Игра с самим собой.

Некогда сильный парень, знакомый всем как баловень судьбы, азартный игрок и обольститель девушек, был сломлен. Если бы несколько месяцев назад, ему рассказали, что он будет плакать и ненавидеть себя из-за человека, а тем более девушки, то он бы покрутил пальцем у виска, допил крепкий напиток, и ушёл из бара с очередной пигалицей. Маска безразличия. С этой самой маской, Брэндон жил последние пять лет. Он никому не позволял заглянуть под неё, и сам того не желал. Блондин свыкся со своим образом жизни и в какой-то момент ему показалось что так и должно быть. Что он живёт свободной, размеренной, полной жизнью. Никто из окружающих его друзей не знал, как он стал баловнем судьбы. И был ли он им? Попытки заглушить боль у каждого свои. Возможно кто-то сопьётся, кто-то станет заядлым трудоголиком, другой уйдёт в спорт, ну знаете, чтобы даже думать сил не оставалось. Кто-то сбегает, в надежде что боль останется позади, а кто-то надевает маску. И возможно Брэндон считал это лучшим выходом, но до определённого момента в жизни. Сейчас же он корил себя, что не смог с достоинством принять боль от потери родителей и завязал ужасную цепочку последствий. Последствия которой приходится распутывать, и делать это очень больно. Душевная боль не похожа на ожог или удар, её не залечишь и не забудешь впопыхах спеша куда-то. Она сидит глубоко, и пожирает нас изнутри. Гораздо легче разрушать себя, чем набраться смелости и вернуться к нормальной жизни. Ведь порой так страшно открыться самому себе. Парень был сломлен. И сломал себя он сам. Поведением, словами, необдуманными поступками. Весь окружающий мир в один момент потерял краски, стал мрачным и безжизненным, все потеряло какой-либо смысл. Он сидел на холодном полу и вдыхал отвратительный запах лекарств. Брэндон не позволял себе покинуть здание больницы ни на минуту. Стены и пол стали его кроватью, а кофе единственной едой. Первое время его пытались выгонять, после учтиво объясняли, что нет смысла от его ожидания. — Если она очнётся, мы вам сразу сообщим. Молодой человек, вам нужно поспать, вы не можете себя так изводить. Но в ответ была болезненная тишина. В конце концов, персонал сдался и проникся жалостью и уважением к парню. При любой удобной возможности приносили ему еду или просили прилечь на кушетку. Но он все также сидел на полу и сверлил взглядом стену. Участники команды и Клэр каждый божий день оббивали пороги больницы, в надежде что сейчас им скажут что-то новое. Что их дорогая Мишель очнулась, и они могут её увидеть. Но вердикты врачей не менялись и единственная фраза — Нужно подождать. — Сводила с ума. Каждый видел разбившегося друга и если поначалу он вызывал только отвращение и мысли «Так ему и надо», то спустя пару дней они пытались с ним поговорить. Даже Клэр, испытывающая только отрицательные чувства к парню, принесла стакан кофе и просидела с ним на полу довольно много времени. Он молчал. Он не произнёс ни слова с того самого дня. Он чувствовал себя игрушкой, механизм которой сломался, и её вот-вот выкинут в мусорное ведро. Сердце устало бороться, его силы были на исходе, оно уже билось намного медленнее. Редкие слезы скатывались по его щёкам и терялись на пересохших, треснувших губах. Изломанные пальцы больше не перебирались. Ожидание и неизвестность. Нет ничего хуже этого тандема. Кто их придумал? В его голове отчётливо всплывает картинка и фраза которую он так поздно понял. «— Я хотел сказать тебе одну вещь. Не подумай, будто я хочу тебя задеть или учить, просто знай — смерть придаёт жизни смысл, она показывает насколько жизнь быстротечна.» Жизнь приучила нас, что в любой момент может случиться какая-то гадость. Вот к этому мы заранее и готовы. Хорошее тоже происходит, и достаточно часто, но его мы почему-то не замечаем. Приняли к сведению и продолжаем ждать плохого. Вечная готовность к плохому не даёт нам порадоваться хорошему. Привычка быть несчастными, вернее, несчастливыми – вредная привычка – гораздо хуже, чем курение. Быстротечность. Он не ценил моменты, он не ценил шанс. Он жил по придуманному сценарию. Если бы он признался ей. Она бы простила его? Если бы он разорвал спор, в ту ночь, когда пришёл к Джастину. Была бы она здесь? Почему он струсил? Зачем? Он ведь знал, что все равно она узнает, хоть и искренне надеялся на другое. Игра с самим собой. Желание быть победителем, и бояться стать неудачником. Игра, которая вывернула его наизнанку. Игра, которая заставила его сдаться. Вот только поздно. Жалкий трус. Отвратительный, мерзкий трус. Как он хотел вернуть время вспять, и не отпускать её с первых минут знакомства. Как он хотел сказать, что любит её и говорить это каждую свободную минуту. Как он хотел целовать её пухлые алые губы. Но глупо сейчас сидеть здесь, в больнице, и думать, что было бы «если»?! И как было бы лучше?! Он хотел оказаться вместо неё на этой чёртовой кровати. И зависеть от грёбанных трубочек и кнопочек. Ребёнок. Маленький ни в чем не повинный комочек жизни. О существовании которого никто не знал. Его ребёнок. Их ребёнок. Он сходил с ума, понемногу, медленно, но уверенно. Опьянённый мозг все чаще выдавал болезненные воспоминания, которые с каждым днём становилось трудней отличить от реальности. Её нежная кожа, словно бархат, самый дорогой бархат в мире. Смех, такой заливистый и по-детски наивный. Волосы, мягкие, шелковистые, в них хотелось утонуть. Мурашки, которые всегда показывали истинные чувства девушки. Взгляд, тот самый взгляд, который пробирается в уголки души и доходит в самое сердце, заставляя его биться сильней. Чёртов аромат кофе, который стал его любимым напитком. Прикосновения, такие горячие и пьянящие. Запах её духов. Даже сейчас он отчётливо помнит каждую ноту её замечательного парфюма, и ощущает! Диалоги. — Брэндон, я люблю тебя. — Я люблю тебя, моя Мишель. Организм не выдержал такой нагрузки и Брэндон отключился.

