4
8 сентября 2020 г., 20:00
Это было удивительно, насколько искренне Гарри не переносил утренних пробежек, и с каким исключительным удовольствием он мог наматывать те же самые километры в вечернее время, когда сумеречное небо сгущалось темными красками над его укрытой бейсболкой головой, а похолодевший воздух приятно обволакивал вспотевшее от нагрузки тело. Мелодии любимых треков доносились из шипящих наушников, которые Гарри уже в сотый раз поклялся самому себе вышвырнуть в ближайшую урну. Техника никогда не была его стихией, но его это не особо волновало.
Неоновая ткань разноцветной ветровки отражала огни светящихся в темноте уличных фонарей, пока Гарри неторопливо бежал вдоль широкой дороги, по которой временами проносились спешащие покинуть город автомобили. Его отрешенный взгляд был направлен на сырой, блестящий на свете вечерних огней асфальт. Только во время пробежек Гарри удавалось отключиться. Забыть о суматохе вокруг и погрузиться в то блаженное состояние, когда всем, что имело значение, всем, что занимало его внимание были размеренные вдохи и выдохи, разгоняющие холодный воздух внутри легких.
Прошло три недели с тех пор как он прибыл домой и, кажется, все начинало возвращаться на круги своя, пускай, полностью погрузиться в обыденную рутину оказалось нелегко. Заполнив свой внезапно освободившийся график мелкими домашними делами, за очень долгое время Гарри впервые снова смог почувствовать себя обычным человеком. Возможно не полностью, но точно в большей степени, чем того позволяла Калифорния. И только сотня назойливых оповещений о пропущенных вызовах и десять тысяч непрочитанных имейлов не давали забыть, что сбежать от своей же жизни было невозможно. У Гарри все еще были обязанности, как минимум перед теми, с кем он работал. Вопреки произошедшему три года назад, его контракт со студией не был расторгнут. Так уж вышло, что Саймон, глава Модест Интертеймент, после долгих дебатов с главными инвесторами, во время которых решалась судьба молодого актера, принял решение лишь временно приостановить действие контракта, что лишало Гарри каких либо привилегий в виде поездок и ужинов за счет компании, и в то же время не отнимало возможности у менеджмента распоряжаться его портфолио. Впрочем, Гарри предпочитал не вдаваться в юридические нюансы, ведь для этого у него был Джеймс.
Вытащив из кармана светящийся от многочисленных уведомлений мобильный, Гарри с тяжелым вздохом принялся листать телефонную книжку. Проносящиеся по экрану имена мелькали перед глазами печатными дорожками, расплываясь в одно большое серое пятно. Сколько знакомых, но как мало тех, кого он знал по-настоящему. Журналисты часто спрашивали его, кто был самой известной личностью, чей номер хранился в его телефоне — всего один из тысячи бездарно идиотских вопросов, что лились на него нескончаемым потоком каждый день. И он отвечал. Всегда шуткой, но в глубине души молился, чтобы в один прекрасный день ему больше не пришлось изображать задумчивый вид, пока он с хорошо скрываемым раздражением перебирал в голове все возможные варианты, что не поставили бы его в неловкое положение, а так же не позволили прессе в очередной раз придраться к его ничего не значащим словам. Так все и было, большая часть произнесенного перед камерами для Гарри не имела особого значения. Он не был дураком, чтобы раскрывать душу на многомиллионные аудитории хищных таблоидов и наигранно дружелюбных журналистов. Их лживая сердечность была ему отвратительна. Как и их несуразные попытки вытащить наружу его настоящего, будто им правда было важно, как он чувствует себя на самом деле.
Пролистав до середины списка, Гарри наконец заметил то, что он искал. Контакт под именем «Любимый <3» знакомой строчкой появился на экране телефона. На фотографии, что располагалась прямо над номером, сложив губы в шуточном поцелуе, красовался никто иной как Джеймс Корден, его надоедливый, но все же дорогой сердцу агент. Гарри не помнит, когда именно Джеймс умудрился получить доступ к его мобильному, чтобы поменять свое имя на это безобразие в его записной книжке. Возможно, это случилось в ту ночь, когда они в компании общих друзей играли в бир-понг на бильярдном столе загородного клуба Малибу. А может это произошло во время их поездки на греческое побережье пару лет назад. Та неделя осталась в его памяти лишь набором обрывистых воспоминаний — трезвым он в тот период был лишь во сне.
Собравшись с мыслями, Гарри нажал на кнопку звонка. Прошло всего два коротких гудка, прежде чем из динамика донесся раздраженный голос:
— Надеюсь тебя похитили и держат в заложниках в маленьком темном подвале на юге Албании, потому что это единственная отговорка, которая спасет тебя от мучительных пыток организованных лично Саймоном.
Из горла Гарри вырвался отрывистый смешок.
— И я рад тебя слышать, Джеймс, — улыбаясь, произнес он. Они не виделись всего пару недель, но Гарри уже успел соскучиться по его приветливому лицу с вечной ухмылкой на пухлых губах.
— Где ты? Ты в Манчестере? Когда планируешь возвращаться? — обрушился на него град вопросов.
Гарри снова глубоко вдохнул. Ему следовало бы догадаться, что как только Джеймс поднимет трубку, начнется настоящий допрос. Они были знакомы восемь лет, и знали друг друга с головы до пят, ведь прежде всего Джеймс был другом, и только после этого его агентом. Гарри не был его единственным подопечным, но кто сказал, что у агентов не может быть любимчиков?
— Извини, что так долго не связывался. Мне нужно было время побыть наедине с семьей, — извиняющимся тоном произнес Гарри.
Это было идиотское оправдание и они оба это понимали. Ничто не мешало Гарри заранее предупредить Джеймса о своей поездке, точно так же, как он делал это раньше, пускай и за пару минут до отлета. Он не планировал этот приезд, он не особо планировал последние три года, раз уж на то пошло.
Из динамиков донесся тяжелый вздох и внезапно Гарри вспомнил о разнице во времени между Манчестером и Калифорнией. Он уже готов был начать извиняться за столь несвоевременный звонок, как Джеймс его перебил:
— Все очень волновались, никто не мог понять куда ты пропал, — в его голосе явно слышалась усталость, — Гарри, так не поступают, особенно с теми, кому не все равно.
Жгучее чувство вины подступило к горлу. Джеймс имел полное право послать его к черту. Он мог сделать это такое количество раз за последние несколько лет, и все же каждый раз что-то его останавливало. Была ли это теплая привязанность к давнему другу или неповторимый профессионализм? Гарри хотелось верить, что первый вариант был главной причиной.
— Слушай, мне правда жаль, что я не позвонил раньше, — еще раз извинился Гарри несколько секунд спустя, — Обещаю, что больше не буду так делать.
— Что означает лишь то, что ты сделаешь то же самое еще не раз, только чувство вины будет чуть более отчетливым? — предположил Джеймс с усмешкой в голосе.
Гарри мог поклясться, что на этом моменте он закатил глаза, качая белокурой головой из стороны в сторону. Джеймс делал это каждый раз, когда ему приходилось выслушивать неправдоподобные объяснения Гарри после его очередного промаха. В такие моменты он ужасно напоминал ему Луи, видимо, схожая манера постоянно надоедать окружающим своим невыносимым сарказмом была обязательной галочкой в списке качеств, что Гарри искал в людях. Он не особо часто проводил подобные параллели, на самом деле, он вообще не любил вспоминать о своей прошлой жизни, тем более находясь в Калифорнии. Каким-то образом ему удалось отучить себя от этой вредной привычки уже давно, но Манчестер оказывал на него поистине особое влияние. Память с ее причудами, да и только.
— Ты абсолютно прав, большой парень, — с усмешкой сознался Гарри, с усилием отвлекаясь от собственных мыслей. Джеймс знал его как свои пять пальцев. Иногда это даже пугало.
Повисла пауза. У Джеймса явно было много вопросов, но если внутренние часы Гарри не ошибались, в Калифорнии сейчас было около пяти утра и ожидать от него какой-либо активности в такое время суток было бы странно.
— Послушай, через пару часов я вышлю один небольшой имейл на твой почтовый ящик, — более серьезным тоном начал мужчина. В такие моменты Гарри мог почувствовать как в Джеймсе включается его профессиональная сторона, — Прочти его, заполни документы и вышли их обратно. Я не стану сообщать всем где именно ты сейчас находишься, но Саймону сказать придется, — и будто предугадав следующий вопрос Гарри, он быстро добавил: — Пароль от своего ящика найдешь у себя в заметках.
