Позорище

      Остаток лета прошёл мирно, что для нашего семейства уже можно было считать редким достижением. Больница Святого Мунго вместе с Министерством, правда, решили напомнить, что мирная жизнь тоже способна раздражать. Авелин пришлось проходить медицинские и психологические комиссии ради допуска к преподаванию, и сам этот факт казался априори унизительным. Я просмотрел первый список требований, аккуратно сложил пергамент вчетверо и потратил около минуты на то, чтобы не предложить комиссии проверку интеллекта в ответ.       — Северус, — Авелин забрала у меня лист, пробежала глазами строки и хмыкнула, — у тебя опять такое лицо, словно ты мысленно составляешь список ядов.       — Я бы начал с мягких составов, — я скрестил руки на груди, отвернувшись к окну. — Из уважения к административной слабости.       — Ого, — она предусмотрительно убрала лист в карман. — Ты решил сегодня проявить благородство?       — Я стараюсь.       И после визита в дом Адерли я действительно старался, хотя подобный глагол в данном случае означал, что ни один чиновник, целитель-консультант или специалист по магической устойчивости не был доведён до слёз. По крайней мере, официально.       Авелин ходила на эти бессмысленные проверки, возвращалась усталой, иногда раздражённой, но без реального надлома. Она относилась к этому как к досадной цене за возможность преподавать, я же — как к ещё одному доказательству того, что Министерство способно пережить смену власти, но не способно пережить отсутствие лишней бумаги. Прискорбная статистика.       К концу июля пришла новость о том, что Блэк и старшая Адерли официально поженились в семейном кругу. Я прочёл заметку в газете, сделал глоток кофе и пришёл к выводу, что от некоторых неудобств в жизни не избавишься, особенно если они, по несчастливой случайности, теперь считаются твоими родственниками.       Авелин сидела напротив, поджав ногу под себя, и листала письмо на плотной кремовой бумаге. Елена звала её через несколько дней к себе — встретиться с Нарциссой, посидеть «девочками, как раньше». Она перечитала приглашение три раза, отложила его к вазе с поздними розами и весь вечер делала вид, что думает о расписании Хогвартса.       На следующий день спальня превратилась в примерочную. На спинке кресла висели платья, на кровати лежали мантии, у зеркала стояли туфли, а Авелин держала очередной наряд перед собой и смотрела на отражение.       — А так? — она повернулась ко мне, приложив к себе тёмно-синее платье с тонкой вышивкой у ворота. — Или тоже старомодно?       Я сидел на краю кровати и уже начинал подозревать, что любое моё мнение будет использовано против меня.       — Тебе идёт.       — Значит, старомодно… — Авелин вздохнула, опустила платье и посмотрела на меня через зеркало. — Надо всё-таки купить новые платья и мантии. Мне же ещё нужно в чём-то преподавать.       — Тебе так принципиально, в чём терпеть чужую глупость?       — Почему глупость? — она сняла платье с плечиков и аккуратно отложила поверх покрывала. — Я же буду преподавать у старших курсов.       — Боюсь, тебя это не спасёт.       — Да ну тебя.       Она взяла следующее платье — светлое, с мягким серым отливом, — приложила к талии и опять повернулась к зеркалу. Пальцы пару раз прошлись по ткани, разгладили складку и замерли у застёжки. Авелин явно нервничала: каждое её движение выходило чуть резче обычного, а взгляд то и дело возвращался к письму Елены на туалетном столике. Я наблюдал за ней несколько минут, пока она не сменила третье платье на четвёртое и не нахмурилась с оскорблённым видом.       — Разве вы часто общались с Нарциссой и Еленой в прошлом?       — Когда были детьми, мы постоянно были вместе, — Авелин задержала взгляд на отражении, затем провела ладонью по юбке. — На приёмах, на уроках этикета, у модисток… В школе стало сложнее, но мы всё равно виделись.       — Тогда почему ты нервничаешь?       Она вдохнула, положила платье рядом с остальными и села на кровать возле меня. Пальцы сцепились на несколько секунд, затем разошлись, и она провела ими по краю рукава.       — Ну… прошло много лет и война. Они стали старше, уже взрослые женщины, а я… — она хмыкнула, но без обычной лёгкости. — Всё такая же. Вдруг им будет со мной неинтересно?       — Авелин…       — Нет, это правда. После того ужина я поняла, что потеряла не просто годы, а целую жизнь.       Хотелось возразить и вернуть ей привычную уверенность одним точным доводом, однако правда редко подчинялась аккуратной правке. Она действительно потеряла годы, за которые Нарцисса стала матерью взрослого сына, а Елена похоронила мужа и сошлась с Блэком. Авелин вернулась в мир, где все уже успели состариться, но сама сидела рядом со мной и боялась, что подругам детства станет с ней скучно.       Я обнял её за плечи и притянул ближе. Она опустила голову мне на плечо так осторожно, словно всё ещё примеряла место в новой жизни, а не просто платье.       — Ты потеряла годы, — я коснулся губами её виска. — Но не себя. И, в любом случае, им не будет с тобой скучно.       — Почему ты так думаешь? — Авелин подняла глаза.       — Потому что за несколько лет ты пережила больше, чем многие за всю жизнь.       — Тоже верно… — Она выдохнула и устроилась ближе, положив ладонь мне на грудь. Сквозь ткань рубашки чувствовалось тепло её пальцев вместе с лёгким давлением кольца. — Хотя многое из этого рассказывать не хочется.       — Тогда пожалуйся на Министерство. Это всегда актуально.       Авелин хмыкнула, приподнялась и поцеловала меня в щёку.       — Мой муж как всегда прав.       — Запомни эту мысль, — я коротко усмехнулся. — Она пригодится тебе на учительских собраниях.       Она рассмеялась без прежнего напряжения, и посмотрела на платья. Через пару секунд выбрала тёмно-синее, с которого начала.       Однако бюрократия не заняла всё лето, хоть Министерство, кажется, прилагало к этому все свои усилия. Между походами Авелин в Мунго мы приводили в порядок сад, выбирались на долгие прогулки по окрестностям Фолстона и несколько раз ездили в особняк Кейтлайн и Абраксаса. Мистер Малфой играл со мной в шахматы с прежним высокомерием, миссис Малфой обсуждала с Авелин мантии для преподавания и делала вид, что не следит за тем, как часто я подливаю её дочери чай. Прогресс в наших отношениях, несомненно, существовал, но я им особо не обольщался. Если они начнут открыто радоваться моим визитам, я заподозрю у них возрастные проблемы с рассудком.       Мы выбрались к Эйлин через неделю после очередной поездки в Уилтшир. Я давно привык думать о Спиннерс-Энде как о месте, где любая краска со временем выцветает, любая занавеска сереет, а воздух в комнатах держит уныние даже после проветривания. Но мать, видимо, решила доказать, что упрямство в нашей семье передаётся не только по линии дурного характера.       Дом изменился: на окнах висели новые занавески, на подоконниках стояли горшки с травами, часть из них пересаживала Авелин в прошлый приезд. В гостиной исчезла часть старой мебели и ковёр, который знал слишком много дурных привычек моего отца.       Сепия первой появилась в проёме кухни, оглядела нас привычным мрачным достоинством пожилой сплюшки и тут же направилась к Авелин. Та протянула руку, и Сепия позволила коснуться себя с великодушием королевской особы, временно расположенной к подданным. Откровенно говоря, иногда мне начинает казаться, что сова у нас в своё время тоже была из Малфоев.       — Привет, старушка, — Авелин аккуратно погладила её шею, и Сепия довольно ухнула.       — Вот кому здесь действительно рады, — заметил я и снял мантию, повесив её на крючок.       — Тебе тоже рады, — Эйлин вышла из кухни, вытирая руки о полотенце. — Хотя ты появляешься так редко, что дом успевает тебя забыть.       — Здравствуйте, Эйлин, — Авелин поднялась, улыбаясь мягкой улыбкой, из-за которой мать заметно смягчилась.       — Привет, девочка.       Когда Эйлин крепко обняла её, она положила ладони ей на спину и прикрыла глаза. Я отвернулся к вешалке, потому что в нашем доме объятия всё ещё выглядели событием, требующим уважительной паузы.        — Ты выглядишь… лучше, — мать отстранила её на расстояние вытянутых рук и внимательно осмотрела лицо. Пальцы коснулись подбородка Авелин, затем щеки. — Как будто бы старше.       — Да? — та заметно воодушевилась. — Елена и Цисси тоже заметили… Ещё где-то полгода, и точно буду…       — Вряд ли ты прямо-таки состаришься, — перебила её Эйлин, склонив голову набок. — Как я успела заметить, твои отец и матушка выглядят моложе своих лет.       — Так и есть, — согласился я даже без внутреннего протеста. — И Кейтлайн не позволит тебе поседеть раньше шестидесяти.       — Ну вот, — Авелин вздохнула с напускным разочарованием. — Вроде бы вышла замуж, а сепарацию в вопросах возрастных изменений так и не получила.       — Старайся лучше есть нормально, — продолжила Эйлин. — И спать. Северус, ты же хорошо её кормишь? Почему она всё ещё такая худая?       И началось. Откровенно говоря, наши нечастые визиты в Коукворт связаны не с моими неприятными воспоминаниями об этих стенах, а с её извечными нотации о моей профпригодности как супруга. В итоге, к концу чаепития выяснялось, что я жалею овощей в рагу или редко интересуюсь самочувствием своей жены. Откуда только взялся такой список требований у женщины, что когда-то вышла замуж за Тобиаса Снейпа, — загадка столетия.       — Естественно. Первое, второе и десерт, — я уже не смог скрыть сарказма в голосе. — И кухонная плита видит меня чаще, чем собственная постель.       — Не язви матери, — она ткнула меня пальцем в грудь. — В школе ты снова станешь деканом, откуда будешь брать свободное время? На мать, например, его никогда не хватает.       — Справедливости ради, там готовят домовые эльфы.       — Справедливости ради, ты мог хотя бы иногда писать мне.       — Я впишу твоё пожелание в своё расписание.       Авелин подавилась смешком и отвернулась к Сепии. Я молча прошёл к столу, отодвинул для неё стул и получил от матери такой взгляд, словно она одновременно одобряла жест и собиралась использовать его как доказательство воспитательного успеха.       Не считая подобных визитов к моей матери, Авелин несколько раз собиралась к Марии, но та каждый раз успевала опередить её и исчезнуть. Так, она опять практически выкрала Драко из дома и увезла куда-то отдыхать вместе со своей семьёй. Люциус прислал два письма за одну неделю: первое напоминало дипломатическую ноту о похищении наследника, второе — попытку сделать вид, что он держит ситуацию под контролем. Авелин прочла оба, довольно хмыкнула и убрала в ящик стола, где уже лежали записки Драко с бездарными оправданиями и редкими, подозрительно счастливыми приписками о погоде.       В конце августа МакГонагалл прислала расписание. Конверт появился утром, во время завтрака, и Авелин развернула пергамент с напряжённым интересом. Затем перенесла лист в гостиную, разложила его на низком столике рядом с моим и опустилась на ковёр, поджав под себя ноги. Я сел на диван, взял свою копию и сразу отметил аккуратность, с какой Минерва распределила вечера.       — Так, у меня шестой и седьмой курсы, — она провела пальцем по строкам, придерживая край пергамента ладонью. — Понедельник, вторник и пятница. Все занятия до обеда.       — У меня заняты все дни.       — Да? — Авелин поднялась на колени и заглянула мне через плечо. — Ну да, у тебя же все курсы… Но я могу помогать тебе с проверкой домашних заданий, чтобы снизить нагрузку.       — В этом нет нужды.       — Как нет? — Она нахмурилась, отобрала у меня лист и сверила часы занятий так внимательно, словно собиралась поймать МакГонагалл на преступлении против семейного счастья. — Я не хочу опять сидеть без дела, пока ты работаешь. И как мы будем проводить время вместе при такой нагрузке?       Я забрал расписание обратно, разгладил согнутый край большим пальцем и положил оба листа рядом. Формально расписание оставалось рабочим, фактически — удивительно щадящим, учитывая каким оно было все годы до.       — У нас будет достаточно времени. Расписание выстроено так, что вечера остаются свободными.       Она ещё раз пробежалась глазами по рабочим часам.       — Думаешь, они это специально?       — Вероятно, — я провёл взглядом по ровным колонкам, задержался на моих пятницах и пожал плечами. — Нужно будет ещё решить по поводу комнаты.       — Какой комнаты? — Авелин повернулась ко мне всем корпусом с искренним недоумением. — Я собираюсь жить с тобой.       — Да, но комната декана Слизерина находится в подземельях.       — И что?       Она смотрела так, словно я сообщил ей не о сырости и сквозняках, а о совершенно незначительной особенности интерьера.       — Тебе точно будет там комфортно? Я могу попросить переселить нас в башню преподавателей.       Авелин мгновенно смягчилась. Лист расписания лег на стол, и её ладонь накрыла мою, чуть сжав пальцы.       — Всё в порядке, Северус.       Нет, не всё.       — Там холодно.       — Отлично. Значит, в постели я буду прижиматься к тебе ещё ближе.       Я приподнял бровь.       — Ты… пытаешься обернуть это в плюс?       — Да, — Авелин выдержала с непозволительным удовольствием. — Получается?       Удержать усмешку не вышло. Она тут же заметила это, абсолютно довольная собой, и склонила голову набок, ожидая признания.       — Кажется, да. Но если…       — Я обязательно скажу тебе, если почувствую дискомфорт, — опередила меня Авелин. — Обещаю. Не буду героически мёрзнуть, страдать в углу и писать трагические письма семье о жестокости подземелий.       — Благодарю за уточнение про письма. Мне хватает нотаций о режиме твоего питания.       — Ну вот, — она только хмыкнула. — Визенгамот победили и с сыростью справимся.       Однако Авелин не уехала со мной в Хогвартс первого сентября. Министерство задержало её лицензию, а вместе с ней и допуск к преподаванию, решив перед началом учебного года проявить запоздалую страсть к порядку. Она приняла эту новость с усталым вздохом и фразой о том, что бюрократия переживёт любую войну, если её вовремя кормить пергаментом. Я промолчал, потому что все подходящие комментарии содержали составы, запрещённые Гаагской конвенцией волшебников.       Утром мы стояли у камина в нашей гостиной. Авелин сосредоточено поправляла ворот моей мантии, хотя ткань лежала ровно.       — Я приеду через несколько дней, — её пальцы задержались у застёжки, затем скользнули ниже, к лацкану. — Ты даже соскучиться не успеешь.       — Я знаю, — я накрыл её руку своей. — А до тех пор Министерство успеет ещё раз доказать, что ему нельзя доверять даже чернильницу.       Она улыбнулась, но в глазах всё равно осталась досада. Я поцеловал её в лоб, взял чемодан и ушёл через камин раньше, чем она успела заметить, что я расстроен сильнее положенного.       Хогвартс к сентябрю привели в приличный вид, хотя на фасаде ещё оставались трещины. Люциусу пришлось наконец расчехлить кошелёк с редким размахом, чтобы хоть как-то отмыться от своих грехов. Деньги пошли на ремонт, закупку мебели, восстановление теплиц и ещё десяток пунктов, за каждый из которых он, вероятно, мысленно требовал благодарственную табличку в холле и на фасаде. Впрочем, домашний арест при этом до сих пор никто не отменил. Справедливость в этом мире иногда принимала удивительно приятные формы.       У меня же появилось несколько дней, которые я не собирался тратить на созерцание школьных руин. Старая оранжерея на крыше западного крыла стояла на месте, хотя годы и война обошлись с ней весьма безжалостно. Стёкла помутнели, рамы рассохлись, часть горшков треснула, на полках лежала серая пыль, забившаяся даже в резьбу старой лавки. Я открыл дверь, вдохнул влажный застоявшийся воздух и на миг снова ощутил прикус ностальгии, но уже без прежней горечи.       Через час окна уже держали тепло. К ужину лавка перестала скрипеть, а старый стол вернул себе приемлемый вид. Я заказал два кресла, подписал бланк, отправил сову, но вытащил заказ обратно из лап бедной птицы и переписал на диван. Через несколько минут добавил ещё и ковёр, что странно для оранжереи, но вполне обыденно для представления Авелин об уюте.       — Северус, — Стебель поднялась в оранжерею с секатором в руке, остановилась у порога и оглядела горшки, уже расставленные вдоль стены, — ты уверен, что тебе не нужно ничего для зелий?       — Этим теперь занимается Слизнорт, — я сверился со списком посадок и зачеркнул лишний сорт плюща. — Мне нужны только декоративные растения.       Помона улыбнулась и прошла к ближайшему стеллажу, проведя пальцем по краю нового горшка.       — Помнится, в прошлый раз ты тоже приходил за цветами для Авелин.       — Да, но тогда нужен был букет.       — Помню. Ты сказал это с таким видом, словно выбирал не обычный подарок на Рождество, а редкий ингредиент с высокой вероятностью взрыва.       Я опустил взгляд к списку. Орхидея, незабудки, розмарин, камелия. Авелин до сих, даже спустя двадцать с лишним лет, хранила мою неловкую попытку быть романтичным и задерживала на ней взгляд каждый раз, когда входила в свою спальню. Значит, мои тогдашние мучения были не напрасны.       — Вероятность ошибки действительно была высокой.       — И всё же ты прекрасно справился.       Она поставила секатор на стол и взяла список из моих пальцев. Пробежала глазами строки, задержалась на розах и кивнула с мягким одобрением.       — Хочешь сделать ей сюрприз?       — Хочу восстановить то, что было, — я поднял взгляд к потолку. — И добавить немного нового.       Стебель мягко хмыкнула.       — Из трепетного юноши ты вырос в любящего мужа, Северус.       От её слов мне стало неловко даже больше, чем от самой просьбы помочь с цветами. Наверное, лучше бы и не просил.       — Благодарю за… комплимент.       Она вернула список, но улыбка на её лице никуда не исчезла. Я сделал пометку напротив орхидей и отметил пару горшков для цветов у окна. Стебель больше не давила вопросами. Вместо этого она показала, какие растения выдержат влажность и постоянное тепло, а какие погибнут в первую же неделю под моей опекой. Последний пункт она произнесла с подозрительной уверенностью.       С комнатой декана в подземельях Слизерина всё вышло сложнее. Впервые за много лет она показалась мне мрачной. Я менял мебель местами два вечера подряд, добавил света, обновил защитные чары у камина и утеплил пол. Кресло у книжного шкафа получило подушку, диван — новый плед, рабочий стол переехал ближе к стене, чтобы спальня не выглядела продолжением кабинета для наказаний.       Последней проблемой стало постельное бельё. Я стоял у раскрытого шкафа с образцами ткани и с нарастающим раздражением сравнивал два оттенка серого, хотя оба, по здравой оценке, отличались друг от друга лишь на уровне болезни зрения. Именно в этот момент в дверях появилась МакГонагалл. Она задержалась на пороге, перевела взгляд с образцов на меня и поджала губы.       — Кажется, ты кое-что забыл.       — Если вы про вазу для цветов, я куплю её в Хогсмиде, — ответил я, не оборачиваясь.       — Нет. Твоя жена прибывает сегодня.       Мои пальцы сомкнулись на краю ткани.       — Что?       Я посмотрел на часы. Четыре. До ужина оставалось достаточно времени, до завтрашнего приезда Авелин — целый день, если она, конечно, не решила внезапно нарушить все мои планы по подготовке.       — Авелин прибывает завтра.       — Насколько мне известно, она уже стоит у ворот с чемоданами.       Я положил образцы на стол настолько аккуратно, что Минерва тут же приподняла брови.       — Вот же…       Заканчивать фразу при директоре школы не стоило. Я прошёл мимо неё быстрым шагом, мантия резко взметнулась у двери. МакГонагалл за моей спиной издала звук, похожий на сдержанный смешок. Авелин приехала раньше и даже не написала. Конечно, не написала. Зачем предупреждать, если можно лично испортить мне последнюю иллюзию контроля.       На первом этаже мне попалась группа студенток. Грейнджер шагнула вперёд с привычной решимостью, уже раскрывая книгу.       — Профессор Снейп, здравствуйте! Я хотела спросить…       — В другой раз, мисс Грейнджер.       — Но это насчёт…       — Потом.       Я миновал их, не сбавляя шага. За поворотом послышался шёпот, в котором моё имя смешалось с именем Авелин, и это, вероятно, стало первым официальным слухом нового учебного года.       Когда вышел во двор через боковую дверь, ведущую к главному входу, Авелин уже стояла у ворот в дорожном платье с сундуком на земле и с совершенно довольной улыбкой, означающей, что она сочла блестящим решением приехать на день раньше без предупреждения. Она заметила меня и радость на её лице стала такой открытой, что я на мгновение перестал думать об окнах, где виднелись чужие лица. Несколько студенток прижались к стеклу, и среди них я всё-таки различил Грейнджер, Уизли, Лавгуд и Адерли. Прекрасный состав наблюдательной комиссии. Министерству стоило бы завидовать их скорости.        