Будь моим

      - Вы устало выглядите, Хокаге-сама…       - Шизуне… Давай все же обойдемся без «этого», - Хатаке и впрямь устало выдыхает, в которой раз напоминая своей помощнице, доставшейся ему в наследство от Пятой, что все эти формальные обращения к нему режут слух, вызывая у мужчины чувство дискомфорта. Тем более сейчас он и впрямь выглядел не очень, как и обычно это происходило после излишне усердного использования подарка Обито. Ему стоило хорошенько отдохнуть и выспаться, восполнить запас своих сил, однако… По независящим от него причинам, сделать это в собственной квартире в последнее время представлялось ему все менее вероятным. Однако воспитанница госпожи Тсунаде умеет быть убедительной. Какаши сдается под ее напором и откладывает текущие дела на завтра, чтобы вернуться в собственный дом еще до того, как на деревню опустится ночь.

***

      - Прости, - слово растворяется в тишине. Светловолосый мужчина чувствует себя несколько неуверенно, прячет по привычке руки в карманы и слегка сутулится, глядя на имя, выгравированное на могильной плите. Он понимает, что не может быть с Ней до конца честен. А еще… что не может произнести те слова, которые собирался сказать.       В свете заходящего солнца тюльпаны в вазе у могилы приобретают медовый оттенок. И тогда в голову Шестого закрадывается весьма странная мысль: эти цветы прекрасно символизируют их бывшую некогда команду. Пожалуй, теперь он может понять не только чувства Обито к Рин, но и ее к себе. И с его стороны будет крайне некрасиво так поступать с Ней – бросать на попечение еще одного товарища по команде, только лишь по тому, что тот вернулся. Оттого Какаши отказывается от своего первоначального замысла, он не прощается с Ней на долгое время, но предупреждает, что станет заходить реже. И дело тут не только в занятости, связанной с его назначением на пост Хокаге. В этом он может Ей признаться.       Квартира встречает его привычной пустотой, холодной тишиной… Будто тут и вовсе никто не жил, кроме него. Сын Белого Клыка на мгновение замирает на пороге, а затем все же проходит вглубь помещения. Ставит пакеты с покупками на стол и принимается разбирать их. В отличие от своего сожителя он все еще нуждался в еде, а потому решил пополнить запасы продовольствия, пока у него было на это время. Да, и еще кое-что… Тюбик с клеем для стекла Хатаке ставит рядом с осколками, задумчиво смотрит на те, будто пытается понять их значимость, а затем снова возвращается к своей рутине. Тишину помещения нарушает щелчок переключателя газовой конфорки, а вскоре и мерное шипение масла на сковороде. Ритмичное постукивание лезвия ножа по разделочной доске, звонкий свист чайника… Он снова ел в одиночестве, от того смысла прятать собственное лицо от посторонних не было. Вновь скинув с себя «лишнюю» одежду, Какаши остался в привычном домашнем облачении и позволил себе несколько расслабиться.       Журчание воды из крана ознаменовало окончание трапезы. Посуда была убрана на место, полотенце впитало влагу с рук, и мужчина с некоторой ленцой в движениях передислоцировался в спальню. Слишком уж привычный образ жизни сопровождался отточенными до автоматизма движениями. Стул отодвигается от письменного стола, и сын Белого Клыка занимает на нем свое место, наивно полагая, что в таком положении шансов заснуть у него будет гораздо меньше. Несмотря на всю усталость, что он чувствовал, ему хотелось дождаться своего сожителя, чтобы просто узнать, как прошел его первый рабочий день. На выручку в борьбе со скукой приходит уже знакомое издание в изумрудной обложке. Хатаке раскрывает книгу на том интересном моменте, на котором был вынужден прервать в который раз чтение, и теперь уже полностью отдается процессу, оживляя в своем воображении разворачивающиеся там события. Разве что… его мозг упорно подменяет образы героев книги на иные действующие лица.       «…Она медленно подняла на него свои глаза… О, взгляд женщины, которая полюбила, — кто тебя опишет? Они молили, эти глаза, они доверялись, вопрошали, отдавались… Он не мог противиться их обаянию. Тонкий огонь пробежал по его коже жгучими иглами, он нагнулся и приник к ее…»       Хатаке пытается предугадать дальнейшее развитие событий, пока переворачивает страницу. Несмотря на то, что он читал эту книгу уже несколько десятков, если не сотню, раз, все равно подобные сцены он перечитывал так, будто ознакамливался с ними впервые. Будто лишь от его воображения зависел дальнейший исход.       К губам… Он бы определенно точно припал к Его губам еще раз. В видимом глазу залегает тень печали, когда воспоминания о прошлой ночи начинают одолевать. Это было гораздо лучше, чем господин Джирайя описывал в своих книгах. И думая сейчас об этом, Хатаке готов был поклясться, что все еще ощущает фантомное прикосновение губ Учиха к своим. Помнит слишком хорошо это неуклюжее столкновение зубами, привнесшее в поцелуй своеобразную эмоциональную встряску. И, если по окончании их поцелуя, перед Какаши еще маячил призрачный шанс склонить своего друга к повторению подобного опыта, то после внезапного «осознания» произошедшего и спешного побега Обито, шанс этот испарился следом за предрассветным сумраком.       «…руке.»       Сын Белого Клыка с удивлением смотрит на печатное слово, переворачивает страницу обратно, пробегается по уже прочитанным строчкам еще раз, будто он мог что-то упустить по невнимательности, отвлекшись на свои мысли, а после вновь читает окончание предложения. И все же - к руке. Может, его проблема в том, что он излишне торопит события? Но Обито же не женщина, чтобы за ним ухаживать. Подобное отношение может, напротив, оскорбить его друга и отпугнуть. Да и если Хатаке станет навязчиво проявлять к нему свои чувства, то едва ли получит что-либо кроме непринятия в ответ. Но вот на своеобразные игры Учиха ведется очень хорошо. Нужно лишь придумать, как вовлечь его в нечто подобное.       Какаши не замечает, как за подобными размышлениями его книга выскальзывает из руки и в раскрытом виде остается лежать на столешнице. Не замечает, как его собственная голова, находит опору поблизости. Уткнувшись лбом в согнутую в локте руку, которую мужчина невольно использует вместо подушки. Он поддается усталости и проваливается в сон.

***

      Обито и его команда в итоге задержались в Ичираку до позднего вечера. Они общались с хозяином, между собой, Обито рассказывал о чем-то забавном, не касаясь его работы в Акацки и прочих подобных тем. Он больше слушал Наруто и смеялся над шутками Сая в сторону «полосатого» парня. Надо сказать, что эти двое отличные ребята, отличные шиноби. Какаши постарался в выборе команды для Учиха, и Обито даже был ему в этом благодарен.       Первым от них отделился Сай, когда они уже покинули заведение и поспешили по домам. У Узумаки и Учиха завязался разговор, о котором Обито думал еще с начала их миссии.       — Что с твоей правой рукой, Наруто?       — Аэ, ты не знаешь? — голубые глаза округляются, а потом Узумаки потрошит свои волосы, вспоминая обо всем, — точно-точно. У меня протез из клеток Первого. Прямо как у тебя, ттебайо!       — И как тебе? — о причинах ран Учиха не интересуется, это не его дело.       — Хм, ну... очень странно и непривычно, ттебайо. Знаешь вроде бы как... рука моя, но в тоже время словно чужая. А ну, да-да, ты точно в курсе, тхаха!       Обито кивает. Понимает, но как-то уже привык. Новая рука стала чуть ли не лучше его родной. Учиха не жаловался. Да и пользы от клеток Хаширамы великое множество. Одна регенерация чего стоит.       — Тебе... нужна помощь?       — Помощь?       — Ну, разобраться в этом. Я мог бы ускорить процесс, — Обито неуверенно улыбался и почесывал пальцем щеку в смущенном жесте. Узумаки слишком много сделал для Учиха, и он хотел попробовать отплатить хотя бы этим. Ведь он может это сделать. Единственный, кто понимает Наруто и его трудности сейчас.       Лицо Наруто было нечитаемым, а затем тот налетел на мужчину в глупых объятиях, словно ребенок.       — Ооо, да-да-да, — он мотал головой, — очень хочу, ттебайо. Спасибо, Обито!       Ночь стала чуточку светлее.       Когда новоиспеченный командир вернулся домой, то там уже повисла тишина. Учиха негромко хлопнул дверью - он заметил ботинки Хатаке - и решил, что тот уже спит. Так и оказалось. Его друг точно уснул, да в такой глупой позе. Прямо за столом. Дурак-Какаши. Учиха обошел его, не став будить, и переоделся. Он рассчитывал, что Какаши сам почувствует присутствие рядом и проснется, но этого не произошло. Может, он просто обманывает?       Обито решает проверить и подходит к столу. Замечает книгу, упавшую неаккуратно из рук. Нет, не обманывает. Он слишком дорожит этой литературой, чтобы так с ней обращаться. Обито присаживается почти на корточки и кладет голову на сложенные руки на столешнице. Наклоняет голову на бок, рассматривая часть профиля и светлые упавшие волосы.       — У меня... — голос звучит громче в идеальной тишине, чем Обито думал, потому мужчина переходит на полушепот, — у меня сегодня был насыщенный день, Какаши. Мы удачно завершили миссию, которую ты нам нашел. Правда, Узумаки чуть не перевернул пару тарелок с лапшой и каждый раз готов был заплакать. Ему очень нравится это блюдо. Сай - очень странный парень. Наверное, это связано с его пребыванием в Корне, а может, он сам по себе такой. Он мне тоже понравился. Мне было весело. Спасибо.       Обито мягко улыбается - ему действительно было хорошо. Будто маленькая старая мечта осуществлялась. Он мог почувствовать себя настоящим Обито Учиха. Теплота заливает грудь изнутри, затмевая все остальные ощущения.       Шиноби поднимается и не может сдержать себя от того, чтобы не тронуть светлые волосы на затылке, пусть и подставляя себя под удар. Но, кажется, пробуждения не происходит. У Хатаке будет болеть спина, если он проведет в таком положении всю ночь. Но это не проблемы Обито. Будет думать в следующий раз, где ему ложиться. Учиха отстраняется и уходит к кровати, пружины едва скрипят от веса мужчины. Обито собирается отдохнуть, и он уверен, что плохих снов сегодня не будет.       Рассвет застает Хатаке в том же положении. Привычка просыпаться ранним утром дает о себе знать, и он подает первые признаки «бодрствования» - голова слегка покачивается, а затем он пытается ее приподнять. Чувствует неприятные болевые ощущения в спине и старается спешно размять сперва мышцы шеи, а затем уже «похрустеть» позвонками. Он потягивается лениво, припоминая то, что ему привиделось во сне. Картинка складывалась настолько реально, что Какаши готов был поклясться, что все это происходило наяву, хотя… Возможно, его подсознание решило «оживить» его желания, ведь мужчина так и не дождался своего сожителя. Сидя сейчас вполоборота к кровати, сын Белого Клыка мог видеть, как мирно дремлет его друг, не находясь во власти ночных кошмаров. Когда он успел проскочить мимо него? Неужто он не почувствовал его присутствия из-за той усталости, вызванной использованием додзюцу, которое не принадлежало ему по праву крови. Шестой ерошит свои светлые волосы, продолжая предпринимать попытки избавиться от тех ощущений, что были обусловлены не слишком удобной позой для сна. Он поднимается со своего места и направляется в ванную комнату, чтобы взбодриться под прохладным потоком воды.       