Гарри не смог сдержать улыбки. О его пугающей рассеянности Джеймс знал не понаслышке.
Внезапно из трубки донесся громкий детский плач. После нескольких секунд молчания, во время которых Гарри мог услышать сонный женский голос неразборчиво бормочущий что-то в ответ на крики ребенка, Джеймс в пол голоса выругался. Кажется, ранний звонок все же разбудил всю семью. Гарри почувствовал себя ужасно неловко, ведь Джулия, прекрасная жена Джеймса, всего пару месяцев назад подарила мужу второго сына, крестника Гарри, и будучи свидетелем того, какой бессонной была жизнь молодых родителей, он не мог себе позволить быть еще одним виновником их недосыпа.
— Черт, Джеймс, давай созвонимся на неделе. Прости, разница во времени совсем вылетела из головы, — начал оправдываться Гарри.
— Все хорошо. На связи, — в спешке произнес Джеймс и сбросил звонок.
Буквально через пару секунд, на экране высветилось сообщение, в котором было всего одно слово: «Имейл!». Гарри с усмешкой заблокировал телефон и снова засунул его во внутренний карман ветровки.
Что-ж, этот разговор оказался намного легче, чем он того ожидал. Оглянувшись по сторонам, Гарри попытался понять, где именно он находился. За непродолжительный разговор с Джеймсом, ноги сами принесли его к высокому кирпичному зданию, отдаленно напоминающему городской муниципалитет. На темных кованых воротах висела серебряная табличка с надписью, которая свидетельствовала о том, что он находился в нескольких метрах от Социального Центра для подростков имени Святого Грегори. Возможно в этом был виноват поздний час, а может отсутствие какой-либо растительности во внутреннем дворике, но здание выглядело довольно устрашающе для места, в котором, судя по названию, должны были оказывать помощь детям.
Кажется, пару раз он уже бывал в подобных центрах. Из памяти всплывали размытые картинки организованных киностудиями благотворительных поездок и бесчисленных волонтерских встреч. Госпитали, детские дома, лагеря с беженцами, хосписы, реабилитационные учреждения, снова госпитали. За свою десятилетнюю карьеру Гарри успел стать свидетелем такого количества страданий, что сам не мог понять, как ему удалось не сойти с ума окончательно, хоть некоторую часть здравого рассудка ему все же пришлось потерять. Слишком большой отклик в его сердце находили такие поездки, в особенности те, что состоялись на заре его славы. Тогда Гарри еще не умел отстраняться от происходящего вокруг. С вежливой улыбкой на дрожащих губах он пожимал протянутые ему руки, опутанные прозрачными трубками капельниц, не зная, как смотреть в глаза людям, которым повезло намного меньше, чем ему самому.
Под ребрами резко закололо от переизбытка холодного воздуха. Ему надо было отдохнуть. Присесть хотя бы на пару минут, чтобы набраться сил перед дорогой домой.
— Я могу вам как-то помочь?
Гарри резко обернулся на голос. Перед ним стоял невысокий мужчина лет пятидесяти с интересом рассматривавший его в ответ. Он был одет в белую рубашку тонкого кроя и клетчатые брюки, заканчивающиеся чуть выше щиколоток. На моложавом лице украшенном седой ухоженной бородой красовалась приветливая улыбка.
— Прошу прощения? — Гарри нахмурился, будучи в полном в недоумении, почему какой-то незнакомец решил, что ему нужна помощь.
— Я заметил вас, когда вы рассматривали нашу табличку и решил, что, возможно, она вас заинтересовала, — приподняв густые брови ответил тот. — Меня зовут Марсель, я преподаю театральное искусство в центре, — добавил он чуть погодя.
В тот же миг он протянул свою украшенную перстнями ладонь, в ожидании рукопожатия. Взгляд Гарри на секунду задержался на блестящих в темноте украшениях, после чего он все же протянул свою руку в ответ.
— Эм, — неуверенно начал он, — Приятно познакомиться? — по непонятной причине эта фраза прозвучала больше как вопрос, нежели вежливое утверждение, — Меня зовут Гарри…
— Я знаю, — с лучезарной улыбкой перебил его новый знакомый, — Манчестер большой город, но новости разносятся здесь со скоростью света. Чего нельзя сказать о такси, я жду своего уже двадцать минут, — произнеся это, он неодобряюще нахмурился, но губы все еще были растянуты в хитрой улыбке.
Когда Гарри понял, что незнакомец вовсе не караулил его все это время, пока он говорил с Джеймсом по телефону, а просто ожидал приезда такси, его напряжение чуть отступило. Гарри всегда доверял своему внутреннему голосу, интуиция еще ни разу не подводила его, когда дело касалось новых знакомств, и Марсель показался ему пускай и экстравагантным, но все же довольно безобидным типом.
После непродолжительного молчания, новый знакомый снова нарушил тишину:
— Сейчас подходящее время, для того, чтобы сообщить, что я ваш преданный поклонник? Или стоит подождать еще пару секунд, чтобы мы могли вдоволь насладиться всей неловкостью момента?
Для мужчины его лет он обладал весьма неожиданным запалом мальчишеского задора. Он был определенно интересен. Гарри редко встречал таких людей, что могли задержать его взгляд чуть дольше, чем на доли секунд. И тем не менее, в этот пасмурный весенний вечер Гарри был не в настроении развлекать прохожих. А тем более тех, что так настойчиво пытались заинтересовать его исправительным центром для юных криминалов.
— Честно говоря, — начал Гарри спустя пару секунд молчания, — Я просто заблудился во время пробежки и пытался сориентироваться в местности.
Мужчина, что все это время стоял напротив, сместив вес на одну ногу, резко выпрямился и, словно почувствовав волны недружелюбия, исходящие от Гарри, быстро произнес:
— Ох, в таком случае прошу прощения за беспокойство, — на его слегка морщинистом лице появилась еще более лучезарная улыбка, — Не смею тебя больше задерживать.
В его тоне не было ничего, кроме обезоруживающего радушия, и Гарри стало неловко от того, насколько незаинтересованной прозвучала его собственная реплика. Когда Марсель уже был готов развернуться, чтобы отойти в противоположную сторону, Гарри неожиданно для самого себя выпалил:
— Довольно угрюмое здание для социального центра.
Мужчина резко остановился и бросил на Гарри удивленный взгляд:
— Было бы странно ожидать от Манчестера чего-то иного, разве не так? — спросил он с легкой насмешкой в сиповатом голосе, — Тем более, финансированием проекта занимается городское управление, а у этой кучки страдающих запором никогда не хватает на денег на что-либо помимо дурацких пасхальных украшений и абсолютно безвкусных автобусных остановок.
— Мой друг работает в городском управлении, — растерянно пробормотал Гарри, внезапно вспомнив о своем щекастом приятеле Джереми, с которым они уже давно потеряли связь.
— Ох, я бы такое держал в секрете, — с улыбкой ответил Марсель, ни капли не смутившись.
Это была довольно странная беседа и Гарри никак не мог понять, что именно заставило его стать ее инициатором. Новый знакомый явно был одним из тех, кому не приходится лезть за словом в карман. Его прямолинейность граничила с издевкой, но, следует признать, в этом был свой шарм.
— Я рассчитывал получить извинения, — произнес Гарри с широкой улыбкой.
В ответ Марсель лишь пожал плечами и проронил:
— А я рассчитывал не заработать артроз к сорока пяти.
Они оба рассмеялись и Марсель уже был готов что-то добавить, как, вдруг, мобильный в его правой руке издал резкий звук. Мужчина быстро разблокировал экран и после пары секунд с раздражением произнес:
— И, по необъяснимым причинам, мой водитель решил отменить поездку, — сказав это, он выразительно посмотрел на стоящего напротив Гарри, будто желая разделить с ним свое негодование по поводу халатности таксиста.
Оглянувшись вокруг, Гарри медленно произнес:
— Этот перекресток довольно немноголюдный, — он словил на себе внимательный взгляд Марселя, что с открытым интересом рассматривал его в полумраке плохо освещенной улицы, — но, мне кажется, если мы пройдем чуть дальше и выйдем на проспект, вероятность поймать такси возрастет в разы, — и в ту же секунду, будто опомнившись, он быстро добавил: — То есть, если ты конечно не против, чтобы я составил тебе компанию.