Авелин же сделала шаг, и чёрный дым сорвался с её пальцев, поднял подол платья и накрыл фигуру коротким вихрем. Ещё миг — и она оказалась передо мной, чуть выше земли. Я поймал её под талию раньше, чем она успела впечататься в меня всем телом.       — Северус! — Она обвила руками мою шею и прижалась так крепко, словно эти три дня длились целый месяц. — Я так соскучилась!       И горячо поцеловала меня в щёку с счастливой непосредственностью, из-за которой где-то за стеклом наверняка случилось коллективное потрясение. Я поставил её на землю, удержал за локоть, пока каблуки не нашли камень.       — Мы не виделись всего три дня.       Авелин отступила на полшага и возмущённо посмотрела снизу вверх.       — Это тоже долго!       Логично. С мая мы не расставались дольше, чем на несколько часов, и даже эти часы она умела превратить в записки на кухонном столе и внезапные появления у меня за спиной.       — На нас вообще-то дети смотрят, — я поправил край её дорожного платья, стряхнул с рукава серую пылинку и ещё раз посмотрел на замок.       — Я заметила, — Авелин скользнула взглядом к окнам и без всякого раскаяния улыбнулась шире. — Думаешь, уже поздно делать вид, что у нас унылый и строго официальный брак?       — Для этого следовало не падать мне на шею.       — Учту на будущее.       Я взмахнул палочкой, и дорожный сундук поднялся над землёй, сумка послушно пристроилась следом. Авелин тут же взялась за мой локоть, пальцы легли поверх рукава с привычной уверенностью, и пошла рядом, ничуть не смущённая чужим вниманием. Хотя я должен был ещё после суда понять, что ей такое только в радость.       Студентки всё ещё стояли в коридоре, но при нашем появлении дружно отступили от стекла. Попытка придать лицам невинный вид, очевидно, провалилась.       — О, девочки! — Авелин тут же воодушевилась, завидев их. — Привет!       — Авелин, — прошептал я, повернув голову к ней, — ты теперь преподаватель.       — Точно, прости, прости, — она замерла на полшага и виновато улыбнулась, прижав пальцы к губам. — Больше не буду.       Девушки переглянулись. Грейнджер выпрямилась со старательной вежливостью старосты. Уизли прятала улыбку за учебниками. Адерли опустила глаза, но в плечах дрожал смех. Полумна Лавгуд невозмутимо выступила вперёд.       — Здравствуйте, профессор Снейп и… профессор Снейп.       — Да… — Авелин несколько раз моргнула и подняла глаза на меня. — Кажется, будет небольшой конфуз.       — Не будет, — я подтянул сундук ближе палочкой, пока он не решил задеть край старого доспеха. — Пойдём, тебе нужно разместиться и отдохнуть перед ужином.       — Хорошо.       Мы направились к лестнице в подземелья. Авелин прошла рядом несколько шагов и всё же обернулась. Я заметил движение краем глаза, но не стал её торопить. Бесполезно. Она заговорщически подмигнула им с полным отсутствием преподавательской строгости и снова взялась за мой локоть крепче. Неисправимая. И это после всех моих лекций о том, что Драко — ей не племянник, Полумна — не крестница, Мария — не потенциальная подружка, а такие же студенты, как и все. Но что-то мне подсказывает, что все мои усилия пойдут дракону под хвост.

***

      Полумна улыбнулась, провожая взглядом две фигуры у боковой двери в подземелья Слизерина.       — Они очень трогательные.       — А как думаете, — Мария прищурилась, — профессор Снейп станет к нам снисходительнее в присутствии Авелин?       — Мечтай, — Джинни коротко фыркнула. — Но этот год точно будет интересным.       — Надеюсь, у неё будут дополнительные занятия, — Гермиона покрепче перехватила новый учебник по Защите от тёмных искусств. Между страниц виднелся аккуратный лист с заметками. — И она разрешит задавать вопросы после. А то я так и не разобралась, как именно она колдует без палочки.       Адерли ехидно улыбнулась краем губ.       — Надейся, что профессор Снейп не будет стоять рядом и оценивать качество твоих вопросов.       — Думаю, он всё равно будет рядом, — протянула Полумна. — Но не всегда сердито.       — Луна, поумерь свой оптимизм, — Джинни вздохнула, покосившись на неё, — это же профессор Снейп.       — Да, — Лавгуд кивнула. — И теперь у нас их двое.