочаровал. Ему, видимо, хотелось услышать систему расчёта, таблицу соответствий, классификацию камней по темпераментам и инструкцию по покорению воскресших ведьм с тяжёлым характером. Увы.       — И, как мне кажется, оно… подходит к её глазам, — я коснулся большим пальцем ободка своего кольца.       Драко опустил взгляд к открытому футляру с изумрудом. Камень поймал свет люстры и вспыхнул густой зеленью.       — Глазам… — Он поднёс кольцо ближе, задумался, затем покачал головой. — Не знаю. Всё равно не то.       Изумруд вернулся на стол. Следующий футляр оказался узким, из тёмного дерева, с серебряной застёжкой. Внутри лежало кольцо с мутноватым синим камнем, в глубине которого двигался холодный отсвет.       — Есть ещё слёзы дракона, но это как-то… двусмысленно. И драконов она любит.       — Похвальная осторожность.       Драко глянул на меня с подозрением, решая, насмехаюсь ли я. Конечно, насмехался, но умеренно и в воспитательных целях. Он отложил футляр и поднял следующий.       — Бриллианты вроде классика, но тоже скучно.       — Тяжёлая судьба у бриллиантов.       Драко даже не удостоил меня замечанием. Открыл ещё одну коробочку — и замолчал. На чёрном бархате лежало кольцо с рубином. Камень был тёмный, насыщенный, с огнём внутри.       — А вот рубин… — Драко взял кольцо двумя пальцами. — Как будто лучше всего подходит её натуре.       — Подари все, если не можешь выбрать.       Абраксас вошёл в зал с тростью в руке и без малейшего удивления при виде стола, заставленного фамильными украшениями. В его мире двадцать колец для одного предложения, вероятно, проходили по категории «разумный предварительный отбор».       — Потом, — Драко сжал футляр крепче. — Первое кольцо должно быть особенным. И вообще, она обычно не носит украшения… Но это должна носить.       Он смотрел на рубин с такой сосредоточенностью, что на миг стал очень похож на юного Люциуса, ещё не успевшего превратить любовь в систему приказов, запретов и дорогих скандалов.       — Хороший выбор, — Абраксас подошёл к столу, осмотрел кольцо и кивнул.       Драко выдохнул, стараясь скрыть облегчение.       — Решено. Пусть будет рубин.       — А благословение у её родителей ты просил?       Драко повернулся к нему всем корпусом.       — А надо?       — Это показало бы твоё воспитание, — старший Малфой положил ладонь на набалдашник трости.       Драко нахмурился. Вся его победа с рубином мгновенно покрылась тонкой трещиной.       — То есть я должен просить её руки у миссис Адерли и… Сириуса Блэка?       Имя испортило воздух лучше просроченной настойки из жабьей печени. Я отвёл взгляд к окну. Так себе перспектива. Потенциальный папаша тоже. При всём богатстве выбора Драко ухитрился влюбиться в девушку, чья семейная конфигурация могла поставить в тупик весь брачный отдел Министерства.       — По-хорошему, да, — Абраксас пожал плечами.       — Ладно… — Драко недовольно выдохнул. — Осталось убедить отца выпустить меня отсюда.       — Выпустит. Попроси тётю ещё, и она сломает для тебя стену.       Абраксас бросил на меня предупреждающий взгляд, но совет уже достиг адресата.       — О… — герой-любовник тут же оживился. — Спасибо, Северус. Я поговорю с Авелин.       Он захлопнул футляр, прижал его к груди и прошёл мимо нас к двери. По шагам было ясно: племянник направился искать тётю и, если потребуется, предметно обсудить несущие конструкции Мэнора.       Когда дверь за ним закрылась, Абраксас повернулся ко мне.       — Ты же как крестный и преподаватель должен давать дельные советы, а не заведомо дурные.       Я только пожал плечами на это замечание.       — Тогда надо было осмотрительнее выбирать крестного отца.       Он задержал на мне взгляд. Суровости в нём хватало, но привычной холодной неприязни уже не чувствовалось. Долгое время Абраксас Малфой смотрел на меня как на ошибку в семейном расписании, а теперь, видимо, решил изучить приложение к дочери с ещё одной стороны.       — Не сочти за грубость, но как так получилось?       — Моё крестное отцовство или дружба с Люциусом?       — Полагаю, это смежные события.       Полагает правильно. Я провёл взглядом по футлярам на столе. Домовой эльф с величайшей осторожностью начал закрывать отвергнутые кольца, стараясь не нарушить тишину.       — На пятом курсе… Авелин увлеклась одним заклинанием и упала с большой высоты. Я успел поймать.       Абраксас замолчал. Лицо осталось собранным, плечи ровными, трость неподвижной. Но пальцы на серебряном набалдашнике сжались. В воображении у него, вероятно, успела возникнуть вся картина: школьный двор, неудачное заклинание, высота, его дочь в падении. Хорошо ещё, он не знал подробностей. Иначе Малфой-мэнор после её выпускного затребовал бы от Хогвартса страховку на все башни, крыши и карнизы.       — Вот как… — он глубоко вдохнул. — Спасибо.       Я кивнул. Больше тут нечего было добавить. Я поймал её тогда, потом ловил ещё не раз: на тренировках, в лесу, в чужих и своих планах. Иногда удачно, а иногда с опозданием, за которое жизнь потом взимала плату без скидок.       Абраксас подошёл к окну. За стеклом темнел сад, дорожки уже серебрились вечерней влагой.       — Думаю, Драко не составит труда получить благословение. Хотя наблюдать за ним… несколько забавно. Если так подумать, самая простая история семейного счастья сложилась у Люциуса. Впрочем, тут скорее заслуга Нарциссы.       Я посмотрел на него.       — Свою историю вы таковой не считаете?       Абраксас хмыкнул без насмешки.       — Кейтлайн не хотела быть моей женой. Но… не из-за личной неприязни. Поэтому пришлось немного схитрить… Хотя ей тогда показалось, что я настоял на браке ей назло.       — Разве это не был брак по расчёту?       Вопрос вышел прямее, чем позволяли приличия. Абраксас не обиделся. Или решил не показывать. В любом случае, достойная выдержка.       — По большей части, да. Но расчёт всегда было проще уложить в картину чистокровного мира. За ним можно скрыть то, что тяжело или стыдно произнести вслух, — он повернул трость в пальцах. Серебро мягко блеснуло в свете ламп. — Вполне удобная ширма. Родам нужны союзы, капитал, земля, наследники. Все довольны объяснением. Никому не приходится признаваться, что причина порой гораздо глупее.       — Например?       Абраксас бросил на меня короткий взгляд.       — Например, желание каждое утро видеть за завтраком одну конкретную ведьму.       Фраза странно легла в комнату. Отношения Абраксаса и Кейтлайн никогда не казались мне холодными. Сдержанными — да. Почтительными — до боли в зубах. Они обращались друг к другу так, словно рядом всегда находилась комиссия по этикету. Но в этом доме многое выдавали мелочи: чашка, поданная без просьбы; пауза перед резкой репликой; взгляд, задержанный на руке; кресло у камина, заранее поставленное ближе к теплу.       Специфическая семейная идиллия. Закрытая. Сухая. Воспитанная до состояния отдельного вида магии.       У нас всегда было иначе. Авелин могла весь день держать лицо, разбирать счета и разговаривать с управляющими так, что те начинали скучать по налоговым проверкам. Но стоило мне коснуться её пальцев при гостях или задержать взгляд на губах, вся её собранность давала сбой. Она отворачивалась, хмурилась, поправляла рукав, делала вид, что изучает ближайшую вазу, хотя скулы у неё розовели с предательской скоростью.       Раньше она ставила перед собой цель смутить меня. Теперь сама попадалась на простейших движениях и злилась, когда замечала мой интерес. Брак, по всей видимости, не сделал нас разумнее. Он просто расширил поле для ошибок.       Впрочем, Авелин пользовалась этим полем с исследовательским энтузиазмом. За ужином могла смутиться от одного комплимента насчёт причёски, а через час проходила мимо и касалась пальцами моей ладони так, что я терял мысль на середине фразы. Потом смотрела невинно, даже возмущённо, словно не имела никакого отношения к внезапному распаду моей выдержки.       После разговора с Абраксасом я нашёл её в коридоре у западной галереи. Авелин шла мне навстречу быстро, с деловым видом и чересчур ровной спиной. Значит, уже успела поговорить с Люциусом. Возможно, даже победить. Судя по слабому румянцу и довольной линии губ — точно победить.       — Драко тебя нашёл?       — Нашёл.       — И?       — Брат пока не пострадал. И дом тоже.       — Пугающе мягкий итог.       Она прошла вперёд, но через несколько шагов замедлилась. Я заметил это по движению плеч: напряжение, короткая пауза, быстрый взгляд в сторону. Коридор пустовал. В дальнем конце прошёл домовик, прижал к груди стопку салфеток и исчез за поворотом.       Авелин резко развернулась, ухватила меня за рукав и толкнула в ближайшую дверь. Полка ударила меня в спину, где-то справа звякнуло стекло, сверху посыпалась пыль. Дверь закрылась, оставляя нас в узкой темноте, пахнущей воском, старым деревом и сухими травами. Я упёрся ладонью в стену.       — И как это понимать?       Авелин стояла у двери, прижавшись к ней лопатками. В тусклой полоске света из-под порога блеснули её туфли.       — А ты не узнаёшь?       Я огляделся. Кладовая. Узкая, заставленная вазами, коробками с праздничными лентами, подсвечниками, свёрнутыми дорожками для столов. На одной полке лежали стеклянные шары с серебряной пылью внутри. На другой — старые украшения для зимних приёмов.       Вспомнились отдельные детали. Её пальцы на моём рукаве. Резкое движение, когда она задрала ткань и увидела Метку. Её взгляд — испуганный, яростный, слишком взрослый для нас обоих. Маска, сдвинутая с лица. Поцелуй, в котором было больше отчаянного решения, чем нежности. И мой страх перед тем, как охотно я тогда мог бы забыть всё, кроме её губ.       — А… вспомнил.       Авелин переступила с ноги на ногу. Вся её решимость на миг съехала куда-то к полу.       — Ты молчишь с видом ведьмы, готовящей очередную научную катастрофу, — я решил первым нарушить молчание.       Она нахмурилась, набралась храбрости и посмотрела мне прямо в глаза.       — Тебя это не заводит?       Вопрос ударил точнее любого заклинания. Я моргнул. Воздуха в кладовой стало меньше. Она сделала шаг, положила ладони мне на грудь, и ткань мантии вдруг перестала быть достаточной преградой.       — Авелин… это дом твоего брата.       — Это не ответ, Северус.       Я отступил и тут же упёрся спиной в стену. Великолепно. Манёвр оказался жалким даже по меркам школьного дуэльного клуба.       Её ладони лежали поверх моей груди. Пальцы медленно сжались на ткани, и тело отозвалось раньше рассудка. Она почувствовала и пришла в восторг.       — Естественно… заводит.       Лицо Авелин озарилось таким довольством, что я едва не забыл про портреты, домовиков и всё остальное, чем приличные супруги должны себя сдерживать.       — Отлично. Значит, моя тактика всё ещё работает.       — Какого рода… — пришлось сглотнуть. — Тактика?       Она улыбнулась шире.       — Делать неожиданные и импульсивные вещи, чтобы тебя смутить.       Я положил ладонь ей на талию. Ткань блузки была тонкой; под ней она вдохнула чуть резче. Второй рукой коснулся двери рядом с её головой, наклоняясь ближе. Расстояние между нашими губами стало неприлично малым.       — Смутить и завести — разные формы воздействия на мужчину, Авелин.       Она округлила глаза. Сердце у неё забилось чаще; кольцо на моей руке согрелось, отзываясь на этот ритм. Магия брачного артефакта оказалась куда менее тактичной, чем её владелец.       — И… какая тебе сейчас ближе?       Ответ требовал меньше слов. Я наклонился к её уху, и от моего дыхания она едва заметно вздрогнула, но не отстранилась. Я провёл губами по краю уха, затем языком — медленно, почти лениво. Авелин вцепилась в мои плечи.       — Сама как думаешь?       Она выдохнула мне в висок. Пальцы скользнули выше, к вороту мантии. Я поцеловал линию под ухом, спустился ниже, туда, где ворот блузки оставлял узкую полоску кожи. Этого оказалось возмутительно мало. Мешало всё: ворот, пуговицы, правила дома, коридор за дверью, возможное появление любого Малфоя с семейной потребностью в разговоре.       Авелин запрокинула голову. Горло напряглось под моими губами, дыхание сбилось. Я едва ощутимо коснулся зубами кожи у основания шеи. Она тут же сжала мои плечи сильнее.       — Северус, это вообще-то… дом моего брата.       Я усмехнулся у её кожи.       — Да неужели? А как же сцена в библиотеке, которую ты хотела воспроизвести?       Она резко опустила взгляд.       — Не… не говори так, словно согласился.       — Если ты продолжишь неожиданно на меня нападать, а потом смущаться, я могу не сдержаться.       Авелин посмотрела сердито. Очень зря. Возмущение ей шло не меньше, чем румянец.       Она схватила меня за воротник и потянула вниз. Поцелуй вышел жадным. В прошлый раз она целовала меня в этой кладовке с привкусом страха и клятвы. Сейчас — с правом, с голодом, с живой дерзостью женщины, которая уже знала, что я принадлежу ей, и всё равно любила проверять границы.       Я развернул нас, меняясь с ней местами, прижал её спиной к стене. Стекло на полке рядом звякнуло. Авелин не обратила внимания. Её ладонь ушла мне в волосы, пальцы сжались на затылке, губы раскрылись под моими без прежней осторожности. Я целовал её глубже, чувствуя вкус чая, тёплое дыхание, дрожь, проходившую по телу, когда моя ладонь двигалась по её боку. Всё в ней отзывалось быстро, честно, живо. Слишком близко для безопасной мысли.       Она сама подняла ногу, задела коленом моё бедро. Я перехватил её под коленом и приподнял, прижимая к себе. Юбка скользнула выше. Авелин издала короткий звук в поцелуй.       — Северус…       Имя прозвучало хрипло. Я удерживал её одной рукой за бедро, другой — за талию, чувствуя, как напряжены мышцы под тканью. Она выгнулась навстречу, задевая грудью мою, и мне пришлось на секунду оторваться от её губ, иначе остатки самообладания закончились бы прямо у стены кладовой.       Авелин смотрела на меня снизу вверх. Глаза потемнели, губы припухли, волосы выбились у виска. Вся выдержка держалась на честном слове и моей ладони у неё под коленом.       Я провёл пальцами по внешней стороне бедра, выше, под край юбки. Медленно. Давая ей возможность остановить меня. Но её ладонь легла поверх моей и сдвинула выше, к линии нижнего белья. Проклятие.       Я снова поцеловал её — резче, ниже, в шею, к вороту блузки. Пуговицы мешали. Мои пальцы нашли первую, вторую; Авелин задрожала, но вместо протеста потянула меня ближе за волосы. Я задел губами открывшуюся кожу у ключицы, задержался там, чувствуя быстрый пульс.       — Тётя Авелин!       Где-то в коридоре послышались шаги, и я замер. Драко. Разумеется, именно он.       — Тётя! Ты где?!       Я опустил голову ей на плечо. Дыхание шло неровно. Ладонь всё ещё держала её бедро; пришлось заставить пальцы разжаться.       — Вот же…       Авелин зажала рот ладонью, пытаясь не рассмеяться. Плечи у неё дрожали.       — Если мы выйдем к нему из кладовки в таком виде, он снова нас… отчитает?       — Надеюсь, ограничится тяжёлым взглядом.       Она уткнулась лицом в моё плечо и всё-таки рассмеялась. Сбивчиво, горячо, с остатками поцелуя в дыхании. Я медленно опустил её ногу на пол, придерживая за талию, пока она не выпрямилась. Сразу отпустить не получилось. Непрофессионально, но честно.       Я поправил её юбку, затем ворот блузки. Одну пуговицу пришлось застегнуть заново; пальцы справились не с первой попытки, что Авелин заметила и запомнила. По глазам было видно.       Она взялась за мою рубашку, расправила ткань у горла, запахнула мантию. Потом потянулась к волосам, пригладила прядь у моего лица и усмехнулась.       — Ты выглядишь не так невозмутимо, как хотелось бы.       — У меня есть уважительная причина. И это ты.       Румянец вернулся мгновенно. Победительница из кладовой снова стала ведьмой, способной смутиться от одного честного ответа. Невыносимо.       — Ну тётя! — Шаги за дверью приблизились. — Неужели, опять сбежали?..       Авелин выдохнула, взялась за ручку.       — Итак… с достоинством.       — Где ты видишь достоинство?       — Его нет. В этом и проблема.       Мы вышли в коридор с осторожностью двух участников неудачно замаскированного преступления. Когда мы встретили Драко за поворотом, светлые брови сошлись, взгляд скользнул от моего лица к Авелин, потом за спину. Я автоматически поправил её растрепавшуюся прядь у виска. Ошибка.       Драко посмотрел на мою руку. Несколько секунд он молчал. Воспитание явно спасало ему жизнь.       — Где вы были? Я вас везде искал…       Авелин открыла рот, но племянник поднял ладонь.       — Хотя ладно. В общем, я хотел сказать, что прямо сейчас предложение делать не буду… точнее, не сегодня.       — Сегодня? — Я заставил голос звучать ровно. — Отец тебя отпустил?       Драко посмотрел на Авелин. Она вынула из кармана сложенный листок и протянула ему.       — Мы с ним смогли договориться. И с Цисси тоже. Передай Марии. Это то, что она просила выяснить.       Он взял бумагу. Деловая сосредоточенность быстро сменила неловкость.       — Хорошо… Вы хоть понимаете, зачем ей этот ребёнок?       Мы с Авелин переглянулись.       — Лучше спроси сам, — она пожала плечами. — Мы умываем руки.       — Ладно, — Драко убрал записку во внутренний карман, крепче сжал футляр и кивнул. — Тогда я пошёл.       Хлопок трансгрессии отдался в коридоре сухим щелчком.       — Как ты уговорила Люциуса сказать адрес? — Я повернулся к Авелин.       Она прислонилась плечом к стене. После кладовой этот жест выглядел опасно. Впрочем, теперь в коридоре хотя бы имелась вентиляция и шанс появиться свидетелям.       — Надавила через Нарциссу, конечно. Сказала про счастье сына и что её племяннице будет лучше в нормальной семье. Несмотря на то, кто её отец.       — Хитро.       — Да, на проблемы с совестью не жалуюсь, — Авелин развела руками. — Кажется, она немного притупилась ещё в семьдесят восьмом.       Я хмыкнул. В её голосе осталась сухая самоирония, немного усталости и та самая деловитая жестокость, благодаря которой она умела спасать чужие жизни методами, от которых у моралистов начиналась мигрень.       — Так… — Авелин спрятала руки за спину и подошла ближе. Слишком невинно. Кольцо на моей руке снова стало горячим, — на чём мы остановились?       Её ноготь скользнул от моего ворота вниз, по линии мантии. Я перехватил её руку и поднёс к губам.       — Ты делаешь из меня очень озабоченного мужчину, Авелин.       — Разве? — Она подняла брови. — Мне кажется, ты ещё неплохо держишься.       Я поцеловал её пальцы.       — Тебе кажется.       На чаепитие к Кейтлайн и Абраксасу мы опоздали. Старшие Малфои проявили благородство и сделали вид, что причина задержки находится в пределах дозволенного этикетом. Кейтлайн налила Авелин чай, Абраксас подвинул ко мне блюдо с лимонным печеньем и лишь после паузы заметил, что мир за пределами нашего дома в Фолстоне всё ещё существует. Авелин опустила глаза в чашку, а я взял печенье. Возразить было нечего.       Через два дня Драко нас всех обрадовал. Точнее, поставил перед фактом, для осознания которого приличным семьям следовало бы заранее держать под рукой бренди, валериану и запасной план эвакуации.       Мы сидели в обеденной зале. Ужин шёл мирно, что в этом доме само по себе выглядело подозрительно. Люциус резал мясо так, как некоторые подписывают дипломатические ноты. Нарцисса следила за ним краем глаза. Авелин лениво спорила с Абраксасом о каком-то хозяйственном отчёте,.       Наследник древнего рода вошёл с небольшим опозданием. По лицу — довольный до неприличия. По походке — Малфой, собравшийся объявить неприятную новость и заранее назначивший себя правым.       — Отец. Матушка. Завтра мы с вами идём на ужин. В дом Адерли на Мейда-Вэйл.       Люциус поперхнулся вином почти беззвучно. Салфетка поднялась к губам с задержкой в половину секунды, выдавшей больше, чем весь его ледяной профиль.       — Что, прости?       Драко сел за стол с невозмутимостью, непостижимой для юноши, недавно сорвавшего собственную помолвку при гостях.       — Ужин. И знакомство родителей. Всё, как полагается.       Нарцисса промокнула уголок рта салфеткой. Пальцы у неё держались ровно, но взгляд метнулся к Люциусу.       — Милый, мы и так знакомы с родителями Марии…       — Да, я помню. — Драко взял бокал, отпил воды и поставил обратно. — Однако давайте смотреть правде в глаза: последние несколько лет перечеркнули все ваши годы дружбы с миссис Адерли, мама. Мне бы не хотелось, чтобы это повлияло на наше совместное будущее.       Люциус положил нож рядом с тарелкой.       — Совместное?       — Именно. Но это мы обсудим завтра.       Люциус откинулся на спинку кресла. На секунду в его лице мелькнуло раздражение, с которым он в прежние годы смотрел на особо глупых чиновников Министерства.       — Ты забыл, что я под домашним арестом?       — Нет. Мария договорилась с Кингсли. Тебе разрешат посетить их дом.       — Опять с конвоем мракоборцев? Ты полагаешь, это приятное развлечение?       — Без конвоя. Под мою ответственность.       Люциус замолчал. Сын только что сообщил, что будет отвечать за него перед Министерством. Гордость Малфоя получила удар настолько точный, что даже Авелин на миг перестала улыбаться. Потом, конечно, не удержалась.       — Хорошая новость, Люци. Хоть воздухом за пределами Уилтшира подышишь.       — Мне никогда не нравился воздух Лондона, Авелин.       — Да? — В её глазах блеснуло ехидство. — А как же Министерство?..       Драко поднял ладонь, прерывая их до того, как ужин превратился в семейный спор о качестве воздуха, власти и личных неудачах Люциуса в девяносто шестом.       — Кстати, я бы хотел, чтобы вы тоже присутствовали.       — Мы? — Я оторвался от бокала.       — Да. Ты мой крёстный отец. Поэтому вы с тётей должны прийти.       Авелин просияла. Серые глаза стали теплее, губы дрогнули, пальцы на ножке бокала сжались. Она, по всей видимости, услышала лишь «крёстный отец» и решила проигнорировать все последствия этой фразы: Блэк, Адерли, домашний арест Люциуса и ужин, где в одном помещении окажется больше взаимных обид, чем приборов.       — Это несколько… — я повернулся к ней.       — Мальчик правильно говорит, Северус, — Абраксас сложил салфетку. — Нужно наладить контакт между семьями.       Предательство пришло с неожиданной стороны. Впрочем, я никогда не рассчитывал на его благосклонность всерьёз.       — А вы с матушкой не хотите пойти? — Люциус склонил голову к отцу.       — Для нашего присутствия рано, — ответила Кейтлайн без колебаний. — К тому же мы хотели поехать в усадьбу на юго-востоке и привести её в порядок для переезда.       Ах да. Абраксас и Кейтлайн решили вернуться в Уилтшир окончательно. В обычной семье это назвали бы трогательным шагом. У Малфоев новость подали через осмотр недвижимости, смену управляющего и необходимость проверить состояние крыши.       — Хорошо, — Драко кивнул с таким довольством, что спорить стало неприлично. — Тогда в следующий раз.       Вечером, уже в нашей спальне, я попытался объяснить Авелин, что идти на чужое знакомство родителей — идея сомнительной ценности. Она снимала серьги перед зеркалом и слушала меня мнимым вниманием.       — Северус, ты же тоже родитель.       — Я крёстный отец. Это юридически и практически иная категория.       — В данном случае нет.       — Авелин.       Она повернулась ко мне, и в глазах уже плясала победа.       — Но Драко сам тебя позвал. Ему важно твоё присутствие.       Аргумент был низким, точным и совершенно недостойным приличной дискуссии. И я сдался — в который раз я уже капитулировал перед её сомнительными идеями, я не считал. Бесполезное дело.       На Мейда-Вэйл мы трансгрессировали ровно в семь. Двухэтажный бежевый дом с коричневой крышей выглядел спокойно, дорого и обманчиво безопасно. Маггловская улица, аккуратные фасады, чистые окна, подстриженные кусты. В этой части Лондона я прежде не бывал — она не имела для меня практической пользы. Сейчас пришлось признать, что семейство Адерли выбрало район с ценами, способными привести в уныние даже обеспеченного волшебника.       — Только не делай такое лицо, — Авелин поправила рукав моего сюртука.       — Какое?       — Обречённое.       — Увы, я не располагаю другим.       Она фыркнула и постучала. Дверь открыла Елена Адерли. Золотистые волосы были уложены, платье сидело безупречно, улыбка держалась на решимости хозяйки, заранее знающей, что гости могут подраться до десерта.       — Авелин! Северус! Вы пришли!       Она поцеловала Авелин в щёку, затем неловко кивнула мне. По первому движению стало понятно, что собиралась обнять, но вовремя одумалась.       — Мы не могли такое пропустить, — Авелин протянула бутылку вина.       — Я так и думала, — Елена улыбнулась и указала в сторону обеденной. — Нарцисса и Люциус уже здесь. Проходите, садитесь рядом. Я сейчас.       Дом Адерли оказался старомоднее, чем можно было ожидать от Елены. Тёмное дерево пола и лестницы, стены с зелёной тканевой отделкой, тяжёлые рамы, элементы готики, аккуратная сдержанность. Вдоль стены у лестницы висели живые фотографии: Елена, Ричард, Мария. В одной рамке маленькая Адерли сидела на подлокотнике кресла. На другой Елена поправляла дочери бант, явно ругаясь без звука.       Авелин задержала взгляд на снимках на долю секунды и пошла дальше. В светлой обеденной по одну сторону стола уже сидели Люциус и Нарцисса. Первый выглядел недовольным до блеска в глазах, вторая — собранной и неловкой. По другую сторону устроились Блэк и Гектор Ламберте. Рядом с Гектором стояла детская кроватка; он покачивал её с осторожностью, странной для бывшего узника Азкабана. Над кроваткой кружили маленькие зачарованные птицы. Авелин посмотрела на белое одеяльце, и её пальцы чуть сильнее сжали мою руку.       Мария и Драко сидели во главе стола рядом. Дети, устроившие этот вечер, выбрали себе место судей, обвинителей и жертв одновременно.       — Здравствуйте, Авелин! — Мария первой подняла голову. — Профессор!       Блэк отвёл взгляд. Чудесно. Мы разделяли хотя бы одно чувство по поводу этой встречи.       — Привет, Мария. Как дела?       — Всё супер, спасибо. А у вас? Вы уже полностью восстановились?       — Да, — я отодвинул Авелин стул. Она села рядом с Нарциссой, легко улыбнулась. — Кажется, у меня начали появляться первые мимические морщины.       — Не начали. Тебе показалось.       Авелин повернула ко мне голову с упрёком.       — Один седой волос мы точно нашли на днях.       Я медленно поднял глаза к потолку. Последние недели она каждое утро изучала зеркало с таким усердием, с каким раньше искала уязвимости в защитных чарах. Ей хотелось выглядеть на свой возраст, и тело постепенно брало своё: лицо стало взрослее, мягче по линиям, взгляд — глубже. Но до тридцати восьми путь оставался долгим. Авелин это раздражало.       — Не волнуйтесь, миссис Снейп, — Гектор усмехнулся, не прекращая качать кроватку. — Потом не будете знать, куда от них деться.       — Очень надеюсь. Меня уже достали вопросы, как мне удалось так хорошо сохраниться. Журналы ведьмовской моды писали и просили интервью.       Тут Блэк не удержался:       — Они бы разочаровались, узнав, что ради такого эффекта нужно семнадцать лет притворяться мёртвой.       Воздух в комнате стал жёстче. Все вдруг вспомнили, что по разные стороны стола сидели бывшие Пожиратели смерти, член Ордена, Адерли, а рядом спала девочка, не виноватая ни в одном из старых кошмаров. Удачное место для шуток о смерти.       Мария метнула в Блэка строгий взгляд, и он поднял руки.       — Ладно, молчу.       Елена вернулась с детской игрушкой в руках.       — А где Гарри?       — Его сегодня вызвали в Министерство, — Мария махнула рукой. — Что-то для службы в отделе. Сказал, припозднится.       — Ну и ладно… — сухо бросил Драко.       Но не тут-то было. В коридоре хлопнула трансгрессия. Драко закатил глаза ещё до того, как Поттер влетел в комнату, запыхавшийся, с растрёпанной мантией — юный мракоборец, уже познавший прелести государственной службы.       — Простите.       Он приобнял Марию за плечи, протянул руку Драко. Тот едва заметно скривился, но пожал.       — Я прохожу тестирования в Отделе мракоборцев.       Елена успела поцеловать его в щёку, пока он обходил стол.       — Они от тебя ещё не отстали? — Блэк протянул ему руку.       — Это стандартные процедуры. — Поттер пожал руку Гектору, затем наклонился к кроватке и прошептал: — Привет, Дафна.       После этого повернулся к нашей стороне стола.       — Здравствуйте. Мистер и миссис Малфой. Мистер и миссис Снейп.       — Привет, Гарри! — Авелин оживилась за всех сразу. — Ты теперь мракоборец получается?       — Получается, — Поттер сел, бросив мантию на спинку стула. — Нас с Роном приняли на службу даже без последнего года обучения. Грюм сказал — за выслугу лет. Но гоняет так, словно мы никогда не держали палочки.       — Кажется, это его обычное состояние, — колко подметила Авелин.       — Да, — он хмыкнул. — Похоже на правду.       Елена хлопнула в ладони.       — Раз все в сборе, можно начинать. Вест!       Домовой эльф в костюме щёлкнул пальцами. На столе появились блюда, приборы чуть звякнули, соусники заняли места с военной точностью.       Несколько минут все ели в молчании. Вежливом и натянутом. Утка по-пекински не имела достаточной магической силы, чтобы примирить этот набор фамилий. Мария переглянулась с Драко, кашлянула в кулак.       — Думаю, нет смысла ходить вокруг да около. Мы с Драко хотели сообщить вам, что…       — Ты беременна? — Елена сама испугалась своей догадки и прикрыла рот рукой.       У Нарциссы выпала вилка. Мария покраснела до ушей.       — Э… нет, мама. Новость другая.       Драко слегка выпрямился. На щеках у него тоже появился цвет, что он, конечно, счёл бы личным оскорблением.       — Мы собираемся пожениться. В следующем году, когда закончим Хогвартс.       Мария подняла левую руку. На пальце вспыхнул рубин, над которым Драко ходил кругами с важностью ювелира, государственного деятеля и обречённого жениха.       А я по-прежнему не понимал, зачем нас пригласили. Подобную «радостную весть» можно сообщить письмом. Желательно кратким, с приложением плана рассадки.       — О, ребята… — Елена первая пришла в себя. — Это замечательно.       Не все за столом разделяли её восторг. Люциус, к примеру, посмотрел на рубин так, словно тот лично нанёс ущерб роду Малфой. К его чести, промолчал.       — Да, — Мария положила руку на стол. — Однако мы понимаем, что ваши отношения, мягко говоря…       — Ужасные, — помог Драко.       — Да, спасибо. Мы подумали, что можем устроить что-то вроде примирительного ужина.       Я не сдержал усмешки. Наивные дети решили, что многолетнюю вражду, предательства, школьные унижения, Отдел Тайн, смерть, Азкабан и семейные проклятия можно разложить по тарелкам и закрыть десертом. Тяжко им будет по жизни — даже без войны.       — Поэтому я начну. — Мария повернулась к Люциусу. — Мистер Малфой, я хотела бы извиниться за испорченный бал. Мне не следовало врываться без предупреждения. И в принципе за своё поведение в прошлом.       Люциус явно не ожидал удара с этой стороны. Он посмотрел на Нарциссу. Та положила руку ему на запястье и кивнула.       — Я… принимаю твои извинения, Мария. Со своей стороны хотел бы попросить прощения за то, что ворвался в ваш дом, за ситуацию в Отделе Тайн и в нашем доме. И… в целом, за всё.       Список, за что Люциус Малфой мог бы просить прощения, получился бы длиннее скатерти. Но для него и эта формулировка тянула на подвиг.       — Я не держу зла, — Мария улыбнулась. — И всё понимаю.       Она повернулась к Драко. Тот вдохнул, как перед неприятным зельем.       — Поттер.       Тот вздрогнул. Для мракоборца реакция позорная.       — Я тоже хотел бы принести тебе извинения, — Драко сжал пальцы на краю стола. — За поведение в школе и после. Я был крайне груб и несправедлив по отношению к тебе и твоим друзьям. Впредь… я буду вести себя учтивее.       Я чуть не поперхнулся. Драко Малфой добровольно пообещал вести себя учтивее. Авелин рядом застыла с вилкой в руке. Мир действительно менялся, причём слишком стремительно.              — Я принимаю твои извинения, Драко, — Поттер смотрел на него с такой осторожностью, с какой обычно берут в руки неизвестный артефакт. — В таком случае я тоже приношу тебе свои. За всё.       Драко сдержанно кивнул. Следом Нарцисса извинилась перед Еленой за то, что их школьная дружба втянула её в опасность. Елена — за резкие фразы, сказанные пару лет назад. Это уже напоминало не ужин, а заседание комиссии по разбору личных трагедий.       Поттер, воодушевлённый общим движением к нравственному оздоровлению, повернулся ко мне.       — Профессор, я тоже хотел бы извиниться перед вами. За поведение в школе. Я часто был несправедлив, не слушал, делал выводы, не зная всего. И за то, что сначала поверил худшему после смерти Дамблдора.       Я собирался кивнуть и закрыть тему, но увидел Авелин. Она снова сияла. Глаза блестят, губы приоткрыты, на лице ожидание исторического момента. Наказание в чистом виде.       — Я принимаю ваши извинения, мистер Поттер, — я положил ладонь на стол. — И приношу ответные. Мои методы преподавания часто выходили… за пределы необходимой строгости. В особенности по отношению к вам.       Поттер неловко моргнул.       — Спасибо… профессор.       Воодушевление Авелин можно было подавать вместо десерта. Калорийность, вероятно, даже выше. Мерлин, дай мне сил…       — Тогда я тоже хочу извиниться, — она тут же повернулась к Блэку. — Сириус, прости, что едва не утопила тебя и твоих друзей в озере. И за те гадости в коридоре.       Блэк хотел отсидеться. Не получилось.       — Да ладно. Что уж там… бывает.       Елена ткнула его пальцем в бок. Он скривился.       — И ты прости меня, Авелин. За все грубые слова. Про запасной вариант там… Про паразитов тоже.       Я повернулся к Авелин. Про «замену Лили» я знал. О прочем — нет. Её лицо осталось спокойным, но пальцы на салфетке согнулись.       — Ну и за… — Блэк покрутил рукой у шеи. — Ты поняла.       — Хорошо.       — А я не понял, — Люциус тут же ожил. — Что это значило?       — Люци, не начинай.       Он посмотрел на сестру, затем на Нарциссу.       — Ладно. Дома обсудим.       Елена ткнула Блэка ещё раз. Тот прочистил горло. Начинается.       — Да понял я. Северус… — Он смотрел куда угодно, но не на меня. По ощущениям, Елена держала палочку у его позвоночника. — Ты тоже это… зла не держи. В школе я вёл себя отвратительно. После тоже… местами. Я извиняюсь.       Убого. Формально — извинение. По сути — горсть пепла на место, где раньше стояло здание. Оно не вмещало лет унижений, злости, страха, боли, попыток выжить среди их смеха. Но Драко сидел рядом с Марией, Авелин смотрела на меня, а вечер был объявлен примирительным.       — Допустим. Я тоже извиняюсь за грубость. — Я сложил пальцы. — Однако за проклятье чесотки прощения просить не буду. Ты заслужил.       Авелин шумно выдохнула.       — Северус…       Блэк резко выпрямился.       — Так это был ты! Я знал! А Сохатый уверял, что я что-то подцепил в лесу! Я чесался две недели!       — А должен был месяц. Я проявил милосердие.       — Милосердие?! Ко мне?! — Блэк вскочил. — Да если бы ты не ходил вечно со своей Малфой, я бы снова накормил тебя мылом!       — И понеслась… — Мария шепнула Драко.       — Что же мешает? — Я поднял на него взгляд. — Боишься, что тебя снова отправят в озеро и на этот раз не вытащат? Или не хочешь при Елене произносить вслух, за что получил проклятье?       Блэк бросил взгляд на Елену. Та сразу заинтересовалась.       — Я наговорила Сириусу гадостей. — Авелин вмешалась прежде, чем он успел испортить себе вечер окончательно. — Он меня чуть придушил. И всё.       — Что? — Люциус побледнел от ярости. — И ты мне не сказала?!       — Мне тогда хватило проклятья Северуса в качестве возмездия. В общем, детский лепет. Столько лет прошло, зачем сейчас это вспоминать?       — Ситуация ужасная, но если Авелин не держит зла, может, лучше оставить это? — попыталась всех успокоить старшая Адерли. — Здесь же дети…       Блэк посмотрел на кроватку, и лицо его стало самодовольным до неприличия.       — Да, дорогая. Ты права. Я всё-таки теперь многодетный отец, — он сделал особый нажим на последнем, — а не просто крёстный.       Грань. Авелин схватила меня за руку под столом, но поздно. Блэк нарвался.       — Сочувствую детям, — я улыбнулся так ядовито, что можно было отравить вино в бокале.       Мизинец Блэка дёрнулся на столе. Когда его рука метнулась к палочке, моя уже была готова.       — А ты не умеешь вовремя закрыть рот, да?! — Он направил палочку в мою сторону.       — Зато могу закрыть твой. Или предпочитаешь чесотку?       — Да ты…       Ладонь Авелин ударила по столу. Палочки вырвало из наших рук. В комнате стихло всё: приборы, дыхание, мысли. В кроватке Дафна рассмеялась от резкого звука.       — Сели. Оба.       Я узнал этот тон. Гектор и Люциус тоже: оба напряглись. Чёрная Роза сидела за столом с терпением, закончившимся без права обжалования.       