— А как же твоя пробежка? — спросил Марсель, быстрым жестом указав на спортивные кроссовки Гарри.
— Думаю, я переоценил свои возможности и мне совсем не помешают десять минут отдыха, — с улыбкой ответил тот.
Как и ожидалось, Марсель оказался на удивление разговорчивым персонажем. Гарри с неподдельным интересом слушал его рассказ о всех прелестях работы в социальном центре, одновременно пытаясь понять, каким образом такая незаурядная личность оказалась в настолько обыденном месте. Его новый знакомый явно не вписывался в пейзажи мрачновато-серого пригорода Манчестера. Марселя можно было бы с легкостью представить в студии вечернего ток-шоу, развлекающего гостей своими маленькими остротами, или на сцене концертного зала, притягивающего взгляды многолюдной аудитории своей уникальной харизмой.
Довольно редко людям удавалось приоткрыть занавесу его публичной персоны настолько быстро. Гарри не часто подпускал к себе незнакомцев, но что-то в Марселе подкупало его скептически настроенную натуру. Говоря о своих подопечных, он с такой искренней гордостью рассказывал об их успехах, будто речь шла о его собственных детях. Увлеченность своим делом заставляла Гарри растягивать губы в неконтролируемой улыбке. Обычно люди стеснялись говорить с ним о своей работе, будто боясь, что любые достижения поблекнут на фоне карьерных высот молодого актера, но все это было абсолютной чепухой, не имеющей ничего общего с реальностью. С детства Гарри старательно прививалось чувство уважения к чужому труду. Он помнит, как часто Энн обращала его внимание на маленькие детали, которые другим могли бы показаться незначительными, но только не для ее внимательного взгляда. Вкусно приготовленный яблочный пирог в кафе на бульваре, аккуратно собранные в кучки опавшие листья, приветливая улыбка охранника аптеки — все это имело значение, пускай и оставалось в тени внимания большинства.
Как выяснилось во время рассказа Марселя, центр открылся около семи лет назад. Местные власти, после долгих и весьма бурных обсуждений, все же согласились пойти на уступки перед настойчивыми жителями и вместо очередной трехъярусной парковки на месте бывшей поликлиники появился центр, в котором вот уже не первый год группа инициативных людей помогала подросткам с непростыми судьбами найти свой путь и избавится от зависимостей. Когда Гарри спросил Марселя, всегда ли тот хотел работать педагогом в таком заведении, мужчина лишь криво усмехнулся, полушутя проронив «никто не оказывается в таких местах по собственному желанию, Мик».
Они неспеша приближались к большому перекрестку, ярко освещенному желтым светом уличных фонарей. Беседа с новым знакомым настолько поглотила Гарри, что он не заметил, как они достигли главной цели — автобусной остановки, за которой стояли несколько припаркованных такси, в ожидании поздних клиентов.
— Что-ж, боюсь на этом нам придется завершить этот увлекательный разговор, — широко улыбаясь, подытожил Марсель, — было приятно познакомиться, Гарри, — он протянул руку в прощальном жесте и Гарри мигом пожал ее.
— Взаимно, — искренне ответил он.
— Тебе следует как-нибудь заглянуть к нам в центр, думаю, ребята были бы в восторге, особенно женская часть группы, — произнеся это, Марсель с улыбкой покачал головой из стороны в сторону, в шутку осуждая их детскую одержимость симпатичным актером, — В любом случае, всего хорошего! — тут же добавил он, оборачиваясь к ожидающему его такси.
— Когда? — не теряя ни секунды спросил Гарри.
Уже успевший отойти на пару шагов Марсель, обернулся, глядя на стоящего напротив парня с удивленным выражением лица:
— Когда что? — непонимающе переспросил он.
— Когда я могу прийти? — прояснил Гарри, пытаясь одновременно понять, почему Марсель выглядел настолько ошарашенным его, по сути, простым вопросом.
— Ты действительно был бы не против прийти к нам? — с заметным недоверием поинтересовался мужчина.
— Мой график довольно свободен сейчас и я не вижу причины, по которой я бы решил отклонить такое предложение, — пожимая плечами ответил Гарри. Он правда не хотел отказываться от возможности встретиться с Марселем еще раз и познакомиться с ребятами из центра. Раньше визиты такого рода инициировались исключительно менеджментом. Любая поездка, любая встреча оговаривалась с его агентом задолго до того, как о ней оповещали самого Гарри, но теперь его новоприобретенная, пускай и временная, свобода давала ему возможность самостоятельно, впервые за много лет, решать где, как и с кем он может проводить свое время. По окончанию затянувшегося периода вечных съемок, перелетов и интервью, шанс распоряжаться своим графиком самостоятельно ощущался как глоток свежего воздуха после многодневных скитаний по пустыне.
Марсель неподвижно стоял напротив, впившись в успевшего смутится Гарри внимательным взглядом. Сощурив обрамленные светлыми ресницами глаза, мужчина задумчиво произнес:
— А ты интересный человек, Гарри, — и не дав тому опомниться от его слов, тут же добавил: — в любой рабочий день после пяти, кроме среды. Мы будем тебя ждать.
Гарри радушно растянул губы в искренней улыбке:
— Четверг звучит неплохо?
***
Встреча с участниками театрального кружка в социальном центре, куда пригласил Гарри его новый знакомый, прошла еще лучше, чем он сам того ожидал. Все ребята были среднего школьного возраста, они встретили его шквалом криков и громкого хохота. После первого получаса, во время которого с ним сделали совместные фотографии все желающие, а, стоит заметить, что среди них «случайным образом» затесалась пара молодых девушек из персонала центра, дети наконец разместились на полу небольшого зала, создав полукруг из светящихся лиц у ног улыбающегося им в ответ Гарри и принялись атаковать его своими вопросами. Время пролетело совсем незаметно. Спустя два часа, Марсель, что на протяжении всей встречи сидел в углу зала у потертого фортепиано, оповестил своих учеников о том, что настал час завершающей песни. Быстро размяв усеянные кольцами пальцы, он принялся наигрывать знакомую мелодию, пока ребята старательно подпевали в такт звучавшей музыке. Завершив свое представление, все присутствующие в зале дружно захлопали в ладоши. Гарри не мог перестать вглядываться в лица окружавших его детей. Многие из них были из неполноценных семей. Некоторые были жертвами домашнего насилия. Марсель упоминал о том, что в группе присутствовали двое сирот, но кто именно, Гарри определить так и не смог. Все они были одинаково счастливы в этот момент, одинаково беззаботны. Попрощавшись с облепившей его со всех сторон в продолжительных объятиях ребятней, Гарри искренне пообещал навестить их как минимум еще сто тысяч раз. Он всегда знал, что общение с детьми было его стихией. Если бы не карьера актера, он бы точно посвятил свою жизнь преподаванию. Его подвижная мимика и медленная речь привлекали маленьких людей, а они, в свою очередь, всегда завораживали его своей искренностью и неиссякаемой энергией. Лишь немногим с годами удавалось сохранить эту детскую открытость и неугомонность. Как жаль, что человек, которого Гарри всегда считал самым большим взрослым ребенком на свете, не сумел уберечь этот пылающий огонек... Услышав хлопок двери концертного зала, Гарри обернулся назад, чтобы увидеть, что вслед за ним самим, в длинный коридор, соединяющий два крыла здания, вышел светящийся от удачно проведенной встречи Марсель. — Мне тут нашептали, что я больше не являюсь их любимчиком, и это лишь в очередной раз подтвердило мою теорию о том, что вкус появляется с возрастом, — улыбаясь произнес он. — Да, и, судя по всему, в их случае с весьма ранним, — с усмешкой заметил Гарри. Развернувшись, они медленно пошли вдоль выкрашенного в светло-бежевый цвет коридора по направлению к выходу из центра. По пути Гарри периодически заглядывал в небольшие стеклянные прорези в дверях, ведущих в другие кабинеты и залы, пока Марсель с нескрываемой гордостью рассказывал ему о том, чем занимались в том или ином классе. Сам центр немного напоминал школу, пускай занятия проводившиеся там и считались дополнительными. Кто-то приходил сюда сам. Кого-то принуждали социальные службы. И все же каждый мог