Запах… Осознание этого вспышкой озаряет его мысли, и мужчина даже широко распахивает свои глаза, установив первопричину своего «промаха». Запах Обито вызывал в нем чувство спокойствия и умиротворения, и именно поэтому он не среагировал на него, даже когда сквозь сон слышал резкий в ночной тиши щелчок от замка входной двери. Он не почувствовал угрозы от присутствия своего друга в квартире, потому что доверял тому безоговорочно. Так, может, то действительно не было сном? Сквозь его пелену Хатаке было сложно разобрать слова, произносимые столь приятным мягким баритоном, поэтому уловил он лишь общую картину и эмоциональную окраску. Интонация голоса Обито не содержала в себе насмешек, презрения, агрессии, недовольства и фальши. Она была непривычно нежной, доверительно спокойной, неподражаемо живой и бесконечно правильной. Она была иной, отличной от той, что Какаши доводилось слышать ранее – уж в свой адрес точно. Наверно, именно поэтому его сонный разум счел подобную открытость нереальной, выдумкой или даже происками бессознательного, потакающего его тайным желаниям.       Есть только один способ проверить это. Шестой не спешит покидать свой дом и отправляться в резиденцию Хокаге. Он решает все же дождаться пробуждения своего сожителя, напрямую поинтересоваться о ходе вчерашней миссии, а затем уже «передать» ему очередное задание на текущий день. Припоминая детский азарт своего друга, сын Белого Клыка останавливает свой выбор на тех миссиях, которые охарактеризовал бы как «долгоиграющие», - они не позволят шиноби ускользнуть до того, как те не отработают положенное время. Сегодня им предстояло сопровождать одну из дальних родственниц даймё, решившую совершить прогулку по магазинам. Естественно, они выступали не столь в роли телохранителей важной особы, сколь носильщиками ее ценного «багажа». Да, Наруто это не слишком понравится, однако… Взгляд мужчины вдруг цепляется за зубные щетки в стакане. До этого он не обращал внимания, но сейчас эти предметы были «застуканы» им в весьма интересном положении – соприкасались друг с другом щетинками, будто бы при поцелуе. Почему именно такая ассоциация возникла у него в голове, Хатаке разбираться не стал, ведь отвлекся на мысль куда более дерзкую и непростительную. Может, пока Обито спит… Какаши трясет своей светлой головой, пытаясь избавить себя от этого наваждения. Нужно всего лишь перетерпеть, и со временем его чувства должны успокоиться, а тогда и мысли придут в норму. Мужчина покидает ванную вскоре и отправляется готовить себе завтрак.       Как Учиха и ожидал - кошмаров сегодня не было. Он спал как убитый, развалившись на всю площадь постели, - все равно Хатаке брезгует рядышком лежать. Когда нукенин открыл глаза, Какаши уже не было за столом, - верно, ведь его друг просыпается всегда очень рано. Но Обито явно слышит его с кухни, да и запах говорит сам за себя. На самом деле, Обито предполагал, что Какаши и сегодня свалит до пробуждения своего соседа.       Учиха уверенно слез с кровати и потянулся по весь рост, почти касаясь кончиками пальцев потолка. Он громко зевал, да и в принципе не скрывал своего непосредственного живого присутствия.       Первым делом он заглянул на кухню, взгляд сразу бросился к купленной вещи, рядом с осколками. Не забыл. Обито в довольном выражении приподнял уголки губ, а сам плечом оперся о стену, наблюдая за приготовлением пищи.       — Отстойно выглядишь, Какаши. Так и проспал всю ночь на стуле? — Учиха фыркает насмешливо, конечно он знает, что Хатаке на постель не приходил, иначе Обито это почувствовал и не вел себя так вольготно, — ну ты девчонка.       Слишком отличное настроение. Настроение, чтобы пожурить Какаши. Чисто по-дружески. Теперь они не в той ситуации во времена учебы в Академии, и Обито намерен отыграться. Совсем немного. Да и Хатаке сам напрашивается, ведя себя так глупо.       — Значит, ты правда спал и меня совсем не слушал, — Учиха вновь зевает и треплет свои темные волосы. Снова трет глаза, убирая по краям застывшие капли. Обито вздыхает, сегодняшний рассказ не получится таким же, как вчера. Он поддался атмосфере и эмоциям тогда, а еще говорить спящему правду намного проще, чем бодрствующему.       — Миссия завершена успешна, ни один рамен не пострадал, ахах. Чем порадуешь сегодня, гмнх-кхм… Бакакаши? — Учиха понял, что первым делом все же нужно было почистить зубы и умыться, а то язык заплетался спросонья, но ему нравится закидывать Какаши вопросами и прочими предложениями, наблюдая за реакцией.       Обито не старается скрыть своего присутствия, а Хатаке не пытается сделать вид, что не заметил его. Светловолосый мужчина чуть оборачивается, встречая своего все еще сонного друга молчаливым приветствием. Он прослеживает за его взглядом, отмечает тут же нарисовавшуюся на лице сожителя улыбку. Какаши не уверен, чем именно она вызвана – хорошим расположением духа после вчерашнего дня или же его «выполненным обещанием», - но это и не столь важно. Главное – Обито доволен и он идет на диалог, тот самый, который и должен возникать между двумя друзьями, знавшими друг друга с детства. Сын Белого Клыка едва заметно усмехается, слыша замечание своего сожителя по поводу своего внешнего вида. Слышит, как тот его откровенно задирает, и вспоминает их постоянные «склоки», зачинщиком которых был сам. Неужто Обито решил поменяться с ним местами? И неужели он действительно понимает, с кем связывается? Тогда на улице Хатаке был совершенно не готов к такому повороту, но сейчас… Да, теперь все будет иначе.       - Ну… - светловолосый мужчина лениво тянет междометие в своей спокойной манере, не демонстрируя задумчивость, а великодушно предупреждая – «держись, сейчас ты у меня получишь». Он ставит свою тарелку с легким завтраком на стол к чашке с заваренным в ней чаем, а затем поднимает взгляд на своего друга, ловит зрительный контакт, - это не я как ошпаренный выскочил из постели посреди ночи и больше не вернулся… Надеюсь, ты там не плакал. А, Обито?       Внешне он все также спокоен, и интонация его голоса не выдает насмешки. К тому же Шестой получает от Учиха весьма ценную для него информацию – весь этот ночной разговор имел место быть, а значит, и то прикосновение к его макушке было реальным. Кстати об этом… сейчас такой по-домашнему заспанный Учиха со слезящимися глазами показался ему весьма очаровательным, и Хатаке был бы сам не прочь потрепать торчащие во все стороны короткие темные пряди, но – увы – был вынужден лишь наблюдать, но руками не трогать.       Он не торопится отвечать ему на вопрос, занимает свое место за столом и принимается за свою скромную трапезу, всем своим видом показывая заинтересованность в ней.       Расслабленность пропадает так же, как и появилась. Обито моргает и повторяет мысленно фразу Какаши несколько раз. Брови встречаются на переносице, а губы поджимаются криво. Он сразу же понимает, о какой “ночи” идет речь. Лицо вспыхивает, и кончики ушей тоже горят. Одно не ясно - от раздражения или смущения, а может от коктейля эмоций.       — Во-первых! — Обито возмущен до предела, и его голос тоже подскакивает несильно вверх, — это была не ночь, а уже утро! Во-вторых! Нет, я не плакал, Какаши-идиот! Раздражаешь! А в-третьих...       