***

Судьба умело расставляет приоритеты, и знает, как нам будет лучше. Она сводит людей воедино и так же разлучает. Только судьба знает в какой момент нам нужно очнуться, а в какой наоборот. И если вы думаете, что вот сейчас Мишель очнулась и Брэндон бросился всё объяснять, а история закончится хэппи эндом... То вы ошибаетесь. Слабо открыв глаза и пытаясь пошевелить рукой, Мишель пыталась понять где она. — Вы очнулись. Не делайте резких движений. Что вы чувствуете? — Медсестра, которая ставила капельницу, стала первым человеком, которому удосужилось наблюдать пришедшую в себя девушку. — Больно. — Девушка попыталась сконцентрировать взгляд и сухо глотнула. — Конечно милая больно. Потерпи, сейчас я введу обезболивающие. Что ты помнишь? Мишель прикрыла глаза и попыталась вспомнить что с ней случилось. Лучше бы она потеряла память. Слезы тонкой струёй начали катиться по щёкам. Это был не сон, все было реально, и даже слишком. — Не нужно. Вам нельзя нервничать. Сейчас я дам вам успокоительное. — Умело проведя манипуляции со шприцем и ампулами, медсестра вколола успокоительное. — Ваш парень, он просил сразу сказать ему если вы очнётесь. Но не смог дождаться всего-то час. Он сейчас спит в соседней палате. У вас очень крепкий мужчина, он все это время ночевал возле вашей двери. Он очень истощён, я думаю, что отдых сейчас ему не помешает. Я разбужу его позже. — Мне нужен телефон. Я хочу позвонить. — «Неужели он был все это время рядом? Хотя, какая разница. Мои чувства для него ничего значат.» Белокурая откинулась на приподнятую кровать и невольно ойкнула, лёгкое движение причинило дискомфорт. — Конечно, сейчас придёт доктор и принесёт ваши вещи. Попробуйте расслабиться и удобно прилечь. Медсестра вышла, и Мишель осталась одна. Причина её слёз и душевных терзаний была за тонкой стеной. И, наверное, если очень сильно захотеть она могла бы услышать его дыхание. Но желание видеть дорогого сердцу человека отсутствовало напрочь. Ведь если она его увидит, то не сможет ненавидеть. — Здравствуйте Мишель. Вы отлично выглядите. Вот ваш телефон. Как вы себя чувствуете? — Прервав водоворот мыслей, в палату зашёл врач. Он был похож на доктора Айболита, чем вызвал усмешку девушки. Седой, пожилой мужчина, в белом халате и больших очках, сквозь которые можно было рассмотреть добрые зелёные глаза. — У вас это стандартный вопрос? — Девушка слабо улыбнулась и прикрыла глаза. — Вижу все отлично, вы даже пытаетесь шутить. Если все хорошо, то сегодня я вас переведу в обычную палату. Давайте я вас осмотрю. Достав незнакомые для Голубоглазой инструменты, он принялся осматривать девушку, записывать показания с датчиков и задавать миллион вопросов. — Доктор у меня будет к вам очень странная просьба. — Мишель смущённо опустила глаза в пол и закусила губу. — Не думаю, что сможете меня удивить, но я вас слушаю. — Я могу сегодня уйти домой?! — Простите?! Да, все-таки удивили. Конечно нет, вы попали в аварию, были без сознания, только пришли в себя. Как думаете, может тогда вас сразу за руль пустить?! — Девушка ожидала гневные ругательства и уроки жизни. Рассказы о том, что так нельзя относиться к своему здоровью. Но мужчина только тяжело вздохнул и направился к двери. — Вы должны сказать спасибо судьбе что отделались малой кровью. Вы в рубашке родились. Врач вышел из палаты, оставив Мишель с угрызениями совести. О чем она думает? Сбежать от проблем, как раньше. А может не от проблем? От самой себя. Но в последнюю попытку убежать она испытала фиаско, а после утверждала, что сбегать не выход. Но навязчивые мысли, окутывали её голову и не давали покоя. Девушка схватила телефон и начала набирать знакомый номер. Гудки, громкий голос в конце трубки. — Мишель, как ты? Мишель, ты нас так напугала. Как ты себя чувствуешь? Мы никуда не уезжали, мы все ещё в Нью-Йорке. Ты что-нибудь хочешь? Мы сейчас приедем. Улыбнувшись, такому родному и заботливому голосу Мишель ответила. — Джозеф, если ты не перестанешь кричать я позвоню Кристиану. Все хорошо, я вас буду ждать. Вы говорили родителям? В трубке повисла неловкая пауза, и шёпот парней. — Мишель, возможно мы были не правы. Но нет. — Даже сейчас, говоря по телефону, она могла увидеть виноватое лицо Джозефа. — Мы не знали, как лучше поступить, ох, мы идиоты. — Все в порядке, спасибо. Не нужно им волноваться и срываться в чужой город. — Фух, значит сегодня ты не убьёшь нас. Мы скоро будем, заедем за Клэр и сразу мчим к тебе. Договорив с другом, девушка устало поёрзала на кровати и, приняв самую удобную позу в мере её возможностей, она закрыла глаза. Отбросив все лишние мысли, плавно погружаясь в сон.