найти здесь что-то, что было бы ему по душе. От танцев, до уроков вокала, от дизайна до инженерии, центр действительно предлагал широкий выбор секций и тот факт, что все это предоставлялось детям абсолютно бесплатно, вызывало в Гарри давно забытое чувство гордости за родной город. Проходя мимо очередной двери, Гарри с интересом присмотрелся к тому, что происходило внутри помещения, пока Марсель продолжал свой рассказ: — А здесь у нас проходят занятия по изобразительному искусству. Но по четвергам, если я не ошибаюсь, класс проводится в форме арт-терапии. Группа, конечно-же, подбирается соответствующая. Хотя учитель тот же самый. Великолепный молодой человек, я должен заметить, один из первых волонтеров в этом центре. Помню, когда мы впервые встретились, мне показалось, он совершенно… Голос Марселя потерялся в монотонном шуме центра вместе с другими звуками, пока Гарри неотрывно вглядывался через тонкое стекло в озадаченное лицо стоявшего посреди кабинета со стаканом воды в испачканных красками руках Луи. …Сквозь легкую пелену сна до Гарри донесся раздраженный голос: — Хаз! Эй, я с кем разговариваю? — на последнем слове Луи возмущенно пнул мирно лежащего на животе Гарри в бок. — Хэ-э-й, — недовольно протянул тот, лениво приложив руку к гудящему от острой боли месту, — Я так останусь без почки, придурок. Разве он был виноват, что щекочущий его спину кончик гелиевой ручки, так мастерски вводил его в состояние абсолютной недееспособности? Это не был первый раз, когда Гарри вызывался быть персональным живым холстом для творческих порывов лучшего друга, но именно сегодня он впервые так нагло отключился прямо посреди этого весьма убаюкивающего занятия. Луи любил рисовать. Он делал это всегда и везде и ужасно напоминал Гарри одного их тех ребят, что имея хороший голос не затыкались ни на секунду. Вероятно, так себя ведут все талантливые люди, но откуда Гарри знать? Сам он не отличался никакими выдающимися умениями, и возможно поэтому способность Луи изобразить что угодно на пустом листе бумаги казалась ему чем-то невероятным. Тем не менее, сам Луи не был уверен в своем творчестве настолько, насколько этого можно было бы ожидать. Он никогда не позволял Гарри смотреть на его незаконченные работы, а открывать его небольшой, потрепанный временем блокнот с набросками, что он носил с собой повсюду, было и вовсе наказуемо. Обычно Луи ограничивался лишь его предплечьями, старательно выводя тонкие линии, что чаще всего складывались в мультяшные гениталии или несуществующих животных. Не то, чтобы Гарри нравилось ходить с огромным улыбающимся пенисом на руке, но и отказаться от этого приятного ощущения скользящей по коже гелиевой ручки он тоже не мог. Он всегда был тактильным человеком, и что с того? Не так проводят субботние вечера другие пятнадцатилетние подростки, но Гарри было плевать. Это был ленивый день, завершающий не менее ленивую неделю. Конец августа всегда был особым периодом, во время которого он старался вдоволь насладиться бездельем в преддверии нового учебного года. Когда Луи наконец добрался до дома лучшего друга, Гарри встретил его лежащим лицом вниз на полу своей комнаты, с майкой, скомканной в правой руке, и загорелой после недавней семейной поездки на море спиной. — Все хорошо? — было первым, что Луи произнес, войдя в комнату и застав друга в таком странном положении. Успевший уже вздремнуть Гарри медленно повернул голову в сторону стоящего у двери Луи и, не открывая глаз, произнес: — У меня все еще болят руки, они обгорели во время поездки, давай лучше на спине, — чуть погодя, он добавил: — Там все равно места больше. К удивлению Гарри, Луи ничего не ответил. Спустя минутную паузу, он все же прошел вглубь комнаты, чтобы расположится сбоку лежащего на ковре друга и начать доставать из своего оранжевого рюкзака, усеянного значками с эмблемами его любимых групп, черные гелиевые ручки. Гарри чувствовал, что что-то явно было не так. Из всех недостатков Луи, а после стольких лет дружбы, Гарри с точностью мог перечислить их на пальцах одной руки, молчаливость никогда не была на первом месте. Она вообще не входила в этот короткий список, если уж быть откровенным, как и неумение завязать разговор на пустом месте. Все дело было в том, что Луи был замечательным рассказчиком, одним из лучших, что Гарри когда-либо приходилось встречать. Ему ничего не стоило превратить любую, даже самую банальную историю в целое представление из гиперболизированных пародий и ярких описаний. Он обладал тем самым живым воображением, что порождало в его чудесной голове неисчислимое количество сюжетных поворотов, которые простые смертные осмеливались называть преувеличениями, и только избранные, вроде Гарри, могли понять, что все эти нюансы служили приправой для его искусно пересказанных историй. Может быть это и был главных секрет их дружбы: Гарри был прекрасным слушателем, внимательным и интересующимся, а Луи всегда нуждался в публике, пускай и такой небольшой, как один хороший друг. Прошлая ночь выдалась довольно бессонной. Несколько кошмаров подряд заставили Гарри вскочить ни свет ни заря, при этом он умудрился испугать всю семью своим приглушенным визгом, когда, споткнувшись о валявшуюся у выхода из комнаты сумку, он еле устоял на своих непослушных ногах. Честное слово, иногда ему хотелось снова оказался в своем двенадцатилетнем теле, когда все его конечности все еще были пропорциональны туловищу, а другие, так сказать, особенные части не норовили заявить о себе в самые неподходящие моменты. Господи, он все еще не может забыть этот чистый ужас в глазах Джеммы, когда во время семейного просмотра футбольного матча лиги чемпионов в прошлую пятницу она случайно зацепилась взглядом за довольно неоднозначную выпуклость в его штанах, которую он всеми силами пытался скрыть от чужих глаз своей дрожащей рукой. Черт бы побрал этот подростковый период с его неожиданными стояками, правда, нет ничего хуже, чем пытаться спрятать свой без какой либо причины оживший член от глаз сидящих рядом родственников. Теперь ему точно не отмыться от этого позора. Зная Джемму и ее дьявольский характер, она еще долго будет кидать на него многозначительные взгляды и шептать тихое «извращенец», проходя мимо него на кухне. — Да хватит спать! — возмутился Луи, снова толкнув друга в ноющий от предыдущего удара бок. Резко вдохнув от неожиданной боли, Гарри замахнулся, чтобы ударить нарушителя его спокойствия в ответ, но, промахнувшись, попал в лежащий у сложенных по-турецки ног Луи рюкзак. — Черт, Томмо, я не шучу, мне действительно дороги мои почки! — Если бы тебе на самом деле были дороги твои почки, — возразил Луи, придав своему лицу максимально саркастичное выражение, — ты бы уже давно перестал пить эту дешевую мочу, что вы с Эдом называете алкоголем. Гарри закатил глаза и медленно потянулся, разминая затекшую спину. — Я смотрю, кто-то решил заменить мою маму на ее позиции, — протянул он, зевая. — Ни в коем случае, — отрезал Луи, — меня полностью устраивает твоя мама во всех позициях. — Я сейчас блевану. — Только не на джинсы, я и так уже устал отстирывать их от губной помады… Гарри не позволил ему закончить эту фразу. Резко перевернувшись на спину, он схватил мирно лежащий на полу портфель и ударил им не успевшего увернуться Луи в живот. Тот, в свою очередь, с озорным огоньком в сощуренных глазах и улыбкой, больше похожей на гримасу, тут же принялся тыкать пальцами между ребер уворачивающегося от его вездесущих рук Гарри, прекрасно зная как сильно его друг ненавидел это ощущение. Правда, это было в сто раз хуже щекотки, и уж точно больнее. — Все, все! — на сбившемся дыхании из последних сил простонал измученный затянувшимися пытками Гарри, — Я сдаюсь, хватит, Лу, хватит! В тот же момент, он почувствовал, как Луи убрал свои руки, остановившись. Он все еще был сильнее Гарри и это не могло не бесить. Но между ними было два года, а учитывая то, с какой бешеной скоростью в последнее время Гарри умудрялся набирать вес и мышечную массу, вполне возможно, что в скором будущем ему больше не придется умолять своего лучшего друга сжалится над ним. Да, когда-нибудь