Даже Мария перестала улыбаться. Драко смотрел на тётю с новым пониманием: милая Авелин могла одним движением превратить взрослых волшебников в провинившихся школьников. Я сел первым — охотнее, чем Блэк. Справедливости ради, я перегнул.       Сириуса усадила Елена. Гектор покачал кроватку и вздохнул.       — Видишь, mon chou. Мужчины нынче весьма горделивы. Не волнуйся, тебе мы выберем хорошего жениха.       — Папа, Дафна сама выберет себе мужа, — ответила ему Елена почти сердито.       — Конечно, — Гектор посмотрел на дочь, затем на Блэка. — Так и сделаем.       Намёк оказался прозрачнее бокала. Елена покраснела. Мария прикрыла рот ладонью, сдерживая смех.       — Простите, — она умолкла, когда все к ней повернулись. — Давайте сначала с одной помолвкой разберёмся.       — Согласен, — Драко окинул нас с Блэком строгим взглядом. — А эти детские обиды… оставьте при себе.       Смелое заявление для юноши, ещё недавно способного довести Поттера до дуэли одним тоном.       — Да, мальчики, — тон Авелин стал нарочито снисходительным. — Ведите себя прилично. У нас сегодня примирительный ужин. Примирительный. Понимаете?       Блэк цокнул языком. Я промолчал.       — Допустим, мы поняли друг друга. Итак, на чём мы остановились…       В дверь забарабанили так, словно за ней стояла армия дементоров или сама судьба, возмущённая тем, что её не внесли в список гостей.       — Мы кого-то ещё ждём? — Блэк повернул голову.       — Нет… — Елена нахмурилась. — Может, Грюм? Только он так стучит…       Поттер поднялся и взял палочку. Когда дверь открылась, из коридора донёсся женский голос с выраженным французским акцентом:       — Я?! Ты стоять в мой maison и спрашивать, кто я?!       — Да ладно… — Елена приложила ладонь ко рту. — Мама?       В столовую ворвалась женщина в возрасте: светлые волосы под шляпкой, изысканное платье, голубые глаза и энергия, способная снести защитные чары средней крепости.       — Мама?! — Мария встрепенулась. — То есть… бабушка?!       Но вновь прибывшую интересовала не внучка. Гектор поднялся, опираясь на трость. Лицо потеряло цвет.       — Роззи…       Она отвесила ему звонкую пощёчину.       — Роззи, может…       Вторая пришлась по другой щеке. После этого начался французский. Быстрый, яростный, с интонациями, по которым даже без знания языка становилось понятно, что Гектору Ламберте подробно объясняют его место в мироздании.       Я французского не знал. Авелин наклонилась ко мне.       — Она говорит, что он идиот. И что таких идиотов белый свет не видел. Дальше непечатно, при детях переводить не буду.       Нарцисса склонилась к нам:       — Драко вообще-то тоже обучен иностранным языкам.       — Соболезную, — Авелин с сочувствием посмотрела на племянника. — Розетта сейчас всем нам расширит словарный запас.       Тот между тем смотрел на шокированную Марию.       — Ты чего так удивляешься?       — Как чего?! Я всегда думала, что она умерла! Даже хотела спросить у мамы, где могила. Так, для полноты семейной картины.       — Как можно не знать, что твоя бабушка жива?       Мария повернула к нему голову, и Драко закрыл рот. Немой диалог, судя по всему, был многозначительным.       — Понял.       Французская ругань немного стихла. Авелин продолжила переводить:       — Гектор говорит, что её злость справедлива. Он рад её видеть.       За это Ламберте получил третью пощёчину.       — Розетта велит ему не сметь говорить ей о радости, потому что она двадцать лет жила в ужасе с мыслью, что её мужчина убийца и палач. А он, оказывается, никого не убивал. Далее дословно: «Чёртов артист, в себя поверил?» Потом: «О нас с дочерью ты подумал?» Гектор извиняется.       Отличный момент, чтобы уйти. Судя по тому, как Авелин держала спину, прежнее недовольство у неё уже нашло адрес. Подозреваю, мой.       — Мама, прекрати! — не выдержала Елена. — Ты сама пропала на тринадцать лет! Даже писем не писала! И разве не видишь, что у нас гости? У Мари помолвка!       Розетта резко повернулась.       — Помолвка? У Мари?       Теперь внимание досталось внучке. Та явно захотела исчезнуть под столом.       — Привет, бабуль…       — О, Мари! Ты уже fille adulte! Et ma poupée выбрать себе жениха… — Розетта посмотрела на противоположную сторону стола. — Малфоя?       В её голосе прозвучало изумление, достойное отдельного тоста. Люциус поднялся ровно настолько, насколько требовали приличия.       — Добрый вечер, леди Ламберте.       Она пробежала взглядом по столу.       — Здраг’ствуй, Люциус. Нарцисса и… Авелин? О, ma chère, чем ты пользоваться? Новое заклинание для молодости? Потом показать мне?       Авелин улыбнулась с опасной вежливостью. Розетта же перевела взгляд на меня.       — Et vous…       — Северус Снейп, — Авелин опередила вопрос. — Мой муж.       — А, oui, oui. Тот скандальный брак…       Елена сжала переносицу.       — Уже не скандальный. Мама, ты со всеми познакомилась, присядь, пожалуйста.       — Как со всеми? А вы кто? — Розетта повернулась к Блэку, затем заметила кроватку. — И чей это ребёнок?!       — Наш, — Блэк выпрямился. — И я…       — Мама, это Сириус. Ты что, его не узнала?       — Элен… — Розетта выразительно захлопала ресницами, — es-tu folle? Я рвать отношения с Вальбургой, чтобы ты в итоге выйти замуж за Сириуса Блэка?! Ты издеваться?! Гектор, est-ce normal?!       Гектор посмотрел куда-то в сторону стены.       — Я удивлён не меньше, mon amour.       Она резко повернулась к нему на обращении. Он тут же отвёл глаза. Хороший инстинкт выживания.       — Думаю, нам пора, — Авелин поднялась первой.       Она протянула палочку сначала Блэку, затем мне. Движение аккуратное. Вежливость безупречная. Значит, злость крепчала.       — Спасибо за приглашение.       — Уже? — Мария оглянулась на Драко. — У нас тут самое интересное началось…       Жених бросил на неё строгий взгляд. Авелин хмыкнула и взяла меня под руку. Тон стал светским до холода.       — Надеюсь, мы сможем продолжить вечер и обсудить вашу свадьбу предметно позже. Например, в Малфой-мэноре. Да, Люциус?       Люциус поднялся вслед за Нарциссой.       — Верно, сестра.       — Всем пока, — Авелин помахала рукой.       Я склонил голову.       — Доброго вечера.       Пространство отпустило нас в коридоре Фолстона. Дом принял нас тёмным коридором, влажным стуком дождя по стеклу и привычным запахом старого дерева. После Мейда-Вэйл тишина казалась подозрительной.       Авелин молча сняла туфли. Одна легла у стены. Вторая — рядом, аккуратно, носком к носку. Плохой признак. В раздражении Авелин начинала наводить порядок вокруг себя с пугающей точностью.       Я повесил мантию на крючок, разулся и быстро пошёл за ней. Она прошла на кухню. Не оглянулась. Платье шуршало у пола, волосы выбились из причёски и лежали на шее несколькими тонкими прядями. Обычно я бы убрал их за плечо. Сейчас остановился у порога.       Глупо. Мне тридцать восемь лет. Я пережил многое и всё равно не мог открыть рот и уточнить, сердится ли жена. Потому что сердится. На меня.       Авелин поставила чайник на плиту. Металл глухо звякнул о конфорку.       — Авелин, ты…       — Да, я сержусь, Северус. — Она достала две чашки с полки. Две. Уже неплохо. — И на тебя в том числе.       В груди неприятно сжалось. Разум услужливо выдал несколько вариантов дальнейшего развития событий. В первом она сообщала, что вечер показал ей всю тяжесть моего характера. Во втором — что брак с мужчиной, способным сорваться из-за Блэка за столом у будущих родственников Драко, требует пересмотра. В третьем — что ей нужна пауза. В четвёртом я уже мысленно искал, где в доме можно сесть и не мешать ей собирать вещи. Отвратительная работа воображения. Следовало бы запретить. Но я только сжал пальцы на спинке стула.       — Возможно, это изначально была плохая идея.       Плохая идея. Ужин? Примирение? Брак?..       — Авелин, я…       Она повернулась. Серые глаза уставшие, тёплого в них мало.       — Я понимаю, что вы с Сириусом ненавидите друг друга ещё со школы. И посадить вас за один стол ради примирения — наивность высшего порядка. Но ты преподаватель, Северус. И много лет имел дело с куда более сомнительными характерами. Тогда выдержки хватало.       — Тогда открытый конфликт мог стоить жизни.       И не всё было так благородно. Долохов, к примеру, несколько раз получал от меня на тренировках проклятья, замаскированные под учебную необходимость. Причина имела мало отношения к методике боя.       Она опустила взгляд к чашкам.       — Я знаю. — Пальцы прошлись по краю стола, убирая невидимую пылинку. — Но это важно для Драко. Он устал и не хочет воевать ещё и с семьёй Марии. И, если честно, я его понимаю.       Чайник начал нагреваться. В кухне запахло мятой и гвоздикой. Я подошёл ближе и коснулся её локтя с уже непривычной для себя робостью. Авелин не отстранилась.       — Прости. — Я накрыл её пальцы своими. — Я… перегнул. Впредь постараюсь быть… сдержаннее.       Она изучала моё лицо с вниманием, от которого хотелось выпрямиться и одновременно спрятаться за ближайшую полку.       — Хорошо.       Дышать стало легче. Авелин едва улыбнулась.       — Иначе нас перестанут звать на семейные мероприятия.       Я тактично промолчал и не озвучил свои мысли вслух. Например то, что это не такая уж и плохая перспектива.       — Северус, — она прищурилась.       — Я ничего не сказал.       — У тебя на лице всё написано.       — На моём лице редко что-либо написано.       — Ошибаешься. Нам придётся поработать над твоим многозначным взглядом.       — Что с ним не так?       — Всё так. Иногда ты глазами язвишь громче, чем многие ртом.       — Оставь мне хотя бы эту вольность. Я обещаю молчать, когда Блэк в следующий раз начнёт открывать рот.       Авелин склонила голову.       — Справедливости ради, ты начал первым.       Неприятно, когда жена права.       — Допустим. Но я только уточнил рамки извинения.       — Извинение, кстати, тоже звучало слабо.       — Как и его.       Она вздохнула, но в этом вздохе уже появилась усмешка.       — Вы оба неисправимы.       — Нет, мы стабильно предсказуемы.       — Прекрасная формулировка для двух взрослых магов, едва не устроивших дуэль у детской кроватки.       Авелин сняла чайник с плиты и залила заварку кипятком. Пар поднялся между нами. Я забрал у неё вторую чашку и поставил на стол.       — Но хотя бы мы не сделали хуже, чем было, — она села на край стула. — Мария и Люциус принесли друг другу взаимные извинения. Драко увидел, что ради него взрослые пытаются держаться прилично. Для начала это уже много.       — Для начала примирительного ужина — да. Для устойчивого мира между Малфоями, Адерли, Блэками и мной потребуется куда больше утки по-пекински.       Авелин замахнулась ладонью, собираясь нравоучительно стукнуть меня по груди. Я перехватил её руку и поднёс к губам. Кожа пахла вином и слабым следом её духов. На безымянном пальце блеснуло кольцо. Моё. Наше. Факт, к которому нервная система всё ещё привыкала с трудом.       — Северус… — она замерла, затем выдохнула мягче, — ты сейчас выглядишь так, словно благодаришь Мерлина за то, что я не подаю на развод.       Я задержал её руку у губ.       — А ты собиралась?       — Из-за Сириуса Блэка? — Она нахмурилась. В серых глазах мелькнуло недоумение, затем болезненная нежность. — Ты это сейчас серьёзно?       — После сегодняшнего вечера я не исключал ни одного варианта.       Она освободила руку, коснулась моей щеки и провела большим пальцем по скуле.       — Я сердилась, потому что ты мне дорог. И Драко тоже. И мне хочется, чтобы у него получилось хоть что-то без угроз, проклятий и фамильного спектакля.       — Постараюсь помочь ему в этом, — я накрыл её ладонь своей. — В рамках разумного.       — То есть?       — Не проклинать Блэка за столом.       Авелин улыбнулась, устало, но по-настоящему. Дом сразу стал теплее. Я поцеловал её ладонь ещё раз, прежде чем отпустить. Она забрала чашки, поставила их на стол и придвинула одну ко мне.       Чай остывал медленно. Дождь бил по стеклу. А брак, как выяснилось, требовал уступок и не всегда приятных. Я посмотрел на Авелин, на её кольцо, на мягкую складку между бровями, которая исчезала по мере того, как она успокаивалась. Да, ради этого можно потерпеть даже Сириуса Блэка.