***

Открыв глаза, Брэндон не мог вспомнить как он здесь оказался и где делся его привычный холодный пол. Осознав своё положение, он выругался сам на себя за свою слабость и вышел в коридор. Наверное, он ещё спит или же совсем поехала крыша, но палата, в которой находилась его любимая, была приоткрыта и за ней слышались громкие, знакомые голоса. Желание ворваться и заключить Мишель в объятия с каждой секундой становилось меньше. Неужели он снова струсит? Нет. Хватит. Тихонько постучав в двери, он вошёл в палату. Немое молчание, которое с оглушающим звоном било по ушам. Ладошки вспотели у каждого присутствующего. Прежняя готовность на все проваливалась сквозь пол, а наступившее напряжение заставило покинуть палату невольных свидетелей. Дверь за спиной парня закрылась и звон в ушах стал ещё сильней. С чего начать? Кому? Прожигая в друг друге дыры, они не решались заговорить. Сглотнув собравшуюся слюну и потупив взгляд, парень впервые за долгое время произнёс слова: — Мишель. Прошу, выслушай меня, я никуда не уйду, пока не объясню. В ответ девушка лишь слабо кивнула и попыталась сесть. Брэндон аккуратно помог ей и присел на край кровати. Такая долгожданная близость вызвала разряд тока, впрочем, не только у парня. Голубоглазая попыталась обуздать нарастающую бурю в душе и по старой отвратительной привычке закусила губу, боль от укуса отрезвила, но всего-то на несколько мгновений. Страх быть отвергнутым, или не понятым окутывал парня плотным полотном. Лучшее и самое правильное решение, это рассказать правду. Блондин выложил все, без утайки и в мелочах. Пусть его ненавидят, презирают, но он обязан рассказать. Мишель молчала, миллионы ответов и мыслей приходили в её голову, но по итогу была пустота. — Я люблю тебя, слышишь? Я люблю тебя. Ты перевернула мой мир до неузнаваемости, с самой первой минуты нашего знакомства. Вытянула из дерьма, в котором я погряз по уши. Ты говорила, что я подарил тебе краски, так вот, это ты их создала, мой скверный, мрачный мир разрисовала в цвета радуги. Я всегда бежал от отношений, боялся ответственности. Думал, что это все для слабаков, для проигравших. Но я ошибался, я никогда ещё так сильно не ошибался. Я был трусом, да и сейчас я трус, потому что боюсь что ты не простишь Привычка быть несчастливым. Моя отвратительная привычка. Стыдно быть несчастливыми – пора бросать. Я не отпущу тебя никогда и не уйду. Если ты меня не простишь, я стану твоим личным призраком и буду преследовать по пятам. — Заведя руки за шею, он снял с нее армейские жетоны, некогда принадлежащие его отцу, последнюю дорогую вещь. Раскрыв ладонь девушки и вложил их, накрыв своей горячей большой рукой. — Я не смогу без тебя. Не отталкивай меня, прошу. Прости меня. Он говорил быстро, очень тихо, с какой-то взволнованной серьёзностью. В глазах девушки стояли слезы, рука нервно сжимала подаренные жетоны, а сердце безумно колотилось от его искреннего волнующегося голоса. Но что-то в ней переломилось, и невидимая стена возрастала с огромной скоростью. В попытках разобраться в странных сочетаниях влечения и отвращения, которые испытывала девушка. Это не поддавалось объяснению, оба чувства сливались, и в то же время боролись друг с другом где-то в глубине её сердца. Ей хотелось взглянуть на него, но она не могла. Стена выстроилась в полный рост перед ними, и ответ сорвался с её губ, разбивая каждую натянутую струну ожидания. — Я не люблю тебя.