настанет тот самый день, когда Луи будет просить о пощаде, и тогда он посмотрит, кто будет смеяться последним. — Не вертись, — внезапно приказал ему Луи, придавив холодной ладонью его грудную клетку. Гарри послушно замер. Лежать на спине оказалось намного приятнее. Шея больше не ныла от неестественной позы, а руки было куда удобнее держать мирно сложенными крест накрест чуть ниже пупка. А еще ему теперь открывался вид на одиноко свисающую люстру, что напоминала своей грустной формой увядший тюльпан, и небольшое серое пятно чуть правее нее, что осталось красоваться на потолке после того случая, когда Луи, придя к нему в гости, решил проверить на прочность купленный в долларовом магазине мячик-прыгун, наполненный какой-то мерзкой жидкостью. В тот день Энн поклялась закрыть их в комнате на ключ до тех пор, пока они не отмоют всю грязь с потолка от разорвавшегося на мелкие кусочки мяча, но быстро осознав, что ее угроза вовсе не была для их наказанием, пообещала посадить Гарри на домашний арест без права посещения для Луи. Стоит ли говорить, что они еще никогда не наводили порядок во всей комнате с такой скоростью? Вот уже несколько минут Луи старательно рисовал что-то, слегка высунув кончик языка в порыве концентрации. Он положил свою успевшую согреться от контакта с теплой кожей Гарри руку чуть левее его солнечного сплетения, в то время как вторая, зажимая тонкий стержень ручки между указательным и большим пальцами, выводила на островке прямо между его ребрами аккуратные линии. Все это время глаза Гарри оставались полузакрытыми, сквозь тонкие прорези он наблюдал за склонившимся над его грудной клеткой другом, пытаясь понять, почему тот никогда не упоминал свое главное увлечение, говоря с ним о своих планах на будущее. Луи мог бы стать прекрасным иллюстратором, или пойти в архитектуру, нет, серьезно, у него было столько вариантов и ни один из них он не рассматривал всерьез. Он мог бы прославиться и уехать жить в Лондон, или, еще хуже, за океан. Они бы созванивались с Гарри каждый день, но в конце концов Луи начал бы забывать о нем. Возможно через год, а может через пару лет, но, в любом случае, это было бы неизбежно. От этих мыслей ему стало грустно. — Пообещай, что не станешь известным, — неожиданно для самого себя выпалил Гарри. — Что? — односложно переспросил Луи, упершись в друга непонимающим взглядом. — Пообещай, что ты не станешь известным и не оставишь меня одного в Манчестере, — повторил Гарри более внятно. Почему-то с каждой секундой его просьба начинала казаться ему все более и более резонной. Луи нахмурился, одарив его еще более недоумевающим взглядом. Тяжело вздохнув, он покачал головой из стороны в сторону: — Честное слово, Гарри, иногда мне кажется я никогда не смогу понять, что творится в этой лохматой черепушке, что ты называешь своей головой, — произнеся это, он снова склонился над неподвижно лежащим другом и продолжил свое прерванное странной просьбой занятие. — Что ты рисуешь? — спустя пару молчаливых минут поинтересовался Гарри. — Потом увидишь. Луи ненавидел, когда его отвлекали во время работы, но сон наконец-то отступил, и теперь Гарри было скучно. Не найдя на белом потолке перед глазами ничего интересного, он опустил взгляд к склонившемуся над его грудной клеткой парню. Его светлые волосы легкой волной падали на сосредоточенное лицо, кончиками касаясь острых скул. Гарри снова с удивлением отметил, какими не по-мальчишески длинными были его ресницы. Когда взгляд Луи был опущен вниз, они практически касались его щек. Наверное, на ощупь они были такими-же мягкими, как и его волосы. Они так сильно отличались от его собственных, темных непослушных прядей, что Гарри постоянно хотелось потрогать их, хотя бы кончиками пальцев. Но он редко позволял себе это, зная, как сильно Луи не любил его неожиданные прикосновения. Это было странно, ведь сам Луи постоянно запускал свои руки в шевелюру лучшего друга, делая из его и так не особо аккуратной прически настоящее воробьиное гнездо. В любом случае, все было лучше, чем тот раз, когда Лиам нашел в ванной их дома плойку его матери и подарил Гарри причину для ночных кошмаров на всю оставшуюся жизнь. Истерический приступ смеха у Луи, когда тот впервые увидел Гарри с прилизанными, прямыми волосами, что свисали с его головы словно переваренная паста, не прекращался так долго, что в конце концов ему стало плохо и его дикий хохот сменился удушающим кашлем. — Как дела с Эрикой? — внезапно решил поинтересоваться Гарри. В тот же момент рука Луи, что все это время непрерывно вырисовывала на теплой коже какие-то узоры, резко замерла. — Мы больше не вместе, — безразлично ответил Луи и продолжил свое занятие. — Что? — удивленно протянул Гарри, — И ты решил ничего мне об этом не рассказывать? — он обиженно выпятил нижнюю губу. Луи лишь закатил глаза в ответ на его возмущенный тон. — Она хотела слишком многого, я хотел просто хорошо проводить время, — пожав плечами пояснил Луи, — если ты понимаешь о чем я, — тихо добавил он. — Жаль, она мне нравилась, — слегка покривив душой, заявил Гарри. Уголки рта Луи дрогнули в слабой полуулыбке: — Не правда. И что с того, что Гарри недолюбливал девушку своего лучшего друга? Она не отличалась особым умом и уж точно не ценила всю прелесть юмора Луи настолько, насколько он того заслуживал. А еще у нее была ужасно раздражающая манера называть всех «дорогушами», и, откровенно говоря, Гарри хотелось выколоть свои глаза, чтобы засунуть их себе в уши, каждый раз, когда она открывала свой широченный рот. Он не ненавидел ее, но легкую неприязнь, что появлялась в его взгляде, каждый раз, когда они пересекались в школьных коридорах, он все же сдержать не мог. Многие считали ее привлекательной, но помимо густых волос и по-рыбьи выпученных зеленых глаз в ней правда не было ничего примечательного. — Я теперь с Линдой, — не отвлекаясь от своего занятия произнес Луи, — но у нас ничего серьезного. Это было типично для него в последнее время — заводить отношения на пару месяцев, после чего мгновенно находить им замену. Они редко разговаривали на эту тему, но в тот единственный раз, когда Гарри все же решился выразить свое беспокойство по поводу постоянных похождений Луи и того, сколько рисков приносило такое легкомысленное поведение, тот почему-то взбесился и бросив еле-слышимое «тебе не понять» попросил его не лезть в его личную жизнь. Надо признать, в памяти Гарри этот момент остался довольно болезненным эпизодом. Он понимал, что Луи был прав, сказав ему не вмешиваться, но внезапно установленные лучшим другом границы все равно не могли его не пугать. Роб часто говорил ему, что любые изменения ведут к лучшему. Гарри не был уверен, что такие перемены были ему по душе. — Это действительно так круто, как об этом говорят? — неожиданный вопрос сорвался с губ Гарри, прежде чем он смог закрыть свой непослушный рот рукой. — Что именно? — уточнил Луи, внимательно следя за собственными движениями. Его тонкие губы были изогнуты в кривой усмешке, что наталкивало Гарри на мысль о том, что гаденыш прекрасно знал, о чем именно шла речь. — Ты знаешь о чем я, — быстро пробормотал Гарри, утопая в волне смущения, что накрыла его с головой. Видимо, Луи все же решил сжалиться над успевшим съежиться от стыда другом, потому что следующим, что он произнес, было: — И да и нет, на самом деле, — задумчиво начал он, — Думаю, многое зависит от твоего партнера, это должен быть правильный человек. Только в этом случае ты будешь чувствовать себя комфортно, — последние слова он произнес чуть быстрее, будто желая поскорее закончить этот неловкий для них обоих разговор. Гарри уже сто раз пожалел о том, что вообще решил затронуть эту тему. И тем не менее, он не мог перестать задумываться над тем, каким неопытным он наверняка представал в глазах Луи, учитывая то, что в свои пятнадцать он все еще был несчастным девственником. То есть, технически, у него уже были отношения, в прошлом году он все лето встречался с симпатичной блондинкой по имени Синди из параллельного класса, что была на целую голову ниже его. Иногда они зависали в ее комнате часами, устраивая марафоны по просмотру