Какаши не успевает даже толком прикоснуться к своей маске, как его друг взрывается возмущением, обдавая Шестого мощной волной столь искренних эмоций. Хатаке несколько удивленно смотрит на Учиха, лишь взглядом комментируя оправдания его сожителя по поводу такого поведения. Признаться, сын Белого Клыка не стал бы акцентировать на подобном внимание, если бы это его действительно не волновало. Но когда речь заходила об Обито, то тут его беспокоили даже маловажные детали. Светлая бровь на мгновение выгибается в немом вопросе при упоминании первой «причины» – «Да неужели? С каких это пор мы стали такими мелочными?». Затем он со снисхождением и некоторой издевкой смотрит на него – «хочешь сказать, время суток действительно играет для тебя в этом вопросе с.т.о.л.ь значимую роль?». Другой пытливый вопрос также застывает в темной радужке глаза, оставаясь не озвученным, - «тогда почему ты там торчал все это время? Почему ты не вернулся, Обито?».       Какаши также по-детски едва слышно фыркает, продолжая наблюдать за Учиха. Его тарелка уже наполовину пустая, за щекой набита еда, которую он как хомяк пережевывает, да и чашка незаметно пустеет. Маска все также покоится на его лице, и лишь несколько крошек на ней выдает то, что сын Белого Клыка все-таки ее приспускал.       Учиха запинается, отворачивает голову и смотрит вниз, не зная нужно ли ему продолжать. Но понимает прекрасно, что уже оплошал и назвал номер последней причины. От возмущений Учиха переходит полностью в режим смущения, едва запинаясь в слогах.       — Третий пункт... он... а нечего оставлять окна в свободной доступности для посторонних глаз! Ты... дурак-Какаши! Ясно тебе? — Обито шумно дышит через нос и только чуть погодя понимает, как все это выглядит со стороны. Будто он перечислил все причины своего побега. Все, кроме одной. Основной, но не являющейся причиной почему-то.       Размышления Сая всплывают в голове: “ …если оба согласны, то это больше, чем дружба”. Нет-нет! Пацан ошибается, полная ерунда. Учиха мотает головой рьяно, пытается в принципе забыть об этом, но все равно каждый раз возвращается: то Сай, то Наруто, то Какаши - все они напоминают так или иначе.       — Не важно. Ты не сказал про миссию, — Обито поднимает медленно взгляд, стараясь выглядеть уверенно. Плохая затея дразнить Хатаке, но он все равно попробует еще в следующий раз.       Шестой не торопит своего сожителя, но пытливо смотрит на него, прожигает прищуренным взглядом, намекая вполне прозрачно, что предыдущие аргументы так себе, и он его совсем не убедил в их состоятельности. Но вот дальше происходит нечто действительно интересное. Настоящая причина проскальзывает наружу, и Хатаке даже перестает жевать, замирает с приоткрытым ртом в изумлении. Теперь ему понятно, почему Учиха залился краской по самые уши. И теперь это даже кажется ему забавным – Какаши не может сдержать улыбки, но при этом щурится так хитро-хитро. В его светлой голове рождается несколько едких комментариев на тему девственной стеснительности Учиха, которые могли поспособствовать продолжению их эмоционального разговора-ссоры, но он сдерживается. Им все-таки уже за тридцать, а вести себя они продолжают, как пятилетние дети: один задирает, а другой обиженно-возмущенно тычет в того пальцем. Пора бы им уже стать посерьезнее. Видимо, Обито того же мнения и поэтому старается вернуть мысли Какаши к делам насущным.       Хатаке манит своего сожителя к себе жестом, дожевывая остатки пищи, а после выкладывает на стол фотографию женщины, которую команде Обито предстоит сопровождать. Он вкратце поясняет суть миссии, сообщает важные детали и отвечает на возникшие у его друга вопросы, разъясняя. К концу его рассказа тарелка оказывается пустой, как и чашка. Хатаке стряхивает крошки с тканевой маски, а затем приступает к мытью посуды. Он и так достаточно задержался в собственной квартире. Стоило поторопиться, оттого последующие его сборы кажутся весьма сосредоточенными. Он не разменивается на шутки и взаимные препирательства, а лишь желает Учиха «хорошо поработать» и вскоре исчезает из поля его зрения.