старых комедийных сериалов и целуясь до тех пор, пока челюсть не начинало сводить от боли. Тем не менее, они никогда не заходили дальше. — И Линда — правильный человек? — спустя пару минут поинтересовался Гарри. — Да? — протянул Луи, глядя в полузакрытые глаза мирно лежащего друга. Его ответ имел довольно странную интонацию, но, возможно, таким образом он просто пытался дать Гарри понять, что больше не хочет отвечать на его глупые вопросы. — Хорошо, — закрыв глаза, пробормотал Гарри, решив, наконец, закончить этот разговор. В комнате опять воцарилась тишина. Луи все еще возился со своим рисунком, пока Гарри изо всех сил старался снова не провалиться в такой манящий сон. Теплота исходившая от размеренного дыхания Луи на холодной коже вперемешку с тонкими движениями гелиевой ручки были слишком приятны, чтобы Гарри мог их так просто игнорировать. Он уже готов был снова сдаться под натиском затуманенного от бессонной ночи сознания, как, внезапно, он почувствовал, как к его щекам прилил постыдный румянец. Приоткрыв тяжелые веки, он посмотрел вниз, чтобы увидеть, что указательный палец левой руки Луи, все это время лежавшей поверх его ребер, слегка натягивая кожу, переместился чуть выше, попав в опасную близость к его невероятно чувствительному соску. Он едва касался кожи, но этого было достаточно, чтобы послать волну мурашек вдоль позвоночника Гарри, заставив того со страхом зажмуриться, мысленно умоляя Луи не обратить внимания на такую странную реакцию его тела. — Готово! — откуда-то сверху прозвучал довольный голос Луи. Гарри тут же приподнялся на локтях и внимательно присмотрелся к рисунку, что находился посреди его грудной клетки, прямо на месте солнечного сплетения. — Бабочка? — не веря своим глазам спросил он. — Именно, — уверенно ответил Луи, любуясь собственным рисунком. Он редко позволял себе такое, чаще всего уничтожая свои работы сразу после их завершение, тем самым каждый раз вызывая у Гарри приступ праведного гнева. — Как у проституток? — нахмурившись поинтересовался Гарри. Луи так сильно закатил глаза, что на секунду Гарри испугался что они уже никогда не примут свой прежний вид. Тем не менее, спустя пару секунд, он смерил друга укоризненным взглядом и отчеканил: — Во-первых, я тебе не на копчике бабочку налепил, идиот, — сказав это, он подарил Гарри довольно болезненный щелбан, — а во-вторых, — начал он, но внезапно запнулся. — А во-вторых? — решил помочь ему Гарри, потирая свой ушибленный лоб. Луи сделал глубокий вдох и на одном дыхании выпалил: — А во-вторых, бабочки это древний символ силы, физическое воплощение свободы. Они не боятся изменений и всегда идут наперекор обстоятельствам, — сказав это, он нервными движениями принялся собирать свои разбросанные по полу вещи обратно в рюкзак. — Мятежный дух? — предложил Гарри после небольшой паузы, растянув губы в несмелой улыбке. — Мятежный дух, — согласился Луи, улыбаясь ему в ответ. Гарри задумчиво провел пальцами по высохшим чернилам. Ему нравилось это определение бабочки. Такая интерпретация не была ему знакома, но теперь он готов был признать, что его изначальная реакция была совершенно необоснованной. — Мне нравится, — уверенно заявил Гарри спустя пару минут. — Тебе всегда нравится, — отмахнулся Луи, как обычно не желая принимать комплимент. — Гарри? Гарри! Взволнованный голос Марселя вывел его из путешествия по полузабытым уголкам памяти. Тут же опомнившись, Гарри резко отвернулся от двери и сделал два больших шага назад, но было уже слишком поздно. В ту же секунду, дверь распахнулась и перед ними предстал напряженный, но все же вежливо улыбающийся Луи. Он был покрыт разноцветными пятнами с ног до головы, а его белая, слегка свисающая с плеч футболка и вовсе напоминала заляпанный красками холст. Едва коснувшись взглядом стоящего напротив Гарри, он сразу перевел все свое внимание на Марселя, поприветствовав того кивком головы, и сощурившись произнес: — Я могу вам как-то помочь? Марсель тут же откликнулся: — Ох, ангел мой, мы ни в коем случае не хотели тебе мешать, — сказал он, похлопав Луи по плечу, и тут же добавил: — Кстати говоря, Гарри, это Луи, Луи, это Гарри, я уверен, что ты как минимум пару тысяч раз слышал о нем. Из кабинета послышался гул из удивленных голосов, повторяющих его имя. Несколько заинтересованных лиц показались из-за спины Луи и тому пришлось на секунду отвернуться к классу, чтобы прикрыть за собой дверь. — Да, очень приятно, — протянул Луи в тот самый момент, когда Гарри собирался сообщить Марселю о том, что они уже были знакомы. Заметив непонимание в глазах Гарри, Луи лишь отрешенно отвел взгляд. Что-ж, если ему так будет проще, он готов принять его правила игры. — Мы совершенно случайно встретились пару дней назад и Гарри любезно принял мое предложение посетить одну из встреч нашего театрального кружка, ты только представь в каком восторге были дети? — светясь от радости сообщил Марсель, совершенно не замечая напряжения, что сквозило между стоящими друг напротив друга мужчинами. Луи уже готов был что-то ответить, как внезапно он был прерван резким смешком Гарри, что не смог себя сдержать, глядя на сцену, разворачивающуюся позади него. Прямо за дверью, приложив лица вплотную к запотевшему от теплого дыхания стеклу, стояло несколько подростков, с отчаянным интересом рассматривавших Гарри в ответ. Тяжело вздохнув, будто осуждая такое поведение своих подопечных, Луи неожиданно стукнул по небольшому окошку открытой ладонью, тем самым мгновенно спугнув скопившихся там ребят. Из-за двери тут же послышался приглушенный хохот. Гарри встретился взглядом с обернувшимся обратно Луи и на долю секунды его дыхание замерло. Видимо он не успел напомнить самому себе, кто именно стоит перед ним, не успел стереть с лица эти искренние эмоции, вызванные непослушанием учеников, потому что в какой-то момент в сощуренном улыбкой взгляде Луи было столько теплоты, что где-то в самом центре грудной клетки Гарри сильно защемило. Ну конечно он помнил этот взгляд, черт подери, ведь именно так работает его дурацкий мозг, стирая из памяти название улицы на которой он проживает и номер его страхового полиса, но по какой-то причине оставляя место для этого непослушного прищура и тонкой линии кривой усмешки. Неловко откашлявшись, Луи тут же вернул своему лицу прежний вид. Теперь он выглядел задумчиво, будто решал в голове какую-то сложную задачу. Спустя пару секунд, он неожиданно обратился напрямую к рассматривающему носки своих любимых ботинок Гарри: — Если у Эдварда все же осталось немного свободного времени, — он сделал небольшую паузу, собираясь с мыслями, — думаю, эта кучка мелких засранцев, что скопилась за дверью и подслушивают весь наш разговор, — на этой фразе он повысил свой голос, делая замечание притихшим ребятам, — была бы очень рада познакомиться с ним лично и возможно сделать пару совместных фотографий, — как только Луи закончил говорить, за его спиной раздался одобрительный гул из десятка голосов. Он снова обернулся к двери и с силой постучал по ней два раза, давая сигнал расшумевшимся подросткам. В беседу тут же снова включился Марсель: — Луи, это замечательная идея, но ты же сам понимаешь, — на этом моменте он перешел на полушепот, оглядываясь на полуприкрытую дверь, — это группа четверга, я не уверен, что Гарри сможет справится с твоими… — он запнулся в поисках подходящего слова, но в конце концов сдался и продолжил: — С твоими ребятами. — Не мне решать, — с показным безразличием бросил тот, пожав плечами, но Гарри слишком хорошо знал этот тон, чтобы не услышать в нем скрытый вызов. — Не волнуйся, Марсель, я не думаю, что кучка подростков это самое страшное из всего, с чем мне когда-либо приходилось сталкиваться, — с улыбкой произнес Гарри, в ободряющем жесте сжав предплечье стоящего рядом мужчины.***
Катастрофа. Это была полнейшая катастрофа и Гарри знал, что тихо сидящий в углу кабинета и с нескрываемым интересом следящий за разворачивающейся на его глазах экзекуцией Луи тоже это понимал. Понимал, но, судя по довольной улыбке, что растянулась на половину его лица, ничего не собирался по этому поводу предпринимать. Гаденыш. В какой именно момент Гарри осознал, что Марсель был прав и ему стоит делать ноги отсюда как можно быстрее? Наверное, это произошло в первые же пятнадцать секунд, когда, войдя в кабинет, Гарри был бесцеремонно затянут подростками в продолжительные и весьма неудобные объятия, во время которых какой-то умник попытался порыться карманах его любимой зеленой толстовки, а кто-то и вовсе додумался положить руку поверх самой мягкой точки его тела. Эти дети были абсолютно бесцеремонны, хотя имело ли смысл вообще звать их детьми? Судя по всему, находящимся в классе было около шестнадцати лет, пускай некоторые из них и вовсе выглядели на все двадцать. Это была группа, состоящая из восьми человек, намного взрослее той, что находилась под чутким присмотром Марселя. Но это не было главной проблемой. Как выяснилось в ходе первых же пяти минут, во время которых Луи любезно согласился представить гостю класс, перед Гарри сидели настоящие малолетние правонарушители, в большей или меньшей степени приступившие закон и успевшие отбыть свои наказания на исправительных работах. Социальные службы в купе с местным отделением полиции верили, что арт-терапия может помочь им справиться с приступами агрессии, но что-то Гарри подсказывало, что единственным, что могло бы помочь этим детям, были смирительные жилеты. Хуже всего были их вопросы. Никто из них не обладал и каплей стеснения, Гарри это понял после первой же поднятой руки: — Ты свободен, красавчик? — раздался звонкий женский голос. Гарри в шоке уставился на хитро улыбающуюся ему девушку, что сидела за одиноко стоящей партой у окна. Ее темные волосы были собраны в высокий хвостик, большие кольца сережек тряслись в такт ее мелким движениям ногой, обутой в белые кеды, что виднелись из-под стола. Она медленно жевала жвачку, показательно демонстрируя всем вокруг свою полную незаинтересованность происходящим. Первостепенной реакцией Гарри было желание отшутиться или ловко сменить тему, но уже через пару секунд он понял, что пытаться увести их внимание от чего-либо было бы бессмысленным делом. Поэтому, собрав все внутренние силы, он смахнул с глаз мешавшую прядь отросших за время пребывания дома волос, и попытался изобразить на своем лице подобие расслабленной улыбки. Видимо, ему все же придется говорить правду, эти дети точно не станут терпеть его уловки. Это не кучка журналистов, готовых растечься перед ним медовым вином, да и на преданных фанатов его творчества они не сильно походили. Скорее им просто было интересно увидеть прямо перед собой того, кого они обычно наблюдали с больших экранов, почувствовать привкус другой жизни. Их забавляла его слава, это было заметно, но никто из ребят не выглядел особо пораженным его визитом. Либо их гордость не позволяла им это показывать. Так или иначе, Гарри чувствовал себя не в своей тарелке. Он часто находился в центре внимания, но очень редко оно принимало такую непривычную форму. Слегка откашлявшись в сжатый кулак, Гарри спросил: — Как тебя зовут? Она явно не ожидала встречного вопроса. Поймав бегающий взгляд девушки, Гарри увидел, как на самом деле неловко ей стало от его пристального внимания. Судя по всему, ее бравада держалась на том простом факте, что она не ожидала от него какой-либо реакции в свою сторону. — Келли, — чуть погодя ответила она, недоверчиво глядя на Гарри из-под густо накрашенных ресниц. Гарри улыбнулся чуть шире: — Очень приятно, Келли, — дружелюбно ответил он, — В данный период в моей жизни нет человека, с котором меня бы связывали отношения. Надеюсь, такой ответ тебя устроит. Келли лишь легонько кивнула головой, после чего быстро отвернулась в сторону сидящего за соседней партой кудрявого парня. Гарри не смог расслышать, что именно он ей прошептал, но судя по тому, с каким возмущением она пихнула его в худощавое плечо, это было что-то не особо приятное. — Следующий вопрос, — в тот же момент послышался скучающий голос Луи. Украдкой, Гарри бросил быстрый взгляд в сторону наблюдающего за ними мужчины. Разместившись на деревянном табурете в самом углу, он держал свои руки спрятанными в карманах серых спортивных штанов. Губы Гарри тронула еле заметная ухмылка: так значит некоторые привычки все же неистребимы. — Это правда, что все в Голливуде — педофилы? Внезапно прозвучал следующий вопрос, и Гарри резко вернул все свое внимание обратно к сидящим перед ним подросткам. Эти детишки должно быть издеваются, если действительно думают, что так должен выглядеть цивилизованный разговор. Что за идиотские темы и какого черта он вообще все еще сидит в этом душном кабинете? Закупоренные высокие окна не позволяли воздуху внутри помещения нормально циркулировать и из-за этого стойкий запах краски и еще какого-то вещества, очень сильно напоминающего ацетон, били в голову с тройной силой. — Я Руби, кстати говоря, — тут же добавил говоривший до этого парень и его худое лицо озарилось самой широкой улыбкой, из всех, что Гарри когда либо видел. — Спасибо, что представился, Руби, я был бы очень благодарен, если бы вы все называли свои имена, прежде чем задавать вопросы, — как можно вежливее попросил Гарри, после чего глубоко вдохнул и добавил: — И нет, не все в Голливуде являются педофилами, хотя такая проблема, безусловно, существует. Удовлетворившись полученным ответом, Руби быстро поблагодарил Гарри, пробормотав короткое «спасибо-н», и принялся что-то усердно печатать в своем мобильном. — Можно я буду следующим? — внезапно поинтересовался тот самый кудрявый парень, что до этого момента уже успел отхватить от сидящей рядом Келли. — Да, конечно, — улыбнулся ему Гарри. — Это правда, что секс под кислотой длится дольше? Что? Рот Гарри без его ведома приоткрылся в немом шоке. Какого черта?! — Нейтон! — в этот же миг по классу разнесся раздраженный возглас Луи. Гарри с облегчением выдохнул. Хорошо, что у Луи все же хватило совести прервать весь этот цирк. Гарри обернулся в сторону, где сидел мужчина, чтобы подарить ему благодарный взгляд, как внезапно тот снова заговорил, в этот раз уже чуть тише: — Вас просили представляться, прежде чем начнете что-либо спрашивать. Какого. Мать вашу. Черта?! Кучерявый в наигранном испуге выпучил свои и без того огромные глаза и, приложив руку к сердцу, голосом, полным притворного раскаяния, пролепетал: — Дико извиняюсь, — начал он, — Меня зовут Нейтан, мне шестнадцать, что, я напомню, является возрастом согласия, — на этом моменте он многозначительно посмотрел на Келли, на что она в свою очередь прошептала тихое «клоун» и отвернулась к окну, — Я люблю гольф, дорогие мексиканские сигары и долгие прогулки по пляжу, но в особых случаях могу сделать исключение в виде бутылочки Прэстона под мостом у Дейзи Грув, все мы люди, в конце концов, — он обвел рукой сидящих в классе ребят, на его лице играла по-отечески душевная улыбка, — Мой вопрос был следующим: не соврал ли мне один мой хороший приятель, когда сказал, что секс под кислотой намного круче? — приподняв свои густые черные брови он посмотрел на Луи, будто спрашивая его, все ли верно он сделал в этот раз, и, получив удовлетворенный кивок головой, тут же перевел свой взгляд на застывшего в своем кресле Гарри. Чертовы дети. Чертов Луи. Громко откашлявшись, Гарри обернулся ко все так же мирно сидящему на своем месте Луи, чтобы заметить, с каким трудом тот сдерживал рвущуюся наружу довольную ухмылку. Почувствовав на себе чужой взгляд, он тут же попытался придать своему лицу более серьезное выражение, сжав губы в тонкую прямую линию, но перед этим слегка выпятив верхнюю губу, отчего над ней на долю секунды образовался маленький перевернутый треугольник. Гарри вспомнил, как часто ему приходилось наблюдать это движение во времена, когда он все еще делил второй этаж родительского дома со старшей сестрой. Каждый раз, когда дело доходило до очередной ссоры, Луи как будто отключался, уходя в себя и переставая разговаривать с Гарри на несколько часов, а в самых крайних случаях и на несколько дней. Однажды они не общались целую неделю, и тот период Джемма в шутку любила называть «Великий Застой». Тем не менее, любой их конфликт заканчивался по одной и той же схеме: каким-то образом Гарри удавалось заставить Луи наконец обратить на себя внимание, и когда, после непрекращающейся атаки щенячьим взглядом и набора очень плохих шуток из субботнего выпуска маминой любимой газеты, уголки губ парня все же начинали слегка подрагивать, Гарри с победной улыбкой заключал его в свои объятья и сжимал так сильно, что в конце концов Луи высвобождался из плена его рук и с тем самым перевернутым треугольником над подрагивающей верхней губой смотрел на него из-под длинных ресниц. Именно в тот момент Гарри понимал, что все, что от него сейчас требуется — это один уверенный поцелуй, потому что Луи держится из последних сил, чтобы не начать улыбаться, а значит победа уже у него в руках. Опомнившись от своих мыслей, Гарри еще раз прокашлялся, прикрывая рот ладонью. Манчестер начинал действовать ему на нервы. Переизбыток воспоминаний в его голове порождал в Гарри огромное желание спрятаться, убежать от этих любопытных глаз как можно дальше. Но бежать было некуда. Набрав в легкие побольше воздуха, он тут же выпустил его обратно, когда терпкий аромат краски снова ударил ему в голову. — Мы можем открыть хотя бы одно окно? — внезапно спросил он, обращаясь одновременно ко всем присутствующим. — Если хочешь сбежать, я бы на твоем месте выбрал дверь, — проронил Луи, но все же поднялся со своего места, чтобы приоткрыть сразу два больших окна. — Спасибо, — тихо поблагодарил его Гарри. Со стороны класса послышался отрывистый настойчивый кашель. Нарушителем тишины оказался кучерявый мальчишка, что все это время глядел на Гарри своими широко-распахнутыми глазами в ожидании ответа на свой вопрос. — Ах точно, Нейтон, — Гарри мысленно удивился тому, как быстро он смог запомнить имена ребят, — Я понимаю, по какой причине ты решил спросить об этом именно меня, — он сделал небольшую паузу, опустив глаза в пол, пытаясь собраться с мыслями, — Но я хочу сказать, что не горжусь своим прошлым и очень не советую вам пробовать какие-либо наркотические препараты, даже если дело касается легальной травки, — послышалась пара ироничных смешков, но Гарри решил не заострять на них внимания, — и тем не менее, если тебе действительно важен ответ на твой вопрос, то твой друг тебе не соврал. Это правда. Заметив, какую эйфорию среди подростков вызвал его ответ, Гарри решил не медлить с продолжением: — И все же, существует намного более легальный, а главное, куда менее вредный способ получить такое же удовольствие, — он еле заметно улыбнулся, — просто найди правильного человека, и поверь, ощущения будут несравнимы. В тот же момент в кабинете поднялся шум от смешавшихся недовольных возгласов ребят. Гарри вполне отчетливо смог различить чье-то «что за отстой», брошенное в ответ на его утверждение, после чего в воздух поднялась еще одна рука. — А кто был твоим правильным человеком? Флоренс? — спросила темнокожая девушка с пышными волнистыми волосами, обрамляющими симпатичное лицо. В ее голосе слышалась неподдельная заинтересованность, — Меня зовут Алиша, если что, — быстро добавила она. — Я… — начал было Гарри, но тут же был прерван внезапно ожившим Луи: — Так, хватит, — обратился он к мигом замолчавшим ребятам, вставая со своего стула и проходя в середину класса, чтобы занять место за одной из пустующих парт, — теперь пара вопросов по теме и можем расходиться. Думаю, у Эдварда есть места, где он хотел бы сейчас оказаться намного больше. Ну и почему он не мог сделать это раньше? Какой мудак. Будто почувствовав, как тон Луи сменился с безразличного, на более серьезный, настроение класса сразу изменилось. Вся игривость испарилась как по дуновению ветра, и впервые за последние полчаса зазвучали действительно интересные, а главное безопасные вопросы. Неужели Луи оказывал на них такое влияние? Как он вообще смог выработать какой-либо авторитет среди этой шайки малолетних преступников? Рассказав все, что он смог вспомнить о строении съемочной площадки, Гарри принялся перечислять все моменты, когда во время работы его жизни угрожала реальная опасность. Их оказалось не так уж много, но судя по горящим глазам задавшего вопрос парня по имени Куртис, что все это время тихо сидел за своей партой не поднимая взгляда, ответ более чем удовлетворил его любопытство. Такие вопросы определенно входили в зону комфорта Гарри, и он мысленно отметил, что атмосфера в кабинете начинала постепенно меняться. Когда в разговор подключился тихий коротко стриженный паренек по имени Стив, беседа и вовсе перешла на тему лучших трагикомедий за все времена. В какой-то момент Гарри осознал, что спор о качестве того или иного фильма вызывает у него искреннее удовольствие, а его собеседники вовсе не были теми болванами, которыми они показались ему изначально. Гарри умел очаровывать, это было данностью. Он никогда не старался специально поразить кого-то своим юмором или занимательными рассказами, у него это выходило автоматически. Обаяние досталось ему по наследству, иначе и быть не могло, с такой-то мамой. И все же тот факт, что под конец их беседы на лицах сидящих за партами ребят читалось искреннее восхищение не мог не потешить его самолюбие. Это было так смешно. Он выступал перед многомиллионной аудиторией, получал награды из рук самых известных деятелей искусства и кинематографа, господи, да он лично был знаком с режиссерами, чьи имена уже давно стали нарицательными. И в то же самое время, он сидел посреди небольшого кабинета в социальном центре пригорода Манчестера и улыбался как последний идиот, глядя на лица собравшихся здесь ребят. Он сумел доказать Луи, что ему по силам справиться с его вызовом. Хотя при чем здесь Луи? Он делал это исключительно из собственных побуждений, да. Заблудившись в собственных мыслях, Гарри почувствовал на себе взгляд того, о чьем присутствии он старательно пытался забыть на протяжении последнего часа. Или последних десяти лет. Не важно. — Думаю, нам пора завершать эту встречу, уверен, что у нашего гостя есть целая куча других, более важных дел, — подытожил Луи, вставая из-за парты. Ребята тут же начали собирать свои вещи. Подойдя к Гарри, Луи протянул ему свою руку, на которой все еще виднелись засохшие пятна краски, и глядя куда-то чуть выше его глаз, произнес: — Спасибо. Пожав холодную ладонь, Гарри попытался изобразить на лице максимально дружелюбную улыбку. От потраченных усилий он почувствовал подступающий приступ тошноты. — Нейтон, — внезапно обратился Луи к уже собиравшемуся выходить из кабинета парню, — покажешь нашему гостю где найти выход? Мне надо доделать пару вещей, прежде чем я смогу пойти домой. Кучерявый тут же возразил: — Но у меня еще одно занятие через пять минут в другом конце здания, я никак не могу на него опоздать. — Почему? — озадаченно спросил Луи. — Потому что я еще никогда не приходил туда вовремя, — выпалил Нейтон и в тут же секунду скрылся за дверью, оставив их двоих в опустевшем кабинете. Луи с уставшим видом зажал переносицу двумя пальцами — движение, которое Гарри часто наблюдал будучи подростком. — Никаких проблем, думаю, я сам прекрасно смогу найти выход, — произнес Гарри, мысленно пытаясь восстановить в памяти хотя бы один из сотни поворотов, что привели его в этот коридор. — Нет, это здание — один чертов лабиринт, — возразил Луи, — просто… — он оглянулся по сторонам, окидывая быстрым взглядом беспорядок, что остался после сегодняшних занятий, — просто дай мне пятнадцать минут и я тебя проведу, окей? Желание сбежать из этой комнаты снова заиграло где-то на подсознании Гарри. Нет, он не хотел продолжать эту бессмысленную битву с собственными мыслями, что так и норовили забросить его в океан болезненных воспоминаний, которые он так успешно блокировал последние десять лет. И нет, он не хотел ждать ни пятнадцать минут, ни одной секундой больше, потому что все это было слишком, и даже если бы, в какой-то параллельной вселенной, он смог бы пересилить это бушующее желание задать Луи тот самый вопрос, ответ на который он искал все эти годы, не было никаких гарантий, что он стал бы его слушать. Переступив с ноги на ногу, Гарри оторвал от обшарпанного деревянного пола свой взгляд и тихо ответил: — Окей.
